Kitabı oxu: «Развод с предателем. Ты продал мой патент любовнице!»

Глава 1

Третий чемодан Сергей швырнул в лужу. У первого уже разошлась молния; из-под неё торчал рукав Алисиной кофты. Я пыталась втянуть его обратно, но мокрая ткань липла к пальцам. С носа текло, разбитую губу щипало. Сергей вынес следующий баул и поставил его ребром у бордюра. Хотя бы этот поставил. Потом отпустил ручку, и баул завалился в воду.

— Подожди! — крикнула я, пытаясь перехватить ручку тяжелого баула. Ткань была мокрой и холодной, пальцы скользили. — Там документы Алисы. Ты хочешь, чтобы они промокли?

Плечом он оттеснил меня от баула. Даже лица не повернул. Раньше так протискивался мимо в тесной ванной: подвинься, мне некогда. Только теперь за моей спиной была лужа, а на мне — туфли, в которых я ходила с ним на собрание. Каблук подвернулся. Пришлось схватиться за чемодан, чтобы не сесть прямо на асфальт. Сергей переступил через мою руку.

Людмила вышла из подъезда, придерживая плащ у живота. Я смотрела на этот бежевый плащ: ни пятнышка, пояс завязан бантом. Под козырьком она остановилась и поджала губы, увидев мои вещи. И в квартиру ей входить можно, и на сухом месте стоять можно. Мне — даже руку не дают убрать из-под чемодана.

— Люда, не стой тут, простудишься, — мягко сказал Сергей, мгновенно меняясь в лице. Тем самым плечом, которым он только что толкнул меня, теперь заслонял её от дождя. Подставил локоть, поцеловал руку.

Меня затошнило. Они заранее договорились, что вынесут меня из этой жизни вместе с вещами. Даже охрану позвали заранее.

— Условия развода, — бросил Сергей, не глядя на меня. — Квартира остаётся мне. Я вложил в неё душу и ремонт. Ты забираешь только эти тряпки. И уходишь сегодня же.

— Ипотеку... — начала я, но на кашле потеряла голос. Ипотеку платила я. Курсы, после которых он получил повышение, тоже. В банковских выписках остались все переводы; сейчас бы произнести это спокойно, по пунктам. Сергей дождался, пока я сглотну дождевую воду, и засмеялся. Ему нравилось, что я не могу договорить.

— Женская истерика, — протянул он, доставая из-под дождевика старый металлический кейс. Мой кейс. Сервер. Годы бессонных ночей, чертежи системы очистки выбросов, мой единственный шанс спасти Алису.

Пальцы сами легли на ручку кейса. Я стёрла с замка каплю и потянула к себе. На крышке была моя царапина — задела отвёрткой, когда меняла диск. Я могла узнать этот кейс с закрытыми глазами, а он выносил его вслед за пакетами с бельём.

— Отдай! Это моя интеллектуальная собственность!

Людмила шагнула между мной и дверью, загородив проход.

— Оставь, дорогая. Это уже собственность завода. Ты ведь не хочешь проблем с охраной? Они здесь свои люди.

Один охранник вышел из-за гаражей и встал у моей машины. Второй подошёл к Сергею. Здоровые, сытые; у одного белела сигарета под ладонью, сложенной от дождя ковшиком. Их двое, Сергей третий. Алису я не могла оставить даже ради рывка к автомобильной дверце. Соседское окно над нами оставалось тёмным.

Отпускать пришлось по одному пальцу: я так вцепилась в ручку, что кисти свело. Сергей качнул кейс к охраннику. Тот поймал, перехватил поудобнее и посмотрел на застёжки. Мне хотелось крикнуть: не тряси, там диски. Забота о собственном украденном сервере была настолько нелепой, что я прикусила губу и промолчала.

— Ты была хорошей прислугой, Марина, — произнес Сергей, глядя мне прямо в глаза. В них не было тепла, только расчет. — Но Людмила — лучшая инвестиция. В ней есть капитал, а в тебе только пыль.

Телефон он выдернул из мокрой ладони, пока я пыталась включить экран. Заряда и правда не осталось. Сергей нажал кнопку дважды, скривился и бросил аппарат к чемоданам. Я знала, сколько он стоит: ещё два платежа по рассрочке. Он швырнул его так легко, словно платить всё равно предстояло мне одной.

— Не порти картинку, — цедил он.

Дверь подъезда захлопнулась со звуком выстрела. Свет в окне второго этажа погас. Только дождь барабанил по жестяному навесу. Я всё ждала, что дверь откроется: хотя бы за телефоном, хотя бы пожалеть вещи. Она не открылась.

У них остался сервер. Но резервную копию я делала сама, в тот вечер, когда Сергей впервые попросил у меня пароль «просто посмотреть». Пока он считал меня дурой, привычка всё дублировать могла пригодиться. Я глянула на детский чемодан и проверила молнию. Цела.

Села на корточки рядом с чемоданом. Колени сразу промокли. Слёзы зачем-то не шли, хотя я ждала: вот сейчас станет жалко себя, и можно будет хоть поплакать. Вместо этого считала. Телефон у ноги. Документы — в бауле. Заяц — в детском. Алиса — под навесом, вижу её красный капюшон. Увести её. Остальное потом.

Чёрная микрофлешка лежала в кармане на заячьей спине, под несколькими кривыми стежками. Сначала я хотела положить её в шкатулку, но передумала: шкатулки Сергей открывал охотно. Зайцу же у Алисы он даже глаз не пришил — велел мне заняться, раз уж «всё равно дома сидишь». Этого зайца я и сунула в чемодан. Он вылетел на улицу первым. Спасибо хоть за это.

Алиса ждала под навесом у чемодана. Я подняла из лужи телефон, вытерла его подолом и пошла к ней. Сначала увести дочь из дождя. Потом проверить зайца.

Глава 2

У служебной двери столовой я переставила Алису с одного бедра на другое. Семь лет, почти школьница, а на ногах не держалась. Мокрый край куртки тёр ей шею. За дверью выливали воду из большого котла; оттуда потянуло свёклой, и дочь повернула голову на запах. Гена стоял у входа. Летом я полдня провозилась с его «Волгой» и денег не взяла. Сейчас мне нужен был борщ в любую посудину, хоть в пакет.

— Уходи, Марина Сергеевна, — Гена не смотрел мне в глаза. Он крутил в руках телефон, экран светился синевой. — Приказ сверху. Новое руководство. Ты здесь никто.

— Мне нужна еда, Гена. Просто остатки. Борщ. Каша. Что угодно. Дочь не ела со вчерашнего дня.

Гена поглядел на мои руки: ни кружки, ни денег. Достал из кармана смятое меню и бросил в бак, на мокрый поднос. Я читала его по дороге к столовой — суп, каша, хлеб. Всё это было там, за его спиной. Он мог войти и попросить лишнюю порцию. Вместо этого полез в телефон.

— Смотри, — он поднял телефон. На экране играло видео: Сергей обнимает Людмилу за талию. Они стоят посреди нашей бывшей гостиной. На журнальном столике бутылка шампанского, а на заднем плане виден мой ноутбук, открытый на рабочем столе. Сергей целует Людмилу в шею, смеется. В комментариях внизу бегущей строкой висит надпись: «Инвестиция оправдалась».

На видео он обнял Людмилу именно там, где я мерила Алисе рост карандашом по дверному косяку. Я сглотнула подступившую тошноту. Даже отметки не стёрли.

— Забирай своё дерьмо, — прорычала я, пятясь назад.

Алиса закашлялась мне в воротник. Я сначала придержала её, чтобы удобнее откашляться, потом услышала свист и поменяла хватку: выше, не прижимать грудь. Щёки у неё посерели. Ингалятор стоял на полке в нашей ванной. В нашей, чёрт бы их всех побрал. Я по привычке представляла эту полку даже тогда, когда ключа от квартиры у меня уже не было.

До медпункта я добежала, дважды едва не уронив дочь. На мокром асфальте туфли разъезжались; последние шаги пришлось пройти боком, как по льду. Врач сидела за столом. Я поставила Алису перед ней, поддерживая под мышками, — посмотрите, только посмотрите, для этого ведь даже вставать не надо. Женщина продолжала перелистывать бумаги.

— Ваш заводской пропуск аннулирован, — сказала она, перебирая бумаги. — После увольнения по статье. Вы понимаете? По статье. Я вас сюда не впускала. Идите в поликлинику. Или звоните в 103.

— Она задыхается! Посмотрите на неё!

Она всё-таки перевела глаза на Алису. Дочь приоткрыла рот, стараясь вдохнуть. Врач задержала на ней взгляд, затем потянула бумаги ближе к себе, точно я могла забрызгать их дождём.

— Не позорьте завод своим нищенским видом, — процедила она сквозь зубы. — Здесь больница для рабочих, а не благотворительная кухня для брошенных жен.

На улице Алиса взяла меня за палец и повисла. Я держала её выше, чем раньше: может, так легче вдохнуть. До ворот было недалеко. Там обычно выходили рабочие после смены, кто-нибудь мог сходить в аптеку. Сама я уже боялась отпустить дочь даже на время разговора у окошка.

У ворот курили после смены. Я подошла к молодому парню, у которого не были заняты руки. Расстегнула цепочку на шее и сняла с неё кольцо. Бриллиант цеплялся за застёжку, я дёрнула сильнее, оставила на коже красную полоску. Сергей подарил его на пятую годовщину. Теперь пусть этот подарок оплатит его дочери лекарство.

— Возьми, — прошептала я. — Только купи ей ингалятор. Я покажу название в назначении. Пожалуйста.

Парень взял кольцо, повертел в пальцах.

— Дам триста.

— Один ингалятор стоит две тысячи!

— Б/у вещь. Да и золото нынче не то. Триста. И ты мне ещё серьги добавишь.

Я посадила Алису на низкую бетонную тумбу у ворот, боком к себе. Серьги нашлись в кармане под мокрым платком. Я положила их на ладонь. Парень уже протянул пальцы, потом глянул поверх моего плеча и убрал руку. Даже торговаться перестал. Я повернулась, придерживая Алису коленом.

— А-а, Маринка... — протянул знакомый бас. Начальник цеха Кузьмич подошел ближе, плюнув на снег. — Чего торгуешь? Позоришь нас?

— Помогите купить лекарство, — взмолилась я.

Кузьмич схватил меня за плечо, развернул к себе.

— Узнал её? — сказал он парню, который пытался юркнуть в толпу. — Та самая, что мужика на работу приволокла, а теперь сама гуляет. Предательница. Сергей Аркадьевич прав был, что выставил тебя.

Он выхватил у меня из рук серьги. Золото блеснуло в тусклом свете фонарей.

— Верни! — я попыталась забрать, но он оттолкнул меня. Я упала спиной в грязный сугроб. Холод мгновенно пробрал до костей.

Кузьмич набрал номер. Прижал трубку к уху, включил громкую связь.

— Алло, Сережа? Тут твоя Марина у ворот торгует твоими подарками. Грязью мажет. Что делать? Вызывать полицию или самому разобраться?

В трубке послышался смех. Лязг стекла о стекло. Шампанское.

— Пусть идёт к черту, — голос Сергея был пьяным и довольным. — Скажи ей, чтобы прекратила шантажировать меня своим присутствием. Если она не уедет к родителям в деревню через час, я вызову участкового. Бродяжничество. С малолетней дочерью. Пусть больше не мелькает у проходной.

— Ты слышишь? — Кузьмич орал в трубку, глядя на меня с презрением.

Сергей говорил через громкую связь, и дочь тоже слышала. Я поднялась из снега и наклонилась к Алисе. Пришлось отвернуть её лицо к своему плечу — бесполезно, конечно, но я всё-таки попыталась. Кузьмич держал телефон между нами и ухмылялся. Ему нравилось, что Сергей развлекает целую компанию, а дочь всё это слышит.

— Ты теперь никто, Марина, — Сергей произнес это медленно, растягивая звуки. Даже сквозь помехи связи я чувствовала его улыбку. — Даже тень твоего имени стоит дороже тебя. Не трать время.

Кузьмич ещё секунду держал телефон, хотя Сергей уже отключился. Показал мне потухший экран: видишь, на этом разговор закончен. Я нагнулась за платком, выпавшим на снег, и он позволил мне нагнуться. Помогать даже не собирался.

Кузьмич бросил мне серьги. Парень сунул кольцо обратно в ладонь и отступил, пока его тоже не втянули в скандал.

— Беги, пока не побил.

Серьги я поймала и сунула обратно в карман. Кольцо зажала вместе с ними. Алиса всё больше оседала; я подхватила её, согнувшись, и прижала щекой к себе. Кузьмич отступил, чтобы мы могли пройти. На аптеку денег так и не было.

Глава 3

В строительном вагончике дверь закрывалась, если приподнять её за край. Уже хорошо. Среди недостроенных гаражей больше ничего пустого я не нашла. Стекло в одном окне было выбито; я закрыла дыру картоном. На полу лежал матрас, который удалось сдвинуть из-под протечки. Термометр у двери показывал минус два. Сначала мне показалось, что он сломан. Потом я разжала пальцы и увидела, какие они белые.

Алиса уснула сразу, как только я положила её рядом с собой. Её дыхание стало более ровным, но всё еще свистящим. Я сидела на корточках перед единственным оставшимся чемоданом. Остальные чемоданы я оставила у крыльца: унести всё и дочь было невозможно. Этот был маленьким, детским. Я схватила его первым, когда уводила Алису. Внутри лежали мои рабочие чертежи, завернутые в полиэтилен, и старый плюшевый заяц Алисы.

Заяц был местами лысым, с пришитыми ушами. Я распорола несколько стежков на спине. Под ватой был вшит маленький карман — моя страховка на случай, если Сергей доберётся до сервера.

Сергей забрал сервер. Забрал флешки. Забрал всё, что видел. Но он никогда не копался в детских игрушках. Он считал это ниже своего достоинства.

Флешка выпала на ладонь. Чёрная, без надписи; такую Сергей даже в порту бы не заметил. Я знала, что на ней: исходники, чертежи, ключи. Проверить сейчас было не на чем, но резервную копию я сделала сама и после записи открыла каждый архив. Пусть хоть это не подведёт.

В этот момент Алиса пошевелилась. Открыла глаза.

— Мама? — спросила она тихо.

— Спи, родная.

— Папа нас бросил?

Я поправила воротник её куртки. Она ждала ответа и смотрела так прямо, что привычное «папа занят» застряло у меня во рту. В семь лет она ещё могла ждать его всю ночь. Я не хотела оставлять ей это ожидание.

— Да, — сказала я. Голос сорвался. — Он сделал выбор. Плохой выбор. Ты тут ни при чём. Я с тобой, слышишь?

Алиса заплакала. Тихо, без всхлипов. Слезы текли по щекам, оставляя дорожки на грязи. Я обняла её крепче, чувствуя, как её худенькое тело сотрясается.

С крыши натекло опять. Я потрогала матрас возле Алисиного плеча: мокрый. Перетащила её ближе к стене и подсунула под одеяло сухую сторону куртки. Надо найти хоть какое-то тепло. Здесь она снова начнёт кашлять, и никакой код уже не понадобится.

На полке нашлись металлическая миска, обломки карандашей и газеты. Я опустошила карманы: серьги, платок, назначения, свечи. Эту пачку купила, когда у нас отключали свет. Тогда мы с Алисой называли тот вечер праздником без телевизора. Сейчас даже вспомнить это было стыдно.

Свеча не обогреет вагончик, я это знала. Зато возле неё можно отогреть пальцы. Я расчистила вокруг миски место, отодвинула газеты. Над дверью торчала деревянная рейка; если пламя перекинется на неё, мы отсюда с ребёнком не выберемся. Значит, только пока я смотрю и только одна.

Газетами заткнула щель у окна, остаток убрала подальше от огня. На свободный край металлической миски, найденной на полке, поставила одну свечу. Зажгла. Пламя дрогнуло, осветило лицо дочери. Протянула ладонь совсем близко — хоть пальцы отогреть.

Алиса потянула ко мне руки. Я обхватила её ладони своими и поднесла к свече, оставив до огня расстояние. На щеке у неё оставалась полоса грязи. Я стёрла её большим пальцем. Дочь следила за светом; пока следила, перестала плакать.

— Красиво, — прошептала она.

— Да, — ответила я. — Красиво.

Когда у Алисы усилился свист, я всё-таки дошла до сторожки и потребовала вызвать скорую. Дежурный ругался, но набрал номер. После помощи бригады дочь смогла уснуть; назначения я спрятала к чертежам. Обогреть вагончик свечой было нельзя. Я погасила её, подоткнула одеяло и до утра слушала дыхание. Завтра нужны лекарства на каждый день. Не ещё одна ночь на удачу.

Утром прораб, здоровый мужик в оранжевом жилете, пнул дверь вагончика ногой.

— Вставайте! Сюда кирпичи везут. Освобождайте место. Быстро.

Начала складывать всё обратно, не споря с прорабом. На спор уйдёт время, а у нас мокрое одеяло и Алиса в одном ботинке. Второй ботинок нашёлся под матрасом. Я сунула его ей в руки, занялась чертежами: в полиэтилене, угол к углу. Лучше бы так тщательно паковала домашнюю аптечку.

Прораб осмотрел нас с головы до ног. Его взгляд задержался на зайце, который я держала в руках.

— Ну, ладно, баба, — фыркнул он. — Ещё одну ночь. Но завтра выметайтесь. Жалость у меня короткая.

Он отвернулся, даже не заметив, как я аккуратно засунула микрофлешку обратно в спрятанный карман игрушки. Заяц стал просто мягкой подушкой. Никто не искал там ничего. Я застегнула куртку поверх зайца: прораб смотрел уже на площадку, а не на игрушку.

Когда прораб ушёл, я оставила Алису под одеялом и дошла до контейнеров у стройки. У рабочих иногда оставались коробки с недоеденным обедом. Я старалась не думать, кто его до нас ел. Если в пакете найдётся целый кусок хлеба, для сегодняшнего утра этого хватит.

Там, среди картонных коробок и пакетов, меня перехватила уборщица. Старуха с красными от ветра руками. Она схватила меня за локоть, таща за угол здания.

— Ты жива ещё? — прошипела она. Глаза бегали.

— Почти.

— Слушай сюда, — она говорила быстро, боясь, что её услышат. — Сергей не дурак. Но он слепой. Он продал чертежи не только Людмиле. Он слил копии конкурентам. Говорят, завтра будет запуск новой линии.

— И что?

— Там ещё что-то не доделано, — уборщица понизила голос до шепота. — Ночью у конструкторов убирала, слышала: месяц проверки нужен. А Сергей уже велел готовить запуск. Ему деньги срочно нужны.

«Месяц проверки». Я присела на край бетонного блока, хотя он был мокрый. Уборщица дёрнула меня за рукав: стой нормально, увидят. А мне надо было вспомнить, какую именно сборку Сергей взял с сервера. Тестовую. Он забрал тестовую.

Я вспомнила деталь, которую пропустила в панике ночи изгнания. В моей тестовой версии стояло ограничение нагрузки. Без полного цикла испытаний его нельзя снимать. Если Сергей обошёл блокировку ради запуска, при перегрузке фильтры начнут перегреваться. В худшем сценарии за два часа пострадает весь контур и газовые резервуары. Он мог этого не понять — или решить, что успеет получить деньги раньше.

Сергей украл незавершённую технологию. И теперь собирался продавать её как готовую.

Если бы я вернулась и подписала его акт без проверки, ответственность легла бы и на меня. Он не просто вышвырнул меня из квартиры — отрезал от данных, по которым я могла проверить запуск.

Мне нужны были журналы изменений и доступ к стенду. Уговорить Сергея? Он скорее отдаст меня охране. Значит, придётся искать того, кому он тоже лжёт.

— Спасибо, — сказала я уборщице.

Она кивнула и убежала, пряча руки в карманы.

Я вернулась в вагончик. Алиса спала, свернувшись калачиком под одеялом. Заяц лежал рядом с ней. Я взяла его, прижала к груди. Под ватой лежали исходники. По ним можно доказать, что именно изменили перед запуском.

За стеной вагончика раздался низкий гул. Машина подъехала медленно, мощно. Стекло затряслось от басов. Я выглянула в щель между досками.