Kitabı oxu: «Все чудовища Севера»

Серия «Охотники за мирами. Этническое фэнтези. Рагнарёк 2»

Иллюстрация на переплёте, карта в блоке и Мировое древо от художницы синтел.

© Тхия А., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Справочник

ДЕВЯТЬ МИРОВ:

• Альвхейм – мир светлых эльфов

• Асгард – мир богов, асов

• Ванахейм – мир богов, ванов

• Ётунхейм – мир инеистых великанов, ётунов

• Мидгард – мир людей

• Муспельхейм – мир огненных великанов

• Нифльхейм – мир холода и туманов

• Свартальвхейм – мир горных гномов

• Хельхейм – мир мертвых, что умерли не в бою

А:

• Асы – жители Асгарда

• Аудумла – корова, что в изначальной бездне из камня вылизала первого человека

Б:

• Бальдр – светлый Бог Весны, прекраснейший из всех богов

• Брок и Синдри – гномы-кузнецы, которые выковали молот Тора и другие известные артефакты для богов

В:

• Вальхалла – чертог Одина, где он собирает самых сильных и отважных воинов, погибших в бою, чтобы в день Рагнарёка вступить с ними в бой с чудовищами

• Ваны – жители Ванахейма

• Вёльва – предсказательница

• Верданди – одна из трех норн, олицетворяет собой Настоящее

• Вигридир – равнина, на которой произойдет финальное сражение чудовищ и богов в Рагнарёк

• Витка – шаман, умеющий ворожить

Г:

• Гиннунгагап – изначальная бездна, в которой зародилась жизнь

• Глейпнир – цепь, которой боги сковали Фенрира

• Гулльвейг – ведьма жадности к золоту, подосланная ванами к асам, из-за чего началась первая война

• Гунгнир – копьё Одина

• Гьяллархорн – рог Хеймдалля

Д:

• Драккар – корабль викингов

• Дурин – первый из рода гномов, он породил всех остальных

Е:

• Ёрмунганд – мировой змей, сын Локи и брат Фенрира и Хель, вырос таким огромным, что в океане опоясал землю и укусил сам себя за хвост

• Ётун – Инеистый великан, житель Ётунхейма

И:

• Иггдрасиль – Мировое Древо, великий ясень, на ветвях которого расположены все Девять Миров

• Имир – первый великан, родившийся в изначальной бездне; Один, убив его, сделал из частей его тела сушу, облака и другие части миров

Л:

• Локи – Бог Хитрости, отец хтонических чудовищ Фенрира, Ёрмунганда и Хель; убийца Бальдра и зачинщик Рагнарёка

М:

• Магни и Моди – сыновья Тора

• Мимир – мудрейший великан, охраняющий источник мудрости; Один отдал свой глаз ему взамен на возможность испить из источника

• Мьёльнир – молот Тора

Н:

• Нагльфар – корабль Хель, сделанный из ногтей мертвецов

• Норны – три женщины – Прошлое, Настоящее и Будущее, – которые сидят возле корней Иггдрасиля и плетут судьбы людей

• Ньёрд – бог-правитель Ванахейма

О:

• Один Всеотец – верховный бог, породивший других богов, правитель Асгарда

Р:

• Рагнарёк – предсказанный конец всего, когда законы и мир будут разрушены, а боги погибнут

С:

• Сколль – один из волков-детей Фенрира, который в Рагнарёк проглотит солнце

• Смоккр – женский сарафан

• Сурт – огненный великан, правитель Муспельхейма; предсказано, что в Рагнарёк он сожжёт все миры

Т:

• Тинг – совет с голосованием у викингов

• Тор – Бог Грома, главный противник ётунов, сын Одина

У:

• Улль – Бог Охоты и Меткости

• Урд – одна из норн, олицетворяет собой Прошлое

Ф:

• Фафнир – колдун, который превратился в дракона (говорят, что он был гномом)

• Фенрир – гигантский волк, один из трёх хтонических детей Локи, брат Ёрмунганда и Хель

• Фрейр – Бог Плодородия из Ванахейма

• Фрейя – самая прекрасная из богинь, жительница Ванахейма

• Фригг – мудрая богиня, жена Одина, мать Бальдра

Х:

• Хати – один из волков-детей Фенрира, который в Рагнарёк проглотит месяц

• Хель – полумёртвая девочка, одна из трех хтонических детей Локи, сестра Ёрмунганда и Фенрира, правительница Царства Мёртвых

• Хольмганг – поединок за честь, финал которого заранее обговаривается соперниками (может быть до смерти)

• Хрунгнир – князь Ётунхейма, сражённый Тором

Ц:

• Цверги – гномы, жители Свартальвхейма, горные жители, кузнецы и мастера

Э:

• Эйнхерии – лучшие из воинов, что после смерти попали к Одину в чертог, чтобы в Рагнарёк выйти на битву с чудовищами

Пролог

В погребальной ладье лежал мертвец. Его тело не высушила ни смерть, ни морское путешествие, мужчина был так же прекрасен, как и при своей жизни. Когда ветер трепал его богатые одежды, казалось, что он дышит.

Скалль стоял на палубе среди замерзших цветов. Больше на корабле не было ничего. Ни драгоценностей, которые могли отправить с умершим в последний путь, ни оружия, которое ему пригодится, ни даже щита.

Поддев кончиком своего ножа край синей рубахи, Скалль обнаружил на груди мертвеца засохшую рану.

Было странно, что в такое огромное судно не положили ничего. При жизни мужчина явно был очень богат. А ткань, из которой сделана его одежда, – Скалль дотронулся кончиками пальцев до рубахи и массивного плаща с вышивками, – была ему неизвестна. Рубаха была тонкая, но, к ужасу Скалля, хранила тепло тела. Он отдернул руку и снова уставился на мёртвое лицо.

И ждал, когда мужчина очнётся. С моря подул ветер, растрепав белоснежные волосы, но глаза так и не открылись.

Под поступью Скалля скрипнула палуба, когда он обошёл мёртвого по кругу, с интересом изучая.

Корабль прибило к западному берегу Харстада. Возможно, этим утром, а возможно, несколько дней назад. Сюда редко захаживали. Берег был неприступным, но сверху со скалы Скалль увидел зажатый между камней корабль. И поспешил вниз.

Драккар был величественным. На его носу красовался искусно вырезанный дракон. Никто из плотников в Харстаде не мог бы создать такого.

Скалль запрыгнул на бортик, слегка пошатываясь, и прикоснулся пальцами к голове чудовища. Тот, кто вырезал его из дерева, явно встречался с настоящим драконом. Каждая чешуйка была с прожилками, непохожими друг на друга. Шесть рогов, острые зубы в открытой пасти, небольшие отверстия-ноздри, высунутый язык. Скалль любовался чудовищем, которое казалось таким же живым, как и мертвец на палубе. Глаза дракона следили за ним.

К сожалению, ему придётся похоронить его здесь. Драккар был огромный! Чтобы вызволить его из каменной ловушки, Скаллю, вероятно, понадобится помощь тролля.

Мощная волна ударилась о камни и борт. Дерево заскрипело, а судно опасно наклонилось. Но мужчина на пьедестале, кажется, был прикован к нему навечно. Скалль только успел схватиться руками за массивную мачту и удержаться на ногах.

Он заметил, что край расшитого плаща из неизвестной ему ткани откинулся. С пьедестала на палубу упал небольшой предмет. Сверкнув в лучах солнца, золотое кольцо, обрамленное белыми кристаллами, криво покатилось по доскам в сторону Скалля. Он остановил его, схватив пальцами, и поднял перед глазами. Кольцо было создано, вероятно, лучшим кузнецом во всем Мидгарде, ведь оно было идеальной формы. Хоть и покрытое солью, будто пролежавшее на морском дне несколько веков, оно оставалось прекрасным.

На мгновение ему показалось, что веки мертвеца открыты. Он изучал Скалля своим живым взглядом. Яркие голубые глаза, пронзающие своим светом, разглядывали гостя с таким же интересом, с каким он рассматривал корабль. Скалль моргнул, и мертвец снова сомкнул веки.

Положив найденное украшение в карман, Скалль уже повернулся к камням, намереваясь уйти.

– Что там у тебя? – послышалось издалека.

Слова подхватил ветер и отнес прочь от каменистого берега, но не услышать низкий и громкий голос Торгни Скалль не мог. Он поднял глаза наверх, где стоял друг. Снизу огромная фигура казалась Тором в небесах, который удостоил своим вниманием смертного.

– Мертвец, – ответил Скалль как можно громче.

Книга 1
Все чудовища Севера

Глава 1

Без сомнения, она оказалась в Хельхейме. Царстве Мёртвых, где время текло как густой мёд, а воздух был наполнен тишиной, давящей на уши, словно глухой звон колокола. Серый туман, будто погребальный саван, окутывал бескрайнюю равнину, скрывая горизонт и растворяя границы между небом и землёй.

Под ногами хрустел лёд, добравшийся до всех уголков Девяти Миров, и Хельхейм не стал исключением. Он стонал под поступью невесомых шагов мертвецов, будто тысячи душ были заточены в вечной мерзлоте без возможности выбраться.

Вдалеке, едва различимый сквозь пелену тумана, возвышался страшный корабль, сплетённый из ногтей мертвецов. Это Нагльфар. Корабль мёртвых, который вскоре по замёрзшему морю, соединившему Царство Тьмы и Мидгард, выступит, чтобы сразиться с людьми.

Его мачты, чёрные как смоль, упирались в низкое небо, а палуба кишела тенями. Мёртвые, хоть и давно потерявшие ощущение времени, суетились и готовили корабль к отплытию. Ничто другое не могло бы заставить их двигаться столь встревоженно, как приближающийся конец света. Их движения были резкими, а глаза пустыми – но в них горел холодный, безжизненный огонь. Казалось, что их движениями управляет не воля, а какая-то невидимая сила.

Они были тенями, лишь отблесками и отзвуками тех, кем являлись при жизни. Хельхейм населён теми, кто умер постыдной смертью. От старости или болезни или чью смерть валькирии, кружащие на полях сражений, посчитали недостойной для Вальхаллы. Воины, крестьяне, старики, больные, дети и женщины.

Их фигуры были полупрозрачными, словно сотканными из тумана и пепла. В основном все были одеты в лохмотья, которые, возможно, при жизни были платьями и доспехами, но теперь висели на них как клочья тьмы. Некоторые несли на себе следы причин, которые привели их в Царство Хель: отрубленные конечности, болезни, глубокие порезы на шее – свидетельства неожиданного предательства под покровом ночи.

Седые старики тащили к кораблю потёртые доспехи. И если облачение эйнхерий Одина, воинов, что после смерти только и делали, что готовились к величайшему последнему сражению, было покрыто золотом, то доспехи и щиты мертвецов Хельхейма были тусклыми и пыльными.

Каждый предмет, что мертвецы передавали друг другу в молчании, выстроившись в цепочку, казался древним, словно его вытащили из глубин времени, но при этом источал затаённую опасность.

Нагльфар возвышался над всеми и был так огромен, что, несомненно, вместит каждого мертвеца, попавшего в Хельхейм за всю историю времён. Корпус, сделанный из ногтей мёртвых, блестел тусклым, почти чёрным светом. Паруса, сшитые из кожи, хлопали на ветру, издавая звук, похожий на стон. На носу Нагльфара был вырезан змей. Точь-в-точь тот, который ныне покоится на горизонте Мидгарда, сражённый Тором. А на корме корабля, смотрящей в обратную сторону от змея, расположилась волчья морда. Три символа грядущего Рагнарёка – Ёрмунганд, Фенрир и Хель, что возглавляла армию.

Хозяйка руководила мрачными молчаливыми сборами. Она стояла на скале, грозно осматривая свои владения. Её фигура выделялась так же ярко, как некогда и луна среди звёзд. Она была высокой и стройной, а взглянув на неё с одной из сторон, можно было ошибочно принять её за красавицу богиню. Но это было совсем не так.

Повернувшись прямо, она являла свой истинный лик. Там, где заканчивалась прекрасная половина её лица, край кожи съёжился. Под ним выступали кости, а вторая глазница была пуста – противоположность прекрасного яркого глаза, излучавшего опасный огонь. Кожа на разложившейся половине если и была, то она была чёрной и потрескавшейся, как обугленное дерево. Прекрасные локоны с одной стороны и слезший омерзительный скальп с другой.

Хель была одета в платье, лишь при близком рассмотрении напоминавшее погребальный саван. Тонкую шею украшало ожерелье из косточек, которые при неспешном, почти неуловимом движении царицы лишь слегка позвякивали. И казалось, что это единственный звук, разносившийся по Хельхейму.

Её присутствие ощущалось всеми вокруг. Мертвецы, даже те, кто казался потерянным в своих действиях, поворачивали головы в её сторону, будто сверяясь, всё ли они делают верно. Никто не смел ослушаться её немых приказов.

Хель, будто подхваченная облаком тьмы, спустилась на палубу. Мёртвые отшатнулись от неё в страхе. Но безмолвная госпожа, словно не замечая бестелесных духов, оценивающе осматривала Нагльфар. Прикосновения её пальцев к бортам оставляли чёрные следы, будто в этих местах корабль начинал гнить.

Она была не просто владелицей Хельхейма, но и воплощением самой смерти – один взгляд на неё даже мёртвое сердце заставит сжаться от ужаса.

Мертвецы отворачивались, пряча глаза и пустые глазницы. И Хель проплывала мимо, не удостаивая никого своим вниманием.

Но взгляд её единственного живого глаза привлёк светлый дух, стоящий на носу корабля. Он ярко выделялся из мрачного тумана, который из своих прозрачных тел формировали мёртвые. Его свет непривычно и неуместно прорезал тьму Хельхейма, что заставляло Хель щуриться, бросая на него свой взор.

Бальдр смотрел на горизонт, зная, что совсем скоро он вместе с мертвецами выдвинется по замерзшему морю в Мидгард. Когда верхний мир богов, Асгард, перестанет крепко держаться на ветвях умирающего Мирового Древа, а Хельхейм не остановят его корни, они сомкнутся, став единым с Мидгардом. Хель прикажет ему сражаться против богов и людей, но вряд ли Бальдр сможет поднять своё оружие.

Когда-то, а ему казалось, что бесконечно давно, ведь память мертвецов забывает течение времени, он был светлым Богом Весны. Сыном самого Одина и его жены богини Фригг, обласканный заботой матери, любовью отца и верностью друзей. Но был предан коварным Локи. И свидетельство того торчит из его груди стрелой из омелы.

Когда-то друзья забавлялись его неуязвимостью, ради шутки пуская в Бальдра копья и стрелы, заведомо зная, что они не причинят тому вреда. Словно мальчишки, они беспечно веселились, не предугадывая грядущей беды. Хоть смерть его была предсказана давным-давно, но Фригг приложила все свои усилия, чтобы защитить сына. Пройдясь по всем мирам, она взяла клятву с каждого камня, клинка, цветка, всего живого и неживого, что они не причинят вреда её любимому сыну. Пропустив лишь росток омелы, посчитав его безобидным, молодым и нежным. Он и стал его погибелью.

Хель поравнялась с Бальдром, проследив за его взглядом. Заполучив в свои смертельные объятия любимого всеми бога, которого поклялись не трогать даже самые заклятые враги Одина, она ликовала. И пусть его свет, щекочущий взгляд её единственного глаза, привыкшего к темноте и серости, раздражал, но для Хель не было большего удовольствия, чем знать, что она досадила Одину и богам.

Её взгляд опустился к торчащей из груди Бальдра стреле. Свидетельству того, что никто не сможет избежать смерти.

Костяная рука потянулась вперёд, а потом Хель резко выдернула стрелу. Мгновенно из прозрачной она стала плотной и вполне осязаемой. Бальдр охнул от неожиданности и будто только сейчас заметил присутствие хозяйки.

Улла, которая всё это время была только незримым наблюдателем, вздрогнула, когда Хель повернулась к ней и улыбнулась краем живых губ, сжимая в руках стрелу из омелы.

«И даже бессмертный падёт».

Глава 2

Улла очнулась, словно вынырнула из ледяной пучины. Воздух был густым, пропитанным дымом ритуального костра, который трещал и вспыхивал, отбрасывая длинные пляшущие тени на деревья. Лес вокруг неё был тихим, но неспокойным – тишина была напряжённой, словно сама природа затаила дыхание в ожидании грядущего. Глаза Уллы медленно привыкали к свету, но видение уходило неохотно, задерживаясь тёмными пятнами в свете костра.

Оставшиеся тени двигались, продолжая собирать оружие на огромный корабль. Даже тень величественной Хель ещё мерещилась. Она сжимала в руках стрелу и смотрела прямо на Уллу.

Нагльфар, мачта которого, упираясь в небо, отражалась в жёлтых глазах Фенрира, внимательно следившего за вёльвой, последним растворялся в темноте.

В воздухе ощущалась смерть.

Улла вдохнула полной грудью, и мороз обжёг её лёгкие. Ритуальный костёр догорал в полутьме, и казалось, что во всём мире она осталась одна. Хати, волчий сын Фенрира, что сожрал луну с неба, бродил где-то на скалистых фьордах, свысока освещая тусклым светом из своего брюха замёрзшее море. Сколль, его брат, едва различимый в темноте, прохаживался по льду, словно мерил шагами мир, который теперь принадлежал им.

Только Фенрир был рядом с Уллой. Его массивные лапы, подмявшие под себя стволы деревьев, возвышались над ней. Фенрир сидел словно изваяние из камня, смиренно ожидая окончания ритуала. Сколько длилось видение и знал ли волк о нём, Улла не догадывалась. Но когда она попыталась подняться на ноги, оказалось, что ноги затекли и с трудом могут шевелиться.

– Ты тоже это видел? – прошептала Улла.

– Мне не нужны видения, чтобы знать будущее.

Улла вздрогнула. Она раньше никогда не слышала голос Фенрира так чётко, как если бы говорила с кем-то из людей. Чудовищ, как и богов, она ранее лишь ощущала. Всё, что они хотели сказать ей, было похоже на собственные мысли, но родившиеся не в её голове.

– Я всё ещё в мороке видений или же ты и вправду говоришь со мной?

Фенрир, теряющийся в вышине и кажущийся частью леса, так, что выделялись только его глаза, склонил голову набок.

– Всё меняется, Улла Веульвдоттир, – голос волка был низким и утробным, рождающимся где-то в глубине его огромного тела. – Твой мир и мой гораздо ближе, чем несколько дней назад и чем многие века до этого. Мидгард, Асгард и другие обиталища соединяются, становятся одним целым.

Улла подняла глаза на исполина. Теперь она была наедине с волками, будто миры мифов и предсказаний, ранее витавшие в воздухе и передававшиеся из уст в уста, впустили её. Вокруг больше не было людей, которые бы не верили ей, а только волки, подтверждающие реальность её видений.

Улла стала частью великих миров. Частью Рагнарёка. И уже никто бы не смог сказать обратного.

Однако не было рядом и тех, кто бы это признал.

Улла поёжилась, ощущая своё одиночество. Был ли смысл в собственной правоте и величии, если не было людей, преклонившихся перед этим?

– И вскоре к нам примкнёт ещё один мир, – вздохнула вёльва, провожая глазами последние очертания мрачного корабля среди деревьев. – Я видела, как богиня Хель собирается в Мидгард. И вскоре мертвецы навестят нас.

Если бы можно было говорить о том, что волки умеют улыбаться, то именно на это сейчас было похоже выражение морды Фенрира. Пасть слегка растянулась, обнажая огромные клыки, а глаза сощурились. Однако подобная улыбка лишь пугала, ведь Фенрир с лёгкостью мог перекусить своей пастью целый драккар. Волкам бы не составило труда обратить людей в свою веру, продемонстрировав невиданную мощь и силу, но они уверили Уллу, что она нужна им для этого.

– Ты сказал, что в грядущем сражении люди смогут полагаться на чудовищ так же, как полагались на богов. Но разве Хель не является твоей сестрой, как и мирового змея Ёрмунганда? – Улла запрокинула голову, набралась смелости и без страха взглянула в глаза Фенрира. – Будешь ли ты и твои сыновья выступать против Богини Смерти, когда она придёт в наш мир?

– Кто бы ни правил во всех Девяти Мирах, кто бы ни сражался на поле боя и сколько бы столетий ни прошло, но у смерти всегда одна цель. И она вечна. Для богов, великанов, людей и чудовищ. Только глупец думает, что может уйти от смерти.

Улла вздрогнула, вспомнив о Скалле, ведь именно он и насмехался над смертью, легко уходя от её неминуемого прикосновения. И сама Хель, зная, что даже бежавший от смерти Бальдр пал перед неизбежным, приняла новый вызов от того, кто мнил себя бессмертным.

Воистину, Фенрир был прав. Лишь смерть была вечна в любых сражениях и любых мирах. Даже Один смирился с тем, что предсказала ему старая вёльва о конце его жизни.

Волк вытянул лапы и опустился на брюхо. Отсветы огня заплясали на его тёмной шерсти, а глаза стали тёплыми, будто зажглись ещё два костра. Улла присела на поваленное дерево напротив, разглядывая чудовище.

– Значит ли это, что Хель заберёт Скалля? – выдохнула девушка. – И ничего нельзя сделать?

– Что же будет, когда минет Рагнарёк? И выживет ли кто-то из людей? – Когда Фенрир говорил, его нижняя челюсть слегка подрагивала, а глаза пристально смотрели на Уллу. – Если бы ты прислушивалась к видениям, то знала бы, чем окончится поход твоего вождя. И была бы куда полезнее для людей. И нас.

Улла вся сжалась от этих слов. Боги упрекали её в том, что она долгое время игнорировала их зов, не передав людям наставления. Люди упрекали в том, что не способна указать верный путь. И ей казалось, что Фенрир и его сыновья, сказавшие, что она нужна и приведёт к ним людей, нуждались в ней и верили в её силу. Но выходило, что даже чудовища сомневались в её возможностях.

– Твой могущественный род происходит от той, кому было открыто всё. Видения её касались не только грядущего, что случится совсем скоро, но и прошлого и бесконечно далёкого будущего, – вкрадчиво наставлял волк. – Ей было открыто то, как миры появились на свет. Она видела великую бездну Гиннунгагап, когда в ней не было ничего, даже великана Имира, из чьей плоти создали землю, а из крови – океан. Видела рождение Одина и богов. – Фенрир облизнулся, проведя тёмным языком по блеснувшим во мраке клыкам, будто пробуя кровь богов на вкус. – И она видела их смерть. Не величайший ли это дар, знать прошлое и будущее миров?

Сделав паузу, волк наблюдал за такой маленькой вёльвой, в которой собралась вся мощь прошлых великих предсказательниц.

– Однако её сила истощилась в потомках.

Улла скривилась от неприятных слов.

– Ты не считаешь меня великой?

– Ты глуха к пророчествам. Пренебрегаешь своим предназначением. Не умеешь толковать видения, – голос волка звучал обвинительно, он не пытался смягчить резкость своих слов.

Улла хорошо это ощущала. Было глупо думать, что такие великие существа, как волк Фенрир, которого боялся сам Один, и его сыновья, поглотившие солнце и луну, по-настоящему нуждались в помощи юной вёльвы. Но ведь так они и говорили ей, предвкушая, что Улла приведёт к ним людей и обратит в их веру.

– Зачем же ты искал меня, о могущественный Фенрир, если моих сил и знаний недостаточно для твоих великих целей? – дерзко выкрикнула она, вскочив на ноги.

Её досаде не было конца, Улла ощущала, как величие вновь ускользает от неё. Будто недостаточно было того, что и боги, и чудовища искали её на исходе мироздания. Важность её фигуры на поле Рагнарёка казалась ей очевидной. И уж точно она не думала, что придётся раз за разом доказывать им что-то. Казалось, что самого факта её существования и возможности ворожить должно быть достаточно, чтобы отчаяние людей гнало их к её ногам. А тех, кто желал что-то сказать людям из других миров, обратиться к ней, чтобы передать свои слова.

– Иных вёльв больше нет, Улла Веульвдоттир. Ты не лучшая из всех, ты лишь последняя.

Комок подступил к горлу, она задышала часто и прерывисто.

– Тор обратил свой взор на меня, стоило мне лишь попросить, – сквозь зубы прорычала она, вытягивая шею вверх, будто стараясь дотянуться до морды Фенрира.

– А сколько же Тор кричал тебе в преддверии конца! – волк выдохнул клубок пара, взметнув снег и листву вокруг вёльвы. – Боги предупреждали тебя обо всём, но слушала ли ты? Хоть Тор перед своей гибелью и одарил людей благословением, но, как и многие боги, знал, что среди зовущих на берегу избранных уже нет.

Новая волна тяжёлого пара изо рта волка сшибла Уллу с ног, и ей пришлось снова сесть на промёрзшее холодное бревно, скользнув по нему руками. Тёмная кора впилась в красные ссадины на ладонях.

Покорно склонив голову, Улла сидела так какое-то время, ощущая, как волк нависает над ней. Захочет, съест её в мгновение ока. Но он хотел лишь унизить Уллу. Комок в горле нарастал, ей хотелось кричать, но разве может хрупкий человек диктовать что-то великому чудовищу?

Был ли он прав?

Глубоко внутри Улла знала это, ведь уже понимала, что боги злы на её глухоту. Невозможно было это признать, но уверенность её надломилась.

– Что же ты хочешь от меня? – собственный голос показался ей жалким мышиным писком под занесённым сапогом. – Я не привела к вам людей Скалля, как вы того хотели.

Фенрир мягко расслабил массивные плечи и посмотрел туда, где превращались в тёмную бесформенную бездну силуэты деревьев. Они были там, где их оставил Скалль. С одной стороны – промёрзшее море, с другой – леса и каменные хребты, тянущиеся далеко вглубь земель Рогаланда. По одну руку – разрушенный вдалеке Ставангр, перерубленный невидимой цепью Глейпнир, что держала на привязи Фенрира; по другую – скалистый путь в земли Агдир, лежащие теперь между Уллой и Вестфольдом, где расположился город Борре. Скалль уже давно должен был быть там.

Но Фенрир смотрел не в ту сторону, куда направился бессмертный конунг и его люди. Его взор устремился туда, где среди мрачного леса виднелись силуэты горных вершин.

– То не единственные люди, – задумчиво произнёс он. – Но тебе стоит понимать увиденное. Ведь твоя единственная прямая обязанность – толковать видения и знаки.

– Разве ты не можешь просто рассказать мне о будущем? Направлять, чтобы я передавала твои слова людям?

– Мне льстит твоя вера. Но Девять Миров живут своей жизнью, а кроме Одина и Тора есть множество других богов. Их знания витают в воздухе, но грядущие события открываются не всем. То, о чём знаю я, может не ведать Один. И наоборот.

– Я многое вижу.

– Но не знаешь, что с этим делать. И пока способна только на бахвальство.

– Вот бы пророчества были такими же ясными, как твоё поношение моих способностей, – огрызнулась девушка, кутаясь в накидку и рассматривая догорающие поленья в костре, не решаясь встретиться взглядом с волком.

– Будущее сложно. Куда проще излагать очевидные вещи. – Фенрир медленно подвинулся ближе к вёльве, закрывая её своим телом от пронизывающего ветра, словно каменная стена дома. – Чтобы звучать убедительно, нужно знать, о чём толкуешь. Ты же пока видишь, но не понимаешь. И если не станешь хоть вполовину такой сильной, как заявляешь, то наследие твоих прародительниц растворится в Гиннунгагапе.

Улла сползла на подстилку из можжевельника, закутавшись в накидку. Признавать правоту волка было тяжело, но более игнорировать собственную силу она не могла. Ведь знала, что может гораздо больше, чем простые ритуалы. Раскидать руны под ногами смогла бы любая женщина, даже не имеющая в своём роду сильных вёльв. Но если уж силы многих были сосредоточены в ней, Улла должна была открыться и впустить в себя голоса и видения других миров, соприкасающихся с Мидгардом.

– Я видела Хель, которая собирает свой корабль Нагльфар с мертвецами. По замерзшему морю они выступят, чтобы сражаться, – пробормотала Улла, закрывая глаза и вспоминая туманные образы. – Я видела светлого Бальдра, чью грудь пронзила стрела. И стрелу эту Хель забрала себе.

Фенрир обдавал её спину тёплым дыханием, отчего тело Уллы расслабилось, готовясь провалиться в сон.

– Но знаю я также и о том, кто придёт после Хель. Предсказано, что огненный великан Сурт сожжёт все миры дотла, – прошептала Улла.

– И отец мой придёт, – протянул Фенрир почти мечтательно. – Когда миры сойдутся, немало тех, кого ты считала лишь сказками, ступит на землю Мидгарда. Пусть сердце твоё будет открыто для каждого желающего говорить. А Локи, отец мой, захочет говорить с тобой.

– Для чего говорить хоть с кем-то, если конец предрешён? Мёртвые ждут нас, чтобы убить. А если выживет кто – сгорит в огне…

– Нечего тебе волноваться о Хель и Сурте, – волк покачал головой. – Грядущего не изменить, но вскоре ты узнаешь, как обернуть его на пользу.

– Что толку от пророчеств, если их не избежать даже богам? – вздохнула Улла.

– Возможно, суть в том, что удастся успеть до срока их исполнения? – задумчиво произнёс Фенрир, положив голову за спиной Уллы.

Думая над этими словами, вёльва ощутила, как проваливается в сон. Хотела бы Улла остаться одной хотя бы там, но видения не покидали её. Или то было буйство беспокойного разума – она не могла отличить одно от другого. Как и не могла остановить то, что видела. Армию Скалля, идущую в бой перед Борре, звенящее оружие и крики, оглушающие Уллу сквозь сон. Будто валькирия, она летала над людьми, наблюдая за сотнями смертей. Она видела, как один за другим все, кого она обещала направлять, умирают на льду. И видела, как погибли Скалль и Торгни.

Глава 3

Тьма в тесной темнице Борре была густой, как дёготь, и холод пробирался до костей, словно ледяные пальцы мертвецов. Скалль сидел, прислонившись к стене, сложенной из грубых камней, скреплённых глиной и мхом. Его запястья были скованы прочными цепями, пропущенными через железное кольцо в стене. Пол под ним был устлан прелой соломой, а в углу стояло деревянное ведро с холодной водой – единственное, что напоминало о милосердии победителей.

Высоко под потолком, в узком оконце, мерцал бледный свет. Скалль поднял голову и сквозь пелену увидел кровавое зарево над замёрзшим фьордом. Там, вдалеке на льду, лежали практически все его воины. Но главное – где-то там был Торгни.

– Зачем? – в сотый раз задал себе вопрос Скалль.

Теперь у него было слишком много времени, чтобы думать. Много пустоты и тишины. Мысли лениво блуждали по краям сознания, но начать цепляться за какую-то из них означало бы нырнуть в чёрную пучину, где ждало осознание всего, что он натворил.

Скалль сомкнул веки, но перед глазами снова встал тот миг: Торгни стоит на коленях, а копьё входит в его спину, пронзая насквозь. Ещё мгновение – и он исчезает подо льдом. И всё, Торгни не стало. Он сражался до последнего, но только теперь Скалль отчётливо понимал – не за себя, а за него.

Как безрассудно он верил, что этого не может произойти. Впрочем, и сам Торгни верил – свидетельство тому его последний взгляд. Он скорее недоумевал, чем прощался. Так странно, что это произошло.

Скалль резко открыл глаза, задыхаясь, будто снова прижатый ко льду массивными телами своих врагов. Грудь обожгло, пальцы вцепились в солому под собой, ногти царапнули каменный пол.

– Зачем?

Он снова спрашивал. Зачем он так упрямо шёл сюда? Зачем изгнал Уллу, вдруг волки изменили бы исход сражения? Зачем он не послушал Торгни и Ракель, почему не сдался? И главное – зачем боги даровали ему бессмертие, если не хотели даровать ему победу?

Три долгих года он верил в то, что делал, а найдя Уллу, смог убедиться, уверовать в свой поход. Скалль вёл людей через снега и пепелища, обещая спасение. Но Борре не был убежищем. Борре всегда был его местью. Только Скалль смог заставить себя поверить в обратное и быть достаточно убедительным перед людьми, когда обещал им спасение в Рагнарёк. Всё так удачно складывалось, но потеряло смысл, когда умер Торгни.

Много лет только жажда мести руководила Скаллем. День за днём он мечтал стать сильнее и иметь достаточно людей, чтобы вернуться в Борре и отомстить Хальвдану. Когда брат стал вождем Вестфольда, слава о нём разнеслась среди народов. В то время как сам Скалль оставался безродным северным щенком, которого бросили только потому, что не смогли добить.

Шрам на шее, оставленный когда-то рукой Хальвдана, ныл, напоминая о жестокости маленького ребёнка. Не только сейчас, но и каждый день на протяжении этих долгих лет, будто оставленный вчера. Столько лет он копил в себе злобу, как дракон – золото.

Звякнул засов, дверь в темницу скрипнула и открылась.

Свет факела ударил в глаза, и Скалль, щурясь, поднял голову. В проёме стоял Хальвдан.

Он был одет совсем иначе, не так, как когда они встретились на льду несколько дней назад. Простая шерстяная туника, подпоясанная кожаным ремнём с медной пряжкой, выглядела бледно на фоне его прошлых праздничных одежд. Он зашёл без доспехов, без оружия.

– Ты жив.

Голос Хальвдана был тихим. Скалль всё думал, почему брат тянет с визитом.

– Так долго подбирал слова и получилось только это?

Скалль поднял глаза, откинув голову. Его чёрные волосы обрамляли исхудавшее лицо, на котором острый нос и жестокие глаза смотрелись устрашающе.

Хальвдан сделал шаг вперёд, и свет факела упал на его руки – они дрожали.

– Я думал, ты мёртв. Все эти годы.

Скалль усмехнулся.

– Жаль, что нет?

Ярл только покачал головой. Он опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с братом и заглянуть ему в глаза. Теперь их лица были так близко, что Скалль видел каждую морщинку вокруг глаз Хальвдана, седину в тёмной-тёмной бороде. Он бы никогда не узнал в этом воине своего брата. Но он точно был похож на отца, в то время как Скалль всегда отличался, что и стало причиной ненависти.

– Я рад, что ты здесь. Нам многое надо обсудить, верно, младший братец? – Ярл попытался улыбнуться, но его глаза, удивлённые и скорбные одновременно, выдавали его невесёлое настроение.

Скалль резко дёрнул руками, и железные цепи звонко ударились друг о друга.

– Ты мне не брат.

Хальвдан вздохнул, потирая ладонью идеально расчёсанную бороду.

– Где ты был все эти годы? – спросил он наконец. – После того как… После того, что случилось…

– После того, как ты пытался перерезать мне глотку? – Скалль нарочито медленно провёл пальцами по шраму, тянущемуся от уха до ключицы. – Мать не сказала, что тебе не удалось меня убить?

Хальвдан молчаливо встал на ноги, прошёлся по тесному помещению и воткнул факел в отверстие в стене. Тени заплясали на их лицах, а за окном сумерки наконец-то схлопнулись до абсолютного мрака. Хальвдан сел на солому, прижавшись к стене напротив. Перед тем как ответить на повисший в воздухе вопрос, он долго собирался с мыслями.

– Я думал, что убил тебя.

– Ты этого хотел, – отрезал Скалль, не отрывая взгляда.

Хальвдан резко подался вперёд, и тень от его фигуры заколебалась на стене.

– Да, Скалль, – признал он, и голос его впервые зазвучал громче, чуть сорвавшись на хрипоту. – Я был ребёнком, любившим своего отца.

– Но не любившим своего брата.

Хальвдан вновь провёл ладонью по бороде, крепко сжав её в кулак – будто пытаясь унять дрожь в пальцах.

– Мать не проронила ни слова с того самого момента, – прошептал он. – Она была молчалива до самой смерти.

Скалль еле заметно сглотнул. Внезапно он снова увидел её – высокую, строгую, со смоляными волосами, заплетёнными в тугие косы, как у воинственных валькирий. Помнил, как она стояла на берегу по колено в воде, когда корабль увозил его на север, и не проронила ни слезинки. Не сказала ему ничего на прощание. Не дала ему ничего на память.

– Она выбрала тебя, – пробормотал он. – Отправила меня к чужакам, чтобы у отца остался только один сын. Я не сразу понял, почему вы трое меня так ненавидели, но пожил достаточно лет, чтобы узнать, по какой причине женщины не смотрят в глаза мужьям. Она не вынесла стыда и избавилась от плода неверности.

Хальвдан покачал головой.

– А я пожил достаточно лет, чтобы узнать, как непроста жизнь, – он виновато опустил глаза, пока Скалль продолжал давить на него своим тяжёлым взглядом. – Не знаю, помнишь ли ты, какой была наша мать раньше… Впрочем, ты был слишком мал, чтобы запомнить.

– Я помню её, – холодно бросил Скалль.

– Значит, помнишь, что она не умела говорить о своих чувствах или объяснять нам устройство мира. Я видел гнев отца и лишь хотел быть достойным сыном.

– Убив брата!

– Я был ребёнком! Я видел в тебе зло, разрушающее нашу семью!

– Ты был ужасно глупым ребёнком, – Скалль запрокинул голову так, что затылок ударился о стену.

– Твоя правда, – с тоской согласился Хальвдан. – И я ненавидел себя все эти годы, думая, что я – братоубийца. А потом, что именно я сгубил нашу мать, причинив ей твоей смертью боль, от которой она не оправилась. Каждый новый день я проживал, пытаясь искупить вину.

В темнице стало тихо.

– Это ничего не меняет, – отмахнулся Скалль. – И вину ты искупить не в силах.

– Ты жив. А значит, у меня есть шанс.

– Выпусти меня и отдай Борре. Весь долг это не покроет, но на какое-то время я забуду, как сильно ненавижу тебя.

Хальвдан сдавленно усмехнулся и поднялся на ноги.

– Я пришлю тебе еду и чистую одежду. И если ты будешь готов поговорить вновь – я приду. – Он взял факел, пламя заплясало и отразилось в его зрачках. – Но забудь о Борре. Ты выйдешь отсюда только как мой брат и союзник.

Скалль яростно вскочил на ноги и подался вперёд, но цепи удержали его на расстоянии вытянутой руки от Хальвдана.

– У меня был только один брат! – вскричал он. – И Торгни умер на льду, пытаясь спасти меня!

– Значит, у тебя есть много поводов подумать над тем, к чему привела твоя ненависть, – печально вздохнул Хальвдан. – Я думал над этим всю жизнь, так что знаю – тебя ждут муки. Найди в них смысл стать лучше, чтобы смерть твоего брата не была напрасной.

Когда засов с ржавым лязгом запер дверь, последние слова ещё звучали в крошечном помещении. Скаллю пришлось закрыть уши ладонями, чтобы перестать их слышать. Но их обвиняющий смысл не мог его оставить.

Глава 4

–Ты сказал, что есть и другие люди! – Улла вскочила на ноги, резко смахивая сон.

Но Фенрира рядом не было. Только потухший костёр и огромный след позади Уллы – свидетельство того, что большое чудовище было здесь. Снег нападал вокруг его тела, оставив высокие сугробы, когда сам волк встал и ушёл.

Улла выдохнула и протёрла глаза. Хоть засыпала она, раздумывая над иными словами Фенрира, но на грани сна и яви отчётливо осознала большую значимость сказанного волком: «То не единственные люди».

Сон мгновенно ушёл, а сердце рьяно забилось. Неужели Скалль был не единственным, кто уберёг множество людей от наступающей зимы? И не только люди в Борре имели шанс справиться с надвигающейся бурей. Сколько же их, целых племён или деревень, которым удалось выжить, когда погасли солнце и луна? Успели ли они сберечь что-то перед наступившим холодом и голодом?

Не наблюдая рядом волков, Улла посильнее закуталась в одежду. Подобрав горсть снега, она провела им по своему лицу, вздрогнув от холодного прикосновения. Пока ещё она чувствовала ноги, Улла кинулась к обрыву, чтобы найти глазами своих гигантских союзников. Ступать было опасно, из-за постоянно валившего снега и пронизывающего ветра края скалистого обрыва превратились в лёд. И не составляло труда поскользнуться и полететь вниз.

Улла припала на колени и доползла до края. Под ней был тот самый берег, на котором её оставил Скалль. Теперь, при свете солнца, пробивающегося из брюха Сколля, Улла могла рассмотреть это место. Совсем маленькая бухточка. Песок, к которому они спустились несколько дней назад с отвесного утёса, чтобы добраться до приблизившихся кораблей, уже покрылся белым инеем, а лёд на море собрался колючими уголками там, где вода должна была встречаться с берегом.

Здесь она в последний раз видела людей. Здесь Скалль отказался от неё, бросив с волками. Ей совсем не хотелось верить, что Скалль был готов к тому, что она погибнет, оставшись с чудовищами. Они могли сожрать её, могли бросить одну. Без воды, без еды, без оружия. Неужели Скалль настолько жесток, что обрёк Уллу на страшную смерть в холоде и голоде?

Закрыв глаза, Улла вспоминала их последний разговор. Лицо Скалля, его твёрдый голос, полный разочарования. Всплески воды, когда он и его люди удалялись.

Но если Скалль был непреклонен в своих решениях, то разве Торгни не кинулся бы в воду, не найдя Уллу на корабле? Разве он не остался бы с ней, понимая, что одна Улла здесь погибнет?

Сердце сжалось от боли. Хоть кто-то должен был подумать о ней. Разве могли все разом смириться с её смертью? Торгни бы так не поступил. Но ведь и он был готов отказаться от неё, надеясь, что новый избранный будет куда умнее, чем Скалль и Улла.

Нашёл ли он своего нового избранного? Нашёл ли в нём то, что искал, и предал ли Скалля в итоге, как предал и её саму, оставив умирать?

Улла открыла глаза. Она не знала, проиграл ли Скалль битву, к которой так долго стремился, и что теперь с ними всеми сталось. Но всё ещё была уверена в том, что он совершил ошибку. Как бы то ни было, но волки могли изменить ход событий, если бы люди повиновались им. Одной своей лапой Фенрир мог бы снести десяток воинов, а в пасти его погибло бы больше воинов, чем от рук всей армии Скалля.

Она всё ещё знала, что поступила верно.

Улла вдохнула морозный воздух и осмотрелась.

Фенрира внизу не было. Зато Хати, ночью верно освещавший Мидгард луной, довольный лежал на берегу, прикрыв глаза. Его сероватая шкура покрылась падающими с неба снежинками.

Сколль величественно сидел вдалеке. Солнце, бледно пробивающееся сквозь шкуру, искрилось на льду, ярко освещая всё вокруг. Улла залюбовалась этим великолепием. Сверкало всё – снег на скалах фьорда, лёд на море, а еловые деревья вновь заиграли зелёными красками. Света хватало на всё – даже отчётливо виднелся покрытый снегом силуэт мёртвого змея Ёрмунганда.

Волк сидел неподвижно, будто лишь выполняя своё прямое предназначение, – освещал Мидгард для людей.

Улла старалась осмотреться вокруг. Там, куда указывал Фенрир, говоря о других людях, начинались непроходимые леса, а за ними обледеневшие утёсы и холмы. Быть может, ему известно о деревушках, иногда располагающихся в глубине скалистых земель, которые объединились ради выживания так же, как сделали большие города на пути Скалля.

Ей не терпелось расспросить Фенрира о том, что ему известно и куда теперь он предложит ей держать путь. Эти несколько дней, что Улла в молчании провела в обществе волков, она тайком надеялась, что Скалль всё осознает и вот-вот вернётся за ней. Но к исходу второго дня ей уже стало ясно, что конунг не придёт. Фенрир и волки молчали, Улла ощущала лишь непреодолимую связь с их чувствами.

Как и прежде. Покинутые богами, как она людьми. Преданные Одином, как она – Скаллем. Но если в волках бурлила ненависть и желание мстить, то Улла совсем не могла найти в себе яростные чувства к конунгу. Только тоску по нему и обиду за то, что он по глупости предал предначертанный им союз.

Эти дни породнили её с волками. Она ощущала себя в безопасности рядом с ними. Но ровно до того момента, пока Фенрир не приказал ей обратиться к видениям и заглянуть в потусторонние миры. Будто проверяя вёльву и её силы, он задумчиво наблюдал за ней, а после сделал неутешительные для Уллы выводы.

Фенрир хотел не только использовать её, чтобы обратиться к людям, но и видеть в ней более сильную провидицу, чем она являлась сейчас. Быть может, подумала Улла, боги и чудовища уготовили ей куда более важную роль в будущем, когда мир изменится, чтобы она могла править людьми и помочь им возродиться. Тогда ей стоит слушать больше, чтобы знать, как и её великая прородительница, что было до сотворения миров и что будет после их крушения.

Пусть голос Фенрира и звучал обвинительно резко, а Улле было куда спокойнее, когда волк молчал с ней, но всё-таки она знала, что он прав. Она слишком долго избегала своего предназначения, но теперь оказалась одна среди великих чудовищ, лицом к лицу с наступившим Рагнарёком, а рядом нет бессмертного Скалля, который сможет защитить её. Ей следует много слушать и внимать, чтобы больше не допустить ошибок, из-за которых конунг не принял её слова всерьёз. И когда она встретит Скалля вновь, то будет знать, что ему сказать.

– Ты встретишь его не скоро, – голос Фенрира разрезал тишину.

Улла вздрогнула, её руки разъехались на льду. Волк подкрался сзади, что при его размерах казалось попросту невозможным.

– И вновь ты знаешь о будущем куда больше меня, – раздражённо фыркнула Улла и откатилась подальше от края, оттолкнувшись от камней и зацепившись за безжизненные прутья, торчащие из расселины. – Как знаешь и о тех других людях, которых хочешь обратить в свою веру. Но разве тебе не нужен был бессмертный конунг, чья власть над умами людей ничем не уступает моей?

– Его власть гораздо сильнее твоей, – Фенрир свысока смотрел на маленькую вёльву. – Однако время, когда мы снова встретимся с ним, ещё не пришло.

Улла встала на ноги и отряхнула платье и накидку от снега. Ей предстояло научиться самому сложному – терпению. И ещё более худшему – держать язык за зубами.

Волки вызывали в ней страх, хоть поначалу казалось, что их внимание к её особе вызвано уважением. Но на деле – а Улла уже ощущала это – волки искали её, чтобы она служила им. Так один из волков и говорил в её снах, и если бы Улла действительно умела отделять важное от очевидного в своих видениях, то отнеслась бы к пророчеству от волков с большей осторожностью.

– Почему мы не можем отправиться в Борре к людям? – настаивала вёльва. – Там тысячи людей, которые, увидев ваши благие намерения и услышав то, что ты говорил мне, с лёгкостью припадут на колени перед могуществом волков. К тому же в вашей власти освещать Мидгард днём и ночью по своему желанию.

– Разве солнце не в одной твоей руке, а в другой – луна? – усмехнулся Фенрир, сощурив свои пронзительные жёлтые глаза.

От этого взгляда Улла сжалась.

– Я говорила так, – смело ответила она. – И разве это было ложью? Я здесь. А солнце и луна рядом со мной, – она обернулась к морю и указала рукой на Хати и Сколля. – И те, кто, как и я, согласятся принять покровительство волков в тёмные времена, когда боги покидают людей, обретут солнечный и лунный свет.

Фенрир довольно склонил голову, будто принимая ответ вёльвы и соглашаясь с ней.

– Так почему же мы не пойдём за Скаллем туда, где собрались народы? – недоумевала Улла.

– Всему своё время. Придя туда сейчас, мы не найдём то, что ищем.

– Быть может, время для вас течёт иначе, но у людей его осталось совсем немного.

– Ты знаешь срок, который вам остался?

Улла прикусила губы, потрескавшиеся на ветру.

– Не знаю. Возможно, от того, что была невнимательна к своим видениям и глуха к богам.

– И это верно. Исполняй ты своё предназначение как должно, то была бы готова к тому, что ждёт твоего вождя. Кто знает, что сталось бы с его войском, если бы ты предупредила его?

Сердце Уллы сжалось. Она чувствовала, что быть беде. Ей стоило проявить настойчивость, смекалку, женскую хитрость – любые уловки, чтобы заставить Скалля верить ей. Но не нашла нужных слов, когда могла что-то исправить.

– Что же с ним стало? – шёпотом спросила она.

Фенрир смерил Уллу долгим взглядом, а затем встал во весь свой исполинский рост и, задрав высоко чёрную морду, завыл в пасмурное небо. Улла закрыла уши руками, ведь звук этот был настолько громким, что даже сердце затряслось в ужасе.

На зов отца откликнулся Хати, а через пару мгновений поднялся по скалистым уступам наверх. Сколль хоть и ответил отцу, но с места не двинулся, продолжая освещать Мидгард тусклым солнцем.

Хати опустился на брюхо перед отцом и прополз вперёд, прижав уши.

– Тебе выпала невиданная честь, Улла Веульвдоттир, – лукаво произнёс Фенрир. – Ни один бог не смог бы оседлать такого волка, как Хати. Но ноги людей слишком слабы, чтобы долго приносить нам пользу. Взберись на его спину и держись крепче, быть может, ему и не удастся скинуть тебя вниз.

Улла удивлённо распахнула глаза. Ехать верхом на волке? Настоящее безумие, граничащее с величием. Ведь даже если богам не удалось бы этого сделать, то значит, сейчас она куда могущественнее, чем они.

Девушка набралась смелости и обхватила Хати за толстую шерсть, взбираясь вверх. Он был меньше, чем отец, но тем не менее куда выше обыкновенной лошади. Да что там! Рост его был выше обычной хижины, и даже прижав голову к земле, он оставался огромным.

Хати недовольно дёрнул ухом, но ни он, ни Сколль не говорили с Уллой, оставляя её мучиться в догадках, заговорят ли вообще. Вот и сейчас волк, в чьём желудке совсем бледно виднелся полумесяц, как бывало на небе при свете дня, только дёргал ушами, но не произнёс ни слова. То ли не переча отцу, то ли не испытывая никакого неудобства от всадника на своём загривке.

Наконец, оседлав шею волка как спину коня, Улла вцепилась в шерсть, отчаянно боясь свалиться, и посмотрела на Фенрира. Хати, почувствовав, что она больше не бултыхается около его уха, медленно поднялся на лапы. Тогда Улла впервые взглянула на мир с такой высоты и охнула от страха и восторга. Морда Фенрира оказалась совсем близко, ему даже не приходилось наклоняться к земле, чтобы встретиться глазами с Уллой.

– Куда мы направимся? – Улла накинула меховой капюшон на голову.

– Я хочу показать тебе, что стало с твоим бессмертным конунгом.

Улла с трудом могла дышать, страшась увидеть то, что уже рисовала в своём сознании. Не могло случиться так, что Скалля убили, ведь она наверняка увидела бы его в Царстве Мёртвых. Как и в его поражение она не могла поверить, ведь отчётливо ещё давным-давно видела Скалля на том самом троне Борре – под величественными украшениями зала и в окружении покорившегося народа.

Или, быть может, она и вовсе не разбирала, что видела?

Подвергая теперь сомнениям все свои видения, Улла и не заметила, как мягко Хати тронулся вперёд. Мышцы его волчьего тела медленно перекатывались под плотной шкурой, пока он двигался вслед за отцом. Тёплая шерсть окутала Уллу, и она ощутила себя в безопасности, доверив огромному чудовищу нести её на своей спине.

И всё-таки она никак не могла понять, что же такого упустила в своих видениях о Скалле и какова его судьба. Разве он может быть мёртв? Кто угодно, но только не он.

Глава 5

Расстояние шагами волков мерилось совсем иначе. Если бы человеку понадобилось на этот путь немыслимых несколько дней, то не спеша шагающий Хати смог добраться до пролива Скагеррак еще до того, как луна в его брюхе начала светиться. Несущий в себе солнце Сколль сопровождал их по льду, освещая путь откуда-то снизу, но вскоре косые лучи его светила померкли, уступив день ночи.

У пролива Скагеррак берег резко забирал влево, углубляясь внутрь земель, оставляя открытое море позади.

Волки шли практически вдоль замёрзшей воды, ни разу не наткнувшись ни на одно поселение. Хотя горящие вдалеке огни говорили о том, что эти земли всё ещё населены людьми, в отличие от тех, что остались позади Уллы.

Здесь же несколькими днями ранее по морю прошли корабли Скалля. Завернули от Скагеррака влево, а потом напрямик шли к своей цели. К сожалению, они не успели достигнуть берегов, ведь уже здесь море начало превращаться в лёд.

Улла увидела тонкую чёрную полоску посреди белоснежного поля. Вмёрзшие в лёд корабли отчётливо выделялись – врезанные в снега памятники прошедшего здесь сражения. Уже за ними был виден город, освещённый огнями. Такой огромный, будто объединивший в себе все города, какие Улла видела прежде. Скогли, в котором она прожила всю свою жизнь, походил на небольшое поселение по сравнению с Борре.

Даже с места на скале, где остановились волки, Улла видела разбегающиеся в разные стороны от центра, освещённые факелами улочки. Вдоль берега разместилось множество небольших поселений, которые, при размахе самого города, казалось, вскоре станут его частью.

Фенрир сел. Будто царь, он осматривал свои владения с пьедестала.

Улла хмыкнула, думая о том, как маленькие люди далеко внизу бьют тревогу, ведь нельзя не заметить два огромных силуэта. Сколль вскоре тоже показался из-за скал и засеменил по льду к оставленным кораблям. И вот уже три волка, привлекающие всеобщее внимание исходящим от них светом, тревожили людей вдалеке. Так Улле, во всяком случае, казалось.

Но никто бы не успел собрать армию и двинуться к ним. Возможно, они будут ожидать нападения, но его не последует. Ведь Фенрир не замышлял подобного, Улла знала, что они здесь не за этим. Люди суетились, завидев исполинов, но им самим не до волнения людей.

И разве не так ощущают себя боги? Разве есть им дело до суеты маленьких людей в Мидгарде?

Улла невольно подняла глаза к небу, с которого медленно падал снег. Один и другие боги, кому люди поклонялись многими поколениями, оставили их ради более важных дел. Да и кто бы мог сказать, что ранее они день и ночь следили за просьбами своих крошечных подопечных, торопясь исполнить каждую мольбу?

Вот и Улла вместе с волками сейчас взирала на оставшихся человечков, не зная, готовятся ли они к битве, возносят ли свои мольбы Одину или Фенриру, моля не быть сметёнными страшной мощью. Здесь, далеко-далеко от них, было тихо и спокойно. И им не было дела до суеты внизу.

Улла повернула голову к Фенриру:

– Ты дал мне пророчество. «Каждый из жаждущих получит то, что заслуживает. И только один расплатится за всех», – напомнила она. – Так скажи мне, Фенрир, сбылось ли уже твоё пророчество?

Волк сидел, не шевелясь, пока снег оседал на его чёрную шерсть. Помолчав какое-то время, он наконец ответил в привычной витиеватой манере:

– Я видел будущее, которое трактовать умеют лишь мудрые. Один отдал глаз за многие знания, а за возможность толковать руны висел на ветвях Иггдрасиля девять ночей.

Улла еле заметно вздохнула. Ей многое казалось понятным и простым в видениях, а слова, звучавшие из разных миров, – прямолинейными. Но она думала, что Фенрир всё только запутывает.

– Ты спрашивала меня о том, что ждёт тебя и твоих союзников в грядущем будущем. Тогда я подслушал, что шепчут норны, и принюхался к изменчивому ветру, дующему из Царства Мёртвых. – Фенрир всё это время не отводил взгляда от тёмной линии вмёрзших кораблей, но наконец медленно перевёл взгляд на Уллу. – И узнал для тебя будущее – оно сейчас перед нами.

Улла сглотнула и ещё раз вгляделась в лёд.

– Что же я вижу?

Фенрир молчал, его тяжёлое дыхание превращалось в клуб пара, растворяющийся в ледяном воздухе. Но Сколль, стремительный и неугомонный, мчался по льду, а его лапы едва касались поверхности, оставляя за собой чуть заметные издали следы. Он оказался рядом с грудой искалеченных кораблей.

Многие из них завалились набок, их борта, украшенные резьбой и рунами, теперь были покрыты яркими зияющими трещинами. Безжалостный лёд расправился с ними в считаные дни, поняла Улла.

Некоторые драккары вздыбились словно дикие кони, подняв носы к небу. В свете тусклого солнца, как в ореоле факела, отлично различались разломанные палубы, а красные и синие паруса тяжело качались на ветру, покрытые инеем.

Мачты, те немногие, что ещё стояли прямо, тянулись к небу как руки, молящие небеса о помощи.

Сколль остановился у одного из кораблей, его пронзительные глаза скользили по обломкам. Он будто почуял здесь что-то, что ему было знакомо. Волк подтолкнул носом раскинувшийся шатром большой парус, просунув туда морду, а потом замер. Улле показалось, что сейчас кто-то из людей вылезет из такого искусного укрытия, но волк, очевидно не найдя ничего интересного, отпрянул от драккара и побежал в сторону города.

Улла разочарованно вздохнула.

Огни на берегу начали сгущаться – множество людей готовились к нападению. Но Сколль, не подбегая близко к Борре, сделал круг по льду, очерчивая уже припорошенное снегом, но всё ещё отчётливо выделяющееся кровавое пятно.

Оно было гигантского размера, сразу выдавая в себе произошедшее побоище. Сколль медленно прохаживался вокруг, принюхивался к замёрзшей крови.

Не было ни трупов, ни оставленного оружия. Будто всё это смело северным ветром.

– Так что же ты видишь? – наконец спросил Фенрир.

– Побоище, – честно ответила Улла. – Их не встретили как друзей, и случилась битва.

– Люди, что не послушали тебя, проиграли, – согласно кивнул Фенрир. – Их битва была скоротечна, а исход очевиден. Упрямство вождя и голод привели многих к гибели. Тот, кто жаждал битвы, получил её. Но те, кто жаждал спастись и сложил оружие, обрели шаткий мир и спасение.

– Много ли таких было?

– Достаточно, чтобы встать под началом нового вождя и пополнить его армию.

Хати под Уллой переступил с лапы на лапу, заставив её ухватиться за длинную шерсть и прижаться к шее волка. Взглянув вниз, она увидела, что луна уже ярко разгорается в его брюхе.

– Выходит, те, кто жаждал битвы, получили смерть. А те, кто был готов предать Скалля ради выживания, теперь спасены. И только Скалль расплатился за всех? Что с ним стало?

Фенрир задумчиво выдохнул клубок пара.

– Скалль также получил то, чего жаждал. Но вряд ли кто-то из идущих за ним людей действительно знал истинные мотивы бессмертного воина. Теперь он пленник ярла этих земель.

Сердце Уллы сжалось, словно сдавленное невидимой рукой, и в груди заныло. Она закрыла глаза, и перед ней возник образ Скалля – одинокого и покинутого, заточённого в каменной темнице. Она знала его таким, каким он был прежде: великим воином, чьё имя заставляло трепетать врагов. Люди восхищались им и шли следом, кажется, даже на верную гибель. Скалль не боялся смерти и смеялся в лицо самой Хель.

Если бы он только послушал Уллу! Если бы принял волков, этих древних могущественных чудовищ, чьи клыки были острее мечей врагов! Тогда бы Скалль был не просто живой легендой, в глазах людей он стал бы новым богом.

Но вместо этого он стал пленником, а она стояла здесь, наблюдая следы его поражения и ощущая, как в груди возится неприятное чувство горечи. Она могла что-то сделать, но не нашла нужных слов, чтобы убедить конунга. Не была достаточно сильна, чтобы подтвердить слова Фенрира.

Улла сжала кулаки, натягивая шерсть волка, от чего Хати хотел было мотнуть головой, но будто вовремя вспомнил о наезднице и только недовольно заворчал.

– Это моё поражение, – Улла вздёрнула подбородок. – Я должна была указывать ему путь. Этого он от меня ждал, но я не завоевала его доверие пока могла.

Фенрир повернул к ней морду и поднёс ближе, будто разглядывая букашку.

– Удивительно слышать от тебя столь мудрые слова, вёльва, – в его голосе ощущалось обманчивое восхищение. – Допустишь ли ты эту ошибку вновь?

– Нет, Фенрир.

Тем временем волк Сколль привлёк достаточно внимания в городе. Он будто шакал, желавший полакомиться падалью, сновал туда-сюда там, где случилась битва. Дразня людей, он иногда подбегал к Борре ближе, а его огромная тень в свете луны становилась едва различимой, от чего пугала людей всё больше, заставляя ожидать нападения.

Небеса затрещали, и с тёмного неба сорвалась молния, ударившая в лёд. Треск небес перерос в треск раскалывающегося льда. Сколль остановился, будто не боясь предостережения, и завыл, запрокинув голову.

Хати ответил ему тем же, практически оглушив Уллу. Она скатилась ниже по его шее и вцепилась в шерсть так сильно, как могла. Протяжный вой братьев отталкивался от фьордов и звучал ещё какое-то время, заставляя кровь стынуть в жилах.

Фенрир поднялся на все четыре лапы. Когда звук стих, Улла наконец открыла глаза и увидела, как молнии, словно управляемые кем-то одним, нитями спускаются с небес и проникают в лёд.

– Это он, – сквозь зубы прорычала Улла. – Вот как им удалось победить Скалля! – В ней вспыхнула ярость. – Тор оставил свой молот смертному. И теперь мне ясно кому.

Фенрир молчаливо смотрел, как Сколль носится по льду, огибая молнии и уже готовый напасть на целый город в одиночку. Улла не знала, было ли известно старшему из волков о том, что она слышала от самого Тора и передала единственному человеку, с которым разделила эту тайну.

– Это великий воин, – наконец произнёс Фенрир, – раз Тор его выбрал. Он сможет защитить людей, когда великаны спустятся с гор.

– Не он вёл людей с севера, чтобы спасти! А лишь заперся в своем городе, оставив остальных умирать. И он убил многих людей Скалля! Разве ты не видишь, что Тор ошибся? – прорычала зло Улла.

– Скалль убил своих людей, – холодно парировал волк. – Подумай, что ты скажешь обладателю молота, когда придёт время привести его на нашу сторону.

– Разве нужна помощь волков тому, кто обладает молотом Тора?

– Разве не нужна была наша помощь тому, кто обладает бессмертием? – рявкнул Фенрир, и Улла сжалась от резкости его вопроса. – Ты приведёшь ко мне каждого. И каждый в Мидгарде преклонится передо мной, особенно те, кто раньше поклонялся Одину и Тору. Теперь это твоё предназначение, Улла Веульвдоттир. В иные времена я бы посоветовал тебе молиться об успехе предназначения, но молиться больше некому. Надейся только на себя и не разочаруй.

Фенрир отвернулся и зашагал прочь.

Волк покинул ореол света, излучаемый луной. Хати какое-то время ещё стоял на краю скалы, но потом последовал за отцом.

Сердце Уллы сжалось. Впервые за всё время, проведённое рядом с волками, Улла почувствовала страх. Будто то единение душ, которое она ощутила в тот момент, когда впервые встретила пронизывающий взгляд Фенрира, теперь казалось иллюзией, рассыпавшейся в прах. Сейчас в этих глазах, холодных и бездонных, как зимнее небо, она увидела нечто, что заставило её содрогнуться. И это была не просто сила или ярость, способная защитить людей от чудовищ, – это была древняя неутолимая жажда, которая пылала в его душе. А слова его таили больше угрозу, чем обещание спасения.

Она чувствовала его боль. Она знала его историю: одинокий волчонок, преданный теми, кто мог бы его защищать и сделать частью семьи. Один и отец Фенрира бросили его, заковав в цепи, обрекая на вечное заточение. Другие обитатели Девяти Миров отвернулись, видя в нём лишь угрозу, чудовище, которое нужно сдержать любой ценой. Улла понимала и жалела его.

Но сейчас, когда он шёл вперёди, его огромная фигура, покрытая густой шерстью, отбрасывала длинные тени на снег, а его дыхание, тяжёлое и горячее, превращалось в клубы пара, она не могла избавиться от чувства, что её жалость к этому огромному чудовищу – только человеческая слабость, которой он хочет воспользоваться.

Фенрир, как и она сама, жаждал признания. Это их роднило, это же и заставило Уллу поверить волку и так легко, без колебаний занять его сторону. Но Фенрир желал не только защитить людей, чтобы те благодарно почитали волков. Его тяжёлые когти могли не только карать врагов человечества, но и уничтожить неверных, ведь он хотел, чтобы мир склонился перед ним так же, как склонялся перед Одином.

И это понимание, это осознание его истинных мотивов заставило Уллу сжаться от страха. Она чувствовала, что её собственные желания и мечты о славе меркнут перед всепоглощающей жаждой властью Фенрира. Он был порождением иных миров и частью тех сил, что управляли Девятью Мирами. В сравнении с ним Улла была ничтожна.

Она сжалась под плащом, её пальцы вцепились в густую шерсть Хати, который шёл следом за Фенриром. Его широкая спина поднималась и опускалась в такт с каждым шагом, а тепло его тела согревало её, но не могло прогнать холод, проникший в самое сердце. Она прильнула к нему, стараясь слиться с движениями. Сердце бешено стучало.

Что, если она допустила ошибку? Что, если Скалль и Торгни были правы с самого начала насчёт чудовищ?

Улла с тоской вспомнила каждого. Ещё совсем недавно она что-то значила для них, но променяла это чувство на защиту волков. А теперь так отчётливо представляла тёплые обнимающие руки, готовые защитить её от любых чудовищ и напастей. Лишь бы только она слушала богов.

Глава 6

Солнце так скверно вставало и садилось, повинуясь волку, что Скалль мог только догадываться, что прошло около трёх дней. Он провёл это время в каменном мешке, где воздух был густ от запаха сырости. С каждым днём становилось всё холоднее, но Хальвдан не поскупился на убранство темницы – его слуги принесли Скаллю тёплые шкуры.

Но от них совсем не становилось теплее. Вина морозила его изнутри.

Закрывая глаза, он видел всех их по очереди. Уллу, которая предупреждала: «Я слышала предсказание. Ты можешь проиграть». Он выгнал её раньше, чем смысл слов стал ему понятен, а теперь думал – что, если бы он послушался? Что, если бы принял покровительство волков? Его преданность в обмен на победу.

Теперь у него было много времени вспомнить каждый момент и думать, что бы он мог изменить.

Если Улла действительно была послана ему богами, чтобы указать путь, то разве не должен был он слепо следовать её словам? Один не обязан делиться своими планами с людьми, но он всегда посылал им знаки, а провидцам – видения, чтобы направлять. Так разве было у Скалля право ослушаться богов?

Возможно, тогда бы не ледяной фьорд стал могилой его людям, а Борре их новым домом. Хальвдан был бы мёртв. И, может быть, тогда эта пустота в груди наконец заполнилась.

Но он вопреки богам выбрал другой путь. И теперь Торгни лежал на дне, среди тёмных вод, где не было ни славы, ни песен.

Снаружи раздались шаги. Не раб, не стражник. Скалль легко узнал эту поступь еще до того, как дверь со скрипом открылась.

– Я тебя не звал, – процедил он, не поворачивая головы.

Хальвдан стоял на пороге, залитый жёлтым светом факелов.

– Но тебя хотел видеть кое-кто другой, – ответил он и отступил в сторону.

Из-за его спины вышла девушка.

Ракель.

Её рыжие волосы, уже столько раз подвергшиеся испытаниям, теперь укоротились до самых плеч. Но выглядели не менее величественно, чем когда-то в Урнесе, когда она была знатной женщиной. Ей очень шло изящное платье из фиолетовой ткани, но, несмотря на наряд и украшения, Ракель слегка горбилась и смотрела на Скалля исподлобья. Он не знал, чем для неё обернулось его поражение и в каком положении она оказалась после. Возможно, Ракель не меньшая пленница, чем он сам.

Скалль не мог выдержать её тяжелого взгляда, он опустил глаза.

Хальвдан молча отступил к двери.

– Я оставлю вас, – кивнул он Скаллю и вышел, прикрыв за собой тяжёлую дверь. Замок не лязгнул, казалось, что путь к побегу открыт. Может быть, Ракель удастся вскрыть его цепи, и тогда…

– Ты жив, – она прервала его мысли о побеге.

Скалль ответил не сразу. Он был не меньше удивлён, что жива она.

– Ты жив, – настойчивее повторила Ракель, когда молчание стало невыносимым.

Скалль медленно поднял взгляд.

– Разве ты сомневалась? – усмехнулся он.

Ракель сжала губы. На её лице всё ещё проступали острые тени – следствие долгого голода, но румянец на щеках говорил о том, что она вовсе не такая уж пленница, как он сам.

– После того, как тебя сковали… – она сделала паузу, пройдясь по узкой комнате, – битва закончилась быстро. Твои люди сложили оружие.

Скалль резко дёрнул цепями. После смерти Торгни всё перед его глазами померкло. Он не помнил, как оказался здесь, как позволил заковать себя.

– Меня все предали.

– Нет, – Ракель покачала головой, и короткие рыжие пряди колыхнулись. – Они выбрали жизнь, как и выбирали всегда. Хальвдан дал им всё, что нужно. Пищу и кров, защиту. Когда-то ты обещал им именно это, их не в чем винить.

– А ты? – Скалль впился в неё взглядом. – Ты тоже присягнула ему как когда-то мне?

Ракель не ответила. Её пальцы нервно перебирали складки платья – слишком нарядного для пленницы. Скаллю казалось, что её молчание отвечает на его вопрос.

– Ты здесь по своей воле? – прошипел он.

– Я здесь, потому что хотела увидеть тебя, – на этот раз её голос прозвучал как прежде – резкий и стальной, заставляющий не сомневаться в её словах. – Пока ты не наделал новых глупостей, которые не сможешь исправить.

– Новых глупостей? – прорычал Скалль. – Ты называешь глупостью битву за честь? За справедливость?

Ракель скрестила руки на груди и едва заметно покачала головой. Она не верила его словам.

– Я называю глупостью смерть Торгни и Торлейва. И всех остальных, кто погиб из-за твоего упрямства!

– Их убил Хальвдан!

– Ты убил их! Ты повёл всех нас в эту бойню. Ты не слушал ни меня, ни Торгни!

Её слова ударили как топором. Скалль откинулся назад, будто физически ощутил удар. Он почувствовал, как внутри закипает ярость, но не на Ракель, а на самого себя. Потому что она была права.

– Ты не понимаешь, – прошипел он, сжимая кулаки до боли. – Ты не знаешь…

– Я знаю, – призналась Ракель. – Хальвдан рассказал мне, почему ты шёл в Борре. О вашем детстве. О шраме.

Скалль резко открыл глаза. Тонкий старый шрам, существовавший с ним всю жизнь и ставший неотъемлемой его частью, заныл при упоминании.

– И что теперь? Ты жалеешь, что пошла за мной?

Ракель замерла. Её пронзительные глаза – всегда такие ясные – теперь были полны боли. Чувство вины пронзило Скалля, как если бы этими глазами на него смотрели одновременно все, кого он погубил.

– Я жалею, что не смогла остановить тебя, – призналась Ракель. Подойдя ближе и присев рядом, она коснулась его закованных рук. – Но нет, Скалль. Я не жалею, что была с тобой. Даже теперь.

– Чего же ты хочешь? Чтобы я покорился Хальвдану? Признал его правым?

Скалль издал сдавленный смешок – такой расклад казался ему невозможным. Ни одного мгновения своей жизни он не считал Хальвдана своим братом, а запомнил его с занесённым над головой топором. Детское лицо, обезображенное гримасой ненависти, а потом резкая боль в шее и груди. Возможно, мать считала, что он всё забудет. Думала, что он будет считать торговку с севера своей матерью, когда передала ей мальчишку словно дорогой подарок. Но он прекрасно всё помнил. Откуда он, кто его родители, что сделал его брат и чего не сделала мать.

Порой ему казалось, что память не более чем сны и фантазии. Разве мальчишка, растущий в чужой семье, не мог выдумать это? Торгни поднимал его на смех, но Скалль упрямо твердил, что он – Скалль Эстейнсон, часть династии великих конунгов и ярлов, господствующих на юге.

– Перестань сражаться с ветром, Скалль. Торгни ведь умер не за твою месть. Он умер за тебя.

Пленник рванул вперёд, вставая на ноги и заставив Ракель подскочить и вжаться в стену напротив. Цепи не дали ему отстраниться, они натянулись и дёрнули Скалля назад.

– Заткнись!

Но она не отступилась.

– Ты хотел мести? Вот она, – Ракель широко раскинула руки. – Ты в плену у собственного брата. Твои люди ушли от тебя. Торгни мёртв. И всё это – твоих рук дело.

Скалль зарычал как загнанный зверь и сделал ещё одну попытку вырваться. Он дёрнул цепи с такой силой, что камень за спиной затрещал.

– Ты думаешь, я не знаю?! – его голос сорвался на крик. – Я вижу его каждый раз, когда закрываю глаза!

Ракель замолчала и опустила взгляд.

– Тогда зачем ты продолжаешь лгать себе? – повторила она вопрос, который Скалль успел уже задать себе, сидя здесь в одиночестве. – Ты проиграл. Но это ещё не конец. Рагнарёк не был ложью, хоть многое, что ты сказал, не было достойно доверия стольких людей. Однако ты сам прекрасно знаешь, что раз море замёрзло, то вскоре придут чудовища. И какие бы глупости ты ни совершил в прошлом, ты остаёшься нашим бессмертным конунгом.

– У конунга есть люди, – парировал Скалль. – И немало. А меня предала даже ты.

Девушка не опустила глаз, а наоборот, вскинула гордо голову.

– Я чуть не угодила в морскую ловушку, устроенную Ёрмунгандом. Чуть не попалась в лапы Фенрира. И сражалась насмерть, заведомо зная, что мы обречены. Я шла за тобой на верную смерть, когда ты будто безумный следовал словам прорицательницы. Не упрекай меня в предательстве, Скалль, я не заслуживаю этих слов.

Он стыдливо сжал губы, зная, что она вновь права.

– Я не склонюсь пред братоубийцей, – вздохнул Скалль уже без прежней злости. – И передай, что я буду сражаться за людей, только когда отрублю его голову.

– Хальвдан тебе не враг, – вздохнула Ракель и коснулась тёплыми пальцами щеки Скалля. – Подобно Тору он защитит нас от великанов. Громовержец не мог передать свой молот тому, кто не достоин защищать Мидгард. Как и те боги, что даровали тебе бессмертие, не могли сделать ошибки. – В уголках её глаз проступили слезы. – Теперь нет места вражде между народами. Есть только две стороны – люди и чудовища.

Ракель вздохнула и отступила. У двери она даже не обернулась, оставляя после себя звенящую тишину и холод. Скалль чувствовал, что Хальвдан всё это время находился за дверью, его шаг прибавился к поступи Ракель, когда они покидали темницу.

Обессиленно Скалль упал на колени. Каждое её слово было жгучей правдой. Но только не слова про Хальвдана. Братоубийца не может стать наследником молота Тора, как и он сам вовсе не являлся избранным. Скалль, как никто другой, знал, что боги не раздают свои дары тем, кто их действительно заслуживает. Иначе молот Тора и его бессмертие достались бы Торгни и Ракель.

Глава 7

Ветер, холодный и резкий, бил в лицо Уллы, заставляя щёки гореть, а глаза слезиться. Снег, поднимаемый волками, когда те проходили мимо высоких деревьев и задевали большие еловые лапы, кружился в воздухе и оседал на плаще и волосах. Фенрир шёл вперёди, не оглядываясь, его огромная тень вытягивалась вперёд от «шагающей» позади луны.

Уносимая волками прочь от Скалля и его людей, Улла ощущала себя в полной их власти. Она напряжённо думала всю дорогу, заставляя себя не сомневаться в Фенрире и продолжать ему верить. Сомневаться сейчас было бы самым опрометчивым поступком, ведь ей некуда деваться, но тень недоверия легла на сердце.

Улла прижалась к шее Хати, её пальцы вцепились в мокрую от снега шерсть, которая пахла елью. Она накрутила пряди на руки, стараясь ухватиться покрепче, но волк неодобрительно покачал головой, его уши подёргивались, а из носа вырвалось короткое фырканье.

– Не хочу свалиться, у тебя ведь нет седла, – оправдалась Улла, прижимая руки под грудью и стараясь найти устойчивое положение.

Хати недовольно фыркнул ещё раз, и Улла почувствовала, как его мышцы напряглись под ногами. Она не сомневалась, что ему, величественному зверю, проглотившему саму луну, не нравилось ощущать себя ездовой лошадью. Но то была воля Фенрира, и Хати подчинялся. Каким бы нелепым был их путь, беги Улла позади волков сквозь лес и по скалам пешком.

Они удалялись и от моря, и от Борре, оставляя позади застывшие во льдах драккары, напуганных пришествием волков людей, пленённого Скалля и избранника Тора. Впереди расстилались бескрайние, но безжизненные просторы, покрытые льдом и снегом. Земля вдалеке была изрезана глубокими фьордами, чьи тёмные воды отражали низкое небо, а вокруг возвышались скалистые горы. Леса, густые и мрачные, тянулись вдоль склонов, ветви деревьев, опустившиеся вниз под тяжестью снегов великанской зимы, скрипели на ветру, словно шепча древние заклинания.

Они шли, преодолевая за каждый шаг добрых двадцать человеческих шагов, к безжизненным скалистым горам Телемарка, где даже воздух казался более холодным, а небо – более низким. Улле хотелось спросить у Фенрира, куда они направляются, каких людей встретят на своём пути. Но страх, который поселился в её груди, не позволял открыть рот и заговорить с волком. Его последние слова всё ещё крутились в голове Уллы, не давая покоя.

Она закрыла глаза, стараясь отогнать тревожные мысли, и заставила себя провалиться в сон. Пока сон был единственным местом, где она могла спрятаться от своих страхов. Если только сон не будет полон видений.

Её тело, уставшее от долгого пути, постепенно расслаблялось, но в животе заурчало, напоминая о том, что она давно ничего не ела. Улла только сейчас вспомнила, что последний раз ела больше целого дня назад, если уж волки исправно отсчитывают длину дня и ночи, как это было прежде. И то едой ей были оставшиеся яблоки, которые она собирала с Торгни.

От этих мыслей прямо перед тем, как ей провалиться в сон, перед глазами Уллы предстал рыжий огромный воин, молчаливо укладывающий яблоки в их общую корзину. Это было несколько дней тому назад, но Улле казалось, что очень давно. Ведь Торгни уже нет рядом, и ей не удастся услышать его воспитательных речей.

Улла так горделиво отмахивалась от него прежде, но сейчас, погружаясь в воспоминания и наблюдая в памяти, как он собирает яблоки на промёрзшем покосившемся дереве, и ожидая, что он вот-вот будет откровенен с ней в своих чувствах, Улла испытала тоску. Одиночество свалилось ей на плечи, ведь вокруг не было ни одного человека, способного завести с ней простую людскую беседу.

Торгни стал внезапной и яркой вспышкой во всём, что случилось с Уллой за последние несколько недель. Совсем не как Скалль, который занимал её мысли и которого она считала неотъемлемой частью своего будущего. Но Торгни, такой несуразный в своих внезапных чувствах и неуместный в признаниях, совсем не заботил Уллу ранее.

Она усмехнулась в полусне глупым воспоминаниям. Когда она встретит его вновь, то будет даже рада навязчивому вниманию и продолжит насмехаться, с удовольствием доказывая, что её судьба связана с чем-то неземным и великим. Например, с волками.

Но подумав об этом, Улла ощутила пронизывающий холод. Что будет, если окажется, что всё, за что она боролась и что отстаивала перед простыми людьми, было на самом деле обманом? И она так и не станет великой вёльвой, о которой скальды сложат легенды, а окажется разменной монетой в битве богов и чудовищ?

Ей захотелось услышать голос Торгни, зовущий её вернуться на верный путь и забыть о величии. Отрезвляющий, словно холодная вода, и позволяющий ей вновь балансировать между сторонами.

Казалось, что Улле тоже нужен был верный проводник, которого искал Скалль, чтобы подтвердить верность собственного пути.

* * *

Сон был слабым, Улле постоянно казалось, что она вовсе не спит, а всё время едет с открытыми глазами. Бесконечная череда одинаковых заснеженных деревьев и скал мелькала перед глазами, будто волк под ней ходил кругами.

Под размеренную качку переваливающегося с лапы на лапу Хати Улла расслабилась, а руки её, видимо, разжались. Потому что она стала сползать со спины волка, заваливаясь на левый бок. Улла очнулась, только когда шерсть выскользнула из рук окончательно, а сама она начала съезжать вниз.

Распахнув глаза, Улла увидела приближающийся снег. Хати, заметив, что наездница перестала держаться, успел только резко опуститься на брюхо, так что до земли осталось совсем недалеко. Улла скатилась в сугроб и распласталась на спине, тяжело вдыхая носом морозный колкий воздух.

Сон резко отпустил, но осознание реальности пробиралось сквозь дебри путаных сновидений. Улле сложно было сразу разобрать, что из случившегося ей приснилось, а что было на самом деле. Лица и образы мелькали перед глазами, а обрывки фраз, выуженные из памяти, будто доносились отовсюду.

Наконец ей удалось выровнять дыхание и сесть в сугробе. Луна всё ещё светила из-под лежащего рядом волка. Фенрир вернулся к ним и уже сидел рядом, осматривая Уллу.

– Фенрир? – позвала девушка, поднимая глаза на волка.

– Ты уснула.

– Да, если это можно так назвать. Можем мы прерваться на нормальный ночлег? И мне нужно поесть, яблоки совсем не утоляют мой голод, – Улла скривила лицо и встала, отряхивая подол платья.

Фенрир, казалось, задумался над её словами.

Хати тем временем опустил голову на лапы, и казалось, что он тоже готов задремать. Улла подумала между делом: требуется ли волкам отдых или же существа из иных миров лишены радости хорошего сна и сытного обеда? Впрочем, вечность Хати и Сколль гнались по небу за солнцем и луной, желая лишь одного – сожрать их. Можно предположить, что усталость им неведома, а желудки они набили ещё на вечность вперёд, когда исполнили своё предназначение.

Наконец Фенрир заговорил:

– Хорошо. Останешься здесь, выспишься.

Улла огляделась. Они остановились недалеко от края фьорда. Внизу тянулась узкая замёрзшая река, уходящая от моря далеко вглубь скалистой земли. Перед Уллой была полянка и пара поваленных деревьев, услужливо снесённых Фенриром.

– А что насчёт еды?

– Хочешь, чтобы мы охотились для тебя?

– У меня даже ножа с собой нет. Не говоря уже про охотничье оружие.

Фенрир смерил Уллу долгим взглядом, снова взирая на неё с высоты.

– У тебя будет еда.

Немногословный Фенрир уже отвернулся прочь, а Хати тут же поднялся на лапы, видимо собираясь вслед за отцом. Улла ощутила, как холод обступил её со всех сторон.

– Стой! – звонко крикнула она, сделав несколько шагов к волкам.

Фенрир обернулся.

– Пусть будущее толковать мне сложно, а ответы ты даёшь слишком мудрёные… Но я хочу знать о тех, на чью сторону должна буду склонить людей. Хочу знать, что эта сторона верная. Хочу понять, что я должна буду сказать людям о вас. О тебе, Фенрир.

Волк сощурил свои жёлтые глаза.

– Я – Фенрир, сын Локи. Брат Мирового Змея Ёрмунганда и владычицы Царства Мёртвых – Хель.

Когда он начал говорить, Улле показалось, что стихло и завывание ветра в длинном фьорде под ними, и шорохи ветвей в лесу, а поступь Хати замерла. Всё вокруг приготовилось слушать волка. И Улла тоже затаила дыхание.

– Когда мы родились, отец принёс нас в Асгард и показал Одину. Он надеялся, что асы примут нас, как когда-то приняли его самого. Но вот какое решение принял Один Всеотец, – голос Фенрира задрожал, становясь похожим на рычание. – Моего брата Ёрмунганда он бросил в Мировой Океан, потому что страшился того, каких размеров он достигнет, когда подрастёт. Мой брат рос, заполняя собой воду, пока не схватил себя за хвост. Вся его жизнь – лишь ожидание того мига, когда в Рагнарёк он сможет поднять голову и сражаться.

Улла это знала. Многие тайны передавались в их семье от одной вёльвы к другой. Сама Улла никогда не видела в своих снах и видениях те значимые события прошлого и будущего, которые были открыты, например, её далёкой прародительнице. Но и другие женщины её рода видели тайны судеб богов. Например, Сибба, мать Уллы, рассказывала, что видела пиршество эйнхериев – воинов, павших в славных боях и теперь дожидающихся в чертоге Одина начала Рагнарёка, чтобы вступить в бой.

И многие обрывки важных знаний передавались поколениями в её семье. Улла знала многое, но Сибба не успела научить её использовать эти знания.

– Мою сестру Хель, – продолжил Фенрир, – родившуюся наполовину мёртвой, Один отправил туда, где обитают души умерших, чтобы она правила смертью.

– Быть может, и не самая печальная участь… – пробормотала себе под нос Улла.

– Хочешь знать, что случилось со мной? – Фенрир оскалился, а его белые зубы сверкнули в утренних сумерках. – Один разрешил отцу оставить меня в Асгарде, когда я ещё был волчонком. Но я рос. Боги боялись меня, а потому сковали цепями. Один раз у них это не вышло, но тогда они сотворили могущественную цепь из того, что не может существовать. И воткнули мне меч в пасть, чтобы я не смог их съесть.

Фенрир замолк, будто ожидал, что на это скажет Улла. Хотя она знала их трагичную историю, но чаще рассказывала её детям наподобие сказки о чудовищах, пугая непослушных малышей, что одно из них придёт.

– Отчего же боги так вас боялись, что изгнали ещё детьми?

– Вёльва предсказала, что мы уничтожим их, когда наступит Рагнарёк.

Улла тяжело сглотнула, с трудом преодолев комок в горле. Конечно же… Та самая вёльва из её рода, которая говорила с самим Одином. Она рассказала ему, как сотворился мир из бездны, как Один и другие создали скалы и облака из тела великана Имира. И она же предсказала, что в Рагнарёк именно три чудовища, порождённые Локи, станут погибелью богов.

– Вёльва из моего рода, – опасливо подтвердила Улла. – Что же, если вы задумали отомстить мне за это, то вот я здесь. Совсем одна, нет ни бессмертного конунга, ни богов, способных встать на мою защиту. Хоть съешь меня, хоть скинь со скалы, Фенрир, твоя месть может быть исполнена в любой момент.

Волк медленно выдохнул трижды, выпуская клубы пара из носа. Глаза его прикрылись, но Улла не могла точно разобрать, смеётся он над ней, упивается своей властью или же замыслил иное, чего она пока не могла понять.

– Насколько ничтожна жизнь одного человека. Я действительно могу расправиться с тобой, как и любой бог, как и любой великан или гном из иных миров. Люди хрупкие по натуре своей, но вы и не задумывались сильными в момент своего сотворения, – волк опустил голову к Улле, рассматривая её и демонстрируя, насколько же её тело было маленьким, ведь рост был не выше его клыка. – Но удивительно, на что способны люди. Одна вёльва, ведающая будущее, может искалечить жизни трём невинным, пусть и чудовищным детям. А множество людей, поклоняющихся одному богу в битвах, – наполнять его мощью своей веры.

Улле казалось, что она улавливает суть, о которой толкует Фенрир. И вновь почувствовала то самое понимание и жалость к волку, его брату и сестре. Кто знает, были ли они жестокими чудовищами, жаждущими смерти богов, когда только родились? Или стали такими, потому что из-за страха Один так обошёлся с ними?

– Так чего же ты на самом деле хочешь? Твоё желание защищать не бескорыстно, Фенрир, не так ли? Людей, поклоняющихся Одину и Тору, сложно убедить в верности тем, кто убьёт их богов. Ёрмунганд хоть и пал в сражении, но забрал с собой жизнь Тора. Многое предсказано давным-давно, мы росли, слушая легенды о том, что чудовища нарушат порядок и принесут хаос в Девять Миров. Тот, кто носит молот Тора, получил его, потому что Ёрмунганд убил Громовержца. А ты…

– Однажды я убью Одина, ты знаешь это. И знала, когда согласилась принять нашу помощь. Отчего же?

Улла потупила глаза. Она и вправду знала о грядущей гибели Одина. Предсказано, что его убьёт Фенрир, положив конец правлению богов. Но она жаждала дать людям тот путь, который они от неё требовали. И если боги были не в силах помочь, то мощные волки уже стояли рядом.

– И ты умрёшь, – Улла вскинула голову. – Если уж мы говорим о предсказанном.

– И это верно.

– Какой прок тогда поклоняться тебе, позабыв об Одине и Торе?

– Как я уже говорил, Улла Веульвдоттир, значение имеет то, что возможно успеть до исхода положенного срока. Моё желание не бескорыстно, ты права. Взамен я прошу людей произносить моё имя, когда им нужна помощь. Чтобы оно звучало с каждого клочка земли, чтобы каждая принесённая жертва была в мою честь.

– Что нам останется, когда ты умрёшь? Один умрёт, и его имя затихнет, тебя будет ожидать та же участь, если ты больше не сможешь прийти на помощь.

– Останется моё наследие. Вот мой сын, сожравший солнце, но знающий, когда Девять Миров надо одарить его светом. И вот второй, владеющий светом луны.

– А Хель, собирающая своё войско, знает о твоих планах? – Улла откинула капюшон и ощутила, как снежинки падают на нос.

– Глупец тот, кто не почитает саму смерть. Кто не молит её об отсрочке, кто не приносит ей жертвы, надеясь отвести взгляд. – Улла не могла не согласиться в этом с волком, хоть смерть вызывала скорее страх, чем почёт, о котором грезил Фенрир. – И всё же, Улла Веульвдоттир. Зная будущее, в котором мы принесём хаос и смерть богам, что же заставило тебя пойти этим путём? Как ты, говорящая с богами и чьи предки говорили с ними, столь легко поклонилась чудовищам?

Вопрос задел её. Но Улла сжала кулаки и заглянула Фенриру в глаза. Никто не верил в неё. Ни мать, считавшая, что она должна была откликнуться на призывы богов. Ни Скалль, ни Торгни, ни все их прихвостни, всё ещё идущие дорогой глухих богов. Она может ответить почему.

– Людям нужна помощь. Нужен свет и защита, ведь великая зима принесёт чудовищ с обледеневших гор. Но знай, Фенрир, что своё признание от людей ты получишь только в том случае, если им будет прок от того, что ты делаешь.

Фенрир снова фыркнул несколько раз. Теперь Улла была уверена, что он над ней посмеивается.

– Ты говоришь это мне или же себе, великая прорицательница?

Улла вздрогнула, вновь уязвлённая проницательностью волка, чьи мотивы были так схожи с её.

– Ты желаешь обрести того же, и именно потому наши пути встретились. Как вёльва предсказала Одину, что я опасен, ты расскажешь людям обратное. Я защищу их, когда миру наступит конец. И в новом мире твоё имя будет означать великое спасение. Каждый получит то, чего жаждет.

Улла распахнула глаза. Сердце её забилось быстрее.

– Итак, Улла, ты получила ответы на все свои вопросы? И знаешь ли ты, что сказать людям, поклоняющимся Одину и Тору?

– Да, – уверенно кивнула Улла, сжимая кулаки.

Её сомнения развеивались, уступая уверенности. Она знала, почему выбрала этот путь, и знала, что скажет тем, кто будет сомневаться.

– Я верю, что ты способна совершать великие дела. Однако не забывай, что ты уже допустила много ошибок на своём пути. У людей не так много времени, вскоре не останется языков, способных произносить наши имена. Ты должна обрести великую мудрость и силу великих вёльв, но у тебя на то совсем нет времени. Мудрость Девяти Миров просочилась в Мидгард, используй эту возможность с умом, чтобы постичь многие тайны.

Улла ощутила, как внизу живота завязался беспокойный комок, предвкушение подступило к горлу. Ей доступны великие знания Девяти Миров? Грядущее величие, казалось, безгранично. Взамен сущий пустяк – отвернуть людей от Одина и поставить их на колени перед Фенриром. В прошлом это звучало бы словно страшный приговор, но Фенрир убедил её своими словами.

Всё меняется, а значит, и прежний порядок вещей требует изменений.

Улла вновь кивнула, воодушевлённая словами волка.

– Я сделаю всё, что в моих силах. И не совершу прежних ошибок.

Повинуясь инстинктам, она склонила голову в почтительном поклоне, на что Фенрир вскинул голову, чувствуя, что они достигли согласия в их плане.

– Славно, Улла Веульвдоттир, славно!

С этими словами он отвернулся и зашагал прочь, растворяясь среди деревьев. Хати уже давно углубился в лес, а Сколля Улла не видела с тех пор, как он бегал по льду возле Борре, будто играя с опасными молниями.

– Надеюсь, что ты не забудешь о еде, – тихо шепнула Улла вслед Фенриру, её живот болезненно скрутило.

Глава 8

Борре раскинулся вдоль замёрзшего фьорда словно дракон, свернувшийся кольцами у кромки льда. Ракель стояла на обледенелом берегу, задумчиво осматривая город – высокие частоколы, увенчанные резными головами богов, дым из сотен очагов, поднимающийся в свинцовое небо. А с обратной стороны вмёрзшие в лёд драккары казались скелетами великанов. Их штевни, украшенные звериными мордами, навечно застыли в последнем рывке к берегу. Драккары Урнеса, которые принесли их сюда.

А между берегом и кораблями ржавые пятна на льду. Яркий, словно факел в ночи, сигнал богам. Свидетельство того, как они проиграли.

Она отвернулась, кутаясь в плащ из тёплых шкур. Больше не могла смотреть, хоть и приходила сюда каждый день, думая, что сможет хоть как-то почтить память погибших. Тех, кто отдал свою жизнь в последнем сражении за шаг до того, как они достигли цели.

Вместо молчаливого поминания она направилась по скользкой дороге к воротам, мимо рыбаков, продалбливающих проруби в толстом льду. Их грубые голоса перекликались, смешиваясь со скрипом саней, нагруженных свежей рыбой.

«Скалль был прав», – подумала Ракель, глядя на запасы. Этот город мог прокормить тысячи.

К тому же люди продолжали прибывать. С севера, с запада, с востока. Из деревень и небольших городов. Они рассказывали о голоде, что давно погнал их ближе к крупному Борре, и о ётунах, что растоптали их дома. Их рассказы больно сдавливали сердца.

И теперь внутри стен Борре с каждым днём всё больше кипела жизнь, невзирая на зиму. Улицы, вымощенные плоскими камнями, вели к торговым рядам, где люди выменивали одни запасы на другие. Над головами висели флюгеры в виде зверей – медведей, волков, воронов, – их носы поворачивались на ветру.

Чтобы пройти Борре полностью, понадобился бы, наверное, полный день. Свернув направо, Ракель вышла к кузницам, где молоты обрушивались на раскалённый металл, а мастера ковали новое оружие, чтобы дать каждому человеку возможность сражаться за свою жизнь в наступившем Рагнарёке.

Дальше – тинговая площадь. Сейчас лишь только ожидающая пришествия старейшин в меховых шапках, готовых разобрать споры горожан. И вождя – того, за кем всегда останется последнее слово.

Вокруг слышались беззаботные голоса детей и женщин, будто вовсе не сведущих о том, что Мидгарду грозит уничтожение.

«Если бы мы пришли как друзья…»

Мысль жгла сильнее мороза, колющего голые пальцы. Вместо звенящего оружия они могли бы получить общий тинг. Вместо цепей Скалля – союз. Но теперь кровь впиталась в лёд, а их корабли остались памятниками поражению. И многого не вернуть.

Но она была жива. И повторяла себе это каждый день, когда сомнения и горечь сожалений начинали терзать.

– Я ещё жива, – пробормотала Ракель, сжав кулаки и втянув носом побольше воздуха, напоминая себе, как хорошо быть живой вопреки страшной судьбе, обрушившейся на мир.

Длинный Дом Хальвдана возвышался на холме как драккар, выброшенный бурей на вершину скалы. Его стены были сложены из вековых дубов, а дверные косяки украшены росписью и резьбой. Ракель замерла на пороге, её глаза медленно привыкали к тусклому свету смоляных факелов, дрожащих на резных столбах с изображением Мирового Древа.

Она сделала шаг и, как в первый раз, задержала дыхание. Дом Хальвдана поражал своим величием – тридцать массивных дубовых столбов, украшенных резьбой в виде волков и змей, поддерживающих высокий сводчатый потолок, где между коптящими смоляными факелами висели позолоченные щиты и шерстяные полотнища с вытканными сагами. Пространство, вмещавшее три сотни воинов, было заполнено дубовыми скамьями, застланными медвежьими шкурами, и столами, ломившимися от яств: копчёной олениной, целых кабанов на вертелах и глиняных кувшинов с медовухой.

Ракель была почти уверена, что чертог Одина выглядел именно так, только вмещал куда больше воинов. Но по великолепию этот зал не уступит ни одному в Асгарде.

На возвышении у дальнего конца зала, куда вела дорожка из резных досок, стояло кресло ярла. Его спинка, вырезанная в виде восьмиугольного щита, возвышалась над узкими очагами, согревающими сидящего. А над ним сплетались ветви многовековых деревьев с вырезанными на них фигурами и рунами, будто это ветви Иггдрасиля заботливо склонились над ярлом.

На стуле восседал Хальвдан. Не ярл – живое воплощение власти. Его плащ из голубого фрисского сукна был скреплён золотой фибулой в виде молота, подчеркивающей его новый статус Громовержца.

На дубовом столе перед ним лежал Мьёльнир – короткая рукоять, покрытая рунами, широкое навершие с узором в виде змея, кусающего собственный хвост. Даже в полумраке он казался живым. Металл то и дело вспыхивал тусклым сиянием, будто в нём всё ещё спала гроза.

Ракель ощутила, как по спине пробежали мурашки. Хальвдан без утайки рассказал ей о том дне, когда молот возник в его руке вместе со словами Тора в голове: «Возьми мой молот, человек, и защити их». Если Скалль боялся, что его секрет украдут и попросту узнают, чтобы использовать против него, то Хальвдан выставил молот на всеобщее обозрение, даже не предполагая, что люди решатся выкрасть его и присвоить.

– Ты пришла, – приветствовал Хальвдан, когда она, плывя в тумане своих мыслей, приблизилась к его столу. Он не встал – ярлу не подобало встречать каждого, – но кивнул, указывая на скамью рядом.

Ракель заметила, как его пальцы непроизвольно коснулись молота, будто проверяя, на месте ли он. Хальвдан с первой встречи показался ей не правителем, а стражем. С этим величественным молотом в руках, который столько служил Тору, защищая миры от великанов. Скалль завораживал людей рассказами о конце света, заставляя их бежать в неизвестность. Хальвдан же просто… стоял на стене. Каждый день и без громких слов.

– Садись, – повторил он, когда Ракель задержалась у скамьи. – Хоть языки твоих людей и называют тебя Кормящей матерью, но и ей нужна еда, – улыбнулся он.

У Хальвдана было благородство и суровость богов. Он виделся Ракель подобием молодого Тора. Его длинные чёрные волосы походили на волосы Скалля, которые она заплетала собственными руками. Видно, рассудила Ракель, обоим сыновьям они достались от матери. Но волосы Хальвдана ниспадали на плечи, как течение ручья, – ровные и прямые, уложенные руками куда способнее, чем её.

А его глаза отличались от отчаянных злых глаз Скалля. Бессмертный манил своей сталью, но тёплые глаза Хальвдана окутывали её спокойствием. И лишь лежащий рядом молот не позволял забывать, как ярл разбил их войско. И его силы хватит, чтобы уничтожить оставшихся без труда.

Она опустилась на скамью. Уже не на то почётное место, что занимала рядом со Скаллем, когда тот сажал её возле себя, словно равную бессмертному конунгу. Беспечная Ракель, забавляющаяся и смеющаяся, уже где-то погибла, но где именно это произошло – у берегов Ставангра, в лесу под грохот вырывающегося Фенрира или на льду у Борре, – она не знала.

Хальвдан жестом пригласил её разделить трапезу, и она послушно взяла кусок оленины, едва касаясь пищи, лишь чтобы утолить голод. Всё это время ярл не сводил с неё изучающего взгляда своих тёплых глаз.

Куски застревали в горле, и Ракель запила их медовухой из кубка. А когда опустила его – Хальвдан уже поднялся со своего места, взял Мьёльнир и неожиданно подошёл ближе, чтобы опуститься рядом с ней на скамью. Тяжёлый молот лег на стол между ними.

– Ты получила от Скалля то, что искала? – спросил Хальвдан прямо.

Ракель лишь отрицательно мотнула головой, сжимая кубок так, что костяшки побелели.

Ярл тяжело вздохнул и отодвинулся.

– Если ты закончила, то я хочу показать тебе кое-что, – заметив, что к еде Ракель сегодня равнодушна, он жестом руки пригласил её последовать за ним.

Они прошли через шумный зал, где слуги в грубых холщовых рубахах спешно убирали столы, миновали узкий проход, стены которого были украшены старыми щитами с выцветшей краской, и оказались в тихой части дома.

Комната, в которую их привёл Хальвдан, явно давно не использовалась. Пыль серебрилась в свете, падающем из коридора, освещая сундуки с потёртыми железными оковками, отодвинутую к стене колыбель из тёмного дерева и кровать побольше с выцветшим пологом.

Без слов Хальвдан открыл один из сундуков и достал маленький топорик. Слишком миниатюрный для настоящего оружия, скорее игрушечный. Он провёл пальцем по лезвию, оставив на коже тонкую красную полоску.

– Ещё острый, – произнёс он задумчиво, поворачивая в руках крошечное оружие, так смешно теперь смотрящееся в его больших ладонях. Он повернулся к задумчивой Ракель и передал оружие ей. – Этим топором я пытался убить Скалля двадцать две зимы тому назад, – с большой болью в голосе признался он.

Хальвдан опустил голову, его пальцы сжались в кулаки, будто он вновь пытался сдержать старую боль.

– Я думал, что убил его, – прошептал он, и его голос дрогнул. Он уже рассказал Ракель эту старую мучавшую его историю. Хальвдан, даже узнав, что Скалль жив, продолжал чувствовать боль. – Я был уверен, что он мёртв. И каждый день, глядя на этот топорик, я вспоминал его лицо – таким, каким оно было в детстве. Скалль стал другим, он вырос, но шрам на его теле навсегда будет напоминать о том, что я сделал.

Он поднял глаза на Ракель, и суровый величественный ярл в один миг обратился в ребёнка, всё ещё напуганного тем, что он сделал.

– Мы так никогда и не стали братьями. Не делили хлеб, не сражались плечом к плечу. Он вырос, думая, что я ненавидел его, а я жил с болью, что убил маленького братца. Но вот он здесь.

Ракель молчала, рассматривая топорик. На лезвии ей мерещилась кровь Скалля. Её сочувствующее сердце сжималось, представляя тот момент, страх и боль непонимающего ребёнка. Она оправдывала Скалля сейчас, не представляя, с какой болью тот рос и как же велико его желание мстить.

А Хальвдан продолжил, не дождавшись никаких слов в ответ:

– Но разве теперь это ничего не значит? – В его голосе прозвучала неуверенность, не свойственная властному ярлу. – Боги избрали нас обоих. Он стал бессмертным, будто сам Один защитил его от моей руки. Я не причиню ему вреда, понимаешь? Да и без того никогда бы больше не захотел, – Хальвдан вздохнул и опустился на кровать, подняв в воздух пылинки. – Но я верю, что это знак. Разве всё это просто для того, чтобы мы продолжили убивать друг друга?

Ракель медленно вздохнула.

– Он всё ещё хочет убить тебя, – сказала она прямо, не смягчая слова. – Это было единственным, что гнало его вперёд. Он прошёл полмира, спасая людей… Но если бы не месть, он, возможно, спас бы ещё больше.

Хальвдан закрыл глаза и горько выругался, обвиняя то ли себя, то ли норн, собравших такой страшный клубок их судеб.

– Я не могу его выпустить, пока брат жаждет моей смерти, – признался он. – Скалль хороший воин, я видел его в бою. Если бы не отчаянная хитрость, то я не уверен, что выстоял бы с ним в честном поединке. Как знать, что сильнее: Мьёльнир или его бессмертие?

Ракель понимающе кивнула, прикусив губу. Она не знала, ни как работает дар Скалля, ни как его обезвредить. Но и если бы узнала, то не хотела бы подвергать его опасности.

– Как заслужить доверие того, кто жил желанием мести, я не знаю, – вздохнул Хальвдан. – Отпущу его – и он вонзит нож мне в спину. Но держать его под замком – идти против воли богов. Ведь его бессмертие – дар не меньший, чем мой молот. А это значит, что боги делают нас сильнее в страшной схватке. Кто я такой, чтобы лишать нас всех его силы? – Помолчав, он поднял взгляд на Ракель, ища в ней мудрости. – Что же мне делать?

Но у неё не было ответа. Иначе бы ещё сегодня, говоря со Скаллем, она бы нашла нужные слова. Им нечего было предложить конунгу взамен на прощение.

– Я плохо знала Торгни, – тихо произнесла Ракель, делая шаг к Хальвдану и возвращая ему оружие. – Но он был его братом. Не по крови, но по духу. И Скалль знает, что повинен в его смерти, я видела это в его глазах и слышала горькую вину в голосе. Возможно, никто другой не поймёт его чувств так, как ты.

В глазах Хальвдана зажглась искра надежды.

– Ты мудра, Ракель, – печально отметил он. – Но не возьму в толк, как с такой мудрой женщиной рядом Скалль совершил столько ошибок.

Ракель обняла себя руками и поджала губы.

– Кроме меня была и другая, – не без гнева она вспомнила Уллу. – Та, что толкала его совершать безумства и оправдывала его поступки этой злосчастной избранностью…

– И где же она теперь?

– Где-то рядом. Ты видел волков прошлым днём, а значит, она совсем близко. Скалль не дал ей идти с нами в Борре. А пошла бы – волки бы смели твой город, оставив развалины. Но и наши души были бы отданы чудовищам на съедение.

– Стоит ли нам её бояться?

– О да, – скривилась Ракель. – Не успеешь оглянуться, как ты бежишь за ней будто волк, преследующий солнце. Будь Скалль смертным – она бы загнала его в могилу. Когда я видела её в последний раз, Скалль оставил её с волками, но не чувствую, что это избавило нас от ведьмы навсегда. Она столь же опасна, сколь и сильна, даже я не могу того отрицать. Запомни мои слова, Хальвдан: встретив женщину с волками, беги от неё или убей. Не жди, пока она откроет рот и зачарует твой разум сладкими речами о предсказаниях богов.

Вождь задумчиво кивнул, ощутив, как таинственный страх поселился в нём.

– Она отравила сердце Скалля? – предположил он.

– Отравила. Но не думай, что только её скверна виною всему.

Хальвдан вздохнул и заверил:

– Я буду пробовать вновь и вновь говорить со Скаллем, пока тот не оставит мысли о мести. И если ты поможешь мне, то уверен – нашими стараниями он вскоре встанет рядом со мной как настоящий брат и будет сражаться за людей.

– Хальвдан, – горько вздохнула Ракель и сделала шаг назад, покидая тёмный оплот страшного прошлого. Свет факелов из коридора заиграл тенями на её обеспокоенном лице. – Я убила своего отца и не без удовольствия кинула головы своих братьев под ноги Скалля. В царящем среди нас хаосе будет чудом, если Скалль не захочет убить тебя, ступив за порог темницы. Но на большее не рассчитывай. Я чувствую, как всякая любовь покинула наш мир.

И она, спросив разрешения ярла удалиться, но дождавшись только отрешённого кивка, скрылась в коридорах.

Глава 9

Теперь казалось, что никакого проводника ей не нужно. Путь виделся ясно, слова волка легко убедили Уллу в том, что теперь нужно делать.

Когда шаги волков растворились в лесу, она ощутила, что осталась одна. Холод пронизывал, но Улла чувствовала, что готова привыкнуть к вечной зиме, опустившейся на Мидгард. Если совсем недавно осознание наступивших холодов шокировало, то теперь снег, покрывший землю полностью, не вызывал тоски по зелёному мху и стелющемуся по скалам можжевельнику. Казалось, что снег лежал здесь всегда, а весна и лето – иллюзия из снов, когда-то приснившихся.

Оставшись одна, Улла в который раз почувствовала давящее одиночество. Хоть уверенность в том, какой дорогой теперь нужно было идти, давало ей сил, но без людей это не имело смысла. Без тех, кто бы внимал её словам и исполнял задуманное.

Теперь, думая о том, как она вновь встретит Торгни, Улла представляла, как на его новые нравоучения ответит уверенными словами. Она бы сейчас смогла убедить даже Торгни и Торлейва, непоколебимых последователей Тора, в том, что Фенрир станет их новым богом и защитником.

Хорошо, что она поговорила с Фенриром. Теперь у неё будут слова, чтобы убедить Скалля, Торгни и хмурую Ракель. Улле хотелось поскорее с ними встретиться, чтобы поделиться пониманием, которое ей открылось.

– Что же ты мне на это скажешь, о Торгни, думающий, что другие избранные превосходят меня? – презрительно фыркнула Улла, захваченная своим настроением.

Собирая хворост для костра, она крутила в голове образы, представляя, как вновь предстанет перед Скаллем и его людьми и будет говорить чётко и уверенно. Подбирала слова своей речи, проговаривая некоторые особенные фразы вслух, чтобы запомнить. Ей уже даже не было тошно от того, что они бросили её одну с волками, даже не озаботившись тем, что вёльва может погибнуть. Равнодушие Скалля она оправдывала его важной миссией и заботой о людях. В том, что он не понял её замысла, его вины нет. Улла вместе с тем представляла лицо Ракель и двух её друзей, когда они поймут, что Улла всё это время была права. Представила и как они приносят ей свои извинения, преклоняя колени.

Чувство превосходства приятно разлилось по телу, согревая изнутри.

Но то, что Торгни бросил её умирать, Уллу, конечно, не злило, однако и сочувствия в себе она найти не могла. Она ощущала обиду, не понимая, как тот, кто признавался ей в таких тёплых чувствах, мог мгновение спустя оставить её там одну. Но он увидит, что ошибся. И она примет его извинения. И он будет боготворить её пуще прежнего.

Все эти мысли согревали Уллу больше, чем мог бы согреть костёр, который она почти сложила из найденных веток.

Волки удалились. Тучи начали рассеиваться, снег прекратил валить, и даже казалось, что во всей природе воцарилось спокойствие. За лесом показалось зарево, словно солнце как ни в чём не бывало всходило на горизонте. Однако совсем не там, где прежде.

Обстрогав промёрзшие мокрые прутики об острые камни, Улла сложила их шалашиком и, достав из сумки кресало, начала старательно высекать искру на хворост. Прошло какое-то время, руки заныли от напряжения, но Улла не мёрзла, а прежний сон уступил место задору.

Наконец пламя занялось. Улла вытянула руки над огнём и заворожённо наблюдала, как языки пламени достают до кончиков её пальцев.

В огне заплясали силуэты. Улла никак не могла понять, настоящие они или игра воображения. Летящие валькирии, взмахивающие мечом воины в огненных доспехах, огромные фигуры, разевающие пасть в чудовищном рыке.

Улла мотнула головой, пытаясь избавиться от морока, но видения исчезли ненадолго. Присмотревшись вновь, она различила отражение сражения. Как прежде, она уже не слышала богов и звуки битвы, но ещё могла разглядеть их отражение в пламени.

Она быстро собрала ингредиенты для небольшого ритуала, а потом встала рядом с костром и воздела руки к небу. Слова молитвы легко зазвучали, а скалы фьорда подхватили песню. Казалось, что голос одинокой вёльвы звучит со всех сторон и улетает в пространство всех Девяти Миров.

Двигаясь в такт пению, Улла покачивалась из стороны в сторону над костром, призывая видения выйти из пламени. Сделав новый пасс рукой, она швырнула часть рун по правую руку в снег, а затем оставшуюся часть влево, рассыпая маленькие деревяшки вокруг костра.

Звучание наполняло миры, делая тонкую грань между ними совсем прозрачной. Улла не просила у богов ответа, будто оставив идею унизительно молить их о помощи. Она истончала и без того тонкую грань между мирами, чтобы взглянуть на то, что творилось сейчас.

Открыв глаза, Улла увидела огненный всполох проносящихся мимо крыльев. Искры закружились в вихре и медленно осели, словно снежинки во время метели. Поляна перед ней покрывалась образами. Оружие взмывало вверх и опускалось на фигуры, что в свете огня вырастали до размеров деревьев.

– Всё идёт своим чередом, – промурлыкала Улла, делая пассы руками, будто руководила огненной пляской образов.

Взметнув в воздух новый столп искр, перед ней появилась фигура величиной с огромную ель. Размахивая лапищами, фигура легко отбрасывала в сторону силуэты эйнхерий, что кидались на исполина.

Одна массивная фигура сменялась другой под протяжное пение Уллы, что не давало видениям померкнуть. Она следила за битвой так, как ранее боги наблюдали свысока за их бесконечной вознёй.

Из глубины леса, словно раздвигая деревья неподалёку от Уллы, зашагала ещё одна фигура, ничем не отличающаяся от прочих других, с которыми сражались воины Одина. Фигура приближалась, отражая огненные всполохи, но ни один воин не торопился нападать на неё, словно не замечая вовсе. Улла отчётливо видела сжимаемое оружие в руке великана – дубину, занесённую над головой.

Он не останавливался и шёл прямо, будто его целью была наблюдающая Улла. Но она знала, что видения едва ли могут нанести ей вред. И, возможно, только самой Хель или другим величественным существам было под силу обратить на неё внимание, но разве могли бы заметить её, подглядывающую сквозь завесу миров, ётуны, занятые сражением со своими давними врагами?

Но великан стремительно подходил к ней. Она ощутила, как земля от его поступи дрожит под её ногами. Сердце замерло.

– Границы миров не могли соприкоснуться так скоро… – прошептала вёльва, встряхнув головой и отгоняя скверные предположения.

Но ещё один шаг тяжёлой ноги заставил ее собственные ноги подкоситься.

– Улла, беги! Беги! – голос вспорол тишину битвы, будто прозвучал над самым её ухом.

Улле показалось, что она знает, кому принадлежит этот голос, но не успела обернуться, чтобы увидеть лицо.

Сильные руки толкнули её в плечо, заставив отлететь в сугроб за мгновение до того, как огромная нога наступила на костёр. Видения рассыпались в разные стороны, уступая место реальности. Улла завизжала раньше, чем смогла окончательно осознать, что произошло. Великан тяжело ухнул и взревел, его синяя морозная кожа опалилась пламенем, а искры взмыли в воздух.

Улла перевернулась, запутавшись в плаще и юбке. Кажется, она всё ещё кричала, так что ётун легко нашёл её.

Его кожа, синевато-белая, как замёрзшее озеро, была покрыта трещинами, из которых сочился морозный пар. Длинные пряди льда и снега свисали с его головы, а глаза горели холодным голубым светом, в них отражались искры растревоженного огня.

Сердце Уллы бешено колотилось, а ноги провалились в глубокий снег. Она пыталась ухватиться руками за стволы деревьев рядом, но пальцы шарили по пустоте – Улла была не в силах оторвать взгляда от великана. Время будто остановилось.

Ётун наклонился, его огромная рука, покрытая гребнями льда, потянулась к Улле. Каждый палец был словно сосулька, готовая пронзить насквозь. Улла ощутила, как её кожа немеет от холода, а дыхание становится прерывистым. Холода вокруг становилось будто ещё больше, казалось, что замерзают даже мысли в голове. Или же Уллу сковал страх.

Протянутая рука казалась неотвратимой судьбой. Вот уже пора бы бежать, но Улла замерла, тело отказывалось слушаться. Как зайчик в ловушке, она притихла и сжалась, ожидая охотника.

Где же Фенрир? Где волки, которые могли бы защитить её? Разве им неведомо, что великаны уже спустились с гор и шастают по лесам в поисках битвы?

И разве мог бы Фенрир вот так глупо лишиться её, просто перестав следить за хрупкой одинокой девчонкой, у которой с собой не было никакого оружия?

Но внезапно, когда пальцы-сосульки почти коснулись Уллы, из темноты лесной чащи раздался громкий рёв. Улла тут же решила, что это волки пришли ей на помощь. Но в розовой дымке занявшегося рассвета, который Улла совсем не заметила, поглощённая видениями, появилась чёрная точка размером с человека, но напоминавшая разъярённого медведя.

Занеся над головой огромный топор, воин не раздумывая бросился на великана. Описав широкую дугу, лезвие врезалось в ледяную плоть, и великан отшатнулся, издав низкий, гулкий рёв боли. Воин не давал тому опомниться – он атаковал снова и снова, его движения были яростными и неистовыми, словно в нём бушевала стихия, какая заставляет волны ломать пополам корабли.

Он кружил вокруг великана как зверь, нападая то с одной стороны, то с другой, будто не замечая, насколько великан превосходит его в размерах. Его топор сверкал розовыми лучами рассвета, рассекая ледяную кожу чудовища.

Великан, казалось, замедлился перед этой бушующей яростью. Воин рычал, его голос сливался с рёвом великана, и Улле казалось, что перед ней сражаются сразу два чудовища.

Уворачиваясь от медленных, но мощных ударов ледяной дубины, воин снова бросился вперёд, вонзая топор в его ногу. Лёд треснул, но ни один из противников не останавливался. Великан, хоть и медленный, был невероятно силён, и каждый его удар заставлял землю дрожать. Воин использовал каждую возможность, чтобы ударить.

Удивительно проворно для своих размеров великан развернулся вокруг своей оси и снёс врага увесистой дубинкой. Улла вскрикнула, приходя в себя. Ледяное чудовище встряхнуло головой, поднимая вверх столп льдинок и снега. Его пасть, полная сосулек-зубов, разверзлась, он громко взревел и клацнул зубами, будто готовый сожрать противника, лежащего на земле.

И как раз в этот момент ещё два воина выпрыгнули из леса, каждый вооружённый массивным топором. Как и первый незнакомец, они были одеты в звериные шкуры. Они бросились на великана с боевым воплем, вонзив лезвия в синие ноги. Улле показалось, что она слышала торжествующий смех. Но тот прервался после обрушившегося сверху удара.

– Бьёрн, паршивец, полез один! – заорал один из мужчин, одетый в шкуру медведя.

– Не такой уж и большой, справлюсь, – ответил ему сбитый с ног.

Он откатился в сторону и заметил Уллу. Глаз его не было видно под шкурой, казалось, что на неё смотрит настоящая медвежья морда. Не сказав ни слова, он отвлёкся на крики и вернулся в пыл битвы, позабыв о девушке.

– Я слышал, как ты визжал, – загоготал ещё один, появляясь словно из ниоткуда.

– Что ты мелешь, Йон?

– Такой истошный визг, разве вы не слышали?

– Нет такого врага, который заставит меня визжать!

– Со мной не дрался, мальчишка!

– Будешь следующим, когда закончим с этим верзилой!

– Откушу тебе уши и сделаю талисманы на удачу!

Улла, всё ещё сидя в сугробе, смотрела на происходящее с широко раскрытыми глазами. Ей бы следовало бежать, но ноги примёрзли к земле.

Что-то не поддающееся объяснению происходило прямо перед ней. А между прочим, вёльва видела много поразительных вещей в своих видениях. Сейчас она совсем забыла о волках, которые по какой-то неведомой причине бросили её одну, совсем не позаботившись о гуляющих поблизости инеистых великанах.

Подобно зверю тот, которого звали Бьёрн, вскочил на ноги и метнулся вперёд. Улла следила за каждым его движением, чувствуя, что от быстроты и мощи этих людей зависит её жизнь. Им нужно было быть осторожнее – с таким противником ещё не сталкивался ни один смертный. Но воины действовали так, словно сражались с ётунами не впервой.

Теперь, когда к схватке присоединились остальные, Улла ощущала скорую расправу над чудовищем. Лужайку забрызгало синей кровью. Двое рубали по ногам точно и мощно. Так обычно лесорубы валят деревья.

Но вот удача отвернулась от людей. Улла только увидела, как дубинка взмыла в воздух, описала дугу над ледяной головой, задевая еловые ветви, и откинула в сторону одного. Затем, сделав обратную дугу, – второго. Оба скрылись за деревьями, судя по треску, не миновав препятствий.

– Остались только мы, Бьёрн!

Улла, пропустив мимо себя летящее тело, поняла, что шансы на спасение слабеют. Хотя один метнул свой топор, но поторопился, и тот пролетел мимо. Для Уллы было загадкой, как можно промахнуться по столь огромной мишени, но это произошло. Сделав несколько оборотов, топор полетел вниз со скалы.

– Да я, похоже, остался один! – донеслось сбоку. – Покажу вам, как надо сражаться.

– Дерьмо… – выругался воин Йон, только что отпустивший свой топор в свободное падение.

Но у него на поясе висело два изогнутых клинка. Когда он достал их, они сверкнули как когти зверя. Атака вновь началась, сопровождаемая боевым воплем двух оставшихся воинов.

Раны на ногах ослабили противника, он с трудом мог уследить за быстрыми передвижениями людей.

И тогда один, подгадав момент, когда великан опустит дубину, наградил его мощным ударом по пальцам.

Великан, насколько вообще можно было судить о его эмоциях, был удивлён и разгневан одновременно. Он издал вопль боли, выпустив оружие из рук.

С этого момента всё произошло быстро и стремительно. Удар, прыжок, удар, перекат, удар, громкий рык. Синяя туша спотыкалась и пятилась от натиска ревущих людей, кидающихся на него словно звери.

– Ещё чуть-чуть! – вскрикнул один, и Улла поняла, что они подводят его к обрыву.

И после ещё одного шага пятка великана соскользнула с обледеневшего края. Пытаясь спастись, он хватался за камни, но тут ему отсекли ещё пару пальцев. Великан полетел вниз, и ещё какое-то время было слышно, как тело бьётся о выступы. Потом по грохоту стало ясно, что тело достигло дна фьорда.

Глава 10

–Добили его, – подытожил воин и заглянул за край, но увидел там только туман. – Слушай, а ты неплохо это придумал.

– Надоумил топор, который ты выкинул, – хмыкнул второй, поглядывая в бездну. – Нырнёшь за ним?

Обменявшись насмешливыми толчками, мужчины обернулись и осмотрелись.

– Надо найти Одда и Грима, видать, далеко их отшвырнуло.

– Иди, а я, кажется, видел ещё кое-кого, – откинув с лица медвежью шкуру, молодой воин с внушительным шрамом на лбу осмотрелся по сторонам.

Улла давно бы убежала, но рассудила, что в лесу могут быть другие великаны и опасности, а волки так и не торопились ей на выручку. Следовало находиться рядом с защитниками.

Воин сделал шаг к ней, и Улла инстинктивно отпрянула, прячась за дерево, – и кто мог ее винить?

– Эй! Выходи, – голос его был грубым, но не лишённым любопытства. Он приблизился, остановившись в двух шагах, и Улла разглядела его как следует: высокий, широкоплечий, с волосами, спутанными ветром и кровью. Его зубы обнажились в оскале, больше похожем на волчий, чем на человеческий.

– Что ты тут делаешь? Да ещё одна. Колдуешь?

Вообще-то он был прав во всём, кроме одного: Улла не должна была остаться одна. Не в этот раз. Фенрир, хоть и держал её в строгости, дал понять: она ещё пригодится.

– А вас что пугает больше: колдовство или великаны Рагнарёка? – Улла не спешила выходить из-за дерева.

– Я ничего не боюсь, – юноша гордо вскинул голову, и Улла заметила, что его глаза мало походят на человеческие, скорее уж на звериные – тёмный зрачок полностью заполнял жёлтый глаз.

– Меня зовут Улла Веульвдоттир из Скогли, – представилась она. – А кто вы?

– Я – Бьёрн. Когда-то я был Бьёрн из Сунмёрри. Но теперь мы люди Мидгарда. Сейчас из Рогаланда, но, возможно, вскоре мы уйдём дальше.

– Так вы кочуете? Из-за Рагнарёка?

Бьёрн хрипло хмыкнул. Улла заметила, как его пальцы судорожно сжимают рукоять топора, с лезвия которого капала синеватая кровь. Он стоял, слегка сгорбившись, будто его тело ещё не верило, что битва окончена. Или уже ждало новой. Хоть и говорил он складно и легко, но голос звучал пугающе резко.

– Мы всегда кочуем, – проговорил Бьёрн. – Среди людей нам нет места. Остаётся жить по своим законам.

Улла нахмурилась и тяжело вздохнула. Она вгляделась в лицо Бьёрна и наконец-то поняла, кто перед ней. Этот юный воин, как и его друзья, – берсерк. Настоящие животные, чья мощь в бою так страшна, что люди предпочитают с ними никогда не встречаться. Таким она когда-то должна была сделать ярла Лейва, превратив в воина-волка. И в таких животных тайком её мать превращала тех, кто желал обрести силу, сравнимую с силами чудовищ.

– Я знаю, кто ты, – уверенно произнесла Улла. – Надеюсь, что битвы с великаном хватило для твоей ярости и ты больше не голоден до крови.

Бьёрн скривился.

– Вот поэтому мы и уходим из городов. Но ты, как и многие, ничего о нас не знаешь.

– О вас знали бы больше, если бы вы не скрывались, – парировала Улла.

Страх и оцепенение покинули её. Она ощутила, как в сугробе ноги промокли до самых колен. В животе снова заурчало от голода.

Бьёрн же запрокинул голову и громко расхохотался. Наконец руки его расслабились, и топор, кажется, оказался тяжелее, чем был раньше.

– Так ты одна здесь?

– Да.

– Где твои люди? Вы шли из Скогли?

Вопросы Бьёрна впились в неё как ледяные иглы. Улла поёжилась.

– Многое произошло с тех пор, как мы покинули Скогли. Теперь я одна.

Бьёрн задумчиво почесал подбородок, оставляя на коже светлые полосы, соскоблив запёкшуюся кровь. Затем резким движением закинул топор на плечо и взмахом руки велел ей следовать за ним.

– Идём.

Он шагнул в чащу, не оглядываясь. Двое его людей во время битвы с такой силой разлетелись в стороны, ломая ветки и оставляя за собой след, что его не заметил бы разве что слепой.

Улла не стала ждать повторного приглашения. Подобрав подол, она заторопилась следом, проваливаясь в снег. В промокших ботинках отвратительно хлюпала вода.

За деревьями мелькнули тёмные силуэты. Бьёрн ускорил шаг. Впереди, у подножия старого дуба, сидели трое. Двое – такие же диковатые, с горящими в полутьме глазами – на корточках рядом с третьим, который лежал, прижав ладони к животу. Толстая ветвь, острая как копьё, торчала из его тела, пробив насквозь.

– Боги всемогущие, Грим! – сквозь зубы прошипел Бьёрн, и в его голосе прорвалось что-то звериное – не жалость, а ярость.

– Он тяжело ранен… – прошептала Улла.

Её голос привлёк общее внимание. Три пары глаз – жёлтых, как у волков, – уставились на неё.

– Рано или поздно мы все отправимся к Одину, – пожал плечами Бьёрн. – Его битва не закончилась. Просто теперь он сражается не за нас.

– Но… может, ему ещё можно помочь?

Улла присела рядом, осматривая рану. Кровь сочилась густо, пульсируя в такт слабеющему сердцу. Она умела лечить – знала нужные травы, могла заговорить раны, но не это. Не сквозное отверстие в животе, из которого уже вываливались сизые петли кишок.

– Идем, – рядом с Бьёрном поднялся коренастый воин с седой бородой, перехваченной железными кольцами. – Мы за тебя помолимся, Грим. А ты давай, не упади в грязь лицом перед Одином. Не опозорь наших!

Один за другим берсерки коснулись плеча умирающего. Ни слов, ни вздохов. Просто касание – и шаг в сторону.

Но Грим ещё дышал. Коротко, хрипло, захлёбываясь собственной кровью.

Улла посмотрела на спины уходящих.

– Вы… оставите его здесь?

Она сделала шаг следом, но обернулась.

Бьёрн остановился.

– Ему не помочь.

– Разве у него нет семьи? Хоть кто-то, кто захочет предать тело огню…

– Мы – его семья. И мы уже попрощались.

Улла задумчиво нахмурила брови.

– Наш путь опасен. Еды не так уж много в это страшное время. Если мы хотим выжить, то должны уметь отпускать тех, кому не в силах помочь.

Бьёрн оскалился.

– Это ранит твое нежное сердце, колдунья?

Она вскинула на него взгляд – и чётко осознала: нет.

Не ранит.

Ни капли.

Совсем недавно она принесла бы в жертву десятки ради внимания богов. Перешагнула бы через множество трупов, если бы это спасло её да к тому же возвысило. Рагнарёк не оставляет места жалости.

Сколько раз Скалль и Торгни называли её жестокой? Сколько раз твердили, что в конце света важен каждый человек?

Безусловно, люди оставались важны, но исключительно те, что могли держать оружие.

Улла медленно вздохнула. Расслабила плечи.

– Вы правы.

И, не оглядываясь на хрипы умирающего, зашагала следом за берсерками.

Глава 11

Они углублялись в лес, где вековые сосны стояли плотной стеной, а их ветви сплелись в непроницаемый полог, сквозь который едва пробивался свет. По движению рассветных лучей, уже из розовых превратившихся в бледно-жёлтые, было ясно, что волки неторопливо движутся где-то вдалеке справа от них. Сегодня солнце вставало на западе.

Снег в лесу лежал неровными сугробами, местами проседая под тяжестью недавних метелей. Воздух был густым от мороза – каждый выдох превращался в белёсое облако, сразу же растворяющееся в сероватой дымке.

Улле поначалу казалось, что волки оставили её в беспросветной чаще, но вскоре стало ясно, что она оказалась недалеко от заброшенной деревушки. Если бы она отправилась от своей поляны вдоль скалистого обрыва, где корни деревьев цеплялись за каменные уступы, то наткнулась бы на покинутые дома.

Берсерки, однако, обошли поселение широкой дугой, ступая по самому краю заснеженной просеки. Их поведение говорило яснее слов – этих домов, как и некогда кипящей в них жизни, для них не существовало. Не стоило надеяться, что изгнанные народом из привычных деревень и городов берсерки остановились бы лагерем именно здесь.

Улла всё же бросила беглый взгляд на занесённые снегом домишки. Кривые стены из серых брёвен, покосившиеся дверные косяки, разбитые ставни – всё говорило о поспешном бегстве жителей от наступившего холода, как бежали люди Скогли и Урнеса за Скаллем, или же от внезапно напавшего инеистого великана.

Но больше всего бросались в глаза следы недавнего разграбления – вывороченные сундуки с пустыми днищами, перерезанные мешки, разбросанная утварь. Возле опрокинутой телеги валялись обрывки ткани, а из разбитого кувшина тянулся ручей замерзшей браги, образовав на снегу желтоватую наледь.

Но это всё, что Улла смогла заметить через распахнутые косые ворота, когда они прошли мимо и направились глубже в лес, минуя явные широкие тропы.

Ее проводники двигались почти бесшумно, лишь изредка хрустел под ногами наст. Один из воинов – тот самый коренастый с седой бородой – шептал что-то под нос, и Улла поняла, что это молитва по погибшему Гриму.

– Мне показалось, что это был не первый инеистый великан, с которым вы сражались, – нарушила молчание Улла, стараясь попасть в ритм шагов Бьёрна.

Тот повернул голову, и в его взгляде всё ещё можно было увидеть что-то дикое, совсем не человеческое.

– Так и есть. Они давно бродили среди скал, но лишь только мороз окреп, стали спускаться в леса, – хрипло ответил он, потирая тыльной стороной ладони щёку.

Улла заметила, что его шрам на лбу продолжается до самого подбородка.

Бьёрн сделал паузу, прислушиваясь к далёкому треску льда где-то в глубине леса.

– Иногда встречаются небольшие, ростом с избу. С таким мы справляемся. Но видел я и настоящих исполинов – в два, а то и в три раза выше. Их ноги – как стволы древних дубов, а шаг сотрясает землю. Таких мы обходим стороной.

– А мне уж показалось, что вы вовсе не печётесь о потерях, – заметила Улла, ловко переступая через поваленное дерево.

– Увидишь такого великана – сама поймёшь. Он не заметит десяток нас, копошащихся у его ног. Раздавит как жуков, даже не замедлив шага. Нет смысла в такой смерти.

Улла задумчиво шла следом, стараясь попадать в глубокие следы, оставленные берсерками.

– А был смысл в смерти Грима? – спросила она, и вопрос повис в морозном воздухе, превратившись в белое облачко.

Бьёрн опустил взгляд и какое-то время шёл молча, выбирая путь.

– Со временем ты покажешь, стоила ли смерть Грима того, чтобы ты жила.

Уллу передёрнуло. Эти слова… Они звучали так, будто их произнёс не этот дикий берсерк, а Скалль, только что прикончивший ярла Лейва.

– Я достаточно долго доказывала кому-то, что была достойна, – её голос дрогнул. – С меня хватит. Я жива, но никогда никого не убивала ради этого. Если кто-то умер, а я – нет, в том нет моей вины. Я вам ничего не должна.

Бьёрн усмехнулся, и в этом звуке не было ни злобы, ни раздражения – лишь какое-то странное одобрение, словно он ожидал такого ответа.

– Твоё право. Живи и будь счастлива, – сказал он, и для Уллы в этих словах было больше мудрости, чем во всех проповедях Торгни и Скалля.

Улла облегчённо выдохнула.

– И многих великанов вы уже прикончили? – спросила она, чтобы сменить тему.

– Семерых, – гордо ответил Бьёрн.

Он провёл пальцем по лезвию топора, где засохли синие пятна крови.

– Первого – несколько месяцев назад. Совсем небольшого, к нашей удаче. Тогда-то мы поняли, с каким врагом вскоре будем иметь дело, и уже были готовы, когда встретили следующего.

– Ничего себе… – прошептала Улла. Её взгляд скользнул по фигурам других берсерков, идущих впереди. Каждый из них нёс на своём оружии синие следы крови великана. – Похоже, в этих лесах вы – опасные противники.

– Лучше бы осталась наедине с великаном? Думаешь, он был безопаснее нас? – усмехнулся берсерк.

Улла покачала головой, её волосы, покрытые инеем, мягко зашуршали. Конечно, она не хотела бы снова встретиться с таким чудовищем. Но в глубине души понимала – это только начало. Где-то в горных ущельях, затянутых вечными туманами, в ледяных пещерах, куда не ступала нога человека, десятки, а может, и сотни таких же исполинов уже просыпались от многовекового сна. Они потягивались, сбрасывая с плеч тонны снега, и готовились спуститься в долины.

И тогда ни берсерки, ни даже толстые стены городов не станут надёжной защитой.

Возможно, Фенрир был прав. Только волки смогут противостоять великанам и защитить людей.

– Куда мы идём?

– К нашим людям.

– Они все такие же, как вы?

– Ну и какие же?

– Мм… Звери.

– Звери? Вот как? – брови Бьёрна взметнулись вверх. – Не советую говорить так, когда мы придём. Мы не считаем себя животными.

– Но ведь вы все берсерки, я права?

– Да, так и есть. Но мы не животные.

– Не едите сырое мясо, не спите в норах и не перегрызаете врагам глотки?

Бьёрн усмехнулся:

– Что-то из того, что ты знаешь о берсерках, может оказаться правдой.

Улла прикусила язык. С берсерками водиться было очень опасно, это знали все. Ценой за звериную силу, которой их наделяли вёльвы и шаманы, всегда было безумие. Их невозможно контролировать. Многие вожди желали бы держать в своём войске пару таких могучих воинов, но совладать с ними было не под силу никому. Улла слышала, что жажда битвы терзала их, словно бешеных медведей, и заставляла кидаться на своих.

Потому таких, как Бьёрн и его друзья, всегда прогоняли подальше от городов.

Но тем не менее один такой берсерк мог руками расправиться с медведем, а вчетвером им удалось прикончить великана.

– Ну а ты-то сама кто? – Бьёрн смахнул с плеча упавший с еловой ветви снег и, придерживая её, пропустил Уллу вперёд. – Что случилось с твоими людьми?

– Долгая история…

Ступая на небольшую поляну, Улла посмотрела, думая, где сейчас находятся волки и собираются ли они вернуться к ней. А может, просто отдали её в руки людей и решили покинуть?

– Мы спасли твою жизнь, девочка, – подал голос один из идущих впереди. – Заслужили историю.

– Он прав, – хмыкнул Бьёрн.

Улла не чувствовала привычного желания врать, будто теперь правда была слишком крепка, чтобы дать ей шанс прозвучать.

– Нас вёл бессмертный конунг. Он забрал меня и мой народ из Скогли, когда с ним были уже все северные народы. Мы двигались в Борре, а Рагнарёк нагонял нас, – прошептала Улла.

Бьёрн переглянулся с друзьями, но они продолжили путь вперёд. Улле оставалось только догадываться, о чём они подумали, услышав её слова. Знали ли здесь о Скалле? Видели ли Тора на горизонте? Что подумали, когда солнце и луну съели волки?

– Продолжай.

Улла сглотнула. Ответа сейчас ей не дадут.

– С нами многое произошло. Но в конечном итоге бессмертный конунг отказался следовать тем путём, который боги ему уготовили. И его войско разбили у берегов Борре.

– Неужели ты одна спаслась? – обернулся Одд, так звали воина с седой бородой, перехваченной медными кольцами.

– Не знаю, меня там не было во время сражения. Я ушла раньше.

– Совсем одна?

– Не совсем… У меня были защитники.

– И что же с ними стало? Бросили тебя одну на растерзание великанам. Хороши защитники.

– Мои защитники не люди, – уверенно проговорила Улла. – Я шла с волками.

В повисшей паузе не было слышно даже хруста снега под ногами – все остановились. На Уллу смотрели с недоверием и опаской. И, конечно, именно так на неё и должны смотреть, знала Улла. Ведь им ещё неведомо, что она шла с Фенриром и его сыновьями. И если бы Улле по-настоящему угрожала опасность, например со стороны берсерков, то они в миг окажутся рядом.

Но нет, ей уже стало очевидным, что Фенрир предвидел её встречу с этим племенем. А значит, в том был замысел. Именно этих людей она приведёт на сторону волков. И теперь не допустит той ошибки, что была со Скаллем.

– Что ты имеешь в виду? – за всех спросил Бьёрн.

Улла выпрямила спину и уверенно подняла глаза. Больше доказывать ничего не придётся, она является той, кем была всегда. И нет смысла врать и юлить.

– Я вёльва из Скогли. Однажды я увидела Рагнарёк и услышала богов. Когда меня нашёл бессмертный конунг, чтобы узнать свою дорогу и спасти людей, – я дала ему ответ. Но вскоре он свернул с пути, усомнившись в моих словах. Потому его и постигло поражение.

– Вот как? – сощурился Бьёрн. – А ты, выходит, насоветовала ему идти вслед за волками?

Улла вздрогнула.

– Боги уже покинули людей. Но волки изъявили желание защищать нас в грядущих сражениях с великанами. Бессмертному конунгу было сложно принять подобную помощь. Он ещё верил в богов.

– Сложно его за это винить.

– Миры меняются. Ничего не будет как прежде. Одно сейчас важно – наше выживание. И если боги больше не дают мне совета – я обращусь за помощью к тем, у кого большая пасть и мощные лапы.

Улла ощущала, что полностью верит в то, что говорит. Хотя прежде спасение людей и не было её главной задачей, а Рагнарёк казался лишь фоном для собственного возвышения. Но оставшись одна и поговорив с Фенриром, Улла наконец ощутила, что Рагнарёк способен разрушить их мир. Много ли величия в том, чтобы сгинуть с людьми?

– В ваших глазах мы – безжалостные животные. Но вожди зовут нас, когда нужны большие пасти и мощные лапы. – Одд окинул взглядом друзей и пожал плечами. – У меня только один вопрос, вёльва. Где же сейчас твои волки? Чего не бились с великаном?

То был хороший вопрос.

– Они вели меня сюда, чтобы я встретилась с вами. Им было ведомо, что вы окажетесь рядом, когда великан нападёт.

Воины переглянулись, молчаливо обсуждая услышанное. Но они совсем не казались Улле настороженными или агрессивными. Скорее можно было разобрать на их лицах удивление.

– А можешь позвать волков?

Голос Бьёрна прозвучал игриво. Не казалось, что он хочет проверить Уллу и её слова, он будто уже поверил, и в нём заговорило самое настоящее ребяческое любопытство. Ему действительно хотелось увидеть волков. Да и Улле показалось, что он вовсе не боится возможности с ними встретиться.

Выходит, Фенрир не зря привел её к этим людям. Они отличались от людей Скалля.

Улла поискала глазами источник света, уже научившись по нему определять местоположение одного из волков. И чаще всего они двигались вместе одной дружной стаей.

Время сейчас походило на позднее утро, а солнце светило из брюха Сколля. Но волки были далеко – свет доставал лишь слегка, теряясь среди елей.

– Захотят – придут, – Улла только пожала плечами. – Не собаки.

Бьёрн хмыкнул и задумчиво покивал.

– Идёмте, уверен, вождь не будет против соседства с волками, если они придут. Да и занятная ты, Улла из Скогли.

Дальше они шли молча. Путь тянулся долго, Улла не могла взять в толк, как Бьёрн с друзьями забрался так далеко, оказавшись рядом с ней в нужное время. А спрашивать не решилась, так как пустые разговоры ей порядком поднадоели. В животе урчало громче, чем ревел великан, руки и ноги продрогли до самых костей так, что Улла их не чувствовала. Солнце совсем не грело её кожу, а от мороза волосы покрылись бледным инеем. Ещё совсем недавно одежда, взятая с собой из Скогли, казалась Улле самой надёжной защитой, но сейчас она будто шла в летнем смоккре на голое тело. К счастью, лишь только путь ей показался бесконечным, воины наконец остановились.

Глава 12

–Вот мы и пришли, – громко произнёс Бьёрн, откинув капюшон с головы.

Улла, стоявшая за его плечом, бессильно выглянула, и перед ней открылась стоянка берсерков – словно дикий зверь, притаившийся в лесу.

Землянки, присыпанные снегом, сливались с сугробами, их низкие входы завешены шкурами или же прикрыты огромными еловыми лапищами. Вокруг шалашей из жердей и бересты толпились воины: одни чинили оружие, другие свежевали только что добытого оленя, их руки были красны от крови. Взгляды чужаков – тяжёлые, как зимнее небо, – на мгновение скользнули по Улле, но никто не остановил своего занятия ради приветствия.

Совсем рядом завыла собака, скорее походившая на молодого волка, и тут же раздался грубый смех – у одного из убежищ двое мужчин мерялись силой, сцепившись в борьбе. Их тела, покрытые шрамами и узорами рисунков, дымились на морозе.

Улла с удивлением разглядывала это место. Никогда ранее она не была так близко к тем, кого с детства мать велела сторониться. И сейчас, хоть эти люди и напоминали ей обычное лесное племя кочевников, всё, включая запах и землю под ногами, воздух, который здесь был совсем иным, говорило ей, что она попала в иной мир.

В центре стоянки возвышался огромный дуб, привлёкший внимание Уллы. Его голые ветви чернели, как треснувшие кости. У подножия лежали дары – черепа животных, обрывки тканей, ржавые клинки. Здесь явно совершались обряды, поняла Улла. Быть может, ритуальные похороны собратьев, а быть может, мольбы богам, что стали глухи.

Одд молчаливо прошёл к дубу и начал вырезать на коре имя Грима, чем только подтвердил догадки вёльвы о сокральной роли этого дерева.

Продвигаясь вперёд за Бьёрном, Улла невольно замедлила шаг, чувствуя, как холодный ветер шепчет ей что-то на древних языках. Будто тонкая грань между Девятью Мирами, нисходящими и поднимающимися к Мидгарду, здесь особенно тонка. Вместе с тем её окутывало приятное чувство покоя, облепляя со всех сторон обледеневшие конечности. Это место принимало её в тёплые объятия. Особая, загадочная ворожба берсерков была Улле совсем не ясна, но каждой своей частью она ощущала, что здесь собрано очень много силы.

Они уже подошли к дубу, когда ноги Уллы подкосились. Успев лишь только ухватиться за край мехового плаща Бьёрна, она повалилась прямо у ритуально сложенных предметов.

– Вот же… Умерла? – услышала она чей-то голос неподалёку, прежде чем обессиленно потерять сознание.

Тепло. Это первое, что ощутила Улла, когда сознание медленно вернулось к ней. Густой, пропитанный дымом воздух шалаша обволакивал лицо, а где-то рядом со входом на костре булькала в котле похлёбка, издавая такие приятные, домашние звуки. Они сразу вернули Уллу к тем счастливым временам, когда она жила с матерью в их родном доме, зиму сменяла весна, а самой большой бедой для неё был досаждающий Ненне.

Разлепив глаза, Улла попыталась приподняться, но чья-то грубая ладонь мягко, но твёрдо прижала её обратно к постели из шкур.

– Не дёргайся, а то опять в обморок грохнешься, – прорычал над ней хрипловатый голос. Улла моргнула, и перед ней проступило измождённое лицо женщины с морщинами и шрамами, с проседью в растрёпанных косах, но с глазами острыми, как у ворона. Та приподняла её голову и поднесла к губам деревянную чашку. – Пей. Мясной бульон с травами. Очнёшься быстрее и сможешь поесть нормально.

Улла покорно сделала глоток – густая жидкость обожгла рот, но тут же разлилась теплом по всему телу. Она снова попыталась сесть, и на этот раз женщина не препятствовала, лишь наблюдала, скрестив руки на груди.

– Меня зовут Хельга, – представилась женщина.

– Ты… ты тоже берсерк? – прошептала Улла, ещё не вполне владея своим голосом.

Женщина нахмурилась, будто ожидая привычной издёвки, страха или осуждения со стороны тех, кто не был частью её племени. Но потом фыркнула и деловито поправила край одеяла.

– Была когда-то. Видит Один, не раз я пыталась уйти в славном бою, но он сохранил мне жизнь, чтобы сделать кухаркой да матерью тому дурню, что тебя приволок. Бьёрн звать. Хоть и вырос, а всё такой же – чужих с дороги подбирает, будто щенков. – Она бросила взгляд на вход, завешенный шкурой, и добавила уже тише: – Говорит, одна в лесу была. Но где твои, не рассказывает. Молчишь, что ли? Али секрет какой великий? Ты смотри мне, беду не кликай, мы таких не терпим. Сами горя хлебнули сполна, а сейчас лишнего нам не надо – и без того ткань мироздания по швам трещит, вот ещё разбираться с людьми, когда чудовища по пятам ходят.

Улла медленно потягивала густой бульон, чувствуя, как тепло растекается по жилам. Глаза сами закрывались, тело ныло, умоляя провалиться в забытьё.

– Меня свои изгнали, – наконец выдохнула она.

– Одну в мороз? Да прямо в лапы к великанам? – Хельга аж подпрыгнула на месте, и в её глазах мелькнул настоящий ужас.

– Мы не знали тогда, что великаны уже спустились с гор, – Улла сжала колени под грубым мехом.

– Что ж теперь: можно молоденьких девиц одних в лес изгонять? – заботливо проворчала женщина.

– Там много чего случилось… Я сначала не одна была.

Хельга явно заметила, с какой неохотой Улла отвечает на её вопросы, но, наверное, рассудила, что той тяжело вспоминать болезненное предательство. А потому замолчала.

Улла воспользовалась этим, чтобы задать свои вопросы:

– Вы знаете о Рагнарёке?

Хельга вдруг расхохоталась – хрипло, горько, будто скрип старого дерева.

– Ты ж за кого нас почитаешь? За дураков? О Рагнарёке мы знаем давно. Как только почуяли, что мир меняется, тут же в стаи начали сбиваться. А в том наш вождь хорош – он давно объединяет одиночек, помогает молодому зверью жить в мире. Так что под его началом дело быстро спорилось. – Женщина выхватила у Уллы пустую чашку, на мгновение высунулась наружу и вернулась с новой порцией – на этот раз с толстыми ломтями вяленой оленины, плавающей в жирном бульоне. Улла набросилась на еду, словно не ела веками. – А что в море было, Бьёрн с вождём видели. Нам-то до солёных волн дела нет, но когда Громовержец схватился со Змеем… половина стоянки на скалы побежала глазеть. Я тоже поползла – кости старые, да глаза ещё зрячие. Еле успела к концу битвы. Всю жизнь слышала сказания о Сумерках Богов, но когда увидела, как Ёрмунганд Тора кольцами обвивает… – она поёжилась. – Как уж тут не знать о Рагнарёке?

Воспоминания словно ворочались в тумане. Всё это произошло так недавно, но вместе с тем уже померкло в памяти Уллы.

– А волков… – она осторожно подбирала слова, – тех, что в небе… вы тоже видели?

Хельга фыркнула, потирая руки о передник и оставляя на ткани следы сажи.

– Видели? Да мы Фенрира чуть ли не по морде потрогали, кабы руки хватило! – она рассмеялась, а Улла широко распахнула глаза. – И без предвестников знали, что зверюга вырвется скоро да цепи свои порвёт, – Хельга наклонилась вперёд, будто собираясь поделиться секретом. Уллу обдало запахом дыма, ели и снега, исходившим от её одежды. – А тут глядим на небо – несётся Сколль за солнцем, шерсть горит, искры сыплются, а он хватает пастью светило, будто кость! За ним Хати тут же месяц сцапал – хруст стоял, будто лёд на озере трескается.

Улле показалось, что старая воительница немного преувеличивает. Ей не мерещился хруст сожранного месяца и искрящаяся шерсть Сколля.

– А потом – тьма. Холод, – продолжила Хельга и вздохнула. – А там уж вскоре и земля затряслась – успевай только за ветки хвататься. Фенрир выбрался из заточения где-то совсем близко. Камни с гор посыпались, деревья падали как подкошенные…

Улле, конечно, те события помнились иначе. Она неслась прочь в тёмный лес, сердце бешено колотилось в груди, а за спиной слышался топот и волчий вой. Думала, что хотела проявить героизм, что-то доказать Скаллю, возможно. Думала, что следовала знакам богов, но на деле, выходит, её манил к себе Фенрир.

Теперь-то она понимает.

– Испугались?

Хельга разразилась громким смехом, чуть не оглушив Уллу.

– Бьёрн с тех пор зудит – всё о волках треплется, любого донимает, – женщина покачала головой. – Он ближе всех к Фенриру был, если бы не оттащили – так бы и сгинул в той пропасти под цепью. А может, и под лапами. Теперь только лучик солнца вдалеке заприметит – ждёт, не подойдут ли ближе, – Хельга украдкой бросила взгляд на вход, будто ожидая, что волки сейчас появятся. – Он у меня молодой берсерк, ничего не боится. Дурак, да хранят его боги.

В голосе, несмотря на ворчливый тон, слышалась гордость.

Улла поняла, что, возможно, именно любопытство так далеко завело молодого воина, следовавшего за Фенриром.

– Значит, не боитесь? – настаивала Улла.

Хельга внезапно серьёзно посмотрела на неё.

– Бьёрн тебе скажет, что, если будет надо, он и с Фенриром сразится, – прошептала старуха. – Да только не его это судьба. В Рагнарёке всё предписано – кто кому нанесёт последний удар.

– А если… – начала Улла, но внезапно за занавесью у двери раздались шаги по снежному насту.

Она смолкла, так и не решившись продолжить.

Бьёрн вполз в шалаш, согнувшись почти вдвое, его могучая спина подпирала верхние перекладины. Даже в таком положении он казался огромным – как медведь, забравшийся в берлогу. Хоть внутри и было не светлее, чем в утреннем лесу, в котором они встретились, Улле удалось разглядеть своего спасителя по-настоящему: широкое скуластое лицо, обрамлённое спутанными волосами цвета спелой ржи, короткая борода такого же оттенка. Без украшений, без излишеств. Он явно недавно умылся – капли воды застыли в его бороде, а на левой щеке теперь ярко был заметен свежий шрам, края которого ещё сохранили воспалённый розовый оттенок. Шрам рассекал щёку от скулы до лба, будто жуткое продолжение улыбки.

Улла заметила, что Хельга, взглянув на сына, задержала взгляд на шраме, тяжело вздохнув. Видимо, ранение, произошедшее совсем недавно, заставило пожилую мать сильно волноваться.

Осмотрев Уллу с ног до головы, Бьёрн довольно хмыкнул:

– Не скончалась всё-таки, – его усмешка обнажила крепкие белые зубы. Он благодарно сжал плечо матери, и Улла заметила, как его пальцы оставили на её одежде следы недавней работы – землю и смолу. – Но достаточно ли окрепла, чтобы встретиться с вождём?

Улла почувствовала, как только что обретённые силы вдруг уходят словно вода сквозь пальцы. Вожди, ярлы, конунги… Воспоминания о прошлых встречах с правителями – их непомерное упрямство, гордыня, бесконечные тинги, где каждый считал себя мудрее неё, вёльвы, знающей дорогу, – всё это тяжёлым камнем легло на грудь.

– Я хотела бы ещё немного отдохнуть, – она сжала пустую чашку в руках, будто хватаясь за спасительную соломинку. – Путь был долгим и изматывающим…

Бьёрн сощурил свои жёлтые звериные глаза. В этом взгляде не было жестокости, но и выбора он не оставлял. Бьёрн молча переглянулся с Хельгой.

Старуха вздохнула и нежно поправила Улле волосы:

– Лучше сходи сейчас, девочка, – в её голосе звучала материнская забота, но и такая же непоколебимая настойчивость, что и во взгляде Бьёрна.

Нехотя подобравшись, Улла вышла за воином в холодный зимний день. Поселение жило своей обычной жизнью, ничего не изменилось за то время, что Улла провела в кровати. А судя по блеклому солнцу с красноватыми оттенками, в котором угадывался закат, она проспала весь день.

Бьёрн вёл её через поселение к небольшой поляне, где горел низкий, но жаркий костёр из сложенных друг на друга трёх огромных брёвен. Дым от него почти не поднимался, но жар Улла ощутила издалека. У костра сидел мужчина, его силуэт казался огромным даже по сравнению со всеми могучими берсерками, каких Улла успела здесь увидеть.

– Вождь, – объявил Бьёрн, отступив на шаг, – вот та самая девушка из леса. Её зовут Улла.

Мужчина медленно поднял голову. Неяркое пламя осветило его лицо – густую белую бороду, пышные волосы, яркие большие глаза, нос с выпирающей горбинкой после удара молота…

Уллу будто молнией пронзило. Сердце забилось так сильно, что перехватило дыхание, а новый обморок, казалось, был не за горами. Она сделала шаг назад, непроизвольно вскрикнув:

– Отец!