Kitabı oxu: «Слишком хорошая жена»

Глава 1

Ева

Мы живем в этом зимнем домике уже третий день.

Через неделю – Новый год, и до праздника остаются считанные дни.

Сегодня я просыпаюсь раньше мужа. Он спит глубже и крепче, потому что ночью рубил дрова для камина и поздно уснул. Я лежу на боку и смотрю на него, не двигаясь, чтобы не разбудить.

Темные волосы Мирона растрепаны, на щеке – тень от щетины, которую он обычно сбривает каждые два дня. Лоб хмурится даже во сне, как будто он все время что-то решает и просчитывает. Широкие плечи, сильные руки – тот самый мужчина, на которого не страшно положиться. Тот, кого я выбрала шесть лет назад, потому что он казался надежным и любимым.

Я осторожно встаю, набрасываю его свитер – он все еще пахнет им – и иду в ванную. Включаю свет и на секунду застываю перед зеркалом.

В отражении на меня смотрит худощавая девушка, с тонкими плечами и длинной шеей. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, под глазами – легкие тени, которые я раньше пыталась скрывать, а теперь почти не замечаю.

Я кладу ладонь на живот. Срок еще совсем маленький, но внутри меня уже что-то живет, и от этой мысли накатывает тепло и тревога одновременно.

Сегодня. Я скажу ему сегодня.

Мне тридцать два, Мирону тридцать пять.

Мы женаты шесть лет – идеальный срок, чтобы задуматься о малыше, правда?

На кухне тихо. Я ставлю чайник, режу хлеб, достаю варенье. В этом домике все кажется чуть замедленным, будто время здесь идет иначе. Мирон привез нас сюда в отпуск – идеальный зимний домик, чтобы отдохнуть от городской суеты в канун Нового года. Отмечать мы будем, конечно же, дома.

Первый день здесь мы много гуляли по лесу. Мирон показывал мне тропинки, рассказывал, как в детстве ездил в похожие места с отцом. На второй день мы лепили снеговика. Смешного, кривого, с шапкой из моей старой варежки. Мирон фотографировал меня на телефон, ворчал, что я вся в снегу, потом сам был весь в снегу, и мы смеялись, как будто нам снова по двадцать.

Сегодня третий день, и, к сожалению, нам уже нужно уезжать, чтобы успеть подготовиться к Новому году.

Сердце бьется чуть быстрее обычного – не от тревоги, а от волнения. Я давно решила: скажу ему о беременности сегодня, перед отъездом. Не в машине, не по дороге и не между делом, чтобы не было суеты.

Идеальный подарок для идеального мужа.

Я глажу ладонью живот – привычка, которая появилась совсем недавно. Срок еще маленький, но для меня это уже целый мир. Я уже сотни раз представляла, как скажу ему. Представляла его реакцию. Даже если Мирон растеряется – это нормально. Мой муж не из тех, кто бурно выражает эмоции, и это нормально.

Мирон выходит на кухню к девяти утра. Уже одетый, собранный. Его лицо непривычно серьезное.

– Ты рано, – говорит он.

– Не спалось. Завтракать будешь?

Он кивает и молча садится за стол. Я ставлю перед ним кружку и вдруг чувствую напряжение. Такое плотное… как воздух перед грозой.

– Все в порядке? – спрашиваю я.

Мирон долго смотрит в кружку, потом проводит рукой по волосам, по щетине.

– Вообще-то не совсем.

– Не совсем? – переспрашиваю я. – Что-то с родителями? С нашим бизнесом?

– Ева… – начинает он и тут же замолкает. Проводит рукой по волосам, по щетине. Делает вдох. – Нам нужно поговорить.

Эта фраза всегда звучит одинаково. И никогда – к добру.

– Я тебя слушаю, – говорю я, хотя внутри уже холодеет.

Он отодвигает кружку, будто она мешает, и я подхожу к нему.

– Я долго думал. Здесь… было время подумать.

– О чем?

– О нас.

Я улыбаюсь – скорее по инерции.

– Странное место ты выбрал для таких мыслей, – пытаюсь пошутить я.

Вот только Мирон не улыбается.

– Послушай, – говорит он тихо, но очень четко. – Я понял, что семья – это не для меня.

Слова ошпаривают меня.

Ошпаривают хуже кипятка, вылитого на голое тело!

– Что? – переспрашиваю я, хотя прекрасно все услышала.

– Я больше не могу жить так, как мы живем. Делать вид, что все правильно, потому что так надо.

– Мирон… – я пытаюсь улыбнуться. – Мы же здесь вместе. Нам было хорошо.

– Мне не было хорошо, я устал от тебя, – отвечает он. – Я понял, что дальше так нельзя.

– Что? Устал? – я хмурюсь.

Он смотрит прямо, без мягкости.

Это, кажется, уже не мой Мирон…

– Я полюбил другую.

Вот теперь мир действительно качается.

– Я полюбил другую женщину. И если я останусь, я предам нас обоих.

– Что? – опешила я. – Мирон, мы много лет в браке…

– Да, но если я останусь с тобой, я предам ее.

Я чувствую, как подкашиваются ноги, поэтому сажусь напротив него. Медленно. Очень аккуратно. Будто если сделаю резкое движение – все рассыплется окончательно.

– И ты решил сказать мне это сегодня?

– Прости, я больше не могу лгать той, которую я полюбил. Я ухожу.

Именно эта фраза ломает меня окончательно, и я чувствую, как мой привычный мир начинает качаться…

– Я хотел сказать тебе это спокойно, поэтому привез тебя сюда, – продолжает он, подтверждая мои догадки. – Ты ни в чем не виновата, Ева. Ты была идеальной женой.

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что это решение он принял не здесь. Не вчера. И не позавчера. Все эти дни вообще были не началом – они были прощанием.

Он. Привез. Меня. Чтобы проститься.

– Не говори так, – прошу я. – Пожалуйста.

Он опускает взгляд.

– Я не могу больше лгать. Ни тебе, ни себе, ни той, которую я полюбил… Прости.

Тишина растягивается, пока я учусь заново дышать.

Мы так и не позавтракали, хлеб и варенье остались на кухне нетронутыми…

Да, не так я хотела сказать ему о беременности, но эти слова вырываются из меня раньше, чем я думаю:

– Мирон… А если я скажу, что беременна?

Он резко поднимает голову.

– Что?

– Я беременна. Уже несколько недель.

Мирон резко поднимается и проходит по кухне, затем останавливается у окна. Молчит. Потом говорит, не оборачиваясь:

– Я не готов быть отцом, – говорит он, не оборачиваясь.

– Ты серьезно? – спрашиваю я. – Это твой ребенок…

– Я знаю.

– Тогда как ты можешь так говорить?

– Потому что я не имею права обещать то, чего не смогу дать. Я не хочу становиться отцом из чувства долга. Говорю же – я не люблю тебя, Ева.

Он поворачивается, и в его взгляде читается усталость.

И холодная отстраненность – это тоже читается в его взгляде!

– Я буду помогать вам финансово. Во всем, что потребуется. Но я не могу остаться, уж прости. Хотя я ни черта не виноват, что полюбил другую. Так уж вышло.

– Ты никогда меня не любил? – спрашиваю эхом.

Он закрывает глаза.

– Нет.

– Ты спал с ней?

Я смотрю на него и вдруг понимаю страшную вещь: он уже ушел. Просто тело еще здесь. А мысли там – с ней.

– Да…

Он мне изменил, боже…

Слова падают ровно. Без оправданий.

– Я хочу, чтобы ты жила своей жизнью, Ева. Ты сильная. Ты справишься.

Я смеюсь – глухо и истерично!

– Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас ошибаешься, – цежу ему. – Я тебя… я тебя ненавижу! Ты… подонок…

– Такой уж я, – кивает муж. – Собирай вещи, довезу тебя до города.

Мы едем домой в полной тишине. За окном мелькают деревья, трасса и редкие машины. Я смотрю в стекло и время от времени машинально глажу живот. Сердце колотится, мысли путаются, тело будто живет отдельно от головы.

Через несколько часов он, наконец, останавливается у нашего подъезда.

– Ты совсем не зайдешь? – спрашиваю я. – Даже чтобы собрать вещи?

Он смотрит на дом, потом на меня.

– Ева, я уже давно все собрал. Я давно подготовился к нашему разводу. К тому же, меня Кира дома ждет. Не могу ее предать.

Я киваю.

– Ты ни в чем не виновата, Ева. Просто я встретил свой идеал, она хорошая…

– А я кто? Плохая жена? – спрашиваю без упрека.

– Нет. Ты – слишком хорошая жена, и в этом твоя проблема.

Глава 2

Я не выхожу из квартиры несколько дней.

В первые дни мне кажется, что если я переступлю порог, то все окончательно станет правдой. А пока я здесь – в нашем доме – у меня есть иллюзия того, что Мирон просто задержался. Что он вот-вот откроет дверь, разуется и скажет: «Я купил тебе шоколад, ты не просила, но я взял».

Я живу между диваном и кухней. Завариваю чай, который остывает нетронутым. Вечерами ложусь спать на его сторону кровати – там еще остался запах его кожи и геля для душа. Или мне это всего лишь кажется, я не знаю, но я знаю одно – шесть лет брака не выбросишь так легко.

Не знаю, как он это сделал, но я не могу! Пока – не могу…

Тело живет своей жизнью. Иногда подташнивает. Иногда тянет внизу живота. Я ловлю себя на том, что все время прислушиваюсь к себе – не потому, что боюсь боли, а потому, что теперь во мне бьется еще одно сердце.

На седьмой день я встаю утром и понимаю: дальше так нельзя.

Я делаю это не ради себя, а ради ребенка.

Надеваю пальто, долго завязываю шарф, проверяю сумку – документы, телефон, деньги. На мгновение ловлю свое отражение в зеркале в прихожей. Я будто стала старше за эту неделю. Взгляд стал глубже.

Я смотрю и сама себе внушаю:

«Ты точно справишься!».

В клинике тепло и слишком светло. Белые стены, запах антисептика, шаги персонала. Я сажусь на стул и кладу руки на колени, будто боюсь, что они начнут дрожать.

Врач – женщина лет пятидесяти, спокойная, внимательная. Она смотрит на мои документы, задает стандартные вопросы.

– Сейчас посмотрим.

Когда я ложусь на кушетку, мне вдруг становится страшно по-настоящему. Не за себя. За него. За маленькую точку жизни, которая появилась в самый неподходящий момент. Неподходящий для Мирона, разумеется. Для меня он самый подходящий!

Экран загорается, и врач наклоняется ближе.

– Вот, – говорит она. – Видите?

Я вижу не сразу.

– Все хорошо, – продолжает она. – Развитие соответствует сроку. Плод здоров.

Я закрываю глаза.

Мне хочется плакать. И смеяться. И кричать одновременно.

– Спасибо, – шепчу я.

– Вам нужно беречь себя, – говорит она. – Сейчас особенно.

Доктор оказалась внимательной. Она долго объясняла, что и когда сдавать, что важно следить за уровнем железа, что нужно беречь себя, не нервничать и больше гулять.

Она говорила это настойчиво, так, будто у меня есть кто-то, кто вечером снимет с меня пальто, нальет чай и скажет: «Ложись, я все сделаю, а ты ни о чем не беспокойся».

Дело в том, что такого человека в моей жизни больше нет.

Я киваю, слушаю, задаю вопросы, только все это время внутри у меня звучит одна и та же мысль: мы должны были быть здесь вместе.

Я сотни раз представляла этот момент. Как мы с Мироном сидим рядом. Как он шутит, чтобы скрыть волнение и как крепко держит меня за руку. Как врач поворачивает экран к нам, а он смотрит и молчит, потому что у него перехватывает дыхание – в точности, как у меня сегодня!

Я представляла, как мы выйдем отсюда вдвоем. Как он напишет родителям благую весть. Как купит по дороге кофе, хотя врач скажет «лучше без». Кофе ведь нельзя…

И как потом, вечером, мы будем лежать в обнимку и обсуждать имена.

Но я выхожу из клиники одна и на секунду останавливаюсь на ступеньках.

В руках – папка с бумагами. Направления на анализы крови, скрининг и рекомендации. Все это выглядит слишком реальным, чтобы счесть за сон, и я рассматриваю эти заключения еще раз.

Солнце светит слишком ярко, хотя воздух отчетливо пахнет зимой.

Декабрь.

Я щурюсь и делаю шаг, спускаясь с лестницы.

Люди проходят мимо – у каждого своя жизнь, свои планы, свои радости и боли. Никто не знает, что у меня внутри только что подтвердили целую вселенную.

Я достаю телефон, чтобы вызвать такси, но на телефон падает сообщение, заставляя меня прирасти ногами к земле.

Мирон:

«Ева, я сегодня был в ЗАГСе. Подал заявление на развод».

Я перечитываю сообщение несколько раз.

Сегодня.

Подал.

На развод.

Я стою посреди улицы и чувствую, как что-то внутри меня окончательно разбивается вдребезги.

Я медленно опускаюсь на край скамейки возле клиники. Люди обходят меня, не задевая, будто я стала прозрачной.

Я кладу руку на живот.

Вроде бы нет… не прозрачная…

Но меня здесь будто нет…

Телефон снова вибрирует.

Мирон:

«Я знаю, что это тяжело. Я не хотел делать тебе больно таким образом. Но я считаю правильным быть честным до конца».

Я печатаю холодный ответ:

«Я помню. Ты честно сказал, что любишь другую».

«Да», – приходит мне мгновенный ответ.

Я смотрю на экран, и у меня вдруг появляется странное ощущение – будто он сейчас где-то рядом. Будто он тоже сидит, уставившись в телефон, подбирая слова, которые все равно меня ни черта не спасут!..

Мирон:

«Я помогу финансово. Если тебе будет нужна помощь с врачами, обследованиями, чем угодно – скажи».

Я закрываю глаза.

Вот в этом и весь Мирон.

Он не исчез, не сбежал, он просто ушел.

И это бесит больше всего! Его правильность!.. Его холодность…

Я думаю о том, как мы еще неделю назад завтракали на той кухне. Как он наливал мне чай и машинально убирал волосы с моего лица. Как мы молчали, и это молчание было уютным, привычным…

Я думаю о том, что теперь каждое обследование, каждое УЗИ, каждый страх и каждая радость будут без него, и это добивает меня окончательно.

«Нам от тебя ничего не нужно», – пишу усталый ответ.

Я поднимаюсь со скамейки и все-таки вызываю такси. В машине я сижу тихо, глядя в окно. Город плывет мимо, как декорация, и я прижимаю папку с анализами к груди, будто это что-то хрупкое.

Дома я разуваюсь и кладу папку в стол. Квартира встречает меня тишиной. Здесь остались его вещи. Его чашка. Его книга на тумбочке. Его свитер, забытый на стуле.

Я прохожу на кухню, наливаю воду, но не пью. Просто стою, прислонившись к столешнице.

Телефон снова оживает, и последнее сообщение, которое присылает Мирон, окончательно расставляет все точки над «i», заставляя меня буквально воспламенеть от ненависти и презрения!

«Будет лучше, если ты откажешься от бизнеса в мою пользу. Я буду вести его единолично. На следующей неделе мой адвокат пришлет тебе бумаги для подписи. Взамен, если ты не будешь упрямиться, тебе останется квартира, машина и денежное вознаграждение от доли в бизнесе».

У нас с Мироном был совместный проект по загородной недвижимости. Однажды мы собирались и сами перебраться в дом, но теперь…

Я кладу телефон экраном вниз и впервые за эту неделю позволяю себе сесть на пол. Прямо посреди гостиной. Я обнимаю колени, наклоняюсь вперед и наконец даю себе почувствовать все сразу.

Грусть.

Потерю.

Страх.

Любовь, которой больше некуда просачиваться!

Некуда идти…

Ее некому отправить…

Но под всем этим страхом и ненавистью – во мне живет тихое, упрямое желание жить.

Оно поднимает меня и несет к кровати.

Я снова кладу руку на живот.

– Итак, ты у нас дочка или сынок? Кого мне ждать через девять месяцев? Может, устроим гендер-пати, м?..