Kitabı oxu: «Тенлис Хилл. Возвращение в прошлое»

— Какого чёрта, тебе здесь нужно, Роуз?

Хриплый мужской голос выплюнул её фамилию как нечто мерзкое. До истерической боли знакомый, он отрезвил грозящие свихнуться сознание, и Агата прохрипела:

— От...пусти...

— Я повторяю, какого чёрта ты припёрлась сюда?

— Пож... алуйста...

Хватка ослабла не сразу. Мужчина за её спиной, сглотнул, убирая палец с взведённого курка и зарычав от собственного бессилия, отстранился.

Агата резко отпрянула, поворачиваясь к нему лицом, но чёрное дуло пистолета сразу оказалось направлено ей в лоб. Рука мужчины, застывшего перед ней, всё так же дрожала, но в глазах не было ничего, кроме ненависти, тлеющей там долгие годы.

Она знала, на что шла.

Это был уже не тот высокий, худощавый юнец, болезненные воспоминания о котором она бережно хранила глубоко в сердце.

Нет, перед ней стоял совершенно чужой мужчина.

Его чёрная футболка больше не болталась на теле, а, напротив, обтягивала накаченные руки, сжимающие огнестрельное оружие, направленное на неё. Розоватый рубец тянулся от мужской кисти до самого локтя, напоминая о прошлом больше, чем любой кошмар, приходящий по ночам. Тёмно-каштановые, коротко подстриженные волосы намокли под начавшимся дождём, и маленькие капли теперь скатывались по щекам. Зелёные глаза, которые Агата так любила, превратились в тёмное болото со свежей ряской, что летом затягивает смрадную воду озера. Рассечённая правая бровь заимела ещё несколько мелких шрамов, а загорелое лицо превратилось в бледное полотно ужаса.

И ужас этот вызывала она.

Дин не надеялся увидеть эти чёртовы глаза хотя бы ещё раз в жизни.

Больше нет.

Они доводили до паники, заставляли кровь быстрее циркулировать по венам и трястись от переполняемой ярости. Дин увидел её смазанный силуэт в окно и не поверил собственным глазам. Она казалась призраком болезненного прошлого, что решил ворваться в спокойную жизнь. Золотые глаза скользили по нему, словно бедная овечка, загнанная в угол, молила о прошение.

Но Агата не овечка, она человек, разрушивший всю его жизнь и не оставивший камня на камне после себя.

— Повторяю, Роуз, какого чёрта ты здесь делаешь?! — он намеренно больно схватил её за плечо свободной рукой, чувствуя, что терпение на исходе. — Говори, блять или я прострелю твою голову прямо здесь!

Агата не испытывала физической боли. Знала, что заслужила каждое брошенное в свой адрес слово, каждый синяк, что останется от этих пальцев. Взгляд впился в любимые глаза, наполненные до краёв безмерной ненавистью и обидой, копившейся там на протяжении десяти лет.

— Дин…

Она попыталась дотронуться до едва заметной щетины на его лице, но мужчина грубо перехватил худую руку и резким движением развернул девушку спиной к себе, прижимая всем телом к холодной стене домика.

Своеобразный запах промокшего от постоянных дождей дерева и терпкий аромат его одеколона, вырвали из памяти образы их прошлого. Слёзы покатились по щекам неконтролируемым потоком, и Агата задрожала всем телом.

Хотелось умереть прямо здесь, в его руках, чтобы остаться тем самым прошлым, через которое можно просто перешагнуть.

— Отпусти, мне больно, — прошептала она сквозь зубы, стараясь не терять достоинства.

Но мужчина лишь оскалился и, наклонившись к самому уху девушки, со злостью отчеканивая каждое слово, прошипел.

— Зачем, Агата? Ты разве ожидала другой встречи? После стольких лет, Роуз, ты полагала, я встречу тебя иначе, а?! Думала, твой верный Дин будет сидеть и ждать тебя в этом проклятом городе?! Думаешь, здесь было мало шлюх, что помогли мне забыть твоё смазливое лицо и забыться в сексе, прямо на этом чёртовом столе, где ты отдала мне свою грёбаную девственность десять лет назад?!

Его голос дрожал, отчего срывался на крик, но только от напряжения, которое клокотало где-то глубоко внутри. Дин не хотел видеть её, но в то же время страстно желал поцеловать прямо сейчас. Странное, гнетущее ощущение незаживающей раны и эйфории одновременно, заставляло его захлёбываться эмоциями, бьющими через край.

— Дин…пожалуйста… — взмолилась Агата, чувствуя, как ком в горле становится невыносимым.

Его грубые слова кромсали сердце, как кухонный нож, заставляли кровь стынуть в жилах, принимая форму ненавистного в детстве желе, что медленно расползается по стенкам чашки. Все хрупкие надежды рассыпались, как карточный домик, собранный идиотами в ветреную погоду на скамейке парка. Карты, хранящие тёплые воспоминания, разлетались по лесу, уничтожая остаток души Агаты Роуз, оставляя после себя лишь пустой фантом человека, потерявшего абсолютно всё.

Мужчина чувствовал дрожь в её голосе и, убрав наконец руки, стремительно пересёк комнату, вставая у треснувшего окна. Пистолет с глухим стуком полетел на комод. Дыхание сбивалось, рвался наружу отчаянный крик беспомощности, возвращая воспоминания того дня.

Десять лет назад.

«Рассвет, наступивший слишком рано, застал его врасплох. Организм, измотанный бессонными ночами и стрессом, требовал полноценного отдыха в мягкой кровати. Но Дин обещал. Обещал прийти. Агата нуждалась в его поддержке после всего пережитого, и только это имело хоть какой-то смысл.

Не обращая внимания на смертельный голод, он накинул джинсовку и выскочил на улицу, залитую солнечным светом. Схватив скейт и вырулив на главную дорогу, он мчался в больницу, надеясь вновь обнять её, как прежде. Словно между ними не было той пропасти в два месяца, когда её сознание оставалась в коме.

Солнце сияло с необычайной яркостью, что было удивительно для этого времени года. И для этого города в целом. Ещё недавно Дин даже не верил, что когда-нибудь снова увидит небесное светило, но теперь золотой диск словно олицетворял собой чистоту, вернувшуюся в город после мрачных дней. Парню хотелось навсегда забыть о лесной стычке с монстром, но шрамы остались не только на его коже, они есть и в сердце и будут тлеть там бесконечно долго.

Тем не менее звук полицейской сирены, доносившийся с соседней улицы, больше не вызывал паники. Это уже не имело к ним отношения. Они одержали свою победу. Они выжили.

Однако словно в напоминание о чём-то важном, из-за поворота вылетела машина шерифа и резко затормозила прямо перед его носом. На лице отца впервые за долгое время появилось столько неоднозначных эмоций одновременно: гнев, отчаяние и боль. Шериф смотрел на сына сквозь толстое стекло, словно не решаясь выйти и принести очередную ужасную новость, что растопчет его мальчика окончательно.

— Надо поговорить, — он, наконец, распахнул двери машины, не давая проехать дальше. — Это важно, сын.

Но его ждёт она. Задерживаться нельзя. Он обещал. Что может быть важнее? Да пусть хоть чёртов мир накинет на шею петлю и вздёрнется! Сейчас важна только Агата, что ждёт его в палате.

— Я тороплюсь, всё может подождать до вечера.

Дин попытался обойти отца, но в тот же миг оказался в непривычно крепких объятиях. В глубине души зашевелилось странное, слишком знакомое чувство, которое он не испытывал уже очень давно. В тот день, когда мать нашли в лесу, отец прижимал его к себе, не обращая внимания на плач ребёнка. Прижимал именно так, словно пытаясь укрыть от навалившегося горя, способного убить.

— Где она? — почти прорычал Дин, отталкивая никому не нужные объятия. — Говори!

Но отец продолжал молчать, вглядываясь в глаза сына. Тогда Дин впервые осмелел, вцепился в плечи мужчины, срываясь на крик:

— Где Агата?

— Сбежала! — шериф схватил сына несмотря на его гнев, и вновь прижал к себе. — Дин, она ушла из палаты ночью и скрылась. Мы нашли разбитый пейджер, её куртку и брошенную в палате сумку.

Небо словно обрушилось на голову, раскололось, как пластиковый купол, и осыпалось на него острыми осколками. Речь отца вдруг стала бессвязной, не имеющей никакого смысла. Дин ощутил себя героем на старой фотоплёнке, замкнутым в сером мире.

«Ложь!» — пронеслось в голове.

Он оттолкнул отца снова и, оставив скейт, бросился бежать, не обращая внимания на светофоры и людей, бесцельно слоняющихся рядом. Сердце разрывалось от боли, что уже проникла внутрь и начинала гнить, отравляя организм. Дин бежал так быстро, как только мог. Словно от этого ещё что-то зависело, словно все вокруг ошибаются и его Агата никогда бы так не поступила.

Она бы не бросила его.

Но палата и вправду оказалась пустой. Лишь слабый аромат её духов ещё напоминал, что Агата Роуз пролежала здесь два месяца, борясь за собственную жизнь. На тумбочке осталась лежать её сумка и грязная, покрытая кровью куртка.

— Нет…

Он опустился на пол, не сводя взгляда с крошечного фото, которое, постоянно носил с собой.

Всё, что осталось от его любви — никому не нужные шмотки и фото».

Агата тяжело дышала, прислонившись к ледяной стене. Пальцы не слушались, начиная царапать кожу до крови. Глаза щипало, а воздух отказывался поступать в лёгкие. Девушка понимала, что находится на грани нервного срыва, но не могла найти в себе силы даже сдвинуться с места. Внутри происходило что-то немыслимое. Агата отчаянно глотала воздух, но, казалось, он и вовсе закончился в этой тесной, пропитанной запахом парафина и одеколона комнате, и она вот-вот задохнётся от нехватки кислорода.

Умрёт рядом с ним, как и хотела.

Она ожидала от этой встречи чего угодно. Что Дин уехал, удачно женился и давным-давно счастлив. Даже не один раз прокручивала самое страшное опасение в своей голове, смертельно боясь, что однажды приедет только на его могилу.

Но даже тогда, ей нашлось бы что сказать безмолвному камню.

Десять лет бесконечных мучений, она проклинала себя за слабость, за то, что сбежала, так и не позвонив ему ни разу. Не позвала его с собой. В самые тёмные годы ей не хотелось жить. Сердце и разум отказывались функционировать без его голоса, и лишь слабая надежда, однажды встретить его в толпе держала на плаву.

Но и эта надежда раскололась, как десяток разбитых тарелок в её квартире.

Дин тем временем, пытаясь отогнать воспоминания, закурил сигарету, и тесная комната наполнилась запахом табачного дыма с нотками кленового сиропа. В голове ворошились обрывки слов, мысли, но ничего из этого не подходило, как казалось мужчине. Отчаянные попытки разума достучаться и позволить, наконец, себе посмотреть ей в глаза были строго пресечены болью, что долгие годы выгрызала в сердце огромную дыру.

— Зачем ты приехала? — пытаясь быть совершенно безразличным, спросил Дин, разглядывая что-то в потемневшем, мутно-зеленоватом оконном стекле.

На самом деле его выводило из равновесия отражение испуганной девушки, что прижалась к стене, запрокинув голову и тяжело дыша. Она казалась неуместным видением под очередной дозой выпитого почти залпом бурбона.

Ненастоящая, выдуманная его больным разумом.

— Я просто устала прятаться, — Агата сглотнула скопившийся ком обиды и чуть увереннее продолжила. — Дин, я правда хотела вернуться, столько попыток, но каждый раз я вновь и вновь разворачивала маши…

Уитмор не позволил договорить.

Взгляд холодных зелёных глаз прошёлся по дрожащей то ли от страха, то ли от холода фигуре сверху вниз с полным отвращением.

— Хватит врать, Агата! Ты сбежала, тайно уехала и не оказала любезность даже позвонить или настрочить чёртово письмо. Ни через месяц, ни через год, ни даже через десять гребённых лет, так какого чёрта ты сейчас припёрлась в столь ненавистный для тебя город?

Последние слова мужчина произнёс нарочито грубо, как плевок в её истерзанную душу, как официальное упоминание о том, что этот город больше не является её домом.

— Я почувствовала, что должна, верн… — начала девушка, но Дин за долю секунды пересёк комнату и навис над ней, упираясь руками в стену.

Его горячее дыхание обожгло. Агата хотела закончить фразу, но мужчина неожиданно громко закричал, глядя в упор налитыми кровью глазами:

— Чего ты хочешь?! Сходишь на могилку Дэвиса и познакомишься с сестрой? Дальше что?! Снова свалишь в закат? Говори, чёртова бесчувственная стерва!

Он, словно обезумевший, ударил кулаком по стене в паре сантиметров от её лица, и девушка от испуга закрылась руками. Уже не пытаясь себя сдерживать и рыдая в голос, она медленно сползла на пол, сжавшись, как выброшенный на улицу котёнок.

Дин понял, что перегнул палку, лишь когда увидел отчётливую трещину в деревянной доске и представил на её месте лицо Агаты. Он пребывал в подвешенном состоянии. Одиночество и бесконечные попытки выпустить из памяти её бездонные глаза, упиваясь алкоголем и вниманием распущенных женщин, сделали его зачерствелым, озлобленным, не умеющим больше доверять женщинам. И вот, спустя десять лет, когда он тщательно выстроил свою новою, хоть и бессмысленную жизнь, Агата вновь ворвалась в неё, словно бурный ураган.

Сейчас перед ним была другая Агата Роуз.

Мужчина сразу заметил осунувшееся, серое лицо, тёмные круги под глазами и такой болезненный взгляд, блуждающий по нему, словно по призраку. Первым порывом было немедленно обнять её, заключить в своих объятиях и вдыхать, наконец, такой драгоценный запах волос, пока видение не растворится в его руках. Но то была настоящая Агата, и гордость вместе с длительной обидой, копившейся годами, взяли своё, ставя перед необходимостью причинить Агате всю ту же боль, которой пришлось упиваться ему.

Он сам не знал, почему писал ей все эти годы, для чего надеялся, что когда-то она вновь вернётся к нему. В глубине души Дин надеялся, что она погибла и только поэтому не отвечает на бесконечные письма. Но однажды монитор моргнул, и письма оказались помечены пресловутым «прочитано», что означало лишь одно.

Агата Роуз его никогда не любила.

Мужчина грязно выругался, прогоняя воспоминания и сжимая кулаки, но в настоящий момент, он злился вовсе не на неё, а только на себя самого.

— Хватит разводить здесь болото.

— Я... — Агата запрокинула голову, пытаясь сдержать слёзы, но, не сумев обуздать эмоции лишь, зарыдала ещё громче, давясь солёными дорожками.

В шкафу нашлось тёплое одеяло, и, взяв его, Дин подошёл к девушке и молча укутал, как маленького ребёнка, усаживая против её воли на диван.

За окном разбушевался продолжительный ливень. Крупные капли барабанили по стеклу, а порывы осеннего ветра время от времени проскальзывали в щели, словно пытались остудить горячие головы двух потерянных во времени влюблённых.

Дин продолжал молчать и копошился на самодельной печке-буржуйке, пытаясь вскипятить воду для кофе. Агата же откинула голову на спинку дивана и наблюдала за его дёрганными движениями.

Ей хотелось выскользнуть из этого маленького домика и броситься бежать прямо в чащу леса, а потом спрятаться у себя в комнате и молча, словно парализованная, смотреть в белый потолок, но погода, догадываясь о её бредовых планах, только сильнее свирепствовала.

На озере громыхала золотистая молния, встряхивая домик как игрушечный. Яркие вспышки то и дело мелькали, освещая крохотную прихожую и пробуждая призраков прошлого, что ожидали своего часа в тёмных углах.

Дин наконец-то обернулся на нежданную гостью, и его тонкие губы впервые дрогнули в кривой улыбке. Мужчина взял две чашки с дымящимся кофе и поставил на стол. Терпкий аромат дешёвого напитка заполнил комнату, создавая воображаемый уют, но облегчения это не приносило никому из них.

— Прости, сладкого не держу, — он присел рядом и без стеснения вгляделся в опухшие от слёз глаза. — Я не должен был себя так вести. Всё. Прости меня. Какой бы стервой ты ни оказалась, я не имел права наставлять на тебя ствол.

Агата, не проронив ни звука, кивнула и поднесла поближе чашку, вдыхая горький аромат напитка. Говорить больше не хотелось, напротив, Агата мечтала стать глухонемой в этот момент, и продолжать сидеть, словно отлитая из цемента статуя, замершая во времени.

— Роуз, хватит плакать, я сказал! Я не хотел тебя пугать, — серьёзнее, повторил Дин, видя, как трясутся руки девушки.

Агата шмыгнула носом. Она хотела вновь напомнить про свою фамилию, но вместо этого до крови прикусила себе язык.

Мужчина убрал прядь светлых волос, упавших на её бледное лицо, и посмотрел в глубокие, медово-золотистые глаза. На мгновение Дину показалось, что он не узнает их больше: безжизненные, словно высохшие океаны, они смотрели прямо на него, и столько безутешной боли и разочарования скрывалось в глубинах этих глаз, что и Марианская впадина могла посоревноваться с ними.

— Ну же, давай, скажи какой я мудак, пригрози сломать нос или ещё что-то. Не молчи, чёрт возьми.

Злость сошла на нет, когда он заметил разодранные запястья. Дин сморщился от собственной глупости и осторожно обнял излишне исхудавшую девушку. Казалось, надави он немного сильнее, как вдруг, она исчезнет, раствориться, как многочисленные видения под воздействием выпитого алкоголя.

— Ну, хватит. Прости меня, Роуз.

Агата натянуто улыбнулась, и дрожащим голосом ответила:

— Сколько раз повторять...не зови меня по фамилии.

— Ещё как минимум сто раз, — он улыбнулся, снова уголком губ. — Я не слышал этих слов десять лет.

Агата вновь опустила взгляд в чашку, сжавшись от его слов. Неожиданно в голову пришло осознание, что она зря вернулась в город их общего прошлого. Поговорка оказалась неправа. Ничего уже нельзя изменить, город живёт своей жизнью, и Дин тоже научился справляться без неё. Её любовь оказалась здесь больше не нужна, и лучшим решением будет как можно скорее уехать из Тенлис Хилл.

«Я всего лишь сумасшедшая» — пронеслось в голове, и Агата вновь глубоко вздохнула, обращаясь к Дину:

— Можно попросить сигарету?

— Роуз, ты всё ещё куришь?

Мужчина скривил брови, отчего его лоб покрылся небольшими морщинками, но это только добавляло более мужественный вид.

— Да, и я пожалела, что начала, — ответила девушка, вспоминая слова друга в далёком прошлом.

Дин протянул ей пачку Marlboro и зажигалку. Агата прикурила одну, морщась и выпуская ядовитый дым, чувствуя привкус кленового сиропа и аромат табака, переливающийся морем оттенков.

— Крепкие.

— Что есть.

Мужчина поднялся с дивана и приблизился к окну. Продолжительный ливень не прекращался, а даже, наоборот, становился всё интенсивнее, барабаня по деревянному крыльцу и растворяясь в глубоком озере; где-то далеко в лесу всё ещё сверкали молнии.

Дин вынул из ящика парочку толстых свечей, вороша в памяти самое яркое воспоминание.

— Ну что же, Агата Роуз, кажется, мы вновь застряли в этом месте с тобой, — подмигнув девушке, он накинул куртку и вышел за дровами.

Агата же прикрыла глаза, навалившись на спинку дивана, вспоминая их первую, проведённую по-взрослому ночь.

Десять лет назад.

«— Кажется, мы застряли здесь, Агата Роуз, — тихо произнёс Дин, глядя в глаза однокласснице.

Девушка смутилась, но, не отводя взгляда от зелёных глаз, почти шёпотом пробормотала:

— Видимо, да. Снова одни...

Они и сами не заметили, как разговор о деле сменился этой невыносимой страстью во взглядах. Агата резко вскочила с дивана, но Дин удержал её руку, поднимаясь следом.

Точка невозврата оказалась безвозвратно пройдена.

Атмосфера лесного домика окутывала их тишиной, мягко подталкивая. Будто сама природа сталкивала двух упрямых баранов, стирая остатки сопротивления. Он бережно провёл рукой по влажным волосам Агаты, вглядываясь в её черты, пытаясь запомнить каждую деталь. Потом медленно приблизился и осторожно коснулся её губ — так трепетно, словно боялся спугнуть этот хрупкий миг, нарушить безмятежность, что застыла в её дыхании.

Все посторонние мысли в головах вдруг исчезли, как будто их и не было там никогда. Оставались лишь двое влюблённых, что так долго искали друг друга в тенях.

Агате показалось, что она окунулась в прохладную, звенящую тишину, и этот миг показался одновременно и пугающим, и бесконечно прекрасным. Лёгкий холодок пробежал по коже, а потом его сменила тёплая волна, прокатившаяся от кончиков пальцев до самого сердца. Воздух стал гуще, дышать было трудно, каждое мгновение наполнилось чем‑то слишком большим, чтобы уместиться в привычной реальности.

Даже едва уловимое прикосновение к спине отзывалось внутри неё бурей чувств. Они накатывали одна за другой, сметая все прежние мысли, стирая границы между «было» и «стало». В эту секунду она вдруг перестала видеть перед собой старого друга, с которым столько всего прожито: перед ней стоял мужчина, чьё присутствие заново переписало все её ощущения. И в сердце для него и правда было своё, особое место — тихое, сокровенное, которое ждало именно этого момента, чтобы, наконец, раскрыться.

С каждой секундой её губы учились доверять ему всё больше, постепенно забирая инициативу, и в этом читалось столько искренности, что перехватывало дыхание.

Неосторожное движение — и пепельница скользнула со стола, с глухим звоном разбившись у их ног и рассыпавшись на мелкие осколки. Агата вздрогнула, инстинктивно отстраняясь, будто реальность вдруг напомнила о себе резким, холодным звуком.

Но Дин тут же притянул её обратно. Крепко, но бережно, не давая ни секунды на сомнения, словно знал: стоит ей замереть, и этот хрупкий миг рассыплется, как те осколки у их ног.

Холодная поверхность стола на мгновение обожгла кожу, когда он осторожно уложил её спиной, но этот холод тут же растворился в тепле его рук, во взгляде, полном решимости и нежности.

— Всё будет хорошо… — прошептал Дин, и голос его, тихий, но твёрдый, звучал как обещание, которому хотелось верить без оглядки.

Этот шёпот снова затянул её в тот самый водоворот, где не было ни прошлого, ни страхов, ни «а что, если». Закрыв глаза, Агата позволила себе отпустить всё лишнее и отдаться этому чувству целиком, раствориться в нём, в этом мгновении, которое казалось одновременно и бесконечно долгим, и до обидного коротким.

Миллиметр за миллиметром Дин скользил губами по её нежной коже, оставляя едва уловимый влажный след, будто хотел запечатлеть каждый сантиметр, каждую дрожь, пробежавшую по её телу.

Агата, захлёстнутая волной новых, доселе неведомых ощущений, впивалась ногтями в его спину. Не от боли, а пытаясь удержаться в реальности, которая вдруг стала слишком яркой, слишком настоящей. Она закатывала глаза, отдаваясь этим чувствам, и в этом движении было столько откровенности, столько признания.

В её сознании рухнула какая‑то невидимая преграда. Те годы, когда она видела в нём лишь лучшего друга, растворились без следа. Теперь каждое его прикосновение звучало громче любых слов, и она больше не пыталась прятать то, что так долго таилось внутри.

Руки Дина едва заметно тряслись, а дыхание то и дело сбивалось, словно ему не хватало воздуха от того, насколько близко она была. Время застыло вокруг них. Тягучее, густое, наполненное тишиной, в которой можно было бы обдумать каждое слово, каждое движение, взвесить всё до последней крупицы.

Но эта тишина лишь подчёркивала то, что рвалось наружу: страсть, которую больше не получалось прятать за сдержанностью и осторожностью, грозилась сжечь всё на своём пути. Она была такой сильной, что казалась почти пугающей и оттого ещё более настоящей.

— Дин… — прошептала Агата.

Она чувствовала, как его руки замерли над последней пуговицей её рубашки, задержавшись в этом мгновении, словно он пытался, что-то исправить.

— Ты уверена? — прошептал он, склонившись ниже, так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже.

В этом вопросе не было давления, только отчаянное желание всё сделать правильно, не разрушить то, что между ними было, не потерять её ни как друга, ни как женщину, которая сейчас смотрела на него так, будто он единственный человек во всём мире.

— Да… — сорвалось с её губ, тихо, но твёрдо, без колебаний.

И в этом единственном слове рухнули все границы, выстроенные годами осторожных взглядов и невысказанных мыслей, рассыпались в груду пепла, не оставив даже тени прежнего «нельзя».

Одежда, мешавшая быть ближе, полетела на пол, будто сама по себе сдалась перед этой волной чувств, перед тем, что больше не умещалось ни в слова, ни в правила, ни в привычные роли.

За окном вновь вспыхнула молния — резкая, ослепительная, на долю секунды выхватившая из темноты очертания комнаты, их переплетённые тени, распахнутые глаза, в которых читалось одно и то же. А потом мигающий свет от генератора, и без того едва державшийся, наконец погас, погружая маленькую комнату вплотную, бархатную темноту.

Но эта темнота не пугала, она укрывала, прятала от всего мира, оставляя только их двоих и бесконечную череду ощущений, которые теперь можно было не сдерживать. В тишине, нарушаемой лишь их сбивчивым дыханием, всё стало проще и одновременно сложнее: не нужно было видеть, чтобы чувствовать; не нужно было объяснять, чтобы понимать.

Дин, тяжело дыша, опёрся руками на стол, будто ему нужна была эта опора, чтобы не рухнуть под тяжестью собственных чувств. В полумраке их взгляды встретились, и в его глазах читалась не страсть даже, а мольба: он словно просил разрешения зайти туда, откуда уже не будет пути назад.

Молнии вспыхивали за окном, выхватывая из темноты резкие черты его лица: острые скулы, напряжённые линии, изумрудные глаза, в которых сейчас бушевал целый шторм. В этих вспышках он казался почти нереальным, будто не человек, а призрак из чьей‑то мечты или кошмара, явившийся, чтобы перевернуть всё вверх дном.

Агата смотрела на него и видела не того Дина, с которым смеялась над глупыми шутками и делила бутерброды на скамейке в парке. Перед ней был кто‑то другой, взрослый, решительный, готовый взять на себя ответственность за каждый свой шаг. И в этом новом образе она узнавала всё тоже тепло, всю ту же преданность, что всегда были в нём, только теперь они обрели другую силу.

Она не отводила взгляда. Не пряталась. И когда он снова тихо спросил, почти беззвучно, одними губами: «Ты уверена?», она кивнула. Не потому, что не могла подобрать слова. Слов больше не было. Просто всё, что копилось внутри годами, теперь требовало выхода, требовало быть названным, признанным.

Последний рубеж был преодолён не громким жестом, а этим молчаливым согласием, в котором уместилось столько всего: доверие, страх, надежда, любовь.

За окном стучал дождь, заглушая всё вокруг — даже стук собственных сердец. Агата вцепилась в него, будто боялась, что, если отпустит хоть на секунду, этот миг рассеется, как утренний туман. По её щекам катились слёзы от того, как много сейчас происходило внутри: рушились стены, открывались двери, исчезали тени прошлого.

Дин притянул её к себе, обнял крепко, но бережно, словно она была самой хрупкой вещью на свете, и в то же время — самой сильной. Он прижимал её к себе и шептал что‑то бессвязное, успокаивающее, сам едва справляясь с дрожью в голосе.

— Ты… ты ведь никогда раньше… — выдохнул Дин наконец, и в этом вопросе не было любопытства, только трепетная осторожность, будто он боялся разбить что‑то бесконечно хрупкое.

Агата молча кивнула, прижимаясь к нему сильнее.

Он тут же замедлился, стал двигаться ещё бережнее, почти невесомо. И не переставал целовать её приоткрытые губы, тихо, ласково, так, чтобы она чувствовала: он здесь, он никуда не исчезнет.

Для Агаты всё вокруг перестало существовать. Боль, страх, сомнения — всё растворилось в этом тёплом, надёжном присутствии Дина. Вместо них пришло что‑то новое: чувство, от которого кружилась голова, а сердце билось где‑то у самого горла. Оно разливалось по телу, горячее и живое, как первый луч солнца после долгой ночи».

Глава 5. Незнакомцы, знающие друг друга наизусть

«Жить без любви проще, но жизнь без неё теряет смысл...»