Kitabı oxu: «Тайны Семисветья»

Şrift:

Пролог. День, когда всё надоело

Это было обычное унылое утро, серое и никакое. Ни дождя, ни снега, вообще ничего. Обычный питерский ноябрь, когда непонятно, то ли день, то ли вечер, то ли солнце кто-то украл и забыл вернуть.

Одним словом, скукотища.

Посреди всей этой неинтересности, в обычной квартире на шестом этаже, одна подушка светилась, как маленькое солнышко. Это Асины рыжие кудри разметались по ней.

Ася ходила в четвёртый класс и твёрдо знала три вещи: что динозавры вымерли несправедливо, что домашнее задание — это заговор учителей, чтобы у детей не осталось времени на интересное, и что у неё самые красивые волосы в классе. Даже нет, не в классе — во всей школе.

— Ася, доброе утро! — мягко разбудил её папа.

Ася сладко потянулась, зевнула и села в кровати. Огляделась вокруг сонными глазами.

На столе громоздились книжки, фломастеры, ручки и альбом с незаконченным рисунком. На полу валялись детали от конструктора — те самые, которые мама просила убрать уже сто раз, потому что «Толя ползает по всей квартире, а если проглотит?!». В углу, за коробкой с красками, валялся попой кверху старый плюшевый медведь. Когда-то он спал с Асей каждую ночь, а теперь просто валялся и смотрел стеклянными глазами в стену.

Она встала, чуть не наступила на деталь от конструктора — ту самую, которую надо было убрать. Умылась, почистила зубы, натянула школьную форму.

На кухне Асю ждал творог с бананом, как она любила, правда, не всегда.

— Не хочу есть, — сказала Ася, глядя в тарелку.

— Асенька… Надо, хоть немного, — тихо сказала мама, придерживая одной рукой Толю, который сидел в стульчике и сосредоточенно размазывал кашу по столику.

Толе было семь месяцев. Он уже умел ползать — быстро, целеустремлённо, как маленький танк, — и тянуть в рот всё, до чего дотягивались его цепкие пальчики. Улыбался он так, что невозможно было не улыбнуться в ответ. Но ему постоянно что-то было нужно: молоко, внимание, чистый подгузник, и ещё молоко, и ещё внимание.

Ася поковыряла творог и отодвинула тарелку.

Она уже стояла в прихожей, одетая, в ботинках, когда вдруг вспомнила.

Сочинение!

Её сочинение лежало на столе в комнате, в прозрачном файлике, аккуратно сложенное, с иллюстрациями, которые Ася рисовала три вечера подряд.

Она рванула по коридору.

— Ася! — мамин голос догнал её на полпути. — В грязных ботинках! Тут Толя по полу ползает!

Ася посмотрела на свои ноги. «Ну вот, — подумала Ася. — Опять Толя. Даже за своим сочинением нельзя нормально сбегать».

— Извини, — буркнула она, схватила файлик со стола и побежала обратно, стараясь наступать в те же следы.

Мама вздохнула и потянулась за тряпкой.

Ася взглянула на братика. Толя сидел на полу в коридоре, он уже выполз из кухни и сосредоточенно грыз резиновую уточку. Ася невольно улыбнулась. Забавный он всё-таки.

Мама обняла её, быстро, одной рукой, и сказала: «Хорошей учёбы». Просто «хорошей учёбы» — без «милая», без «буду скучать», как раньше.

Папа повёл Асю в школу. По дороге они болтали, как обычно, и Ася вдруг почувствовала, что ей хорошо. По-настоящему хорошо. Папа рассказывал что-то смешное про своего начальника, Ася хохотала, и утренний ноябрьский Петербург казался не таким уж серым. С папой всё было как раньше. Он не отвлекался на Толю, не торопился — он просто шёл рядом и был её папой. Только её.

У школьных ворот на фонаре сидел большой чёрный ворон с умным взглядом. Он склонил голову набок и посмотрел на Асю внимательно, будто запоминал. Потом хрипло каркнул, но Ася его не заметила — она увидела Машу и побежала обниматься.

* * *

В школе Асе нравилось. Там были подружки Маша, Аня и Полина, и учительница Елена Ивановна, которая ценила Асину старательность. Ася была отличницей — не из тех зубрилок, которых никто не любит, а из тех, кому просто нравилось, когда получается. Нравилось, когда хвалят. Нравилось быть лучшей.

Перед первым уроком все складывали сочинения на учительский стол. Ася положила свой файлик сверху, чтобы заметили первым.

Она написала про их поездку в санаторий, куда они с мамой и папой ездили втроём. Там были бассейн, и бани, и вкуснейшие завтраки с блинчиками. Папа учил её нырять, а вечерами они с мамой читали вместе. Никакого Толи тогда ещё не было. Просто мама, папа и Ася. Целую неделю.

Ася писала это сочинение семь дней. Переписывала начало четыре раза. Нарисовала три иллюстрации: бассейн с голубой водой, веранду с качелями и закат над озером — розовый, с оранжевыми полосками.

На математике Елена Ивановна написала задачу на доске. Ася решила первой. Руку тянула так, что чуть со стула не упала. Елена Ивановна её спросила, Ася ответила правильно.

— Молодец, Ася!

«Молодец» было важное слово. Ася собирала похвалы, как драгоценные камушки. «Умница», «Отлично», «Какая ты старательная» — каждое такое слово делало её чуть-чуть выше, чуть-чуть важнее.

На перемене они с Машей обсуждали книжку, которую обе прочитали. Ася была за Джинни — ну разумеется, за Джинни, она же рыжая, смелая и вообще лучше всех. А Маша — за Луну.

— Луна странная, — заявила Ася.

— Она не странная, она особенная, — возразила Маша.

— Джинни тоже особенная. И ещё она не носит серёжки из редисок.

— Зато Луну все считают чудной, а ей всё равно, — сказала Маша. — Она просто такая, какая есть. И ей нормально.

Ася фыркнула. Как это — «всё равно»? Как можно не переживать, что о тебе думают?

Они чуть не поссорились, но тут Полина принесла печенье, и ссора сама собой забылась.

На последнем уроке Елена Ивановна взяла стопку тетрадей и файликов.

— Итак, — объявила она. — Я прочитала ваши работы. Некоторые меня очень порадовали.

Ася выпрямилась.

— Маша, выйди к доске. Прочитай своё сочинение, пожалуйста.

Маша читала громко, уверенно, а Елена Ивановна кивала и улыбалась. Когда Маша закончила, класс захлопал.

— Замечательно, Маша. Очень живые описания, молодец!

Маша засияла и села на место.

Ася хлопала вместе со всеми. И правда хорошо — и дельфины, и море, всё как будто видишь. Маша — молодец. Заслуженно.

«Ну, теперь моя очередь». Ася замерла.

Елена Ивановна потянулась к стопке оставшихся работ. Ася подалась вперёд. Сердце стукнуло — быстро, гулко. Сверху лежал её прозрачный файлик с тремя иллюстрациями. Елена Ивановна взяла стопку в руки —

Звонок ударил по ушам.

— Ох. — Елена Ивановна посмотрела на часы. — Ну что ж, остальные сочинения обсудим на следующем уроке.

Она положила стопку обратно на край стола.

Ася медленно опустила взгляд на свою парту. Щёки горели. Маше похлопали, Машу похвалили, а Асино сочинение с тремя иллюстрациями, над которыми она сидела три вечера, даже не открыли. В горле стало тесно, и хотелось одновременно заплакать и разозлиться. И было стыдно, потому что Маша же не виновата. Злиться не на кого, а злость никуда не делась.

«Ничего, — сказала Ася себе. — В следующий раз».

Но обида засела под рёбрами и не собиралась уходить.

В целом день был обычный: уроки, перемены, подружки, всё как всегда.

* * *

После школы за Асей пришла мама с коляской. Ася увидела её у ворот и побежала навстречу. Мама улыбнулась, обняла её и поцеловала в лоб, как обычно она делала.

И тут Толя проснулся.

Он завертелся в коляске и завопил — громко, требовательно, на всю улицу. Мамины руки метнулись к нему.

— Ш-ш-ш, маленький, ш-ш-ш… — Мама склонилась над коляской. — Асенька, пойдём скорее домой.

Всю дорогу Толя кричал. Ася шла рядом с коляской, и слова, которые она хотела сказать, застревали в горле.

— Мам, а у нас сегодня сочинения…

— Секунду, Ась. — Мама подоткнула одеяло, покачала коляску. — Ш-ш-ш…

— Мам, я хотела рассказать, меня не…

— Ась, подожди, я не слышу ничего, он так кричит…

Ася замолчала. Толя орал. Мама катила коляску и шикала. Моросил мелкий дождь.

Тот же ворон сидел теперь на дереве у их подъезда. Он снова посмотрел на Асю и каркнул — громче, чем утром, настойчивее. Ася взглянула на него украдкой и вбежала в подъезд.

* * *

Дома пахло подгузниками и тем самым супом-пюре, который мама любила готовить, потому что «вкусно, полезно и быстро».

Ася поморщилась. Суп она не любила. Точнее, любила раньше, когда-то, но не сегодня, не сейчас.

Ася сбросила куртку, побежала в свою комнату. Рюкзак уронила, по обыкновению, где-то возле стола. Он упал, раскрылся, пенал выкатился. Ася не заметила. Стянула блузку и бросила на стул. Блузка соскользнула и упала на пол.

— Ася, повесь блузку в шкаф! — донёсся мамин голос, еле слышимый сквозь плач Толи, который уже требовал молока.

— Угу, — сказала Ася.

Но не повесила. У неё было важное дело. Точнее, оно вспыхнуло прямо сейчас, как лампочка.

Когда Толи ещё не было, они с мамой играли в «Театр». Это была их особенная игра: они доставали из шкафа все мамины платья, шарфы, бусы — и наряжались. Потом включали музыку и танцевали, каждый раз в новом образе. Мама была то цыганкой, то королевой, то пираткой. А Ася — принцессой, волшебницей, звездой. Они кружились по комнате, хохотали, сталкивались, мама подхватывала её на руки…

Это было их. Только их.

Они не играли в «Театр» уже давно. Ася и не помнила, когда в последний раз.

«Сегодня, — решила Ася. — Сегодня мы поиграем».

Она сама придумала номер: выйдет в красивом платье, расскажет стихотворение, потом поклонится. А мама увидит — и вспомнит. Вспомнит, как им было весело. И, может быть, улыбнётся по-настоящему, не устало, а как раньше.

Плач за стеной не умолкал. Асе вдруг захотелось крикнуть, топнуть ногой или хлопнуть дверью.

В школе её сочинение не прочитали. По дороге домой мама её не услышала. А теперь что? Весь вечер слушать, как Толя орёт?

«Нет, — подумала Ася. — Нет. Сегодня — мой вечер».

Она метнулась к шкафу.

Синий сарафан? Нет, скучный. Клетчатая юбка? Фу. Розовое платье с пятном на рукаве? Ни за что.

И тут её пальцы нащупали ЕГО.

Белое шелковистое платье с пышной юбкой в объёмных тканевых розах. То самое, которое мама велела беречь. Праздничное и дорогое, для особых случаев.

Ася посмотрела на платье. Оно будто звало её: ну надень меня, ну пожалуйста!

Но разве сегодня не особый случай? Разве не праздник, когда ты возвращаешь ваш театр?

Через минуту Ася уже крутилась перед зеркалом. На плечи падали блестящие рыжие локоны, а в волосах сиял ободок с розами. Она повернулась влево, юбка колыхнулась. Повернулась вправо, и розы закружились вместе с ней.

«Даже Маша в своём золотом платье так не выглядела», — подумала она и улыбнулась своему отражению.

Сейчас она выйдет, и мама увидит. Увидит и вспомнит, как они танцевали, как смеялись. Мама ахнет, скажет: «Ой, какая ты красивая!» — и, может быть, они снова включат музыку, и всё будет как раньше.

— Дамы и господа, — прошептала она зеркалу, репетируя. — Сегодня! Только сегодня! Единственный концерт великой артистки… — она задумалась, — …Аси Великолепной!

Отлично! Всё готово. Оставалось только выйти на сцену.

* * *

На кухне пахло усталостью. Мама сидела на стуле, Толя — семимесячный малыш в коричневом комбинезоне — наконец спал у неё на руках. Его щека расплющилась о мамино плечо, рот приоткрылся, из уголка губ тянулась ниточка слюны.

Папа сидел напротив, листал что-то в телефоне. Оба боялись пошевелиться. Оба дышали через раз. Как сапёры над миной.

И тут дверь распахнулась.

— ТА-ДА-А-АМ!

Ася влетела на кухню, как маленький вихрь в белом платье. Розы на юбке закружились, локоны подпрыгнули.

— Дамы и господа! — Ася раскинула руки, как настоящая артистка. — Сегодня для вас выступает…

— Ася! — Мама вскинула голову. Глаза у неё были красные, с прожилками, как у человека, который давно не высыпался. — Тише! Только уснул!

Ася на секунду посмотрела на Толю. Щека розовая, мягкая, как у хомяка. Смешной. Но подумаешь, спит. Всегда он спит или ест — больше ничего не умеет, разве что ползать и грызть всё подряд.

— Мам, я быстро! Один номер! Помнишь наш «Театр»? Помнишь, как мы…

— Ася, не сейчас, — мама сказала это тихо, почти шёпотом, но в её голосе было что-то такое, от чего Ася замолчала.

Не сейчас. Не сейчас. Это было мамино главное слово в последнее время.

Но Ася уже решила. Сегодня — сейчас.

Она метнулась к выключателю. Большой свет погас, кухня утонула в полумраке. Только маленький светильник над столешницей, тот, что мама включала, когда резала овощи, остался гореть. Его луч падал на центр кухни, как софит в театре. Идеально!

Ася вышла в круг света. Расправила юбку. Подняла подбородок.

— Ася, ну пожалуйста… — мама снова попросила.

Но Ася уже набрала воздух в грудь.

Она столько готовилась! Она так красиво оделась! Она хотела, чтобы мама вспомнила…

— О-о-о!

Первая нота взлетела под потолок, и тут же всё взорвалось. Толя мгновенно проснулся, будто внутри него сработала сигнализация.

Его лицо сморщилось, рот разинулся, и оттуда вырвался такой крик, от которого хотелось зажать уши и спрятаться под стол.

— Ну вот… — устало вздохнула мама. Так говорят, когда сил злиться уже не осталось.

Толя орал, мама начала качать его, влево-вправо, влево-вправо, и тихонько шипеть: «Ш-ш-ш, маленький, ш-ш-ш…»

Ася стояла в луче света. Её концерт закончился, не успев начаться. Их «Театр» — не начался. Никто не вспомнил.

Юбка с розами больше не кружилась. Руки висели вдоль тела.

Это было несправедливо. Она же так старалась! Она хотела, чтобы всё было как раньше, а получилось…

— Опять! — крикнула Ася. — Опять этот Толя! Вечно он!

Мама подняла на неё глаза.

— Ася, ну пожалуйста… не начинай. Его сегодня что-то явно беспокоит, может, зубы режутся.

— А меня?! — Ася топнула ногой. — А меня ничего не беспокоит?! Я хотела… мы же раньше… наш «Театр»… а теперь тебе — только Толя, Толя, Толя!

Её щёки горели, рыжие локоны растрепались.

— Уже и дома ничего нельзя!

Мама ещё что-то сказала, кажется, «Ася, давай поговорим, только дай мне его уложить», но слова тонули в крике младенца.

Толя затих так же внезапно, как проснулся. Уснул прямо посреди крика, будто кто-то выключил звук.

Мама осторожно опустилась на стул, не выпуская его из рук. Посмотрела на Асю.

— Асенька, — сказала она хриплым голосом. — Ты же с обеда ничего не ела. Давай поужинаешь? Поешь, глядишь, и настроение улучшится.

Ася хотела сказать «нет», хотела сказать «не хочу», хотела развернуться и уйти. Но живот предательски заурчал, и папа уже ставил перед ней тарелку.

Она посмотрела, и нос её сморщился сам собой. Суп, жёлтый, густой, как размазня, с какими-то разводами на поверхности. Сырный суп-пюре. Тот самый, от которого пахло… супом.

— Фу!

— Ася, он вкусный. — Мама сидела напротив, по-прежнему с Толей на руках. — Я старалась.

— Он жёлтый.

— Ты хоть попробуй.

Ася взяла ложку, понюхала и положила обратно.

— Я не буду это есть!

Мама прикрыла глаза.

— Ася, — мама говорила медленно, как учитель, который объясняет задачу в пятый раз, — съешь хотя бы половину. Это немного.

— Не буду.

— Ну треть.

— Нет.

— Асенька…

— Я! Не! Буду! — Ася дёрнула рукой.

Ложка звякнула о край тарелки. Тарелка качнулась.

А потом…

Потом время сломалось.

Ася видела, как медленно-медленно наклоняется тарелка. Видела, как жёлтая волна поднимается над краем. Как первые капли отрываются и летят прямо на белое платье, на розы.

«Нет, — подумала Ася. — Нет-нет-нет-нет…»

ХЛЮП.

Время рвануло вперёд.

Суп был везде. На юбке, на розах, на коленях, на стуле, на полу. Тарелка крутилась под столом, как юла, которая никак не хочет останавливаться.

Ася смотрела на своё платье. На своё любимое, праздничное, самое красивое платье.

В горле сжалось: «Ой». Но «ой» было слишком маленьким, а пятно — слишком большим.

Мама ахнула.

— ЭТО ТЫ ВИНОВАТА! — голос вырвался сам. — Зачем ты вообще его сварила?!

Папа вскочил.

— Эй-эй-эй. — Он присел перед Асей. — Ну подумаешь, суп. Давай вытрем, ничего страшного. Платье постираем.

— Не постираете! — Ася отдёрнула руку. — Оно шёлковое!

— Ася, — папа говорил спокойно, как всегда, и от этого спокойствия хотелось кричать ещё громче, — давай ты переоденешься, мы сядем и —

— Вы меня не любите! Вам на меня плевать! Вам только Толя нужен! А я… я…

Папа открыл рот — и закрыл.

Она развернулась и побежала.

Позади опять раздался сильный крик, и где-то там растерянный мамин голос: «Ася, подожди…» Но Ася не ждала. Она бежала в свою комнату, суп капал с её платья на пол жёлтыми кляксами, как следы маленького сырного монстра.

БАМ!

Дверь захлопнулась за спиной.

Ася рухнула на пол, прямо так — на колени, на ковёр, на рассыпанные детали конструктора. Кулаки ударили по полу.

— Ненавижу! — вырвалось у неё. — Ненавижу-ненавижу-ненавижу!

Слёзы заливали глаза. Всё это было слишком больно, слишком несправедливо.

Она хотела, чтобы мама пришла, обняла, сказала, что всё хорошо. Но никто не шёл, и от этого было ещё хуже.

Кулаки горели. Со стеллажа с грохотом упала книга. Ася на секунду замолчала и подняла голову.

А потом вырвалось последнее, самое страшное:

— ВЫ МЕНЯ НЕ ЛЮБИТЕ!

Голос треснул.

— НУ И ЛАДНО!

Комната молчала. Книжки молчали. Медведь в углу молчал. Весь мир, казалось, молчал.

И в этой тишине Ася вдруг услышала шаги в коридоре. Мамины. Тихие, осторожные. Мама шла к ней.

Ася замерла. Одна её половинка — та, которая ревела и топала, — уже тянулась к двери: «открой, пусть обнимет, пусть скажет, что любит». А другая — та, которой было больно, — вцепилась в обиду, как в щит: «не смей. Они не заслужили».

Шаги остановились у двери.

— Асенька?..

Мамин голос, хриплый, тихий.

Ася набрала воздуха. Всей грудью. До боли в рёбрах.

— ХВАТИТ! ВЫ МНЕ НЕ НУЖНЫ! НИКТО НЕ НУЖЕН! Я БУДУ ЛЮБИТЬ ТОЛЬКО СЕБЯ!

Слова упали в тишину.

Свет мигнул.

Ася замерла.

Лампочка затрещала, будто её закоротило. Тени в углах дёрнулись и поползли по стенам. По спине пробежал холодок.

Ворон за окном расправил крылья и исчез, растворился в сером небе, будто его и не было.

Ася медленно огляделась. По полу поползли трещины — чёрные, глубокие.

Свет мигнул и погас. И вдруг Ася провалилась в темноту, сквозь ковёр, сквозь пол, куда-то вниз. Или вверх? Она сама не поняла.

Ветер свистел в ушах, темнота кружилась вокруг.

А где-то далеко-далеко… зазвенел холодный смех.

И чей-то голос прошептал из темноты:

«Только себя…»

Глава 1. Остров Оно-Сами

Пробуждение

Холодно. Это было первое, что почувствовала Ася. Сердце от этого холода замирало, и внутри становилось невозможно тоскливо.

В ушах ещё гудел ветер, тот самый, который подхватил и закрутил её. А в горле всё ещё стоял ком из крика и слёз.

Она открыла глаза. Над ней не было потолка, не было люстры с хрустальными цветами. Не было ничего, только густая темнота без единой звезды.

«Это сон, — подумала Ася, — точно сон. Сейчас я проснусь, и будет утро, и мама позовёт завтракать». Но камни под ладонями были слишком холодные и мокрые для сна.

Где она? Ася вскочила и чуть не упала. Колени тряслись, а платье с жёлтым пятном от супа противно липло к ногам.

Она стояла на краю, а за обрывом была бездонная пустота. От одного взгляда туда живот сжался, и захотелось отползти подальше.

В этой пустоте виднелись тёмные пятна, неподвижные и далёкие. Они парили в бескрайней черноте, как будто плыли по невидимому морю.

Ася попятилась, камень под ногой качнулся.

— Мама? — голос вышел тонкий и чужой. — Папа?

Тишина. Ни телевизора у соседей, ни машин за окном, ни плача Толика за стеной. Тишина была такой плотной, что Ася слышала собственное дыхание. Ничего знакомого, только…

— Кааар-р-р.

Ася вздрогнула. На валуне рядом сидел ворон и смотрел прямо на неё, склонив голову набок. Перья у него были угольно-чёрные, а глаза блестели двумя тёмными бусинами. Он не шевелился и не моргал, просто сидел, будто ждал, пока она его заметит.

— Эй, — обратилась к нему Ася, потому что больше тут никого не было. — Ты отсюда? Не знаешь, что это за место?

Ворон не ответил. Он переступил с лапы на лапу, наклонил голову в другую сторону и уставился на неё так пристально, что Ася отвела взгляд. Когда она посмотрела снова, валун был пуст. На камне осталась одна-единственная чёрная пушинка.

Ася обхватила себя руками, ей так захотелось свернуться клубочком и спрятаться куда угодно. Хоть под кровать, хоть в шкаф.

Но кровати не было. И шкафа тоже.

Она тряхнула головой. «Что я, маленькая, что ли?» Но от этого не стало ни теплее, ни менее страшно. Она была совсем одна. И даже воздух тут казался чужим.

Встреча

— Бррр! Ну и холодрыга!

Ася подскочила.

В ветвях корявого дерева что-то зашуршало. Потом мелькнул маленький огонёк, он качнулся и поплыл вниз. Ася пригляделась. Это был не просто огонёк. По стволу спускалось что-то живое, цепляясь лапками за кору, и свет был частью этого существа.

Зверёк приземлился рядом.

Ася уставилась на него, забыв про холод, про страх, про всё на свете. Это был лемур. Синий, с белым пузиком, с огромными янтарными глазами.

Хвост был длинный и пушистый, в белую и синюю полоску. А на самом кончике светился огонёк, настоящий, живой, и от него на камни падали танцующие тени.

— Ты кто? — испуганно спросила Ася.

Зверёк почесал за ухом задней лапой.

— Люм, — голос у него был высокий, как у ребёнка, но серьёзный, будто это имя само по себе должно было всё объяснить. — А ты, значит, та самая гостья?

Люм подошёл ближе, смешно переставляя лапки, и принюхался.

— Сырный суп, да? Жёлтый, с такими штучками… как их… макарошками?

Ася машинально посмотрела на своё платье. На жёлтое пятно. На измятые розы на подоле.

— Без макарон, — поправила его Ася. — Но… откуда ты…

— Знаю? — Люм уселся, обернув хвост вокруг передних лап. — Ну, это просто. Я тут единственный, кто знает вообще всё. Работа такая: знать и светить, светить и знать. Иногда ещё чесаться, но это по желанию.

Он снова почесал за ухом.

— А фонарик… — Ася показала на его хвост. — Он что, прямо… настоящий?

Люм фыркнул, фонарик мигнул, будто чихнул.

— Пффф!

— Настоящее некуда! Это не какая-нибудь лампочка на батарейках. Это… — он пошевелил хвостом, — часть меня. Как у тебя нос или пятка. Только полезнее. Хотя твоя пятка тоже, наверное, для чего-то нужна…

Он помолчал, глаза у него стали серьёзнее.

— Правда, есть одна штука…

Но Ася не дала ему договорить.

— ГДЕ Я?! — вырвалось так громко, что Ася сама вздрогнула. Она стиснула зубы. И подумала, что если будет кричать, то может спугнуть лемура, а он явно что-то знает.

— Ну, это… — начал Люм.

— Что это за место?! — снова перебила Ася.

— Если ты дашь мне…

— Так где я?! — голос всё-таки немного сорвался, хотя вышло тише, но с явным раздражением. — И как мне отсюда выбраться?!!

Тут она заметила, как огонёк на хвосте лемура мигнул. Его свет задрожал и начал гаснуть.

Ася замерла.

— Что… что происходит?

Люм посмотрел на свой хвост, потом на Асю. Уши у него опустились.

— Вот это я и хотел сказать, — произнёс он тихо. — Про одну штуку. Видишь ли… когда ты вот так, — он покрутил лапкой в воздухе, — мой фонарик… ну… икает.

— Икает?!

— Ну да. Или чихает. Или просто забывает светить, ему от злых слов нехорошо делается, как мне от сквозняков. Или тебе, наверное, от… — он задумался, — …от супа сырного без макарошек.

Ася посмотрела на тусклый огонёк. На тени, которые подползли ближе.

— Я… — Ася вжала голову в плечи. — Я не хотела… Я просто…

Фонарик стал чуточку ярче. Он разгорался медленно, неуверенно.

Люм наклонил голову.

— О! Гляди-ка. Уже лучше. Видимо, ему нравится, когда ты вот такая. Мне, кстати, тоже.

Семисветье

— Ладно, — Ася скрестила руки на груди, стараясь не дрожать. — Но, может, всё-таки расскажешь, где я? И как мне выбраться?

Люм запрыгал по камням.

— Это Семисветье, — сказал он. — Красивое название, правда? Я сам придумал. Ну, не совсем сам. Оно само как-то придумалось. Или его кто-то придумал, а я забыл кто. Но это неважно!

— Семисветье… — задумчиво повторила Ася. Название показалось знакомым, то ли оно ей снилось когда-то, то ли в книжке читала.

— Когда-то тут было светло, — продолжал Люм. — В самом центре стоял огромный маяк. Белый. Такой яркий, что на него больно было смотреть. Он светил так, что темнота боялась даже близко подойти. А потом… свет погас. Будто кто-то щёлкнул выключателем. Темнота пришла не сразу, ведь оставались ещё другие маяки. Но этот… этот был самый главный.

Он тяжело вздохнул… и замолчал.

— А это что? — Ася махнула рукой в сторону черноты.

— Те штуки? Это острова. Раньше они были вместе, Семисветье было единым. А потом, сразу как маяк погас — бац! — оно раскололось на семь частей. Теперь эти семь островов, каждый со своим маяком, дрейфуют и расплываются всё дальше и дальше друг от друга.

— А почему белый маяк погас? — Ася нахмурилась.

Люм странно посмотрел на неё и наклонил голову, так что ухо почти коснулось плеча.

— Ну и что? — Она дёрнула плечом. — Подумаешь, один маяк погас! Другие же остались. Мне вот дорогу надо найти! А тут темень такая, что я свои колени еле-еле вижу!

— Да, темно. Потому что есть одна… особа. Которая очень любит темноту, — продолжал Люм.

— Какая особа?

— Эгольда, — Люм поморщился, — королева с короной размером с люстру. Она считает, что свет ей мешает. Режет глаза, видите ли. Когда она взошла на трон, тут же издала указ: всем маякам — погаснуть. И вот… — он обвёл лапкой всё вокруг, — пожалуйста.

— Эгольда? — Ася скривилась. — Это что за дурацкое имя?

— Она бы сказала гордое. — Свет на хвосте дёрнулся.

— Хватит! — Она притопнула ногой. — При чём тут я? Лучше скажи, как мне вернуться домой?!

— А-а-а, — Люм поднял лапку. — Вот тут начинается самое интересное!

Лемур повернулся к ней.

— Ты можешь это исправить.

— Я?! — На секунду Ася даже забыла, где она. Её выбрали. Но гордость тут же сдулась — какие маяки, ей бы домой.

— Ты. Ты можешь пройти по островам и зажечь маяки.

— Но я обычная девочка. Я не умею зажигать никакие маяки!

— А ты пробовала?

— Нет, — буркнула она. — Но почему я? Почему не ты или кто-то ещё?

— Ты же сюда прибыла. Так? Думаешь, случайно? — Люм уставился на неё.

— Я… не… — Ася хотела что-то ответить, но не смогла найти нужную мысль. Она правда не знала, как сюда попала и почему.

— В любом случае путь домой — это путь вперёд, — сказал Люм. — Через острова, через маяки. Другой дороги нет.

Он посмотрел на уплывающие острова.

— Останешься здесь, застрянешь навсегда. В темноте. Одна.

Ася прищурилась.

— А откуда мне знать, что ты не врёшь? Может, ты заманиваешь меня в ловушку. Может, ты… — она покрутила пальцем в воздухе, — …заодно с этой вашей Эгольдой!

— Я? Заодно с Эгольдой? — он громко возмутился. — Это всё равно что сказать, что суп заодно с мусорным ведром!

Но Ася не улыбнулась. В школе говорили: не уходи с незнакомыми. Правда, речь шла про людей. Про синих лемуров с фонариками на хвостах никто ничего не говорил.

— Я сама найду дорогу, — сказала Ася и пошла в другую сторону.

Несколько шагов спустя темнота стала такой густой, что Ася не могла разглядеть собственные руки. На шаге седьмом нога зацепилась за что-то, колено поехало вперёд, и в лоб ударило нечто, напоминающее ветку. Гулко, больно и обидно.

— Ой-ё-ёй!

«Отлично. Просто отлично». Ася схватилась за лоб и плюхнулась на камни. Сзади послышалось тихое цоканье лапок. Свет качнулся и осветил корягу, в которую она врезалась.

— У меня хотя бы фонарик есть, — сказал Люм.

Ася посидела ещё секунду. Потёрла лоб. Встала, отряхнула платье и повернулась к нему.

— Ладно, — процедила она. — Но поклянись. Поклянись, что доведёшь меня до дома.

— До дома не обещаю, но дорогу туда я тебе покажу точно.

— Поклянись.

— Клянусь фонариком, — Люм торжественно поднял хвост, и огонёк на кончике моргнул, подтверждая. — А это, между прочим, самая серьёзная клятва в Семисветье.

Ася посмотрела вокруг. Всё это было похоже на сон. На странный, неправильный сон, но холод под ногами был настоящий, и тьма вокруг тоже.

— Ну что ж, пошли через твои острова. — Ася выпрямила спину и задрала подбородок. Не потому, что было не страшно. А потому что стоять на месте было ещё хуже. — Но учти! — Она погрозила Люму пальцем. — Ты мне поклялся.

Фонарик на хвосте Люма вспыхнул ярче.

— Договорились! — Он запрыгал вперёд по камням. — Только осторожнее, тут скользко и темно.

Ася посмотрела ему вслед, поправила ободок с розами.

Вздохнула и пошла за светом.

Свалка

Они шли вперёд. Прошло минут пять или десять, и на небе появилась луна.

— О! Люм, смотри, луна! Но почему она такая противная и жёлтая?

И тут луну закрывало что-то странное и серое.

— Это что — тучи? — Ася задрала голову.

— Не-а. — Люм даже не обернулся. — Облака-мусорщики. Летают, где хотят. Воняют, как хотят. Никто их не звал, но они тут главные.

Ася принюхалась, действительно пахло пылью и тухлой тряпкой.

— Фу! — Она зажала нос. — Это что за помойка? Кто тут так насвинячил?

Люм хмыкнул.

Они поднялись на холм, и Ася остановилась. Внизу лежал бардак, точнее, целый остров из бардака.

Повсюду валялись игрушки. Куклы без рук, плюшевые звери, а где-то вдалеке, среди брошенных раскрасок, возвышался стол, весь в каракулях и грязи. Вокруг, словно в ожидании хозяев, замерли детали пазлов и открытые фломастеры, высохшие навсегда.

Ася шагнула и вдруг подпрыгнула, схватившись за пятку.

— Конструктор, — заметил Люм. — Тут его много.

— Да я заметила! — Ася потёрла ступню. — Кто разбросал тут этот… эту…

Она присмотрелась: у неё под ногами лежал маленький робот, собранный из конструктора, — с одной рукой и кривой антенной.

Такой же робот, которого она собирала с дедушкой на день рождения. Они сидели на полу, складывали детальки и смеялись. А потом Ася забросила его, потому что увлеклась плетением браслетов из бисера.

«Совпадение, — подумала Ася. — Мало ли роботов на свете». Она отвернулась быстрее, чем успела подумать, почему ей так неприятно.

Вниз она шла уже осторожно, выбирая, куда ставить ноги. Под туфлями хрустели фантики. Шуршала обёрточная бумага. Звякали какие-то крышечки и пуговицы.

— Слушай, — Ася перепрыгнула через плюшевого ежика, — а кто тут живёт? Ну, в этом… месте?

— Люди тут не живут. — Люм остановился на куче потрёпанных детских книг. — Сюда попадают вещи, последствия, всё, от чего отмахнулись.

— В смысле?

— Ну вот скажи. У тебя дома есть игрушки, с которыми ты не играешь?

— Ну… — Ася нахмурилась. — Есть. Но они старые и неинтересные.

— Ага. А когда дарили, были новые и интересные?

Ася засопела.

— Это другое! У всех так. Полина вообще целый шкаф забила.

— Конечно-конечно. — Люм крутанулся на месте. — Знаешь, тут один медведь рассказывал похожую историю. Говорит: «Она меня так любила! Спать без меня не ложилась! А потом пришёл розовый единорог. И всё, я переехал под кровать. Живу там с пылью и одним носком».

Он ткнул хвостом в гору плюшевых зверей.

— Трагедия! Драма! Несчастная любовь! Медведь до сих пор не оправился.

— Я своего мишку не бросала! — Ася скрестила руки на груди. — А ты так и не ответил, что это за место?

— Добро пожаловать на Остров Оно-Сами! Или, как его называют местные, — Остров Брошенных Подданных. Столица всего, что «потом уберу», «потом починю» и «ой, а где мой… как-его-там… ну-этот… а, ладно». Сюда попадает всё, что «само упало» и «само сломалось».

Ася огляделась. Горы хлама уходили к горизонту, и вдалеке, на самой большой горе, слабо светилось зелёное пятнышко.

— Это маяк?

— Был маяком. Сейчас так, ночник, который почти не светит. Его засыпало, завалило. Он пытается светить, но…

Облако-мусорщик проплыло над ними, луна исчезла, и стало так темно, что Ася видела только фонарик на хвосте Люма.

— Эй! — Она дёрнулась вперёд. — Не уходи далеко!

— Хорошо. — Голос Люма был совсем рядом. — Но надо идти, так что шевелись.

— Ладно.

Она сделала шаг, и её ступня провалилась во что-то мягкое.

— Что за… — Она вытащила ногу. На туфле болталась грязная тряпка. Хотя нет, это была скорее блузка. Когда-то белая блузка с кружевным воротничком, очень, очень знакомая.

Ася уставилась на неё.

— Это не моя!

Она резко тряхнула ногой. Блузка съехала вниз, но кружевной воротничок зацепился за туфлю.

— Да отстань ты… — пробормотала Ася.

Люм не ответил. Только фонарик на его хвосте украдкой мигнул.

Стул

Они шли, никакой тропинки не было, только кучи хлама вокруг. Ася старалась смотреть под ноги — но то и дело отвлекалась на куклу без глаза, на блестящую крышечку и на плюшевого зайца, который торчал из коробки вверх лапами.

БАЦ! Колено врезалось в острый деревянный угол.

— А-А-А! — Ася скривилась и захромала на месте. — Больно-то как!

Перед ней стоял стул. Обычный деревянный стул. Только одна ножка короче другой, спинка треснула посередине, но стоял он крепко.

— Ты издеваешься?! — Ася ткнула в него пальцем. — Прямо посреди дороги стоит! Из-за тебя у меня теперь синяк будет!

И она пнула его со всей обиды. Стул качнулся и заскрипел.

— Ой-ой-ой, — простонал он.

Ася застыла на одной ноге.

— Что?..

Стул переступил ножками и повернулся к ней, поскрипывая.

— Сто лет стою, — проворчал он, — никого не трогаю. Стою себе, пылюсь, жизнь вспоминаю. А тут врезается какая-то рыжая, да ещё и пинается!

Он возмущённо скрипнул.

— Между прочим, стульям тоже бывает больно! У меня ножка ныть будет!

— Ух ты! — Люм уселся на обломок тумбочки. — Кажется, этот стул решил дать сдачи. Ты знала, что у мебели здесь чёрный пояс по карате?

— Какое ещё карате! — Ася помотала головой. — Он сам! Он тут встал! Прямо на дороге!

— Знакомая история, — пробурчал стул. — Тут каждый второй такое рассказывает. Вон та лампа — в неё «сам» мячик попал. А тот грузовик — его «сам» кто-то раздавил. Ногой. Тоже, наверное, случайно шёл, никого не трогал…

— Нет! — Ася взмахнула руками. — Я не специально!

— А я вообще ничего не делал! Это моя суперспособность — стоять и молчать! И что я получаю? Пинок вместо благодарности!

Колено болело, Ася хотела возразить, но как-то не возражалось. Стул был прав, и это злило больше всего.

— Ладно, — буркнула она, глядя в сторону. — Может, я… немножко… не туда смотрела.

— О! — стул заскрипел как-то мягче. — Надо же. Почти похоже на «извини».

— Я не извиняюсь! Я просто… — Ася замялась. — Просто говорю, что не смотрела. Вот.

— Вот, — передразнил стул. — Ладно, проехали. Но в следующий раз смотри под ноги. Мы тут, между прочим, тоже существуем.

— Договорились.

— А знаешь, — стул проскрипел как-то по-другому, грустнее, — меня ведь тоже когда-то любили. Садились, качались, книжки на мне читали. А потом: «ой, ножка сломалась, ну и ладно». И вот я тут.

Он отвернулся.

— Ладно. Иди. У тебя важные дела, наверное.

Люм спрыгнул с тумбочки.

— Видала? — он хихикнул. — Тут вещи такие обидчивые!

— Да я просто… — Ася потёрла коленку и зашагала вперёд. — Пошли уже. Хватит болтать с мебелью.

Но уже через три шага оглянулась:

— Эй! — крикнула она. — Ты… это… ну… Ножка-то как?

Стул как будто улыбнулся, насколько это возможно для стула.

— Поскрипит — перестанет, — проворчал он уже не так сердито.

Ася кивнула.

Чашка

Они продолжали путь. Ася вдруг услышала журчание. Впереди между завалами блеснул ручей.

— Вода! — Ася побежала вперёд. Пить хотелось ужасно, горло пересохло ещё на холме.

Ручей оказался узкий, но чистый. Он пробивался между камнями, огибал ржавые вёдра и дырявые кастрюли. На берегу, прямо у воды, стояла фарфоровая чашка. Красивая, с голубыми незабудками по краю. Похожая на ту, что у бабушки в серванте, только чуть поменьше.

— О! — Ася поспешно схватила чашку. — Сейчас напьюсь!

— Эй, осторожнее, — Люм подошёл ближе. — Она мокрая, скольз…

— Да знаю я! — Ася отмахнулась. Чашка и правда была скользкая. Ася держала её одной рукой, а другой поправляла сползший ободок с розами. Рыжий локон упал на глаза, она сердито сдула его. — Ты лучше скажи, эта вода вообще питьевая? А то вдруг тут рыбы какие-нибудь волшебные, или…

Чашка выскользнула.

И… Незабудки разлетелись по камням, как голубые слёзы.

— Ой! — Ася отдёрнула руку. — Она сама выскользнула! Она была скользкая!

Фонарик на хвосте Люма задрожал и стал совсем слабым.

— Эй! — Ася испугалась. — Что с твоим фонариком?!

— А, это? — Люм глянул на свой хвост как-то отстранённо. — Это он так реагирует на Заклинание Беспомощности.

— На что?!

— «Она сама». Очень мощное заклинание. Древнее. Им пользуются все, кому лень что-то менять.

— Не говори чепухи! Какое ещё заклинание?!

Люм уселся на камень.

— О, ты же понимаешь, что из этого следует? Ты сказала: чашка сама. Значит, у неё были планы. Например, сбежать из рук рыжей девочки.

— Но я не…

Ася посмотрела на осколки, пожала плечами. Подошла и потянулась к самому большому куску, тому, где уцелела ручка.

— АЙ!

Осколок полоснул её по пальцу, на коже выступила красная бусинка крови.

— Он меня укусил! — Ася сунула палец в рот.

— Разумеется. «Сама» же. — Люм развёл лапками.

— Это магия слов. Тут всё работает буквально. Сказала «само» — значит, оно живое и кусачее. Сказала «я» — значит, ты главная и можешь с ним договориться.

Осколки лежали на камнях, острые и злые, с зазубренными краями.

— И что мне, — она шмыгнула носом, — сказать «я уронила»?

— А ты уронила?

Ася молчала и не отрывала глаз от разбитой чашки. Потом совсем тихо произнесла:

— Я…

Снова замолкла. Собралась с духом и продолжила:

— Я держала одной рукой. И не смотрела. И она была мокрая, а я всё равно…

Она выдохнула.

— Я её уронила. Я.

Огонёк на хвосте Люма вспыхнул ярче.

А осколки изменились. Их острые края сгладились, зазубрины исчезли.

— Вот это да, — выдохнула она.

— Угу, — Люм улыбнулся. — Раз ты уронила — значит, ты можешь и собрать. Вот такая тут математика.

Ася осторожно взяла осколок. Он не кусался, а лежал в ладони смирно. Она подобрала второй осколок, третий. Сложила их вместе, и они совпали, точно кусочки пазла.

— А теперь, — Люм подпрыгнул от нетерпения, — скажи ей что-нибудь хорошее. Чашки это любят.

— Ты шутишь? Я должна разговаривать с посудой?

— Я похож на шутника? — Люм сделал серьёзное лицо. Продержался секунду и рассмеялся. — Ладно, похож. Но ты всё равно попробуй.

— Ладно… Чашка. Прости, что уронила. Я буду аккуратнее. Честно.

Осколки вдруг зашевелились и начали сползаться. Края соединились, трещины исчезли, и вот Ася уже держала в руках целую чашку с голубыми незабудками.

— Ух ты! — От удивления Ася чуть снова её не выронила.

— Оп-па! — Люм захлопал в ладоши. — Вот это я понимаю ремонт! Никакого клея, никакой возни. Сказала «я», сказала «прости», и чашка собралась. Надо запатентовать.

Ася наклонилась к ручью и зачерпнула воды, держа чашку крепко-крепко.

Вода была холодная и сладкая.

— Вкусно. — Она вытерла рот рукой.

Ася покрутила чашку в ладонях. Надо же — целая. Вот это, значит, волшебство: никаких заклинаний, никаких палочек. Сказала «я» — и всё починилось. Смешно, если подумать. И всё-таки Ася была крайне довольна собой. Она ощущала себя настоящей волшебницей.

— Пойдём, — сказала она Люму.

И они зашагали дальше. Ася молчала, Люм, кажется, тоже о чём-то думал, как вдруг…

— Кааарррр! — Ася подскочила, подняла голову. В небе гордо парил огромный чёрный ворон.

— Люм, Люм — это ещё кто?! — Асе стало не по себе. Она уже видела этого ворона, когда оказалась в Семисветье, и тут опять эта же птица.

— Где? — Люм поднял голову, но ворона уже и след простыл.

— Тут ворон был. Ты что, не видел? — с возмущением спросила Ася.

— Неа, — спокойно ответил лемур.

Находка

Завалы становились всё гуще, кучи игрушек громоздились по сторонам, как сугробы после снегопада.

— Уаай! Опять!

Она вступила в нечто мокрое и совершенно отвратительное.

— Ну сколько можно! — Ася выдернула дрянь и швырнула её в кучу. — Тут вообще невозможно идти! Это же… это же свинство какое-то! Кто это всё натворил?!

— Кто-то, — согласился Люм.

— Ну не я же!

— Конечно, не ты. Ты тут гостья. Турист. Проездом.

Ася отмахнулась и тут заметила яркое сияние впереди.

— Ух ты! — Ася вытянула шею. — Ты видишь?!

— Вижу, — протянул Люм без особой радости.

Они подошли ближе.

На невысоком холмике среди куч хлама лежало блестящее покрывало, ярко-розовое с жёлтыми звёздами. Аккуратно сложенное, оно сияло так, что глаз не оторвать.

А рядом возвышалась табличка с резными буквами.

— «Покрывало Чистоты. Накрой бардак — и бардака не будет. Скажи „Партакус ещё разок“ — и появится ещё одно».

— Ах, какое красивое! — Ася вся засияла и тут же схватила покрывало. Оно было мягкое, тёплое, пахло карамелью и сахарной ватой.

— Накрыть — и будет чисто! — Ася прижала его к груди. — Люм! Это что, реально работает?

Люм обошёл вокруг холмика. Понюхал табличку.

— Хм…

— Что «хм»?

— Ничего-ничего. — Люм почесал за ухом. — Просто интересно… весь остров в грязи и хламе. А тут чистенький холмик, чистенькое покрывало и аккуратная табличка с инструкцией, всё равно что в магазине.

Он хмыкнул ещё раз.

— Тебе не кажется это… немножко подозрительным?

Но Ася уже не слушала. Она оглядывалась по сторонам, прижимая покрывало к себе.

— Так! — Она ткнула пальцем в ближайшую гору мусора. — Начнём с этой!

Она размахнулась, набросила покрывало, и куча тут же исчезла. На её месте теперь была ровная земля, чистая и гладкая.

— Работает! — Ася крутанулась на месте. — Работает!

Ася сдёрнула покрывало, и куча появилась снова. Накрыла — вновь исчезла.

— Партакус ещё разок!

Покрывало в её руках встрепенулось, и рядом возникло второе, такое же розовое и блестящее.

— Ух ты! Партакус ещё разок!

Покрывала появлялись одно за другим. У Аси уже была их целая охапка. Она понеслась от кучи к куче, раскидывая их направо и налево. Розовые и жёлтые блёстки сыпались на землю, скрывая под собой бардак.

— Два! Три! Четыре! Пять!

Вокруг было чисто, где-то вдалеке оставались завалы, но здесь, рядом, был идеальный порядок.

— Красота! — Ася раскинула руки. — Вот это я понимаю уборка! Раз-два — и готово! Никакого напряга!

Люм глядел на неё, не говоря ни слова.

— Ну чего ты такой кислый? — Ася подбежала к нему. — Смотри, как чисто! Можно спокойно идти! Давай, вставай!

Она шагнула на «чистое» место.

— Ася, подожди…

— Да ладно тебе! Тут теперь безопас…

Раздался хруст, Ася взмахнула руками и наступила на острый осколок чего-то.

— АЙ!

Потом ещё на что-то.

— Да как так!

Она запрыгала, пыталась удержать равновесие, но рухнула прямо в какую-то кучу.

Под Асей нечто трещало и впивалось в ладони и колени. Она лежала в мусоре, только он был невидимый. Она вытащила осколок из каблука.

— Что это… откуда…

— Оттуда, — Люм указал на «чистое» место. — Мусор никуда не делся. Ты его спрятала. Теперь он невидимый — и очень обиженный.

— Но там же написано…

— «Бардака не будет», — покачал головой Люм. — Забыли приписать слово «видно».

Ася моргнула.

— Не будет… видно?

— Хитрые слова. Для тех, кто читает быстро и хватает сразу. Бардак на месте. Просто ты не знаешь, где именно.

Ася посмотрела вокруг. Везде, где она «убрала», теперь были ловушки. Невидимые кучи невидимых осколков. Стало ещё хуже, чем было.

Она сорвала покрывало с ближайшей кучи. Мусор появился, сдёрнула с другой, с третьей.

— Дурацкие покрывала! — Ася швырнула их в сторону. — Дурацкая… дурацкая штука!

— Угу, — Люм качнул головой. — Знаешь, тут не хватает настоящей королевы.

— Какой ещё королевы? Разве тут у вас нет королевы? Ну… э-э… Эгольды, кажется. — Ася дула на царапину на своих ладонях.

Люм скорчил смешную гримасу — надул щёки и сморщил нос.

— Я говорю про настоящую Королеву. Ту, которая отвечает за своё королевство. Если бардак, она его разгребает. Если сломалось, она чинит. Не потому что должна, а потому что это её место, её ответственность.

Ася оглядела горы хлама.

— Дааа… не повезло вам с королевой.

— Ага, — Люм перешагнул через синюю машинку. — Эгольда никогда ни о ком не думает, кроме себя.

Ася вздохнула.

— Пошли, надо… надо идти дальше.

Взгляд Аси зацепился за куст. На ветке висела сиреневая кофта с цветочками — один рукав свесился вниз, другой запутался в ветках.

Ася остановилась.

У неё дома была точно такая же. Мама подарила на день рождения, а Ася надела один раз. Потом Маша глянула и фыркнула: «Это что? Бабушка купила в секонд-хенде?» И всё. Ася засунула кофту подальше в шкаф.

Пальцы сами потянулись к ткани. Кофта была холодная и влажная, цветочки еле виднелись под грязью.

Ася сняла её с ветки и повесила аккуратно на вешалку, которая валялась рядом. Кофта вздохнула. Ткань расправилась, пятна побледнели.

— Ого, — воскликнула Ася.

— Вещи тут не только обидчивые, но и отзывчивые, — сказал Люм.

Несколько шагов спустя Ася увидела мишку, который сидел в луже и тихо-тихо плакал. Мордочка его была грязная и мокрая.

Ася сорвала листик с куста и бережно вытерла мишке мордочку. Мишка открыл глазки и перестал плакать. Рядом стоял маленький шкафчик, Ася протёрла полку и усадила на неё мишку.

— Вот так, — сказала она. — Тут тебе будет хорошо.

Мишка прижал лапки к груди, точно хотел сказать «спасибо».

Мальчик

Они уже прошли большую часть острова, когда Люм внезапно остановился.

— Что такое?

Ася проследила за его взглядом и увидела на краю оврага старую ржавую тележку. Одно колесо отвалилось, и тележка накренилась набок. Всё внутри медленно сползало к краю вместе с сидевшими там нарядной куклой-Принцессой наверху и тряпичным мальчиком, который был уже у самого края.

Малыш с пуговицами вместо глаз, одна из которых держалась на ниточке и вот-вот готова была оторваться. Он цеплялся за доску крошечными ручками, но доска была гладкая, и он всё сползал, сползал, сползал…

— Помоги! — пискнул Мальчик. — Я падаю!

Кукла-Принцесса фыркнула.

— Ну и падай. Мне-то что?

— Но я же…

— Ты со мной даже не играешь! — Кукла топнула пластмассовой ножкой. — Что толку от тебя?!

Ася застыла. Противный, неприятно знакомый голос. Потом решительно шагнула к тележке.

— Эй! Зачем ты так? Он же маленький!

Кукла-Принцесса медленно повернула голову.

— А мне всё равно, — ответила она недовольным визгливым голосом.

Ася дёрнулась назад, сердце ёкнуло.

Тряпичный Мальчик пискнул и соскользнул, повиснув над тёмным оврагом на одной руке.

Ася твёрдо отодвинула её и схватила Тряпичного Мальчика в последний момент. Кукла охнула и завалилась набок.

— Тш-ш-ш, — сказала Ася. — Всё хорошо, я держу.

Мальчик прижался к ней. Ася опустила глаза и увидела катушку ниток с иголкой, валявшуюся тут же, в куче хлама. Бабушка как-то пыталась научить её шить. Но Асе быстро надоело.

Но сейчас Ася подняла иголку и вдела нитку. Пальцы слушались плохо, нитка не хотела лезть в ушко, но Ася пыхтела и пробовала снова. И наконец получилось, она пришила пуговицу. Криво, косо, стежки торчали в разные стороны, но пуговица держалась крепко.

Тряпичный Мальчик моргнул обоими глазами и улыбнулся.

Ася посадила его на мягкую кочку, поросшую мхом. Подоткнула травинку, чтобы не сползал.

— Держись, — сказала она. — Тут безопасно.

Ася обернулась, а кукла-Принцесса превратилась в обычную пластмассовую игрушку с закрытыми глазами.

Фонарик на хвосте Люма разгорелся так ярко, что освещал всё вокруг: и кочку, и тележку, и даже краешек неба.

— Вот это да, — сказал Люм тихо. — Вот это я понимаю, королевский поступок.

Ася ничего не ответила, она почему-то думала о Толе, о его маленьких пальчиках и пухлых щечках.

Маяк

Что-то изменилось, воздух стал другим, то ли легче, то ли чище. Кучи хлама больше не торчали во все стороны, как злые ежи. Они сами собой сложились в аккуратные стопки. Фантики к фантикам, кубики к кубикам. Даже сломанные игрушки лежали ровно. Облака-мусорщики уплыли куда-то за горизонт, луна светила ярко.

Ася выдохнула. И вдруг поняла, что всё это время была как натянутая струна. А сейчас отпустило.

Через мгновение вспыхнул маяк.

Завалы осыпались, хлам расступился, и за ним выросла высокая каменная башня. На верхушке башни загорелся яркий зелёный свет и ударил прямо в небо. Там он рассыпался звёздами. Звёзды падали вниз, складывались в линию, которая становилась мостом.

Мост был соткан из света. Он тянулся от берега в темноту, и казалось, по нему можно дойти до звёзд.

— Ничего себе, — выдохнула Ася.

— Ну вот, — Люм зевнул. — Можно идти. Первый остров, галочка.

— Подожди! — Ася уставилась на маяк. — И всё? Ни медали, ни грамоты? Я тут чашки клеила, стулья утешала, мальчика спасала и… просто «галочка»?

— А ты за медалью пришла?

— Нет, но… Даже спасибо никто не скажет?

— Ага. То есть хочется, чтобы похвалили?

Ася скосила взгляд.

— Ладно, — сказала она тише. — Не хочется. То есть хочется, но… это не главное.

— А что главное?

Ася взглянула на царапину от осколка.

— Что я сама это сделала. Никто не заставлял. Взяла и сделала.

— Хм, — Люм почесал подбородок. — Интересно.

Ася подняла глаза на аккуратные стопки вокруг. Ещё недавно здесь был хаос, а сейчас остров будто успокоился.

— Странно, — сказала Ася. — Мама всё время говорит «ответственность», и я думала, это значит «опять надо».

Она огляделась вокруг.

— А это, оказывается… когда место твоё. И ты не проходишь мимо.

Люм улыбнулся так широко, что уши почти встретились на затылке.

Мост

Мост уходил вперёд, в темноту, и в нём отражались звёзды. Красиво, но… немного страшновато.

— Нам сюда. — Люм уже вскочил на мост первым. — Пойдём, пора!

Ася нерешительно топталась на берегу.

— А разве это ещё не всё? — спросила она тихо. — Ну… путь?

У Люма уши встали торчком от удивления.

— Всё? Скажешь тоже. Это был первый остров! Я же тебе говорил, у нас их семь. Семь островов, семь маяков, путь домой не близкий.

— Семь?! — Ася нахмурилась. — Мы так будем идти… вечность…

Остров Оно-Сами был уже позади, озарённый зелёным светом маяка. А впереди лежала темнота, и в ней виднелся силуэт нового острова.

Ася нерешительно шагнула вперёд. Они шли молча. Мост слегка покачивался, будто дышал.

— Люм, — Ася вдруг вспомнила. — А это покрывало… Откуда оно там взялось?

— Это наверняка проделки Эгольды. Она такое обожает. Подсунуть что-нибудь красивое, полезное на вид, а внутри ловушка.

— Но зачем?

— Затем. — Люм пожал плечами. — Чтобы ты не справилась, чтобы застряла, чтобы всё осталось, как было — темно и тихо.

Ася задумалась.

— А чем она вообще занимается, эта Эгольда? Ты про неё говорил — «королева». Она тут… главная?

— Она думает, что главная. Сидит в своей башне, смотрит на всех сверху вниз. Любуется «своим» владением и темнотой.

— Нет! Я что-то не пойму, а почему ей так нравится темнота?

Люм посмотрел на неё искоса.

— Темнота — её сила. Чем темнее вокруг, тем она сильнее. А когда светло, ей плохо. Она как… — он пошевелил ушами, подбирая слово, — …как мотылек наоборот. Мотыльки летят на свет, а она от него бежит.

— Интересная особа. Но это же неприятно.

— Ага. Но ей нравится.

Они шли дальше, Ася старалась не отходить от Люма ни на шаг.

— Смотри, — Люм кивнул вперёд. — Почти пришли.

Остров со странными блестящими деревьями выплыл из темноты.

— Красиво-то как! — воскликнула Ася.

— Ну… — произнёс Люм и почему-то не добавил больше ничего.

Ася вступила на мягкую землю с серебристым мхом. Мост позади них начал таять и вскоре окончательно растворился во тьме. У Аси перехватило дыхание.

— Ну вот, приехали. Куда делся мост? И что теперь?



Верни подданного домой

Фух, один остров позади.

Хотя мой хвост до сих пор помнит тот великий бардак.

Там даже носок, пожалуй, мог бы завести дневник обид.

А теперь глянь на своё королевство.

Есть там подданный, который оказался не на месте?

Может, книжка скучает под кроватью или карандаш грустит под столом.

Подбери его и верни домой, пока он совсем не раскис.

Он обрадовался или в комнате стало немного светлее?

Интерлюдия. Взгляд из Башни

Квадратная Башня торчала над Семисветьем, как чёрный палец, грозящий небу.

На самой вершине располагался тронный зал. Огромные окна смотрели во все стороны, чтобы видеть всё вокруг и держать под контролем. Пол был чёрный и такой гладкий, что в нём отражались стены, потолок и фигура у окна. Эгольда стояла неподвижно.

Руки сложены перед собой, спина прямая, точно вместо позвоночника ей вставили линейку. Подбородок высоко поднят, чёрное парчовое платье струилось до пола, серебряные нити поблёскивали в полумраке. Тяжёлое и жёсткое, в таком не побегаешь и не попрыгаешь. Впрочем, королевы не прыгают, им это ни к чему.

На её голове возвышалась огромная корона из чёрного золота с алмазами. Волосы были уложены так туго, что, казалось, если выдернуть хоть одну шпильку, вся причёска взорвётся. Всё в ней было идеально, всё блестело, и ни один волосок не смел шевельнуться.

Эгольда смотрела на свои владения. Ровная, спокойная тьма расстилалась перед ней. Семь островов плавали в темноте. От одного несло жаром, от другого сыростью и чем-то липким. Третий поблёскивал, будто там рассыпали битое стекло. Остальные просто темнели — тихие, послушные, каждый на своём месте. Ни огонька, ни искры. Всё так, как и должно быть.

Она почти улыбнулась.

Но тут что-то засверкало!

Яркий луч ударил откуда-то снизу, Эгольда отшатнулась, и её ладонь взлетела к глазам.

— Чтооо?..

На первом острове внизу вспыхнул зелёный свет. Эгольда сощурилась и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Это… что… такое?

Голос был ровный и холодный. Только лишь на последнем слове слегка дрогнул.

Она обернулась. В углах тронного зала клубились Тени — её слуги, её Безликие. Ни лиц, ни голосов. Они скользили по полу, распластавшись у ног Эгольды, и никогда, ни разу, не поднимались выше её колен. Идеальные подданные: послушные и плоские.

— Отвечайте!

Тени качнулись и только сжались ещё больше.

Эгольда развернулась обратно к окну. Она стиснула зубы, но продолжила смотреть, как зелёный свет растекается по острову.

В открытое окно влетел огромный чёрный Ворон. Он сделал круг под потолком неторопливо, по-хозяйски и опустился на спинку трона.

— Кар-р-р.

Звук раскатился по залу, отразился от стеклянных стен.

Эгольда не обернулась. Она стояла у окна и смотрела на зелёный свет так, будто могла его потушить одним взглядом.

— Ты опоздал. — Она медленно повернулась и величественно зашагала к трону.

Когда королева опустилась на трон, Ворон тут же наклонился, вытянул шею, придвинул клюв к самому уху Эгольды и зашептал. Она слушала.

Вдруг брови её приподнялись, губы разжались:

— Девочка?

Ворон кивнул.

— Конечно! — Эгольда откинулась на спинку трона. — Но этот остров всегда был слабым звеном. Я давно говорила.

Ворон издал звук, не карканье и не смех, а что-то среднее.

Эгольда выпрямилась. Поправила корону, сползшую на ухо, пока она слушала.

— Ничего. Я разберусь.

— Разберись, — проговорил Ворон человеческим голосом.

— Безусловно… — буркнула Эгольда. — Я же здесь королева!

За окном, в бесконечной темноте, горел маленький и далёкий маяк.

Эгольда смотрела на него, поёжилась, и корона как-то стала чуть свободнее, чем пять минут назад.

Глава 2. Лес Липкой Паутины

Украшения

— Мост своё дело сделал. — Люм отряхнул хвост. — А нам — туда. Видишь тропинку? Она мне подмигнула. Или мне показалось. В любом случае нам надо идти вперёд.

Ася повернулась.

— Ого-о-о… — Она даже рот приоткрыла.

Деревья здесь были не зелёные, а серебряные. Стволы блестели, а листья звенели на ветру тоненько, словно колокольчики. Пахло сладко, но дышать было тяжело.

Между стволами висела паутина, совсем не та пыльная паутина с пауками, что висит на чердаке. Эта была вся в сверкающих капельках и переливалась на свету.

— Красота какая… — прошептала Ася. Рыжие кудри лезли в глаза, она отмахнулась от них и потянулась к ближайшей нити. — Можно потрогать?

— Не советую. — Люм покачал головой. — Хотя, конечно, дело твоё. Но вот мухи тоже думали, что это ёлочная гирлянда. А потом — упс.

— Что «упс»?

— Это Паутина Лжи. Снаружи — ах, ох, хочу такое колье! А внутри… ну, скажем так, выход не предусмотрен.

Ася нехотя опустила руку. Пальцы так и чесались потрогать — паутина манила, переливалась, обещала что-то… Но Ася отвернулась и осмотрелась по сторонам. Куда теперь?

Вдали, за серебряными стволами, виднелась башня. Маяк был весь опутан паутиной, и свет едва пробивался наружу.

— Надо его освободить? — догадалась Ася.

— Надо пройти через лес. А там уже разберёмся. — Люм качнул хвостом, и фонарик осветил тропинку.

Там, в гуще серебряных деревьев, было темнее и паутины больше. Нити покачивались, поблёскивали: «Ну иди сюда, потрогай, мы же такие красивые…»

Ася заправила кудри за уши, но они тут же выпрыгнули.

— Я справлюсь! Главное — ничего не трогать! — пробормотала Ася себе под нос.

Паук

Тропинка петляла, паутина висела всё ниже. Ася старательно смотрела под ноги, но краем глаза всё равно видела, как нити переливаются, зовут…

— Не трогать, — твердила она себе. — Не трогать, не трогать, не…

— Ой, какая!

Прямо перед носом свисала толстая нить, усыпанная капельками росы, которые сияли и переливались. Ася застыла, и рука сама потянулась вперёд.

— Я только одним пальцем… Самым кончиком… Люм, можно?

Люм ответить не успел. Сверху бесшумно скользнула большая тень. Ася задрала голову и попятилась.

Это был огромный паук, размером с письменный стол. Но не страшный, а изящный, даже почти красивый. Длинные лапы двигались плавно, спина отливала перламутром. А глаза… Их было целых восемь, и все они смотрели на Асю внимательно и строго, как классная, которая знает, что ты списала, но пока молчит.

— Так-та-а-ак, — учтиво протянул Паук. — Гостья. Давненько ко мне никто не забредал.

Ася прижала руки к груди.

— Мы… мы просто проходим мимо, к маяку. Нам туда, через лес.

— К маяку? — Паук качнулся на паутине и навис над Асей. — Ну-ну. К маяку все хотят, да не все доходят.

Перебирая лапами, он спустился ниже. Ася отступила на шаг, потом ещё на шаг, пока спина не упёрлась в серебряный ствол.

— Видишь ли, девочка, через мой лес просто так не ходят. Здесь пропуск нужен.

— Какой пропуск?

— Особый. — Паук поднял одну лапу и изящно ею взмахнул. — Я пропускаю только Идеальных Девочек. Аккуратных, воспитанных, послушных, тех, у кого всё безупречно. А неряхам, грубиянкам и всяким недоучкам вход воспрещён.

Он говорил так, точно читал музейные правила. «Руками не трогать. Громко не разговаривать. Неидеальным не входить».

Ася выпрямилась. Ну, она-то не неряха! И не грубиянка! Она…

Паук прищурил три глаза из восьми, а остальные продолжали смотреть в упор.

— Сейчас посмотрим, — промурлыкал он. — Я умею видеть изъяны, от меня ничего не утаишь.

Паук медленно обошёл Асю кругом, разглядывая её со всех сторон. Ася выпрямила спину и попыталась пригладить кудри, но они тут же растрепались снова.

Паук остановился.

— Хм-м-м…

Он уставился на её белое платье с розами, на котором красовалось огромное жёлтое пятно от супа.

Ася похолодела.

— Это что у нас такое? — Паук цокнул языком. Или чем там цокают пауки. — Пятно?! Фу, какое большое… Отвратительное, жёлтое и на таком красивом платье! Ты, наверное, страшная неряха?

Ася вспомнила первый остров, где поняла: надо говорить «я» вместо «оно само». Но то было там, с чашкой, а тут — огромный паук с восемью глазами. Но признаться этому важному Пауку, что она облилась супом? Что разозлилась и опрокинула тарелку?

Мысли заметались в голове. Сказать правду — он не пустит. Это и ежу понятно. А если чуть-чуть приукрасить? Это же не совсем враньё. Мама вон говорит бабушке «всё хорошо», хотя у неё голова раскалывается. Все иногда так делают. Немножко.

Ложь

Восемь глаз впивались в Асю, ждали ответа.

Щёки начали гореть, Ася вцепилась в подол платья.

И тут её осенило:

— Это… — Она откашлялась. — Да, это я сделала! Сама!

Паук наклонил голову.

— Вот как?

— Ага! — Ася воспрянула. — Это не грязь! Это… это модный узор! Я же художница! Я так и хотела, жёлтая абстракция на белом платье. Это сейчас очень стильно, у нас в Питере все так носят!

Она даже крутанулась, показывая платье.

— В Питере? — восхищённо переспросил Паук. — Модный узор?

— Ну да! — Плечи сами расправились. — Это называется… э-э-э… авангард!

Паук широко заулыбался.

— О-о-о! Какая талантливая девочка. Какая творческая натура. Юный модельер из Санкт-Петербурга!

Прокатило! Ася засияла. Вот это она ловко выкрутилась!

— Позволь, я дополню твой шедевр.

Паук грациозно взмахнул лапой, серебряная нить выпорхнула, обвилась вокруг Асиной юбки и улеглась красивыми волнами поверх роз.

— Ой… — Она покрутилась, разглядывая юбку. — Красиво-то как!

На белой ткани мерцали серебряные нити. Сверкающая паутина почти скрыла пятно от супа.

— Правда красиво? — Паук склонил голову, любуясь работой. — Тебе идёт. Очень… по-питерски.

Ася провела пальцем по серебряной нити. Та была гладкая, совсем не липкая и даже приятная.

— Спасибо! — выпалила она.

Люм за её спиной кашлянул.

— Хм… плохи дела.

Ася не обернулась. Просто крутилась, разглядывая обновку, и старалась не думать про лемура за спиной.

— Ну что ж. — Паук потёр лапы. — Художницу видно сразу. Продолжим знакомство?

Паук постучал лапой по подбородку.

— Раз ты такой талантливый модельер… Значит, и в твоей мастерской, наверное, идеальный порядок? Творческие люди ведь очень аккуратны, верно?

Она замерла. Мастерская… Это он про комнату? Про её комнату, где…

Ложь вторая

Паук терпеливо молчал.

Перед глазами у Аси появилась её комната. Скомканное одеяло на кровати, засохшие краски на столе, открытая страницами вниз книжка и фантики от конфет на полу. На стуле висела одежда, чистая вперемешку с грязной, потому что разбирать было лень.

Pulsuz fraqment bitdi.

1,03 ₼
Yaş həddi:
6+
Litresdə buraxılış tarixi:
19 iyun 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
165 səh. 9 illustrasiyalar
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: