Kitabı oxu: «Тебя нет в протоколе»
Глава 1. Погрешность
Алина
Есть три вещи, которые я ненавижу по утрам: будильник, холодный кофе и людей, уверенных, что опоздание на пять минут — признак морального разложения. В тот понедельник мне досталось всё сразу.
— Да чтоб тебя!
Телефон свалился с тумбочки, когда я пыталась выключить будильник. На экране светилось 7:43. Я моргнула. Потом ещё раз — на случай, если цифры одумаются.
— Чёрт!
В восемь двадцать нужно было выйти из дома, а я всё ещё лежала под одеялом, не помня, где чистая блузка. Я вскочила, зацепилась ногой за зарядку и метнулась к шкафу. Великолепно, Соколова. Новый семестр обещает быть незабываемым.
Накануне я вернулась с завода почти в одиннадцать. Начальник попросил задержаться из-за документации; дома хватило сил только на душ и обещание наконец высыпаться. Обещание продержалось часов шесть.
— Алина! — раздался из кухни голос мамы. — Ты встала?
— Да!
— Завтракать будешь?
— Нет!
— Я сделала сырники!
Я остановилась посреди комнаты. Сырники. Пища богов.
— Пять минут!
— Ты это двадцать минут назад говорила!
Я вылетела на кухню. Пахло кофе и ванилью. Папа сидел у окна в старой серой футболке, которую мама уже третий год пыталась выбросить. Папа отстаивал её право на жизнь с упорством, достойным судебного процесса.
— Доброе утро, инженер, — произнёс он, не поднимая головы.
— Почти инженер, — поправила я, хватая сырник.
— С таким графиком скоро станешь инженером по выживанию.
— Очень востребованная специальность.
Папа усмехнулся. Мама поставила передо мной кофе и окинула взглядом.
— Ты опять легла после полуночи?
— Мам.
— Алина.
Когда мама произносила моё имя таким тоном, оставалось только признать вину.
— Мне нужно было закончить отчёт по практике.
— Ты же вчера работала.
— Одно другому не мешает.
— Ещё как мешает, — вмешался папа. — Особенно когда человек спит по четыре часа.
Я глотнула кофе и обожгла язык.
— Ай!
— Осторожнее, — одновременно сказали родители.
Обожала их способность действовать слаженно, когда речь заходила о моих промахах.
— Сегодня снова на завод? — спросил папа.
— Да. После пар.
Он отложил планшет.
— Может, всё-таки сократишь смены? Второй курс — уже не первый. Начнутся профильные дисциплины, лабораторные.
— Я справлюсь.
— Алина, я не сомневаюсь, что справишься. Вопрос в том, какой ценой.
Папа всегда особенно серьёзно говорил о цене решений после увольнения с «Гранита». Три года назад он был ведущим инженером на крупном предприятии, а теперь ремонтировал оборудование в небольшой фирме. Он никогда не жаловался, но я помнила, каким становилось его лицо, стоило кому-нибудь заговорить о прежней работе. Причины увольнения в нашей семье обсуждали неохотно.
Я знала официальную версию: производственная авария, расследование, ошибки в документации и увольнение. Всего четыре слова для истории, которая изменила папину жизнь. Особенно странно он реагировал на то, что теперь на «Граните» работаю я.
— Мне нравится моя работа, — сказала я мягче. — И деньги лишними не бывают.
— Знаю.
Мне было двадцать. Я хотела сама зарабатывать на свои желания, а не просить у родителей деньги на каждую мелочь. Пусть пока мою самостоятельность можно было измерить весьма скромной заводской зарплатой.
— Ладно, — папа поднял руки. — Не буду читать лекции.
— Спасибо. Мне сегодня их и так хватит.
— Кстати, — мама повернулась ко мне, — у вас же новый преподаватель какой-то?
Я удивлённо подняла брови.
— Ты откуда знаешь?
— Ты вчера Кристине по телефону рассказывала.
— А. Точно.
Накануне Кристина прислала четырнадцать сообщений, три голосовых и расписание с обведённой красным фамилией: Вольский М. А. «Говорят, вообще не улыбается». — «Может, зубы кривые», — ответила я.
«А ещё говорят, очень красивый».
«Значит, с зубами всё нормально».
Потом она нашла в интернете фотографию мужчины в костюме и написала:
«ЕСЛИ ЭТО ОН, Я ПЕРЕСАЖИВАЮСЬ НА ПЕРВУЮ ПАРТУ».
Фотографию я даже не открыла.
— Новый преподаватель по метрологии, — объяснила я маме. — Ничего особенного.
Знала бы я тогда, насколько ошибаюсь, осталась бы дома. И съела ещё один сырник.
На первую пару я опоздала ровно на пять минут. Мировая история знала преступления и пострашнее, но мужчина у преподавательского стола, кажется, уже примерял ко мне уголовную статью.
Обычно аудитория гудела: разговоры, домашки, видео без наушников. Теперь было тихо настолько, что стук закрывшейся за мной двери прозвучал как выстрел.
— Извините за опоздание, — произнесла я.
Мужчина повернулся, и я на секунду забыла, как говорить. Высокий, широкоплечий, в белоснежной рубашке, которая сидела на нём безупречно. В его осанке было что-то непоколебимо спокойное. Он не пытался произвести впечатление — просто смотрел на опоздавшую студентку, и вся аудитория будто ждала приговора. Я, к несчастью, тоже.
Тёмные волосы зачёсаны назад, несколько прядей выбились у виска. Резкие скулы, прямой нос, упрямая линия подбородка. Рот красивый — и явно приспособленный отдавать распоряжения. Но самым неприятным оказались глаза: тёмно-карие, внимательные, совсем не тёплые. Такие, от которых хочется выпрямить спину, даже если и без того стоишь по стойке смирно.
Он смотрел так, будто уже успел оценить мои способности, характер и перспективы получить зачёт. Ему было за тридцать. И этот возраст, к моему глубокому возмущению, шёл ему.
— Ваша фамилия?
Голос оказался низким, с лёгкой хрипотцой. Отлично. Опоздала на пару — и теперь рассматриваешь преподавателя, словно пришла на свидание. Соберись, Соколова.
— Соколова, — ответила я.
— Имя?
— Алина.
— Отчество?
— Сергеевна.
Пока он искал мою фамилию в журнале, я заметила дорогие часы с тёмным циферблатом. Руки у него были крупные, движения — точные. Пора бы уже смотреть на свободную парту.
— Соколова Алина Сергеевна, — произнёс он, вновь поднимая глаза. — Второй курс. Группа АТП-21.
— Да.
— Значит, аудиторией вы не ошиблись.
С задних рядов послышался смешок. Моё минутное восхищение испарилось. Красивый, значит, ещё не приятный. Кто бы мог подумать.
— Объясните, по какой причине вы решили, что можете приходить на мои занятия в удобное для вас время?
Щёки вспыхнули от злости. Можно было просто пропустить меня, но нет — требовалось публичное воспитательное мероприятие.
— Автобус задержался, — ответила я.
Он посмотрел на меня так, будто решал, верить ли хотя бы одному слову.
— Понятно.
Мужчина посмотрел на часы.
— Пять минут, Соколова.
— Простите?
— Вы опоздали на пять минут. Надеюсь, в дальнейшем вам хватит времени научиться его контролировать.
— Постараюсь.
— Не нужно стараться. Нужно выполнять.
Господи, какой самодовольный…
— Я могу пройти? — спросила я, прежде чем успела сказать что-нибудь ещё.
Его взгляд на мгновение задержался на моих губах. Или мне показалось. Он отступил.
— Проходите, Алина Сергеевна. Но предупреждаю: я не люблю повторять дважды.
Я сжала ремешок сумки.
— Взаимно, — пробормотала себе под нос.
— Вы что-то сказали?
Вот ведь слух.
— Вам показалось, Марк...
Он едва заметно приподнял бровь.
— Марк Андреевич Вольский, — представился он с ледяной вежливостью.
— Запомните. Это пригодится на экзамене.
Я села рядом с Кристиной, всё ещё злясь на него. Кристина немедленно наклонилась ко мне.
— Ты вообще нормальная? — прошептала она.
— Не начинай.
— Он тебя сейчас взглядом расчленил.
— Зато анатомию повторила.
Кристина зажала рот ладонью. Я открыла тетрадь и написала:
«Метрология и технические измерения».
Потом, подумав, добавила ниже:
«Марк Андреевич Вольский. Опаздывать запрещено. Дышать, вероятно, тоже».
Подруга заглянула в тетрадь и снова прыснула.
— Девушки.
Мы одновременно подняли головы. Преподаватель смотрел прямо на нас.
— Я мешаю вашему разговору?
— Нет, — быстро ответила Кристина.
— Очень рад. Тогда, возможно, вы позволите мне продолжить.
Я уткнулась в записи. Сырники сейчас казались прекрасной альтернативой образованию.
Через двадцать минут обнаружилась неприятная правда: Вольский умел преподавать. Не зачитывал с экрана определения и не заставлял конспектировать каждую букву. Он задавал вопрос, дожидался ответа и разбирал его так, что даже самые сонные студенты начинали слушать. Я тоже слушала — вопреки всем своим намерениям.
— Запомните, — произнёс Марк Андреевич, проводя маркером линию на доске. — Прибор не становится надёжным только потому, что его показания выглядят убедительно. Ошибка измерения на производстве — не всегда испорченная деталь. Иногда это остановленная линия. Иногда — травма. Иногда — последствия, которые уже нельзя исправить.
Я перестала рисовать квадратики на полях. На экране появилась схема измерительного контура: датчик, преобразователь, контроллер. Обычная производственная задача.
— Представим, — продолжил он, — что мы контролируем давление в технологическом контуре. Допустимая погрешность измерения составляет половину процента диапазона. Датчик поверен, установлен правильно, передача сигнала исправна. Можно ли считать систему готовой к эксплуатации?
Несколько человек неуверенно кивнули.
— Да, — ответил парень с первой парты.
— На каком основании?
— Прибор поверен. Погрешность соответствует допуску.
Вольский молча посмотрел на экран.
— Другие мнения?
Я нахмурилась. В условиях всё выглядело подозрительно гладко. На заводе идеальные исходные данные встречались не чаще свободного столика в столовой после полудня. Датчик поверен при двадцати градусах, а работать будет при сорока пяти. Но температурный коэффициент никто не учёл. На производстве такой пропуск мог обойтись куда дороже неправильно решённой задачи.
Я подняла руку.
— Да, Соколова?
По тому, как он произнёс мою фамилию, стало ясно: неприятностей он ждал именно от меня.
— А температурная погрешность?
Вольский повернулся ко мне.
— Что с ней?
— Она здесь не учтена.
— Продолжайте.
— Датчик поверен при двадцати градусах. А фактически будет работать при температуре до сорока пяти. Если использовать указанный температурный коэффициент без дополнительной компенсации, отклонение может оказаться больше допустимой погрешности.
Вольский положил маркер. Аудитория притихла.
— Вы хотите сказать, что представленная схема неправильная?
— В таком виде — да.
Где-то сзади кто-то тихо присвистнул. Я услышала, как Кристина рядом со мной едва слышно прошептала:
— Алина, зачем ты опять…
— Вы уверены?
— Да.
— Настолько, чтобы выйти к доске?
Я сжала ручку. Хорошо, проверим.
— Могу.
— Тогда прошу к доске, Соколова.
Кристина смотрела на меня как на человека, добровольно входящего в клетку со львом. Я вышла к доске, ловя взгляды одногруппников. Вольский уступил мне место; вблизи он казался ещё выше. Даже не пришлось оглядываться, чтобы понять, что он наблюдает за каждым моим движением.
От него едва заметно пахло терпким древесным парфюмом. Я крепче сжала маркер. Прекрати нюхать преподавателя. У тебя здесь формула.
— Итак, — произнёс он, — покажите, в чём состоит ошибка.
Я начала расчёт. Вольский остановился рядом — не слишком близко, но достаточно, чтобы я почувствовала себя на экзамене, о котором не предупреждали. Захотелось спорить ещё громче.
— Вы не учитываете дополнительную температурную составляющую погрешности. При указанных рабочих условиях результат может выйти за допустимые пределы.
— Продолжайте.
Я показала расчёт.
— Следовательно, утверждать, что система готова к эксплуатации, преждевременно.
— И что вы предлагаете?
— Проверить условия применения датчика, учесть температурное влияние и повторно оценить суммарную погрешность измерительного канала.
— Уверены?
— Да.
Я повернулась к нему. В тёмных глазах возле зрачков виднелись янтарные прожилки. Нечестно отвлекать студентов подобными деталями.
— Любите спорить?
— Когда уверена в своей правоте.
— Опасная привычка.
— Только для тех, кто ошибается.
На задней парте кто-то подавился смешком. Вольский взглянул на расчёты, и уголок его рта дрогнул. Улыбка была почти незаметной, но неожиданно изменила его лицо: холодная строгость на миг уступила место чему-то живому. Мне тут же захотелось, чтобы он снова нахмурился. С таким выражением было проще спорить.
— Самоуверенно, Алина Сергеевна.
— Обоснованно, Марк Андреевич.
Он тихо усмехнулся и снова посмотрел на доску. Я вдруг поняла: победить его в споре оказалось проще, чем не замечать его присутствия.
— Хорошо. Садитесь.
Я развернулась к своему месту, но услышала за спиной:
— Соколова.
Я остановилась.
— Да?
— В следующий раз попробуйте спорить со мной, не краснея.
Щёки вспыхнули окончательно.
— Я не краснею.
Он выразительно посмотрел на моё лицо.
— Разумеется.
Он отвернулся к аудитории. Невыносимый человек. С невыносимым голосом.
— Я официально заявляю, что ты ненормальная.
После звонка мы с Кристиной вышли в коридор.
— Спасибо за поддержку.
— Первый день. Новый преподаватель. Он выглядит как автор учебника «Наказания за опоздания», а ты поправила его перед всей группой!
— Потому что он ошибся.
— Он специально ошибся!
— Я не могла знать.
— Вот именно!
Кристина остановилась у окна и приложила руку к сердцу.
— А какой он…
— Строгий?
— Красивый.
Я закатила глаза.
— Крис.
— Что «Крис»? Ты видела его?
— К сожалению, да. Почти полтора часа.
— Карие глаза, чёрные волосы, рост под метр девяносто…
— Ты его линейкой измеряла?
— Не мешай мне восхищаться.
Я рассмеялась.
— Он старше нас лет на пятнадцать.
— И что? Красота от возраста не исчезает.
— От характера, похоже, тоже.
— Кстати, о характере. — Кристина понизила голос. — Я вчера кое-что про него нашла.
В поиске чужих биографий Кристина давно заслужила бы олимпийское золото.
— И что?
— Его зовут Марк Андреевич Вольский. Тридцать пять лет. Кандидат технических наук. Раньше преподавал в другом университете, а потом ушёл в бизнес.
— Очень увлекательно.
— У него собственная компания.
Я остановилась.
— Какая?
— Что-то инженерное. «Вектор», кажется. Они занимаются автоматизацией предприятий, техническими проектами, всяким таким.
— А зачем он тогда преподаёт?
— Вот! И мне интересно. Денег у него явно достаточно, чтобы не мучиться с нами.
— Может, любит причинять людям страдания.
— По-моему, тебя он уже запомнил.
— Это взаимно. Особенно его любовь к пунктуальности.
— Нет, Алина, я серьёзно. Ты заметила, как он на тебя смотрел?
Телефон завибрировал. Написал начальник.
«Привет. Сегодня на смену к пяти? Если успеешь раньше, зайди ко мне. Есть вопрос по вчерашнему отчёту».
«Привет! Да, к пяти. Зайду».
— Ты меня вообще слушаешь? — возмутилась Кристина.
— Конечно.
— И что я сказала?
— Что новый преподаватель красивый, богатый, страшный и, вероятно, питается душами студентов.
— Очень смешно.
Я убрала телефон.
— Крис, он наш преподаватель. Мне совершенно всё равно, как он на меня смотрит.
— Ага. Запишу.
— Что запишешь?
— Эту фразу. Потом перечитаю тебе в самый неподходящий момент.
Я толкнула её плечом.
— Иди уже, предсказательница.
Мы пошли к столовой. Впереди были ещё две пары, дорога через половину города и вечерняя смена. К половине пятого я уже стояла у проходной «Гранита». После университетских коридоров запах металла и далёкий гул оборудования казались почти успокаивающими.
Турникет пискнул зелёным. Университет остался за спиной вместе с тетрадями и преподавателями. Здесь никто не интересовался, как я выступила перед группой. Здесь ошибки измеряли не оценками, а деньгами. Иногда — чем-то похуже.
Я переоделась в тёмно-синюю рабочую одежду, собрала волосы в хвост и взглянула на себя в зеркало. Глаза уставшие — зато каска сидит отлично.
— Красотка, — сообщила я своему отражению.
Отражение спорить не стало. На участке гудели станки, рабочие перекатывали тележки с заготовками. Я направилась в технический контроль.
— Соколова!
Даниил Орлов, мой начальник, стоял у стола с документацией. Светло-русые волосы чуть растрёпаны, рукава тёмно-синей рабочей рубашки закатаны, в серо-голубых глазах — знакомая насмешка. Он был по-своему красив: не ледяной, не недоступный, а вполне живой человек, который мог в разгар смены принести кофе и спросить, успела ли я поесть. В отличие от некоторых преподавателей он умел улыбаться без угрозы дисциплинарного взыскания.
— Ну что, студентка, как первый учебный день?
— Если скажу, что ужасно, отпустишь домой?
— Нет. Но могу предложить кое-что получше.
Он протянул мне бумажный стаканчик. Капучино. Без сахара. С корицей. Я улыбнулась.
— Дань, ты идеальный мужчина.
— Я это запомню, Соколова.
Он улыбнулся шире, но взгляд на мгновение стал серьёзным. Даниилу было двадцать семь. Он руководил техническим контролем, отлично знал оборудование и никогда не пользовался должностью, чтобы унизить сотрудника. Когда я только устроилась, он терпеливо разбирал со мной каждую непонятную инструкцию, хотя мог просто отправить к начальнику смены.
Четыре месяца назад именно он помог мне устроиться на сокращённый график. А ещё запомнил, что я люблю капучино с корицей. Иногда я ловила себя на мысли, что для обычного начальника он слишком внимателен. Особенно когда улыбался мне и на секунду забывал о рабочих документах.
Но говорить об этом не спешила. Служебный роман в мой график точно не вписывался.
— Ты выглядишь уставшей, — заметил Даниил.
— Очень вдохновляющий комплимент.
— Я серьёзно.
— Спасибо, что не сказал «ужасно».
Он усмехнулся.
— Новые преподаватели замучили?
— Один особенно постарался.
— Уже?
— Всего полтора часа знакомы, а у меня уже глаз дёргается.
Даниил рассмеялся.
— Что за предмет?
— Метрология.
Даниил чуть помедлил.
— Новый преподаватель?
— Да. Вольский какой-то.
Я отпила кофе. У Даниила исчезла улыбка.
— Марк Вольский?
Я подняла глаза.
— Да. А ты его знаешь?
Он смотрел на меня так, словно я сообщила о новой аварии.
— Слышал.
— И?
— Ничего.
— Дань.
— Что?
— У тебя сейчас лицо, как у человека, который увидел счёт за коммуналку.
Он коротко выдохнул.
— Просто знакомая фамилия.
Я пожала плечами. Завод большой, поставщиков и инженеров много.
— Ну, если встретишь, передай, что он тиран.
— Почему?
— Он меня сегодня отчитал за опоздание на пять минут.
Даниил посмотрел на часы.
— Алина, ты вчера сама сорок минут объясняла оператору, почему нельзя начинать проверку без подготовки оборудования.
— Это другое.
— Конечно.
— Я была права.
— Не сомневаюсь.
Он улыбнулся, но как-то рассеянно.
— Ладно, — сказал он. — Иди оформляй отчёты. Потом зайдёшь ко мне.
— По вчерашней документации?
— Да. И ещё кое-что обсудим.
— Что именно?
— Потом.
— Орлов, ненавижу интриги.
— А я думал, ты любишь сложные задачи.
— Только те, за которые платят.
— Тогда тебе понравится.
Я рассмеялась и пошла к рабочему месту. Даниил окликнул меня:
— Алин.
Я обернулась. Он словно не решался спросить.
— Да?
— Этот Вольский… Он точно будет у вас вести весь семестр?
— Судя по расписанию, да.
У него напряглась челюсть.
— Понятно.
— Что-то не так?
— Нет. Работай.
Он ушёл, оставив меня в недоумении. Следующие три часа заняли привычные задачи: документы, результаты измерений, повторный контроль деталей. Один рабочий пытался убедить меня, что небольшое отклонение от допуска — это «вообще не страшно».
— Не страшно, — согласилась я. — Пока кто-нибудь не попробует собрать из этого готовое изделие.
Он махнул рукой.
— Ох уж эти контролёры.
— Мы тоже вас любим.
За компьютером было спокойнее. Цифры хотя бы не пытались казаться кем-то другим: вышел за допуск — значит, не годен. Вот бы и для мужчин существовала такая проверка. Перед глазами некстати возник Вольский у доски.
Я открыла новую таблицу. Двадцать семь незакрытых задач, две лабораторные — и совершенно ни одной причины вспоминать преподавателя. Особенно после сегодняшнего допроса.
К восьми я закончила отчёты. На телефоне ждало сообщение Кристины.
«Я НАШЛА ЕГО ФОТО».
На снимке Марк стоял перед стеклянным зданием в чёрном пальто. Подпись сообщала:
«Генеральный директор инженерной компании „Вектор“ Марк Вольский принял участие в промышленном форуме».
Я присмотрелась. В университете он казался человеком, которому просто нельзя перечить. На фотографии рядом с руководителями предприятий становилось понятно: он к этому привык не только в аудитории. Следом пришло сообщение:
«Алин, ты понимаешь, что этот мужик, скорее всего, миллионер?»
«Очень рада за него. Надеюсь, сможет позволить себе немного доброты».
«Ты неисправима».
«Зато поверена и откалибрована».
Кристина прислала смеющиеся смайлики. Я убрала телефон и пошла к кабинету Даниила. В административном коридоре было почти пусто; за знакомой дверью звучали голоса.
Я подняла руку, чтобы постучать, но услышала Даниила:
— Я сказал, что мы справимся без вашей помощи.
В ответ прозвучал другой голос — низкий, спокойный. Я заглянула внутрь и застыла. У окна стоял Марк Вольский, без пиджака, с закатанными рукавами рубашки. Университетская строгость никуда не исчезла, но здесь он выглядел иначе — не преподавателем, а человеком, который приехал потребовать ответы. И которого, судя по лицу Даниила, совсем не ждали.
Марк первым заметил меня. Взгляд задержался на моей рабочей куртке, бейдже, собранных волосах.
— Алина Сергеевна.
Он произнёс моё имя так ровно, что я не поняла, почему от этих двух слов захотелось поправить воротник.
— Марк Андреевич, — ответила я.
Даниил нахмурился.
— Я сегодня имел удовольствие познакомиться с вашей сотрудницей.
Вольский шагнул ближе.
— Алина Сергеевна оказалась весьма способной студенткой, — продолжил Марк.
— Алина вообще очень способная, — сухо ответил Даниил.
Мужчины переглянулись. Даниил выпрямился, а Вольский даже не изменил позы. Мне вдруг показалось, что здесь был спор, к которому я опоздала не на пять минут, а на несколько лет. И оба уже знали его настоящую цену.
— Не сомневаюсь, — произнёс Марк.
Марк взял со стула пиджак и надел его. Я пыталась понять, что он делает в кабинете моего начальника в восемь вечера.
— Марк Андреевич, — холодно сказал Даниил, — думаю, мы закончили.
Вольский застегнул пиджак.
— На сегодня — да.
Затем посмотрел на меня.
— Соколова.
Ну конечно. Сейчас снова вспомнит опоздание.
— Завтра лабораторная работа. В девять ноль-ноль.
— Я видела расписание.
— Надеюсь, на этот раз вы успеете не только увидеть его, но и воспользоваться полученной информацией.
Я стиснула зубы.
— Постараюсь вас не разочаровать.
— Не советую.
Он остановился чуть ближе. Дистанцию не нарушил, но весь его вид говорил, что уступать он не привык.
— У меня высокие требования, Алина Сергеевна.
Я подняла подбородок.
— А у меня, Марк Андреевич, достаточно способностей, чтобы им соответствовать.
На губах Вольского появилась короткая улыбка.
— Вот это, — тихо произнёс он, — мы обязательно проверим.
Он прошёл мимо, оставив лёгкий запах парфюма. Уже у двери оглянулся. Я успела встретиться с его взглядом — спокойным, внимательным, почти вызывающим. В нём было что-то, чего я пока не умела назвать. Марк вышел, и тишина в кабинете сразу стала другой.
Даниил смотрел на меня так, словно только что увидел, как я добровольно подошла к неисправному оборудованию.
— Что? — спросила я.
— Ничего.
— Дань.
Даниил помедлил.
— Ты ведь понимаешь, что этот человек не так прост, как кажется?
Я усмехнулась.
— Мне кажется, он самовлюблённый тиран с непомерным самомнением.
Даниил не улыбнулся.
— И это далеко не самое страшное в нём, Алина.
Он говорил непривычно серьёзно.
— Послушай меня внимательно.
— Слушаю.
— Я не знаю, зачем Вольский согласился преподавать в вашем университете. И понятия не имею, почему его заинтересовала именно ты.
Я нахмурилась.
— В каком смысле заинтересовала?
— В самом прямом.
— Дань, он мой преподаватель.
— Именно.
Он провёл ладонью по волосам.
— Просто держись от него подальше.
Я нервно рассмеялась.
— Что?
— Ты меня услышала.
— Да, но не поняла. Это что, распоряжение начальника?
— Нет.
— Это просьба человека, которому ты небезразлична.
Я замолчала. Даниил никогда раньше не говорил о своих чувствах настолько прямо. Ещё несколько минут назад мы шутили над кофе и отчётами, а теперь он стоял передо мной совершенно серьёзный. Я не представляла, как ответить так, чтобы не сделать ему больно.
— Дань…
— Не надо, — мягко остановил он меня. — Не сейчас.
— Просто обещай, что не будешь ему доверять.
— Почему?
Даниил промолчал.
— Ты ведь его знаешь, да?
— Давно?
Он посмотрел на закрытую дверь. И произнёс:
— Достаточно давно, чтобы понимать, на что он способен.
Я похолодела.
— На что именно?
Он смотрел на меня без тени привычной насмешки. Пальцы Даниила неподвижно лежали на краю стола; он даже не тянулся за сигаретами, как бывало, когда злился. Кажется, впервые я увидела в нём настоящий страх.
— Алина, — сказал он тихо, — если Вольский чего-то хочет, он редко останавливается, пока не получит своё.
Я уже хотела напомнить, что знакома с Вольским меньше суток и единственное его требование ко мне — не опаздывать. Но Даниил не дал вставить слово.
— И больше всего я боюсь, что на этот раз он решил получить то, что ему не принадлежит.
За окнами темнело. Утром я думала, что худшее за день — пять минут опоздания и новый преподаватель. Теперь пришлось задаться другим вопросом: что, если Марк Вольский появился в моей жизни не случайно?
Глава 2. Это мой начальник
Алина
Знаете, что самое неприятное в красивых мужчинах? Не самоуверенность. А то, что окружающие порой ведут себя так, будто их красота угрожает национальной безопасности. Именно так сейчас вёл себя Даниил Орлов.
— Дань, ты можешь нормально объяснить, что происходит?
Он стоял у стола и смотрел на закрытую дверь, словно Вольский вот-вот вернётся объявить нам войну.
— Я уже объяснил.
— Нет. Ты сказал, чтобы я держалась от него подальше. Это не объяснение. Это инструкция по технике безопасности.
— В данном случае разница небольшая.
Прекрасно. Один мужчина сегодня учил меня рассчитывать погрешности, другой теперь объяснял, с кем мне можно разговаривать. Может, сразу запретить себе общение с противоположным полом?
— Даниил.
Он наконец посмотрел на меня.
— Что?
— Ты ведь понимаешь, что завтра мне снова идти к нему на лабораторную?
— Понимаю.
— И что мне предлагается делать? Забиться под парту? Притвориться частью измерительного оборудования?
Уголок его рта дрогнул.
— Второй вариант звучит заманчиво.
— Очень смешно.
— Алин, я серьёзно.
— Я тоже.
Даниил взъерошил светлые волосы, достал из кармана металлическую зажигалку и щёлкнул крышкой. Раз. Другой. Третий.
— Орлов.
— Что?
— Если ты ещё раз щёлкнешь этой штукой, я её конфискую.
Он опустил взгляд. Будто только сейчас заметил зажигалку.
— Извини.
Когда Даниил нервничал, он крутил эту зажигалку в руках, а потом уходил курить. Судя по его лицу, сегодня одной сигаретой дело бы не ограничилось.
— Ты опять нервничаешь, — заметила я.
— Есть немного.
— Из-за Вольского?
Он усмехнулся, но глаза остались серьёзными.
— Давай закроем эту тему.
— Ты первый её начал.
— Знаю.
Он достал пачку сигарет и положил её на стол.
— Чёрт, надо покурить.
— Ты десять минут назад с улицы пришёл.
— И что?
— Ничего. Просто твоим лёгким скоро потребуется отдельный отпуск.
Он впервые за весь разговор искренне рассмеялся.
— Соколова, ты всегда такая заботливая?
— Исключительно по отношению к ценным сотрудникам предприятия.
— Приятно знать, что я ценный.
Даниил улыбнулся. И напряжение наконец немного спало.
— Ладно, — сказал он, убирая сигареты в ящик стола. — Садись. Давай обсудим вчерашний отчёт.
Наконец-то работа. Даниил открыл таблицу результатов контроля, я придвинула стул.
— Смотри, — сказал он, указывая на экран. — Вчера по двум партиям пошло расхождение размеров. Помнишь?
— Конечно. Я ещё просила отправить три детали на повторное измерение.
— Правильно сделала. Утром проверили. Две оказались в допуске, третью забраковали.
— То есть я не зря вчера здесь сидела до ночи?
— Ты никогда не сидишь зря.
Даниил не отвёл взгляд, хотя на экране уже мигала очередная таблица. Ничего особенного он не сказал, но я вдруг почувствовала себя неловко: обычно мы так не смотрели друг на друга.
— Это сейчас был комплимент?
— А ты против?
— Смотря насколько он повлияет на мою премию.
Орлов рассмеялся, и я на секунду задержала на нём взгляд. Светло-русые волосы, серо-голубые глаза, лёгкая щетина. В раздевалке девушки обсуждали его внешность чуть ли не чаще, чем премии. Я обычно в эти разговоры не вмешивалась. Но чего уж там: Даниил был хорош собой. Особенно когда закатывал рукава рабочей рубашки и увлечённо объяснял что-нибудь, забыв, что сам ещё не обедал. Зато про мой обед он помнил всегда. Иногда он просто ставил передо мной стакан кофе и велел сначала поесть, а уже потом спасать предприятие от погрешностей. Над такими распоряжениями я обычно не спорила.
— Алин?
Я моргнула.
— Что?
Даниил приподнял бровь.
— Ты меня вообще слушаешь?
Прекрасно. Сегодня у меня явно были проблемы с концентрацией. Может, недосып?
— Конечно, — уверенно ответила я.
— И что я сказал?
Я спасительно уставилась на таблицу.
— Что по третьей детали подтвердили несоответствие.
Он усмехнулся.
— Это было минуту назад.
— Дань, я сегодня спала четыре часа. Имей совесть.
— У меня есть предложение получше.
— Какое?
Он откинулся на спинку кресла.
— В субботу у меня выходной.
Я насторожилась.
— Поздравляю.
— И у тебя, насколько я помню, тоже.
— Если ты сейчас предложишь выйти на дополнительную смену, я начну плакать.
— Не предложу.
— Уже хорошо.
Даниил посмотрел на меня. Слишком внимательно.
— Может, сходим куда-нибудь?
Я замерла. Четыре месяца он приносил мне кофе, помнил мои смены и провожал до проходной. Кажется, только я до сих пор не видела, к чему всё идёт. Но до сегодняшнего вечера я ни разу всерьёз не думала, что однажды он перестанет шутить и произнесёт это вслух.
— Куда? — осторожно спросила я.
— В кафе. Или в кино. Куда захочешь.
— Вдвоём?
Он медленно улыбнулся.
— Нет, Соколова. Я предлагаю собрать весь участок технического контроля и устроить коллективный просмотр романтической комедии.
Я фыркнула.
— Очень остроумно.
— Учусь у лучших.
Он перестал улыбаться и чуть наклонился ко мне.
— Алин, я хочу пригласить тебя на свидание.
Вот теперь никаких двусмысленностей. Даниил был мне дорог — и именно поэтому я боялась обидеть его отказом. А ещё совершенно некстати вспомнила тёмные глаза другого мужчины. Господи, Соколова, при чём здесь Вольский? Сказать «да» из благодарности было бы нечестно. Сказать «нет» — жестоко, когда он смотрел на меня так открыто. Я никак не могла подобрать слова.
— Дань, я…
— Не нужно отвечать прямо сейчас.
— Но…
— Я не тороплю тебя.
Он улыбнулся чуть смущённо — непривычно для такого уверенного мужчины.
— Просто подумай, ладно?
Я кивнула.
— Ладно.
— И не смотри на меня так, будто я предложил тебе переехать в другой город и родить троих детей.
Я рассмеялась.
— Ты уверен, что не собирался?
— Начнём с кофе. Дальше посмотрим.
— Очень предусмотрительно.
— Я инженер, Алина. Привык планировать.
— Какой ужас.
Мы вернулись к отчёту, но прежней лёгкости уже не было. Когда Даниил наклонился к монитору, я вдруг заметила, как близко наши плечи.
— Смотри сюда, — произнёс Даниил, увеличивая таблицу.
На экране были результаты контроля партии деталей.
— Видишь расхождение между повторными измерениями?
— Да. Но здесь же разные приборы использовали.
— Именно.
Я придвинулась ближе.
— Тогда нужно проверить, какие условия были при первом измерении. Температуру, настройку, дату поверки.
— Молодец.
— Не надо разговаривать со мной как с первоклассницей.
— А как надо?
— Как с будущим инженером.
Он повернулся ко мне, и мы оказались лицом к лицу. Светлые ресницы. Серьёзные серо-голубые глаза. Несколько секунд никто из нас не двигался. Потом Даниил первым отвернулся. Я торопливо потянулась к клавиатуре, будто от этой сравнительной таблицы зависела безопасность всего предприятия. Даниил тихо усмехнулся — кажется, всё понял.
— Хорошо, будущий инженер. Тогда предлагаю тебе самой подготовить сравнительную таблицу измерений.
Я прочистила горло.
— Вот теперь звучит как эксплуатация.
— Зато профессиональная.
Я рассмеялась и смогла наконец выдохнуть.
— Орлов, у тебя люди вообще работают или ты здесь кофейню открыл?
В дверях стоял Виктор Петрович, начальник соседнего участка: коренастый мужчина лет пятидесяти, который вечно ворчал, но редко по-настоящему сердился.
— Работаем, Виктор Петрович, — спокойно ответил тот.
— Ага. Вижу.
Его взгляд скользнул по моему стаканчику кофе.
— Соколова, ты его совсем избаловала. Он мне сегодня даже чаю не предложил.
— Потому что вы чужой чайник в прошлый раз сломали, — заметил Даниил.
— Он сам сломался!
— Конечно.
Я едва сдержала смех. Виктор Петрович махнул рукой.
— Ладно, шутники. Орлов, тебя Гребнев ищет.
Даниил выпрямился.
— Сейчас?
— А когда? На следующей неделе?
— По какому вопросу?
— По этим вашим измерительным системам. Приехали представители подрядчика. Опять какие-то бумаги согласовывают.
Даниил перестал улыбаться.
— Я только что разговаривал с Вольским.
— Значит, поговоришь ещё раз.
Вольский. В какой момент этот человек успел стать главным действующим лицом моего понедельника?
— Ладно, — Даниил встал. — Сейчас подойду.
Когда Виктор Петрович ушёл, Даниил потянулся за сигаретами.
— Пять минут на перекур, и пойду к Гребневу.
— Опять?
— Алин, не начинай.
— Да я ничего.
Он посмотрел на меня с усмешкой.
— У тебя сейчас такое лицо, будто ты готова прочитать лекцию о вреде курения.
— Могу. Завтра как раз метрология, но ради тебя подготовлю дополнительный доклад.
— Пощади.
Он спрятал пачку в карман.
— Я скоро.
— А что там с Вольским? — спросила я.
Даниил остановился.
— Что именно?
— Вы из-за оборудования ругались?
— Почему ты решила, что мы ругались?
— Потому что я не глухая.
Он вздохнул.
— У нас разные взгляды на некоторые решения.
— Какие?
— Производственные.
— Очень содержательно.
Даниил посмотрел на меня.
— Ты сегодня особенно любопытная.
— Это профессиональное качество.
— Иногда оно мешает.
Я скрестила руки на груди.
— Ты сейчас разговариваешь как Вольский.
Эффект оказался неожиданным. Улыбка исчезла с лица Даниила.
— Не сравнивай меня с ним.
Я растерялась.
— Дань…
Он прикрыл глаза на секунду.
— Извини.
— Да ничего.
— Просто не люблю этого человека.
Наконец-то честное признание.
— Я заметила.
Он взял со стола папку.
— Закончишь таблицу — отправь мне на почту. Если будут вопросы, звони.
— Хорошо.
У двери он остановился. Повернулся.
— Алин.
— Да?
— Насчёт субботы…
Я невольно улыбнулась.
— Я подумаю, Даниил.
Он чуть прищурился.
— Договорились.
И вышел.
Из окна я увидела Даниила у курилки. Он стоял под навесом, курил и смотрел на заводские корпуса. Ещё недавно приглашал меня на свидание, а теперь выглядел так, будто ему сообщили худшую новость за день. Что-то между ним и Вольским определённо выходило за рамки обычного рабочего спора. Я даже открыла нашу переписку, собираясь спросить прямо, но передумала. Его сегодняшние ответы и без того состояли сплошь из недомолвок.
В сравнительной таблице не хватало номера измерительного прибора. Пришлось вернуться на участок и найти журнал: без номера нельзя было подтвердить, чем именно получили спорное значение.
Ближе к девяти цех опустел. Гудела вентиляция, за жёлтой разметкой продолжала работу вечерняя смена. Я нашла нужную запись в журнале, сверила номер прибора и почувствовала привычное облегчение: с цифрами, по крайней мере, можно было договориться.
Сфотографировала страницу на служебный планшет, чтобы внести данные в отчёт. И уже собиралась уходить, когда услышала за спиной:
— Соколова?
Я мысленно застонала. Только не он.
— Марк Андреевич, — произнесла я, оборачиваясь. — Вы сегодня решили лично проверить все мои рабочие места?
Вольский стоял у входа с пиджаком в руке. Рукава белой рубашки были закатаны, тёмные волосы слегка растрепались. Без пиджака он выглядел менее официально — и, к моему раздражению, ещё привлекательнее. Я крепче сжала планшет. Преподаватель, Соколова. Всего лишь преподаватель. Впрочем, на заводе его преподавательские полномочия должны были заканчиваться. Я посмотрела на служебный планшет и решила не отдавать ни единой страницы только потому, что он умеет задавать вопросы с видом человека, который уже знает ответы.
— Что вы здесь делаете? — спросил он.
Я удивлённо моргнула.
— Работаю.
— Вижу.
Он опустил взгляд на планшет в моих руках.
— Над чем?
— Над отчётом.
— Каким именно?
Я прищурилась.
— Марк Андреевич, вы сейчас задаёте вопросы как преподаватель или как представитель подрядчика?
Он приподнял бровь.
— А это имеет значение?
— Огромное.
— Объясните.
— Если как преподаватель, то мой рабочий отчёт не входит в вашу учебную программу. А если как подрядчик, то я не имею права передавать вам документацию без согласования с руководителем.
Вольский выслушал меня и чуть заметно улыбнулся.
— Правильный ответ, Соколова.
Я моргнула.
— Простите?
— Вы соблюдаете порядок доступа к документации. Это похвально.
— Вы меня проверяли?
— Возможно.
Я скрестила руки на груди.
— Знаете, у вас какая-то нездоровая любовь к проверкам.
Он чуть склонил голову.
— А у вас, я смотрю, нездоровая любовь к спорам.
— Только по существу.
— Разумеется.
Мне захотелось перечислить ещё пять аргументов, но я проявила редкое для себя благоразумие.
— Вы к Даниилу? — спросила я.
— К Даниилу Сергеевичу, — поправил он.
Я подняла брови.
— Что?
— Вы находитесь на рабочем месте. Предпочтительно соблюдать деловой стиль общения.
Я посмотрела на него с недоверием.
— А вы всем своим деловым партнёрам объясняете, как им обращаться к сотрудникам?
Его лицо осталось невозмутимым.
— Когда это необходимо.
— Тогда у меня есть предложение.
— Слушаю.
— Давайте вы будете заниматься своими подрядными обязательствами, а я — своей работой.
Он тихо усмехнулся, и я тут же пожалела, что заметила, как ему идёт эта улыбка. Недосып, не иначе.
— Вы всегда такая дерзкая, Алина Сергеевна? — спросил он.
— Только по понедельникам.
Он посмотрел на часы.
— Тогда хорошо, что сегодня именно понедельник.
Я не удержалась от улыбки. Он заметил и задержал взгляд на моём лице. Пришлось первой отвести глаза.
— Мне нужно закончить отчёт.
— Не буду задерживать.
Я шагнула к двери, но за спиной снова прозвучало:
— Соколова.
Когда-нибудь он научится отпускать людей с первого раза?
— Да?
— Ваше замечание на сегодняшней лекции было верным.
Я повернулась.
— Вы уже говорили.
— Я не закончил.
Как же я посмела перебить.
— У вас хорошее техническое мышление. И вы не боитесь сомневаться в предложенных решениях. Для инженера это важное качество.
Я остановилась. Похвалы от Вольского я не ждала. Особенно здесь, без аудитории и свидетелей. На секунду из его голоса исчезло привычное превосходство — осталось только спокойное, точное признание чужой работы.
— Спасибо, — ответила я уже спокойнее.
Марк кивнул.
— Но впредь старайтесь приводить аргументы до того, как вступать в спор.
Конечно. Комплимент без замечания был бы для него непозволительной роскошью.
— Учту.
— Надеюсь.
Я уже сделала шаг, когда он неожиданно спросил:
— Вам нравится работать здесь?
Я обернулась.
— На заводе?
— Именно.
Я пожала плечами.
— Да.
— Почему?
— А почему нет?
Он действительно ждал ответа, и я задумалась.
— Здесь всё настоящее, — сказала наконец.
Его бровь едва заметно приподнялась.
— Поясните.
— Ну… в университете нам часто рассказывают, как всё должно работать. А здесь я вижу, как оно работает на самом деле. Иногда правильно. Иногда нет.
Вольский слушал, не перебивая.
— Мне нравится разбираться, почему что-то не получается. Понимать, откуда взялась ошибка. Искать решение.
— Даже если оно не понравится руководству?
Я усмехнулась.
— Ошибка не перестаёт быть ошибкой только потому, что кому-то неудобно её признавать.
Улыбка исчезла с его лица. Я будто случайно задела что-то болезненное. Он перехватил пиджак другой рукой и посмотрел мимо меня, на цех за стеклом. До этой секунды мы просто препирались. Теперь мне показалось, будто разговор неожиданно коснулся его прошлого.
— Интересная позиция, — тихо сказал он.
— Нормальная инженерная позиция.
— Вы удивитесь, Соколова, как редко её придерживаются в реальной жизни.
Он посмотрел через стекло на производственную линию.
— Иногда люди предпочитают считать правильным то решение, которое удобно подписать.
Я нахмурилась.
— А вы?
Он снова посмотрел на меня.
— Что я?
— Вы тоже так делаете?
В цехе прогрохотала тележка. Вольский взглянул на мой бейдж, затем снова в глаза.
— Вы задаёте слишком много вопросов.
Я скрестила руки на груди.
— А вы слишком редко отвечаете.
Улыбки в его голосе уже не было.
— До завтра, Алина Сергеевна.
Он освободил проход. Я вышла в коридор и выдохнула только за поворотом.
— Ненормальный, — пробормотала я. И, поколебавшись, добавила: — Красивый ненормальный.
Я закончила отчёт, отправила таблицу Даниилу и собралась переодеваться. На телефоне ждали сообщения. Первое — от мамы:
«Ты скоро? Ужин оставила в холодильнике. Не забудь поесть».
Второе — от Кристины:
«Ну что, как прошёл вечер с твоим сексуальным начальником?»
Я закатила глаза.
«Работала. Представляешь, некоторые люди этим занимаются».
Ответ пришёл почти мгновенно.
«Ага. Особенно когда начальник молодой, высокий и голубоглазый».
«Серо-голубоглазый».
Только отправив сообщение, я поняла, что выдала себя.
«АХАХАХАХА. ТЫ ДАЖЕ ЦВЕТ ЕГО ГЛАЗ УТОЧНИЛА».
Я застонала. «Отстань».
«Соколова, ты попала».
«Спокойной ночи».
«А КАК ТАМ ВОЛЬСКИЙ?»
Я вспомнила не столько самого Вольского, сколько его слова о решениях, которые удобно подписать. Слишком странная фраза для обычного разговора.
«Тоже был на заводе», — написала я. В ответ посыпались сообщения. Я выключила экран. Пусть помучается. В раздевалке было пусто. Переоделась, убрала волосы с лица и пошла к проходной — домой, спать. По крайней мере, таков был план.
За стеклянной дверью под навесом стоял Даниил. Он докуривал, глядя на мокрую парковку. Чёрная футболка, тёмные джинсы, растрёпанные ветром волосы — без рабочей одежды я вдруг увидела в нём совсем другого мужчину. Он казался старше и серьёзнее, чем в кабинете. Особенно сейчас, когда не улыбался.
Он заметил меня почти сразу. Выпрямился. Потушил сигарету в уличной пепельнице и направился навстречу.
— Закончила?
— Да. А ты что здесь делаешь?
— Жду тебя.
Я моргнула.
— Зачем?
Он сунул в рот мятную жвачку — неизменный ритуал после сигарет, особенно перед поездкой со мной.
— Подвезу домой, — сказал он.
— Не надо, я на автобусе.
— Алин, уже половина десятого.
— И что?
— И то, что я на машине. А на улице дождь.
За стеклом действительно моросил холодный сентябрьский дождь.
— Ты же в другой стороне живёшь, — заметила я.
— Переживу.
— Дань…
Он подошёл ближе.
— Соколова, не спорь хотя бы со мной. Мне сегодня и так хватило.
Я прищурилась.
— Это сейчас был приказ?
Он улыбнулся.
— Нет. Предложение от очень красивого, невероятно доброго мужчины, который готов пожертвовать своим временем ради прекрасной девушки.
Я рассмеялась.
— Сам себя не похвалишь…
— Именно.
Он протянул руку.
— Пошли?
На миг всё показалось простым. Даниил заботился обо мне, смешил, умел слушать. Я знала его. Или думала, что знала, пока сегодня не прозвучала фамилия Вольский.
— Ладно, — сказала я. — Но если опоздаю домой, скажу маме, что ты меня похитил.
— Договорились.
Даниил открыл дверь. Под дождём мы добежали до его тёмно-серого седана. В салоне пахло кожей и его парфюмом. На консоли лежала зажигалка.
— Ты её даже здесь оставляешь?
Даниил проследил за моим взглядом.
— Запасная.
— У тебя запасная зажигалка в машине?
— Алин, у меня запасная зажигалка даже в рабочем шкафчике.
— Господи.
Он рассмеялся.
— Что?
— Мне кажется, однажды ты начнёшь коллекционировать их вместо магнитиков на холодильник.
— Не подавай идеи.
Я пристегнулась. Даниил включил обогрев.
— Замёрзла?
— Немного.
Он прибавил тепла. Такие мелочи в нём всегда подкупали. Мы выехали с парковки; мокрые улицы отражали свет фонарей.
— Ты сегодня молодец, — неожиданно сказал Даниил.
Я повернулась к нему.
— За что?
— За отчёт.
— А. Спасибо.
— Хорошо разобралась с расхождениями.
Я улыбнулась.
— Будущий инженер, между прочим.
— Я помню.
Он быстро взглянул на меня и снова перевёл взгляд на дорогу.
— Из тебя получится отличный специалист, Алин.
От его слов стало тепло. Даниил умел хвалить так, что не хотелось оправдываться или спорить.
— Спасибо.
Даниил чуть сбавил скорость перед поворотом.
— Кстати…
— М-м?
— Ты ведь не обиделась из-за моего приглашения?
Я удивлённо посмотрела на него.
— Нет, конечно.
— Просто не хочу, чтобы тебе стало неловко работать со мной.
Я задумалась.
— Если честно, немного стало.
Он тихо рассмеялся.
— Вот спасибо.
— Ты сам спросил!
— Справедливо.
Он помолчал, потом заговорил серьёзнее:
— Алин, если ты не захочешь никуда идти, просто скажи. На работе ничего не изменится.
Он не давил. И от этого отказывать ему становилось ещё труднее. Я посмотрела на него в профиль: ровная линия носа, чуть напряжённая челюсть. Он говорил о субботе спокойно, но я вдруг поняла, что после первого настоящего свидания наша беззаботная дружба с начальником уже не будет прежней.
— Хорошо, — ответила я.
Даниил кивнул. А потом неожиданно спросил:
— И всё-таки… Вольский сегодня что-нибудь тебе говорил?
Я повернулась к нему. Ну конечно. Опять Вольский.
— Дань.
— Что?
— Ты серьёзно?
Он сжал руль чуть крепче.
— Просто спрашиваю.
— Мы разговаривали.
Его челюсть напряглась.
— О чём?
— О работе. О метрологии. О том, что я много спорю.
— Понятно.
— И о том, что мне нравится работать на заводе.
Он посмотрел на меня.
— Это он спросил?
— Да.
Даниил помолчал, затем тихо выругался.
— Что?
— Ничего.
— Да прекрати уже!
Он вздохнул.
— Алина…
— Нет, серьёзно. Вы сегодня оба ведёте себя так, будто я оказалась в центре какой-то тайной операции.
Он ничего не ответил.
— Даниил, если у тебя с Вольским проблемы, разбирайтесь между собой. Я здесь при чём?
Он посмотрел на дорогу. И произнёс:
— В том-то и дело, что ты вообще не должна быть ни при чём.
Я замолчала. Это прозвучало уже не как ревность, а как предупреждение. Хотелось спросить снова, но Даниил не отрывал глаз от мокрой дороги. Впервые за вечер я промолчала. Не потому, что поверила ему. Просто устала натыкаться на закрытые двери. У моего дома он остановил машину; дождь по-прежнему стучал по крыше.
— Спасибо, что подвёз, — сказала я, расстёгивая ремень безопасности.
— Не за что.
Он улыбнулся — устало, но по-прежнему тепло.
— Спокойной ночи, Алин.
— Спокойной, Дань.
Я потянулась к ручке двери. Но он тихо произнёс:
— Подожди.
Я обернулась.
— Что?
Даниил протянул мне маленькую шоколадку с фундуком. Мою любимую.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Даниил Орлов, ты пытаешься меня подкупить?
Он усмехнулся.
— Получается?
Я взяла шоколадку.
— Пока успешно.
Он улыбнулся, задержав взгляд на моих губах. Потом чуть подался вперёд. Я замерла, но Даниил лишь осторожно освободил прядь моих волос из-под ремня сумки. Его пальцы на мгновение коснулись моей куртки. На миг я почувствовала, насколько близко он сидит. Ещё секунду назад я была уверена, что он меня поцелует, и теперь не могла понять, испытала облегчение или разочарование.
— Всё, — тихо сказал он. — Беги домой. Замёрзнешь.
Я выдохнула.
— Пока.
— До завтра, Соколова.
Я добежала до подъезда, прижимая шоколадку к ладони, и только за дверью поймала себя на улыбке. Написала Кристине:
«Кажется, Даниил пригласил меня на свидание».
Ответ пришёл через три секунды.
«ЧТО ЗНАЧИТ КАЖЕТСЯ?!»
Я рассмеялась. Вот теперь точно начнётся.
* * *
Поздним вечером в кабинете генерального директора «Гранита» ещё горел свет. Марк Вольский стоял у окна, глядя на заводскую территорию. На столе лежала папка с технической документацией. Верхний лист папки был испещрён замечаниями. Гребнев сидел напротив с таким видом, будто уже заранее представлял, сколько проблем принесёт эта проверка.
— Значит, вы настаиваете на повторной проверке? — спросил Олег Гребнев.
Марк не обернулся.
— Я настаиваю на том, чтобы оборудование соответствовало заявленным характеристикам.
— Это потребует времени.
— Значит, найдите время.
Гребнев тяжело вздохнул.
— С вами невозможно договариваться, Марк Андреевич.
— Со мной очень просто договариваться. Достаточно не предлагать заведомо неприемлемые условия.
Марк повернулся к директору.
— Все исходные данные должны быть предоставлены до конца недели.
— А если нет?
Марк медленно застегнул часы на запястье.
— Тогда мы приостановим работы по контракту.
Гребнев сжал губы.
— Вы прекрасно понимаете, какие будут последствия.
— Понимаю.
Вольский взял со стола папку.
— Именно поэтому предлагаю не повторять старых ошибок.
У двери Марк остановился.
— Кстати, Олег Викторович.
Гребнев поднял голову.
— Да?
— У Орлова работает девушка.
— У меня много сотрудников.
— Алина Соколова.
Гребнев едва заметно застыл. Вольский не упустил этого.
— Дочь Сергея Соколова? — осторожно спросил Гребнев.
— Именно.
Гребнев откинулся в кресле.
— И что?
Вольский посмотрел на него.
— Давно она здесь?
— Не знаю. Несколько месяцев, кажется.
— Четыре, — спокойно уточнил Марк.
Гребнев прищурился.
— Вы уже успели поинтересоваться?
Марк не ответил.
— Любопытно, что дочь Соколова оказалась именно здесь.
— Девочка работает. Что тут необычного?
— Ничего.
Вольский чуть склонил голову.
— Пока ничего.
Глава 3. Никаких поблажек
Алина
Если мужчина красив, богат и обладает отвратительным характером, это ещё не значит, что он опасен. Возможно, ему просто не хватает воспитания. Или женщины, которая объяснит, что Земля вращается не вокруг него.
В случае Марка Вольского я бы не спешила с последним утверждением. Он вполне мог владеть небольшим, но очень дорогим участком этой самой Земли.
— Соколова, ты меня вообще слушаешь?!
Я вздрогнула и чуть не опрокинула чай. Кристина сидела напротив за нашим кухонным столом и смотрела на меня так, будто я призналась в государственной измене.
— Слушаю.
— Тогда повтори, что я сказала.
— Что ты голодная?
— Алина!
— Крис, сейчас семь двадцать утра. Я ещё не совсем человек.
— Ты вчера написала, что Орлов пригласил тебя на свидание, и выключила телефон! Представляешь, что я пережила?
— Судя по количеству сообщений — нервный срыв.
— Двадцать три сообщения, между прочим.
— Двадцать семь. Я утром посчитала.
Кристина возмущённо открыла рот и закрыла. В семь ноль пять она уже стояла у нашей двери с двумя стаканами кофе и решимостью следователя, раскрывшего дело века. Мама, конечно, впустила её и накормила.
— Кристина, проходи, завтракать будешь? — радостно спросила она, едва открыв дверь.
— С удовольствием, Елена Павловна!
Предательницы обе. Вчера подруга получила от меня одно сообщение, а сегодня требовала подробностей, которых пока не существовало. Заодно уничтожала мамины сырники с видом человека, заслужившего премию за особо тяжёлую работу.
— Значит, он прямо сказал, что приглашает тебя на свидание? — уточнила подруга.
— Прямо.
— А ты?
— Сказала, что подумаю.
Она медленно отложила ложку.
— Ты сказала Даниилу Орлову, что подумаешь?
— Нет, Папе Римскому. Крис, может, перестанешь повторять за мной каждое слово?
— Тебя зовёт на свидание мужчина, которого половина завода мечтает увести домой, а ты думаешь!
— Во-первых, он мой начальник.
— И?
— Во-вторых, я не уверена, что хочу с ним встречаться.
Кристина перестала улыбаться.
— Почему?
Я покрутила чашку за ручку. Даниил мне нравился. С ним было легко: он помнил, какой кофе я пью, объяснял сложные вещи без снисхождения и не пытался казаться важнее других. А вчера, когда он подвёз меня домой, я вдруг увидела в нём не только начальника.
Только вот соглашаться на свидание почему-то не спешила.
— Не хочу испортить наши отношения, — сказала я.
— Или тебе нравится кто-то другой?
Чай пошёл не в то горло.
— Что?!
Кристина улыбнулась. О нет. Я знала эту улыбку.
— Например, один преподаватель…
— Не продолжай.
— Тридцать пять лет. Чёрные волосы. Карие глаза. Дорогущие часы…
— Я сейчас вылью тебе чай на голову.
— …и голос, от которого половина нашей группы забыла собственные фамилии.
— Он отвратительный.
— Но красивый.
— Красивый отвратительный.
— Так и запишем.
Она достала телефон.
— Кстати, нашла его интервью. Двухлетней давности, про автоматизацию предприятий и его компанию.
— Ты собираешь досье на всех преподавателей?
— Только на тех, кто выглядит как причина для академического отпуска.
На экране Марк сидел в тёмном кресле. Чёрная рубашка, часы, спокойный взгляд прямо в камеру. В университете он казался недоступным. Здесь — человеком, который привык сам решать, когда закончится разговор.
Я задержалась на фотографии на секунду дольше, чем следовало. Вчера на лекции его взгляд хотелось оспорить, а на снимке — почему-то выдержать. Не потому, что там было обещание улыбки. Наоборот: Вольский выглядел человеком, который не обещает ничего и всё равно получает внимание.
— Ага! — торжествующе произнесла Кристина.
— Что «ага»?
— Ты на него смотришь.
— У тебя на экране фотография. Мне её нюхать?
Подруга расхохоталась. В этот момент на кухню вошёл папа.
— Что за веселье с утра?
— Обсуждаем преподавателей, — невинно ответила Кристина.
— Хороших?
— Спорный вопрос, — сказала я.
Папа налил себе чай.
— А кого именно?
— Нового по метрологии. Марка Вольского.
Ложка звякнула о чашку.
Папа стоял ко мне спиной. Он не обернулся сразу, только поставил кружку так осторожно, будто та могла разбиться.
— Как ты сказала?
— Марк Вольский, — повторила я. — А что?
Он повернулся. Улыбки на лице уже не было. Папа редко терял самообладание — даже когда дома ломалось что-нибудь дорогое, он сначала выяснял причину, а уже потом ругался. Сейчас он смотрел на нас так, будто искал правильный ответ и не находил.
— Он у вас преподаёт?
— Вчера была первая лекция.
— Понятно.
— Пап, ты его знаешь?
— Слышал фамилию.
Точно так же вчера ответил Даниил.
— У него своя инженерная компания, — добавила Кристина.
— Знаю, — коротко сказал отец.
— Откуда?
— В нашей сфере многие друг друга знают.
Он взял чай и вышел из кухни. Мы с Кристиной переглянулись.
— Странно, — прошептала она.
— Очень.
Вчера Орлов перестал улыбаться, едва услышал фамилию Вольского. Сегодня отец даже не сумел сделать вид, что ему всё равно. И никто не собирался ничего объяснять. Я хотела пойти за папой, но посмотрела на часы: до лабораторной оставалось меньше часа. Вопросы придётся отложить. Что они, разумеется, совершенно не заслужили.
До лабораторной мы добрались за пятнадцать минут. До начала, между прочим. По сравнению со вчерашним днём — личный рекорд.
— Видишь? — сказала я Кристине, поднимаясь по лестнице. — Я умею приходить вовремя.
— Поздравляю. Осталось научиться не спорить с преподавателем.
— Не обещаю.
Возле лаборатории толпились одногруппники. Первым меня заметил Сева Овчинников — человек, способный пошутить даже на собственной пересдаче.
— О, Соколова! Гроза преподавателей!
— Сева, не начинай.
— Вольский, наверное, всю ночь придумывал, как тебя завалить.
— Надеюсь, у него есть занятия поинтереснее.
— С его внешностью? — вмешалась Кристина. — Несомненно.
Я толкнула её локтем. Сева захохотал.
— А я слышала, — сказала Настя, — что в прошлом университете у него половина группы не сдала экзамен с первого раза.
— Прекрасно. Есть шанс побить рекорд, — ответила я.
— У вас есть шанс получить необходимые знания, — раздалось за спиной. — Если найдёте для этого время между обсуждениями моей биографии.
Разговоры оборвались. Марк стоял в нескольких шагах от нас с ноутбуком и ключ-картой. На нём была белая рубашка без пиджака. Рукава закатаны до предплечий, ворот расстёгнут на одну пуговицу.
Разумеется, стоило надеть обычную рубашку, и человек всё равно выглядел так, будто её шили лично для него. Бесит.
— Доброе утро, — произнёс он.
Мы поздоровались почти хором. Взгляд Вольского остановился на мне.
— Соколова. Сегодня вовремя.
— Даже с запасом. Пятнадцать минут, Марк Андреевич.
Он посмотрел на часы.
— Постарайтесь сохранить эту тенденцию.
— Сделаю всё возможное.
— Надеюсь, сегодня вы продемонстрируете и другие способности, кроме умения комментировать происходящее.
— Постараюсь.
— Опять стараетесь, Соколова?
Чёрт. У него ещё и память отличная.
— Тогда обещаю.
— Вот теперь интересно. Проходите.
Кристина наклонилась ко мне:
— Это звучало как угроза.
— Белова, Соколова, — не оборачиваясь, произнёс Вольский. — Если совещание закончено, присоединяйтесь к группе.
Прекрасно. И слух у него такой же.
В лаборатории стояли измерительные стенды и компьютеры. На стенах висели схемы, на столах лежали инструкции. Наконец-то что-то, с чем можно было работать руками, а не только спорить о теории.
— Разбейтесь на пары, — сказал Марк.
Кристина тут же схватила меня за запястье.
— Моя.
— Белова, распределение по списку, — отрезал преподаватель. — На производстве коллег тоже не всегда выбирают.
Кристина отправилась к Насте и напоследок изобразила трагическое прощание. Мне достался Сева. Судя по выражению его лица, он считал себя счастливчиком. Видимо, ещё не знал, сколько раз ему сегодня придётся пересчитывать одно и то же.
— Марк Андреевич, — поднял он руку, — можно я заранее признаю себя слабым звеном и попрошу другую напарницу?
По аудитории прокатился смех.
— Овчинников, перекладывать ответственность на коллегу можете уже сейчас. Но оценка будет индивидуальной.
— Я пошутил.
— Надеюсь, с измерениями у вас получится лучше.
Я прикусила губу. Отвратительный характер не мешал Вольскому иногда попадать точно в цель.
На нашем столе стоял стенд с датчиком давления, измерительным модулем и эталонным прибором. Нужно было проверить несколько контрольных точек, рассчитать погрешность и решить, можно ли использовать систему.
Через десять минут Сева уставился в монитор.
— Алин, у меня цифры не сходятся.
Я заглянула в расчёт.
— Ты выбрал неправильный диапазон. Сигнал у нас от четырёх до двадцати миллиампер, а считаешь ты от нуля.
— А-а-а.
— Вот именно.
Он исправил формулу и уважительно посмотрел на меня.
— Слушай, а ты реально разбираешься.
— Удивительно, правда?
— Я думал, ты вчера просто Вольскому назло спорила.
— Одно другому не мешает.
Первые две контрольные точки прошли без проблем. На третьей показания поплыли. Мы повторили измерение, и результат изменился снова. Вчера на лекции Вольский рассуждал о красивых цифрах, которым нельзя доверять. Очень хотелось назвать его занудой — но прибор, похоже, решил подтвердить каждое слово.
— Может, датчик неисправен? — предположил Сева.
— Возможно. Но сначала проверим всё остальное.
Я сверилась со схемой. Кабель модуля был подключён через дополнительный переходник. Проверять пришлось всё по порядку: здесь слишком легко было принять случайный сбой контакта за проблему с датчиком. Я даже попросила Севу переписать условия измерения, чтобы потом не спорить, что именно мы проверяли.
— Ты это трогал?
— Соколова, я жить хочу. Здесь приборы дороже моей машины.
— Проблемы? — спросили у нас за спиной.
Марк подошёл к столу и наклонился к монитору. Из-под закатанного рукава показалось сильное предплечье; знакомый терпкий аромат парфюма перебил запах нагретого оборудования.
Ну почему этот человек не может пахнуть мелом, как нормальный преподаватель?
— Расхождение в показаниях, — ответила я.
— Предположения?
— Ошибка расчёта, нестабильное соединение, дополнительная погрешность или неисправность датчика.
— Что уже исключили?
— Расчёт проверили. Повторные измерения сделали. Сейчас займёмся соединением.
— Продолжайте.
Он не отошёл.
— Вы будете стоять здесь? — спросила я.
— Это мешает?
— Немного отвлекает.
Рядом замер Сева. Вольский выпрямился.
— У вас проблемы с концентрацией, Соколова?
— Только когда кто-то за моей спиной ждёт ошибки.
Пауза. Уголок его губ чуть дрогнул.
— Тогда не допускайте её.
Он отошёл к соседнему столу. Сева выдохнул так, будто его только что помиловали.
— Ты бессмертная?
— Пока нет подтверждения обратного.
— Зачем ты с ним споришь?
— Потому что он начинает.
Мы проверили переходник и соединение, сравнили показания с эталоном и снова прошли контрольные точки. Отклонение оставалось, причём менялось по мере нагрева измерительного модуля. Сева уже собирался объявить стенд безнадёжно сломанным, но я попросила подождать. У неисправности должна быть причина, а не просто удобное название.
Я открыла техническое описание. В разделе условий эксплуатации нашлось предупреждение о температурном влиянии на выходной сигнал.
— Сева, кажется, мы нашли причину.
Он заглянул через плечо.
— Опять температура?
— Представляешь? Со вчерашней лекции законы физики не изменились.
Мы пересчитали суммарную погрешность с учётом дополнительной составляющей. Результат выходил за допустимый предел. Я ещё раз прошла по таблице — теперь каждое значение встало на своё место. За это я и любила работу: когда из набора странных цифр наконец складывается ответ. Даже если ответ означает, что систему придётся дорабатывать.
— Готово. В такой конфигурации систему принимать нельзя.
— А если Вольский скажет, что можно?
— Пусть объяснит почему.
— Вот за это я тебя и боюсь.
Я подняла руку. Марк подошёл, взял распечатку и остановился на последней строке.
— Ваш вывод?
— Измерительный канал не соответствует требованиям по точности. Не учтено влияние рабочей температуры.
— Чем подтвердили?
Я объяснила, как мы исключили ошибку расчёта, перепроверили соединение и сопоставили результаты с техническим описанием. Вольский слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончила, положил лист на стол.
— Правильно.
Сева облегчённо выдохнул. Я уже собиралась улыбнуться, но Марк продолжил:
— Однако у вас не обоснован выбор контрольных точек.
Ну конечно. Слово «правильно» без последующего «однако» наверняка было для него чем-то неприличным.
— Они указаны в методике, — сказала я.
— Это не объясняет, почему они подходят для оценки.
Я сжала ручку.
— Мы проверяли нижнюю, среднюю и верхнюю части диапазона, чтобы увидеть, как меняется отклонение.
— Вот теперь ответ.
Он повернулся к Севе.
— Овчинников, каким образом вы доказали, что причина именно в температурном влиянии?
— Мы… нашли нужный пункт в инструкции.
— И что сделали после этого?
Сева беспомощно посмотрел на меня. Я открыла рот, но Вольский поднял ладонь.
— Соколова, не подсказывайте.
Пришлось позволить напарнику выбраться самому. К счастью, после пары наводящих вопросов Сева сумел объяснить расчёт.
— Работа принята с замечаниями, — заключил Марк. — Оценки выставлю после проверки индивидуальных отчётов.
— С замечаниями? — не выдержала я. — Мы ведь нашли причину и подтвердили её.
— Да. Но инженер должен не только найти ошибку, но и грамотно обосновать результат. У вас верный вывод и недостаточно полное оформление.
Я посмотрела на лист. К сожалению, здесь он был прав. Мы всё просчитали, но часть логики осталась только у меня в голове. На заводе такой отчёт вполне могли бы вернуть, не задав ни одного вопроса. И всё же признавать это при Вольском было неприятно — особенно после его невозмутимого «правильно».
— Понятно.
— И ещё, Соколова. Не воспринимайте замечания как личное оскорбление.
— Я не воспринимаю.
Он опустил взгляд на ручку, почти треснувшую у меня в пальцах.
— Разумеется.
Марк отошёл. Сева осторожно отодвинулся от меня.
— Алин, ты ручку сейчас убьёшь.
Я разжала пальцы.
— Ненавижу метрологию.
— По-моему, ты ненавидишь кое-кого другого.
Особенно когда этот кое-кто прав. Но вслух я бы в этом не призналась даже под пытками.
После занятия я вышла из лаборатории последней. Сева по дороге ещё раз поблагодарил за расчёты, а потом совершенно серьёзно спросил, можно ли поменяться со мной отчётами. Я предложила ему вместо этого научиться читать инструкции. Он сказал, что это жестоко.
Кристина нагнала меня в коридоре.
— Ну что, как прошло?
— Великолепно.
— Настолько плохо?
— Хуже.
— А у нас с Настей отлично. Правда, Вольский заставил трижды переделывать таблицу.
— Вот! Он издевается над людьми.
— Он требует нормального оформления.
Я остановилась.
— Ты сейчас на чьей стороне?
— На стороне красивого мужчины с учёной степенью.
— Предательница.
— Зато честная.
Мы спустились к автомату с кофе. До следующей пары оставалось полчаса, и мне срочно требовалась булочка с шоколадом — в счёт моральной компенсации.
— Ты заметила, как Вольский смотрит на тебя? — спросила Кристина.
— Как на всех: выбирает, кого отправить на пересдачу.
— Не на всех так смотрит.
— Крис…
— Алина, ты умная, красивая, не боишься ему возражать. Ему это интересно.
Я взяла стаканчик из автомата.
— Ему тридцать пять. И он наш преподаватель. Две отличные причины не выдумывать роман.
— Господи, какая ты скучная.
— Зато законопослушная.
Телефон завибрировал. На экране высветилось имя Даниила.
«Доброе утро, студентка. Как лабораторная? Надеюсь, сегодня никого не довела до нервного срыва».
Я улыбнулась.
— Кто пишет? — немедленно спросила Кристина.
— Даниил.
Она всплеснула руками.
— Один приглашает тебя на свидание, другой заставляет краснеть, а ты покупаешь растворимый кофе за восемьдесят рублей!
— Восемьдесят пять, между прочим.
— Тогда всё намного серьёзнее.
Я набрала ответ:
«Сегодня жертв нет. Но один преподаватель испытывает моё терпение».
«Вольский?» — почти сразу пришло в ответ.
«А у меня много вариантов?»
Несколько секунд он не писал. Потом появилось:
«Не позволяй ему портить тебе настроение. Ты хорошо разбираешься в измерениях. Я это знаю».
От этих слов стало тепло. Даниил никогда не заставлял меня доказывать, что я чего-то стою. С ним можно было ошибиться, переспросить, даже поспорить — и не ждать, что за каждую неточность последует замечание перед всей группой. Наверное, поэтому на его сообщения я отвечала без раздражения.
«Спасибо, Дань».
«Сегодня к пяти? Захвати лабораторную, если хочешь. Посмотрим расчёты».
«К пяти. До вечера».
— Ну? — не отставала Кристина. — На субботу согласилась?
— Пока нет.
— Однажды я напишу книгу о твоей нерешительности.
— Назови её «Как не попасть в неприятности».
— Нет. «Два красавца и одна катастрофа».
— Ужасный заголовок.
— Зато продающий.
Мы двинулись к лестнице, и я вспомнила утреннее интервью.
— Крис, скинь ссылку на материал о компании Вольского.
Она остановилась.
— Зачем?
— Хочу узнать, чем занимается его компания.
— Исключительно в образовательных целях?
— Именно.
— Отправляю. Только потом скажи, сколько раз пересмотрела фотографию.
Я показала ей язык. Очень зрелое поведение для будущего инженера.
На следующей паре я честно пыталась слушать преподавателя. Даже записывала конспект. Но мысли всё время уплывали, и я ловила себя на том, что уже минуту смотрю на одну и ту же строчку. Но стоило отвлечься, как перед глазами снова возникал Вольский у нашего стенда — его рука на краю стола, спокойный голос и эта раздражающая привычка замечать всё.
Я захлопнула тетрадь.
— Алин, всё нормально? — вздрогнула соседка.
— Абсолютно.
Открыла тетрадь обратно. Между формулами красовалась запись:
«Марк Андреевич — высокомерный самодовольный…»
Я поспешно зачеркнула её. Отлично, Соколова. Двадцать лет, работа на заводе, сама оплачиваю свои расходы. А в конспекте — характеристика преподавателя вместо расчётов. Если продолжу в том же духе, Вольский и правда меня завалит. Причём по делу.
После занятий Кристина убежала по своим делам, а я задержалась в университете. Методические материалы для индивидуального отчёта всё ещё не появились в системе. Можно было ждать до вечера, но я решила уточнить требования лично.
На третьем этаже почти никого не осталось. Я постучала в дверь преподавательской.
— Войдите.
Ну конечно. Этот голос я теперь, кажется, узнала бы даже в толпе.
Марк сидел за столом у окна. Рядом с ноутбуком лежали бумаги, пиджак висел на спинке кресла. Он поднял глаза.
— Соколова? Что-то случилось?
— Нет. Я по поводу отчёта.
— Слушаю.
— Вы сказали обосновать выбор контрольных точек. В методичке требования есть, а примера оформления нет.
— И?
— Я хотела узнать, какой вариант представления расчёта будет достаточным.
— Отчёт вы готовите не для моего удобства. Он должен быть технически обоснован.
— Это я понимаю. Поэтому и спрашиваю, как правильно оформить обоснование.
Вольский закрыл ноутбук. Посмотрел на меня так, будто наконец услышал вопрос, достойный ответа.
— Подойдите.
Я остановилась у двери.
— Простите?
— К столу, Алина Сергеевна. Покажу пример.
Ах. К столу. Разумеется. О чём ещё могла идти речь?
Он развернул ко мне документ. На листе были таблица измерений и короткая пояснительная записка.
— Здесь исходные условия. Ниже объяснение выбора точек. Посмотрите, как связывается диапазон измерений с итоговым выводом.
Я наклонилась к бумаге. От него пахло знакомым парфюмом, но теперь я заставила себя смотреть только на цифры. Пальцем он показал, где заканчиваются исходные данные и начинается аргументация. Объяснял без лишних слов, чётко и терпеливо. В такие минуты его было особенно трудно ненавидеть — он действительно знал, чему учил.
— Дополнительную температурную составляющую можно вынести отдельно?
— Можно. В вашем случае даже нужно.
Я сделала пометку в телефоне.
— Спасибо. Теперь понятно.
— Вы всегда настолько серьёзно относитесь к работе? — спросил он.
Я подняла голову.
— К какой именно?
— Ко всей.
— Стараюсь.
— Опять это слово.
— Марк Андреевич, у вас с ним какие-то личные счёты?
Уголок его губ дрогнул.
— Предпочитаю конкретные результаты.
— А я предпочитаю, чтобы людям иногда позволяли быть несовершенными.
Он откинулся на спинку кресла.
— Любопытное замечание от человека, который вчера публично указал мне на ошибку.
— Вы же сами её оставили.
— Вы этого не знали.
— Но ошибка от этого не перестала быть ошибкой.
Марк вдруг рассмеялся. По-настоящему, пусть и негромко. На секунду его лицо лишилось привычной холодности, и я заметила тонкую складку у уголка губ.
Мне захотелось увидеть эту улыбку ещё раз. Что, разумеется, было совершенно неразумно.
— С этим трудно спорить, — признал он.
— Значит, вы согласны со мной?
— Не привыкайте.
Я тоже рассмеялась. Странное дело: ещё час назад готова была отстаивать перед ним каждый пункт отчёта с приложением жалобы декану. А сейчас разговаривала почти легко. Он не стал мягче и не перестал требовать невозможного. Просто впервые позволил мне увидеть, что способен шутить не только за чужой счёт.
— Спасибо за объяснение, — сказала я и взяла сумку.
— Алина Сергеевна.
Я обернулась.
Он положил ручку на стол.
— Вы говорили, что работаете на «Граните» четыре месяца?
— Да.
— Вас устроил туда Даниил Орлов?
Улыбка исчезла сама собой.
— А какое это имеет значение?
— Я задал простой вопрос.
— А я хотела бы понимать, почему он вас интересует.
Марк поднялся, обошёл стол и остановился в нескольких шагах. Мне пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. Вблизи он не казался мягче — только спокойнее, чем следовало человеку, задающему чужие личные вопросы. Он не приближался и не пытался запугать, но почему-то я вдруг ощутила, что отступать не хочется. Ни на шаг. Пусть объяснит, зачем ему понадобилось имя Орлова.
— Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос?
— Только когда не понимаю, зачем мне его задают.
— Вы очень осторожны, Соколова.
— А вы очень любопытны, Марк Андреевич.
— Справедливо.
Я уже собиралась попрощаться, но он спросил:
— Ваш отец тоже инженер?
Я напряглась.
— Да.
— Работает в Северограде?
— Почему вы спрашиваете?
— Сергей Викторович Соколов. Верно?
Отчество папы я ему не называла. Моё он видел в журнале, но этого было недостаточно, чтобы знать полное имя отца. По позвоночнику пробежал холодок. Утром папа уверял, что всего лишь слышал фамилию Вольского. Сейчас выяснялось, что их знакомство, возможно, куда теснее.
— Откуда вы его знаете?
Марк взглянул в окно. Тишина затянулась.
— Марк Андреевич?
— Мы знакомы.
— Давно?
— Несколько лет.
— Вы вместе работали?
— В некотором смысле.
Я крепче сжала ремешок сумки. Даниил. Отец. Вольский. Все трое что-то знали и ни один не говорил прямо.
— В каком смысле?
Марк посмотрел на часы.
— Вам пора на работу, Алина Сергеевна.
— Что?
— Если не ошибаюсь, смена начинается в семнадцать часов. Сейчас почти половина четвёртого.
— Вы знаете моё расписание?
— Вы сами упоминали, что работаете по вечерам.
Он взял папку, явно намереваясь закончить разговор. Вот только я не собиралась уходить с пустыми руками.
— Вы знали, кто я, ещё до нашей первой лекции?
— Я знакомлюсь со списками студентов заранее.
— Я не об этом. Вы знаете моего отца, работаете с заводом, где я устроилась, спрашиваете об Орлове. И всё это случайность?
— А какой вывод вы сделали?
— Что вы знаете намного больше, чем говорите.
— Неплохое наблюдение.
Я открыла рот и тут же закрыла. В университете за такое спокойствие, наверное, выдавали отдельные дипломы по издевательству над студентами.
— Я сейчас не на лабораторной, Марк Андреевич.
— Заметил.
— Тогда ответьте прямо.
Его лицо стало серьёзным.
— Некоторые разговоры требуют больше времени, чем у нас сейчас есть.
— Очень удобный ответ.
— Возможно.
Я вспомнила, как отец сегодня утром замолчал при упоминании Вольского. И как вчера Даниил велел держаться от него подальше.
— Вы с моим папой поссорились?
Марк перестал перелистывать документы.
— Почему вы так решили?
— Потому что он не любит о вас говорить.
Вольский посмотрел на меня уже иначе — без привычной насмешки.
— Понимаю.
— Так что между вами произошло?
— Мы не сошлись во мнениях по одному техническому вопросу.
— По какому?
— По вопросу ответственности за принятое решение.
Слова прозвучали слишком весомо для обычного рабочего спора. Я вспомнила папу после увольнения: как долго он не хотел возвращаться к работе, как вздрагивал от телефонных звонков с незнакомых номеров. А я тогда даже не подумала спросить, кто принимал решения, за которые ему пришлось отвечать.
— И кто оказался прав?
Марк помолчал.
— Это зависит от того, кого вы спросите.
Он надел пиджак.
— Методические материалы появятся в системе до вечера. Хорошего рабочего дня, Алина Сергеевна.
Нет, так просто он не отделается.
— Я всё равно узнаю, что между вами случилось.
Вольский задержался у двери. Несколько мгновений смотрел на меня, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не отвести взгляд.
— Не сомневаюсь, Соколова. Вы любите находить ошибки.
— Особенно чужие.
Он слегка наклонил голову.
— Тогда будьте готовы к тому, что не каждую ошибку удаётся исправить.
Марк открыл дверь. Я вышла, так и не придумав ответа.
На лестнице достала телефон и написала папе:
«Пап, а ты хорошо знаешь Марка Вольского?»
Ответ пришёл, когда я уже шла к остановке.
«Откуда этот вопрос?»
«Он сказал, что вы знакомы. Что между вами произошло?»
На экране появились три точки. Исчезли. Появились снова. Наконец пришло сообщение:
«Алина, дома поговорим. И пожалуйста, не обсуждай с ним мою прежнюю работу».
Я перечитала его дважды. Папа мог написать что угодно: что это старый знакомый, неприятный подрядчик, бывший коллега. Вместо этого попросил не говорить о прежней работе. И этим сказал гораздо больше, чем хотел.
Ну конечно. Отец знает Вольского, Орлов его терпеть не может, а сам Вольский задаёт вопросы, на которые не желает отвечать. И все трое почему-то уверены, что мне достаточно слова «не надо».
Ничего подобного.
Я убрала телефон и ускорила шаг. Если никто не собирается объяснять, придётся разбираться самой.
В конце концов, будущих инженеров учат искать причину, когда данные не сходятся. И всё больше походило на то, что главная погрешность в этой истории скрывалась вовсе не в приборах.
Глава 4. Фамилия Соколова
Алина
У каждой семьи есть секреты. Кто-то скрывает кредит на машину, кто-то — ненависть к свекрови. Моя семья пошла дальше: у нас скрывали целого мужчину.
Марк Андреевич Вольский. Кандидат технических наук, владелец компании «Вектор», мой новый преподаватель. И человек, при упоминании которого папа менялся в лице.
Я сидела в автобусе и в третий раз перечитывала его сообщение:
«Алина, дома поговорим. И пожалуйста, не обсуждай с ним мою прежнюю работу».
Запретить мне что-нибудь — верный способ вызвать интерес. Особенно если дело касается старой аварии и человека, который почему-то знает моего отца. Я открыла переписку с Кристиной.
«Крис, мне кажется, у нас проблемы».
Ответ пришёл практически сразу.
«Ты согласилась на свидание с Орловым?!»
Я закатила глаза. «Нет».
«Тогда какие проблемы?»
«Мой отец знает Вольского».
Кристина печатала несколько секунд.
«В смысле ЗНАЕТ?»
«В прямом. Они раньше пересекались по работе. Папа не хочет говорить об этом».
«ОГО». Следом:
«Алина, а вдруг он твой настоящий отец?»
Я уставилась на экран. Ну конечно. Гениальная версия.
«Кристина, моему преподавателю тридцать пять. Моему папе сорок девять. Мне двадцать. Включи мозг».
«Я просто предложила версию!»
«Предложи лучше способ нормально поговорить с родителями».
«Начни с фразы: мама, папа, я беременна. Когда они упадут в обморок, скажи, что пошутила, и спроси про Вольского».
Я рассмеялась так громко, что женщина напротив покосилась на меня.
«Ты ужасный человек».
У неё был удивительный талант переводить любую семейную тайну на тему мужской привлекательности.
«К сожалению», — набрала я. И тут же вспомнила, как Вольский вчера спокойно отрезал: «Не каждую ошибку удаётся исправить». Нет уж, фотографии и красивые глаза подождут.
Кристина прислала сердечки. Я убрала телефон. Впереди была смена и разговор с родителями. Надеялась хотя бы до вечера больше не слышать фамилию Вольский. Зря, разумеется.
На завод я приехала без пяти пять. Пропуск, раздевалка, знакомый гул станков. Здесь всё обычно подчинялось понятным правилам: измерил, проверил, оформил. Сегодня мне отчаянно хотелось такой же ясности и за пределами работы.
Хотя даже здесь, как выяснилось, не всякая ошибка попадала в отчёт.
— Соколова!
Даниил стоял у административного корпуса с телефоном у уха. Увидел меня и закончил разговор:
— Перезвоню.
И убрал телефон в карман.
— Привет, студентка.
— Привет, начальство.
Он улыбнулся. Светло-русые волосы растрепал ветер, в светлых глазах мелькнула привычная насмешка. В руках он вертел металлическую зажигалку.
Привлекательный начальник, который умеет довести до нервного тика одним щелчком крышки.
— Ну что? — спросил он. — Как лабораторная?
— Пережила.
— Вольский никого не убил?
— Физически — нет.
Даниил засмеялся.
— А морально?
— Сева Овчинников, кажется, до конца недели будет вздрагивать при слове «погрешность».
— Бедный парень.
Даниил окинул меня быстрым взглядом.
Даниил чуть наклонил голову.
— А ты?
— Что я?
— Тебя он сильно гонял?
Я пожала плечами.
— Заставил обосновывать расчёты. Сделал несколько замечаний к отчёту.
— По существу?
Я удивлённо посмотрела на него.
— Вообще-то да.
Улыбка с его лица сошла.
— Понятно.
— Дань, не начинай.
— Я ничего не сказал.
— У тебя лицо сказало.
Он посмотрел на меня вопросительно.
— И что именно?
— Что ты сейчас мысленно прикидываешь, можно ли засудить человека за слишком сложные лабораторные работы.
— Надо изучить законодательство.
Он усмехнулся, но за улыбкой пряталась усталость.
— Ладно, иди переодевайся. Потом подойдёшь ко мне.
— Опять что-то случилось?
— Нет. Просто посмотрим вчерашнюю таблицу и распределим задачи.
Я уже собиралась идти переодеваться, когда зажигалка снова щёлкнула. Даниил машинально открывал и закрывал крышку.
— Орлов.
— Что?
— Ты опять нервничаешь?
Он опустил глаза к зажигалке. Усмехнулся.
— Привычка.
— Вредная.
— Какая именно? Курить или нервничать?
— Обе.
— Учту замечание.
— С внесением в протокол?
— Обязательно, Алина Сергеевна.
Он спрятал зажигалку. Через полчаса мы уже сверяли вчерашние результаты измерений за моим компьютером.
— Вот здесь, — он указал пальцем на строку таблицы. — Ты правильно отметила повторный контроль.
Даниил рассмеялся. С ним было легко поддевать друг друга и спорить о работе. Пока я не вспомнила отцовское сообщение и не уставилась в пустую ячейку таблицы.
— Ты сегодня задумчивая, — заметил Даниил. — Уже минуту смотришь на пустую ячейку.
— Просто устала.
— Опять мало спала? Алин, ты себя загоняешь.
— Ты сегодня второй после папы, кто мне это говорит.
— Значит, умные люди говорят правильные вещи.
При упоминании папы я вспомнила его лицо за утренним столом. Даниил сразу заметил перемену.
— Что случилось?
Я помедлила.
— Можно спросить?
— Конечно.
— Ты хорошо знаешь моего папу?
Даниил выпрямился. Улыбка исчезла.
— Почему спрашиваешь?
Снова вопрос вместо ответа. Да у них семейный клуб какой-то?
— Потому что хочу знать.
Он посмотрел на закрытую дверь. Потом снова на меня.
— Сергей Викторович раньше работал на нашем заводе.
— Это я знаю.
— Хороший специалист.
— Тоже знаю.
Он отвёл взгляд.
— Алин, к чему ты ведёшь?
Я решилась:
— Сегодня разговаривала с Вольским.
Его лицо сразу стало жёстче.
— О чём?
— О лабораторной. Потом о папе.
— О твоём отце?
— Да.
Даниил тихо выругался. Я откинулась на спинку стула.
— Ну вот! Опять!
— Что опять?
— Ты сейчас сделал то же самое, что вчера.
— Алина…
— Стоит произнести фамилию Вольский, и вы все ведёте себя так, будто я спрашиваю пароль от сейфа!
Он сжал губы. Я продолжила:
— Папа утром побледнел. Ты ругаешься. Сам Вольский говорит загадками. Кто-нибудь вообще собирается мне объяснить, что происходит?
Даниил достал сигареты, посмотрел на пачку и снова убрал её в карман.
— Чёрт.
Я скрестила руки на груди.
— Содержательно.
Он выдохнул.
— Алин, я не хочу обсуждать твоего отца на работе.
— Почему?
— Потому что это личная история.
— Чья?
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Не моя.
Я растерялась. Он присел на край стола.
— Послушай. Если Сергей Викторович захочет рассказать тебе о прошлом, он сам это сделает.
— А если не захочет?
— Значит, у него есть причины.
Я стиснула зубы.
В этот момент мне захотелось запустить в него степлером. Но объяснять потом, почему я покалечила собственного начальника, было бы ещё неприятнее.
— Ты тоже что-то скрываешь, — сказала я.
Он отвёл глаза. Этого оказалось достаточно.
— Дань?
Он поднялся.
— Мне нужно выйти.
Я уставилась на него.
— Серьёзно?
— Пять минут.
— Покурить?
— Да.
Я невесело рассмеялась.
— Очень удобная привычка. Как только разговор становится неприятным, можно просто уйти на перекур.
Он остановился у двери. Когда обернулся, улыбки уже не было.
— Не всё так просто, Алина.
— Тогда объясни.
Даниил задержал на мне взгляд и тихо сказал:
— Я не хочу стать ещё одним человеком, который тебя разочарует.
Он вышел, оставив меня наедине с недописанным отчётом и фразой, которую никак не получалось забыть. К половине восьмого я закончила работу и вышла в коридор за водой. Из окна было видно место для курения.
Даниил стоял у кирпичной стены один. Курил и смотрел на корпуса завода. Потом достал телефон и быстро кому-то написал.
Обычно после таких перекуров он возвращался с шуткой и кофе для меня. Сейчас даже издалека было видно, что ему не до шуток.
Мы знакомы четыре месяца. Он знает, какой кофе я пью, и всегда замечает, когда я устала. А я о нём — почти ничего, кроме работы, сигарет и мечты когда-нибудь открыть свою компанию.
Особенно о его прошлом.
Домой я приехала около половины десятого — сама. Даниил предлагал подвезти, но после разговора мне не хотелось снова запираться с ним в машине и получать очередные недоговорённости вместо ответов.
Из кухни доносились голоса родителей.
— Я дома!
— Алина? — откликнулась мама. — Проходи, ужин ещё тёплый!
Мама стояла у плиты, папа сидел за столом с чаем. Такая привычная картина, что я почти поверила: сейчас мы нормально поужинаем, и никакой тайны не существует.
— Привет, — сказала я, садясь за стол.
Папа поднял глаза от чашки.
— Привет, дочь. Как работа?
— Нормально.
— Устала?
— Немного.
Мама поставила передо мной тарелку с картофельным пюре и куриной котлетой.
— Ешь. Ты опять весь день на кофе прожила?
— Мам, я ела в университете.
— Что?
— Булочку.
Мама выразительно посмотрела на меня.
— Алина.
— Там был шоколад. Это почти полноценный приём пищи.
Папа хмыкнул. Мама покачала головой.
— Господи, двадцать лет человеку.
— Зато уже умеет спорить с преподавателями, — заметил папа.
Я подняла глаза.
Папа перестал улыбаться. Мама отвернулась к плите. Я отложила вилку.
— Пап, мы можем поговорить?
— О чём?
— О Марке Вольском.
Мама замерла, папа помолчал и спросил:
— Он опять с тобой разговаривал?
Я нахмурилась.
— В каком смысле «опять»?
Он отвёл взгляд.
— Ты вчера рассказывала, что он у вас преподаёт.
— Да. И сегодня у нас была лабораторная.
— Пап, что происходит?
— Ничего особенного.
— Тогда почему ты не хочешь, чтобы я с ним разговаривала?
— Алин, может, сначала поешь? — вмешалась мама.
— Мам, ты тоже знаешь?
Она не ответила. Я отодвинула тарелку.
— Да вы издеваетесь?
— Не повышай голос, — сказал отец.
— Я стараюсь говорить спокойно. Откуда ты знаешь Вольского?
Папа долго молчал. Потом откинулся на спинку стула.
— Мы пересекались по работе.
— На «Граните»?
Он кивнул.
— Да.
— Когда?
— Несколько лет назад.
— До твоего увольнения?
Его лицо напряглось.
— Да.
Я подалась вперёд.
— Он был связан с той аварией?
Мама резко повернулась.
— Алина!
Я вздрогнула.
— Что?
— Откуда ты вообще знаешь про аварию?
Я растерянно посмотрела на неё.
— Мам, папа потерял работу после неё. Конечно, я знаю.
— Тогда расскажи.
Он опустил взгляд. Я видела, как тяжело ему возвращаться к этой истории, но отступать не собиралась.
— Не сейчас.
— То есть вы говорите, что я чего-то не знаю, и тут же отказываетесь объяснять?
— Мы просто не хотим, чтобы ты вмешивалась в старые проблемы, — сказала мама.
— Но я уже в них вмешана!
— С чего ты взяла? — спросил отец.
Я перечислила всё, что успела узнать за два дня:
— Потому что Вольский теперь мой преподаватель! Потому что он знает, кто ты! Потому что он спрашивает, кто устроил меня на завод! Потому что Даниил при упоминании его фамилии чуть ли не сигарету пополам ломает!
Папа резко поднял голову.
— Орлов?
Я замерла.
— Что?
— Даниил Орлов?
— Да.
Он медленно выпрямился.
— Он твой начальник?
Я уставилась на него.
— Пап, я четыре месяца рассказываю тебе о работе. Ты только сейчас услышал его фамилию?
— Я не знал, что это тот самый Орлов.
У меня неприятно похолодело внутри.
— Какой «тот самый»?
Папа молчал, мама закрыла глаза.
— Вы сейчас серьёзно?
Я отодвинула тарелку.
— Значит, вы знаете и Вольского, и Даниила?
Папа посмотрел на меня.
— Я знал Орлова, когда он только начинал работать на заводе.
— И?
— Ничего.
Я невесело рассмеялась.
— Просто замечательно.
— Алина, успокойся.
— Я спокойна!
Мама вздохнула.
— Доченька…
Я посмотрела на неё.
— Мам, пожалуйста, только не говори, что всё хорошо.
Она промолчала. Папа поднялся.
— Пойдём поговорим.
Мы перешли в гостиную. Папа зажёг настольную лампу. На стене висела наша старая фотография: мне лет шесть, я сижу у него на плечах и хохочу. Папа на снимке тоже смеялся. Я давно не видела его таким.
Он указал на диван.
Я села напротив. Отец долго подбирал слова.
— Три года назад на заводе действительно произошла авария.
Я кивнула.
— Знаю.
— Пострадал человек. Серьёзно.
Он посмотрел на собственные руки.
— Я тогда отвечал за часть технической документации и согласование испытаний, — продолжил он. — После происшествия началось расследование. Выяснилось, что в документах были ошибки.
— Твои?
Он помолчал.
— В том числе.
Я подняла голову.
— В смысле?
Отец потёр переносицу.
— Алина, на производстве редко бывает так, что один человек отвечает абсолютно за всё. Особенно когда речь идёт о сложном оборудовании.
— Но тебя ведь уволили.
— Да.
— Почему именно тебя?
Он посмотрел в сторону окна.
— Так сложились обстоятельства.
Вот опять: обстоятельства вместо причин.
— А Вольский?
Папа резко повернул голову.
— Что Вольский?
— Какую роль он играл?
Папа помолчал.
— Его компания участвовала в проекте модернизации.
Я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.
— «Вектор»?
— Да.
— Он поставлял оборудование?
— Часть системы.
— И что случилось?
Папа закрыл глаза. На секунду. Потом снова посмотрел на меня.
— Мы с Марком Андреевичем тогда не сошлись во мнениях по нескольким важным вопросам.
Я невесело усмехнулась.
— Он сказал почти то же самое.
Папа замер.
— Что именно?
— Что вы разошлись во мнениях по вопросу ответственности за принятое решение.
Лицо отца стало жёстким.
— Он так сказал?
— Да.
Папа медленно кивнул.
— В его стиле.
Я наклонилась вперёд.
— Пап, он был виноват?
Папа не сразу ответил:
— Я не хочу сейчас обсуждать, кто был виноват.
— Почему?
— Потому что это сложнее, чем кажется.
— Тогда объясни!
Он неожиданно повысил голос:
— Алина, я сказал — достаточно!
Я вздрогнула. Папа редко повышал на меня голос. Даже когда в четырнадцать лет я разбила зеркало его машины — хотя там, между прочим, был совершенно ужасный гараж. Он помолчал и устало выдохнул.
— Извини.
Я опустила глаза.
— Ничего.
— Нет. Я не должен был повышать голос.
Он провёл ладонью по лицу. В свете лампы он вдруг показался старше.
— Просто… это был тяжёлый период.
Я опустила взгляд. Он явно мучился этой историей, но мне не становилось легче от того, что меня держали в неведении.
— Пап, — тихо сказала я, — я не собираюсь никого обвинять. Я просто хочу понимать, что произошло.
Он посмотрел на меня.
— Зачем?
Я растерялась.
— Потому что ты мой отец.
Он отвёл взгляд. Несколько минут мы молчали.
— Как он преподаёт? — вдруг спросил отец.
— Вольский? Хорошо. Он отвратительный человек, но хороший преподаватель.
Уголок папиного рта дрогнул.
— Отвратительный?
— Ты даже не представляешь. Требует обосновывать каждую мелочь и считает опоздание личным оскорблением.
— Похоже на него.
— Но в предмете действительно разбирается. Сегодня специально усложнил лабораторную.
— Справилась?
— Конечно.
— Умница.
Мы оба улыбнулись — впервые за вечер.
— Хорошо.
Папа ненадолго замолчал. А затем произнёс:
— Только держись от Вольского подальше.
Улыбка исчезла. Я медленно подняла глаза.
— Что?
— Не сближайся с ним.
Я нервно усмехнулась.
— Господи, да вы с Даниилом сговорились?
Папа нахмурился.
— При чём здесь Орлов?
— Он вчера сказал почти то же самое.
Отец опустил глаза и негромко выругался.
— Пап!
Он покачал головой.
— Извини.
— Да что с вами со всеми?
Я поднялась с дивана.
— Вы ведёте себя так, будто Вольский какой-то преступник.
Папа промолчал. Я остановилась.
— Пап?
— Я этого не говорил.
— Но и не отрицаешь.
— Не делай выводов на основании чужого молчания.
— Тогда на основании чего мне их делать? Вы же ничего не рассказываете!
Он тяжело вздохнул.
— Послушай меня. Ты можешь учиться у него. Посещать лекции. Сдавать лабораторные. Но не нужно вмешиваться в его дела.
— Какие дела?
— Рабочие.
Я скрестила руки на груди.
— А если его рабочие дела пересекаются с моей работой?
Папа посмотрел на меня.
— Тогда особенно.
Мама нашла меня на кухне минут через десять. Ужин остыл. Я бессмысленно рисовала вилкой борозды в картофельном пюре.
— Не поела? — тихо спросила она.
— Не хочется.
Мама села рядом и накрыла мою ладонь своей.
— Не обижайся на папу.
Я посмотрела на неё.
— Мам, он мне не доверяет.
— Доверяет.
— Тогда почему ничего не рассказывает?
Она вздохнула.
— Потому что некоторые воспоминания причиняют человеку боль.
Я опустила глаза.
— Но я ведь не чужая.
— Знаю.
Мама погладила меня по руке.
— Ты даже не представляешь, как тяжело он переживал тогда всё случившееся.
Я посмотрела на неё.
— Он поэтому ушёл с завода?
Она помолчала.
— Не только.
Я насторожилась.
— А почему ещё?
Мама посмотрела в сторону гостиной. Потом тихо произнесла:
— После аварии многое изменилось. И не только на работе.
Я нахмурилась.
— В каком смысле?
Она покачала головой.
— Не хочу рассказывать за него.
Я откинулась на спинку стула.
— Мам, вы все словно сговорились. Почему я последняя всё узнаю?
Она долго смотрела на меня.
— Потому что мы слишком долго старались сделать так, чтобы ты вообще ничего не узнала.
— Что?
Мама словно сама испугалась своих слов.
— Алина…
— Мам, что это значит?
— Уже поздно. Давай потом.
Я так устала от «потом», что даже спорить не стала.
У двери мама остановилась.
— Алин, обещай мне одну вещь.
— Только не говори, что тоже запретишь общаться с Вольским.
Она не улыбнулась.
— Если узнаешь что-нибудь неприятное о папе, сначала поговори с ним.
— Что я должна узнать?
— Просто обещай.
— Обещаю.
Она поцеловала меня в макушку и вышла. Я осталась за столом: обещала выслушать папу, если узнаю о нём что-то неприятное, но не представляла, что именно мне предстоит узнать. В половине одиннадцатого я села за ноутбук. Отчёт по лабораторной подождёт.
Я набрала в поисковике: «Марк Андреевич Вольский», «Вектор». Открылись сайт компании, интервью и статьи о промышленной автоматизации. Я выбрала одну из новостей:
«Компания „Вектор“ расширяет направление внедрения автоматизированных систем промышленного контроля».
На фотографии Марк стоял перед стеклянным зданием в тёмном костюме. Я задержалась на снимке на секунду дольше, чем требовалось для чтения подписи.
Очень профессиональный подход к расследованию, Соколова. Я закрыла фотографию и вернулась к статье.
Компания занималась автоматизацией, измерительным оборудованием и системами регистрации данных. Среди партнёров значился «Гранит».
Вот и связь: «Вектор» работал с заводом, где когда-то трудился отец и где теперь работала я.
Я открыла следующую публикацию — трёхлетней давности.
«На машиностроительном заводе „Гранит“ завершается очередной этап модернизации производственного оборудования».
В заметке о модернизации завода упоминался М. А. Вольский. Дата стояла за несколько месяцев до аварии. Я начала искать информацию о самом происшествии.
Несколько коротких новостей: пострадал работник, началось внутреннее расследование. О технических причинах — ни слова. Я открыла ещё одну ссылку, но телефон завибрировал.
Даниил: «Ты уже дома?» — «Да. Давно». — «Поела?» Я посмотрела на свой почти нетронутый ужин. «Конечно». — «Не верю». Я невольно улыбнулась.
«Орлов, ты начальник или моя вторая мама?»
«На работе начальник. В остальное время — человек, который знает, что ты способна весь день прожить на кофе и булочке».
Как всегда, он заметил то, о чём я не говорила.
«Спасибо за заботу».
Ответ пришёл через несколько секунд.
«Всегда пожалуйста, Соколова».
Потом ещё одно сообщение.
«И насчёт субботы. Предложение в силе».
Я задержала пальцы над экраном. После сегодняшнего разговора принять приглашение оказалось сложнее, чем вчера. Особенно после его слов:
«Я не хочу стать ещё одним человеком, который тебя разочарует».
«Дань, давай завтра поговорим. Я сегодня совсем без сил», — написала я.
«Конечно. Отдыхай. Спокойной ночи, Алин».
«Спокойной». Я отложила телефон и вернулась к статье о «Векторе». Теперь мне нужно было не только узнать, что случилось на заводе, но и понять, почему все трое — отец, Орлов и Вольский — так осторожно выбирают слова.
Ближе к полуночи я закрыла ноутбук. Отчёт так и остался недописанным. Попыталась уснуть, даже досчитала до восьмидесяти трёх, но из гостиной донёсся негромкий разговор родителей.
Я собиралась перевернуться на другой бок, когда услышала знакомую фамилию.
— …Вольский…
Я села в кровати и прислушалась.
— Серёж, — говорила мама, — ты должен был рассказать ей раньше.
— Я знаю.
Отец звучал устало.
— Тогда почему молчал?
— Потому что надеялся, что это никогда её не коснётся.
Я вылезла из кровати и подошла к двери. Подслушивать родителей некрасиво. Но после двух дней всеобщей секретности я решила временно пересмотреть принципы.
— Она уже работает на этом заводе, — сказала мама. — И теперь Вольский преподаёт у неё.
— Я знаю, Лена.
— Ты понимаешь, как это выглядит?
Папа ответил что-то тихо, я не разобрала.
— А если она узнает правду?
Я вцепилась в дверную ручку. Отец ответил не сразу.
— Если Вольский снова появился на заводе, всё начнётся сначала.
Я замерла.
— Ты думаешь, он вернулся из-за того дела?
— Не знаю.
— Но он ведь не случайно оказался преподавателем именно у Алины?
Пауза.
— Вот этого я и боюсь.
Я прижала ладонь ко рту. Значит, отец допускал, что Вольский появился в моей группе не случайно.
— Может, ей лучше уволиться с завода? — спросила мама.
— Она не согласится.
— Тогда поговори с Орловым.
Папа помолчал. Потом произнёс:
— Лена, Орлов был там в ту ночь.
Я перестала дышать.
В ту ночь? Какую ещё ночь?
Я отступила от двери. Даниил, который приносил мне кофе, помогал с отчётами и приглашал на свидание, тоже был связан с тем происшествием?
— Я думал, что оставил всё это в прошлом.
Из гостиной донеслись шаги. Я поспешила обратно в кровать и натянула одеяло. В темноте всё ещё звучала фраза отца: «Орлов был там в ту ночь».
На телефоне было 00:17. Я открыла чат с Кристиной, набрала сообщение и стёрла. Даже её фантазии не хватило бы на эту историю. Тут я заметила уведомление из университетской системы.
«Метрология и технические измерения. Преподаватель М. А. Вольский загрузил дополнительные материалы к лабораторной работе № 1».
Я машинально открыла сообщение. Внутри находился файл с методическими рекомендациями. И короткое пояснение:
«Особое внимание прошу уделить корректности исходных данных. Ошибки в исходных измерениях неизбежно приводят к ошибочным выводам».
Я перечитала фразу. Вчера это было бы обычное замечание преподавателя. Сейчас звучало так, словно Вольский обращался лично ко мне.
Завтра я снова увижу его. И спрошу не о лабораторной и не о погрешностях. Я хочу знать, что произошло три года назад. И почему при одном упоминании фамилии Соколова взрослые мужчины начинают лгать.
Глава 5. Двадцать один семнадцать
Алина
Есть вещи, которые лучше не делать перед сном. Пить кофе. Смотреть ужастики. Подслушивать разговор родителей, из которого выясняется, что твой отец, начальник и преподаватель связаны историей трёхлетней давности, а ты в ней, похоже, единственная, кому не выдали сценарий.
В три ночи я всё ещё смотрела в потолок. В семь зазвонил будильник.
— Отлично, — сообщила я подушке. — Взрослая жизнь, я тебя ненавижу.
Телефон завибрировал. На экране высветилось имя Даниила.
«Доброе утро, соня. Только не говори, что опять проспала».
«Не проспала. Размышляю о смысле жизни».
«В семь утра?»
«После работы на философию сил не остаётся».
«Тогда философский вопрос: завтракать будешь?»
Я улыбнулась.
«Буду, мамочка».
«Вот и умница. До вечера, Алин».
Улыбка исчезла, едва я вспомнила услышанное ночью.
«Орлов был там в ту ночь».
Я снова открыла переписку. Набрала: «Дань, ты работал на четвёртой линии три года назад?» Стерла. Попробовала иначе: «Ты знаешь, что случилось с моим отцом?»
Палец завис над кнопкой отправки.
Нет. В переписке такой разговор ни к чему хорошему не приведёт. Особенно если человек и так уходит курить всякий раз, когда слышит об аварии.
Я отложила телефон. Перед глазами возник Вольский, спокойно произносящий: «Не каждую ошибку удаётся исправить». Вчера это прозвучало как предупреждение. Сегодня я собиралась выяснить, о чём именно он предупреждал.
Правда, заставить Марка Андреевича отвечать на вопросы было примерно так же просто, как приказать станку работать без электричества. Но инженеров трудностями не напугать.
На кухне родители изображали образцовую семью. Мама жарила омлет, папа листал новости. Я смотрела то на одного, то на другого.
— Алина, — не выдержала мама. — Почему ты на нас так смотришь?
— Любуюсь.
— Впервые за двадцать лет? — уточнил папа.
— Раньше не замечала, какие вы загадочные.
Он опустил планшет. Мама с преувеличенным вниманием перевернула омлет.
Попала.
— Ты сегодня во сколько дома? — спросила я отца.
— К шести. А что?
— Просто интересуюсь расписанием семьи.
— Алина.
— Сергей Викторович.
Мама фыркнула. Папа покачал головой:
— Характер у тебя невозможный.
— Наследственность.
Я взяла вилку. На несколько минут воцарился мир, пока отец не произнёс:
— Ты опять сегодня на «Гранит»?
— После пар.
— Может, всё-таки подумаешь о другой работе? В городе достаточно предприятий.
Я положила вилку.
— Мне нравится мой участок. И я там не практикантка, пап. У меня нормальная работа.
— Именно поэтому я и прошу подумать.
— Из-за аварии?
Тишина наступила так быстро, что даже мама перестала возиться у плиты.
— Я хочу, чтобы ты спокойно училась, — сказал отец.
— Я умею совмещать.
— Вопрос не только в расписании.
Я ждала продолжения. Он снова взял планшет.
— И это всё?
— Пока да.
Ещё вчера я бы устроила спор до победного конца. Но после ночного разговора поняла: прямым нажимом из папы ничего не вытащить. Я допила чай, отнесла тарелку в раковину и поцеловала маму в щёку.
— Ладно. Пойду учиться. Кто-то в этой семье должен иметь дело с точными данными.
— Алина! — окликнул отец.
Я обернулась.
Он смотрел на меня так, словно хотел сказать что-то совсем другое.
— Не задерживайся сегодня допоздна.
— Постараюсь.
И вышла прежде, чем разговор снова превратился в тупик.
***
Кристина встретила меня возле лестницы университета со стаканчиком кофе и выражением сурового диагноста.
— Ты выглядишь ужасно.
— И тебе доброе утро.
— Ты вообще спала?
— Урывками. Между семейным кризисом и попытками понять мужскую логику.
— То есть не спала. Пойдём, расскажешь.
Мы устроились в конце коридора, у широкого подоконника. Я пересказала ей вчерашний разговор с родителями и то, что случайно услышала ночью. На словах «Орлов был там» Кристина перестала пить кофе.
— Подожди. Твой отец работал на проекте с Вольским, Даниил был на заводе в ночь аварии, а теперь один преподаёт у нас, второй руководит тобой?
— Поздравляю. Ты только что получила зачёт по арифметике.
— Алин, я серьёзно.
— Я тоже. И меня это пугает.
Она помолчала, глядя в стаканчик.
— А вдруг Вольский специально пришёл преподавать в нашу группу?
— Папа тоже об этом думает.
— Тогда почему он молчит?
— Это главный вид спорта среди знакомых мне мужчин. Дисциплина «Скажи загадочную фразу и уйди».
Кристина не засмеялась.
— Ты уверена, что хочешь разбираться сама? Вдруг всё гораздо серьёзнее, чем кажется?
Я посмотрела на неё. В другое время она уже придумала бы десять вариантов любовного треугольника с преподавателем-миллионером и красивым начальником. Сейчас подруга выглядела по-настоящему обеспокоенной.
— Именно поэтому и хочу. Это касается папы. И, похоже, моей работы.
— А если окажется, что Вольский действительно опасен?
— Опасен он только для моего среднего балла.
— И для женской психики, — добавила Кристина. — Видела его сегодняшнее расписание? Он сейчас появится.
— Тебе бы диспетчером работать.
— Я бы предпочла быть его личным ассистентом.
— В психиатрической клинике. После первой недели.
Кристина рассмеялась — и тут же осеклась. Это было настолько на неё не похоже, что я обернулась раньше, чем она успела что-либо сказать.
Из-за лестничного пролёта вышел Марк Вольский.
Тёмно-графитовый костюм, чёрная рубашка без галстука, всё тот же спокойный шаг человека, который не привык ни перед кем оправдываться. Телефон он держал у уха.
— Нет, — произнёс Марк негромко. — Изменение условий я не согласовывал.
Он выслушал ответ.
— Кто принял решение ускорить процесс, меня не интересует. Без подтверждённых результатов испытаний оборудование в работу не пойдёт.
Я остановилась.
— Передайте Гребневу: моё решение остаётся в силе.
Гребнев. Директор «Гранита».
Вольский убрал телефон и заметил меня.
— Доброе утро, Алина Сергеевна.
— Здравствуйте, Марк Андреевич.
— Белова, — кивнул он подруге.
— Здравствуйте, — неожиданно чинно ответила Кристина.
Он уже собирался пройти мимо, когда я услышала собственный голос:
— Можно вас на минуту?
Взгляд Кристины говорил: «Ты сейчас наступаешь на мину». Но она быстро нашлась:
— А мне срочно нужен кофе.
Я посмотрела на её почти полный стаканчик.
— Ещё?
— Для моральной поддержки.
Подруга удалилась, оставив нас посреди коридора.
— Слушаю, Соколова.
— Я хотела поговорить об отце.
— Мы уже говорили.
— Не совсем. Вы сказали, что у вас были разногласия. Это связано с аварией на «Граните»?
Марк не ответил сразу.
— Откуда у вас эта информация?
— От родителей.
— Понимаю.
— Тогда скажите, что произошло.
Мимо прошли двое студентов. Один громко рассказывал о пересдаче. Вольский чуть отступил, пропуская их.
— Обстоятельства производственного происшествия я не стану обсуждать в университетском коридоре.
— А где станете?
— Там, где для этого есть основания и возможность проверить сведения.
Я едва не застонала.
— Марк Андреевич, речь о моём отце. Не о посторонней технической неисправности.
— Я это прекрасно понимаю.
— По вашим ответам незаметно.
Вольский посмотрел мне прямо в глаза. В его лице не было ни насмешки, ни раздражения — только неприятная собранность.
— Вы знаете лишь часть истории. Не торопитесь с выводами.
— А вы, конечно, знаете всю?
— Достаточно, чтобы не строить предположения на слухах.
— У вас удивительный талант разговаривать с людьми так, будто им сначала нужно получить разрешение на собственное мнение.
Его взгляд стал строже.
— Осторожнее, Соколова.
— Это угроза?
— Совет.
Он сказал это настолько спокойно, что мне захотелось возразить просто из принципа. Но прежде чем я успела открыть рот, Вольский добавил:
— Вы не выспались.
Я опешила.
— Что?
— Вы выглядите уставшей.
— Спасибо. Очень приятно слышать.
— Это не комплимент.
— Я заметила.
Его взгляд на мгновение задержался на моём лице.
— Не пытайтесь решить все проблемы за один день, Алина Сергеевна. И займитесь учёбой.
— Это у вас такой способ проявлять заботу? Сначала довести, потом отправить на лекцию?
Уголок его рта едва заметно дрогнул.
— Мне пора.
— Вы опять уходите, не ответив.
Он остановился.
— Хотите разобраться в аварии? Начните с документов, а не с чужих воспоминаний.
— С каких именно?
— С тех, подлинность и историю изменений которых можно проверить.
И пошёл дальше.
Я смотрела ему вслед, пытаясь понять, почему человек, который отказывается рассказывать о прошлом, только что фактически подсказал, где искать.
— Ну? — Кристина выросла сбоку так внезапно, что я вздрогнула.
— Ты из разведки вернулась?
— Отвечай. Что сказал?
— Искать документы.
— Ну так мы инженеры, — пожала плечами она. — Будем искать.
Всё бы ничего. Только я понятия не имела, с каких документов начинать.
***
К пяти вечера я добралась до отдела технического контроля. На столе ждали журнал передачи смены, результаты повторных измерений и список деталей, которые снова не пожелали укладываться в допуск.
Нормальные, понятные проблемы. По крайней мере, пока не начинаешь искать в документах чужие тайны.
— Соколова, что за траур? — спросила Вера Аркадьевна, появившись в дверях.
Старший контрольный мастер могла заметить ошибку в таблице ещё до того, как кто-нибудь открывал файл. Двадцать лет на заводе, короткая стрижка, взгляд, от которого вытягивались даже самые самоуверенные операторы.
— Думаю, — ответила я.
— Опасное занятие. Особенно в рабочее время.
Она положила передо мной папку.
— Орлов просил внести результаты повторного контроля в сводную. И проверь историю по второму измерительному модулю. Вчера показания плавали, сегодня — как по линейке. Нужно понять почему.
— Сделаю.
Вера Аркадьевна уже взялась за ручку двери, но оглянулась:
— Скажи, ты Сергею Соколову кем приходишься?
Ручка застыла в моей руке.
— Дочь.
— Так и подумала. Похожа.
— Внешне?
— Характером. Сергей тоже мимо странной цифры не проходил. Пока не докопается до причины — не успокоится.
Я улыбнулась. От такой похвалы было приятно, особенно сейчас.
— Вы давно его знаете?
— С тех времён, когда тебя ещё на свете не было. Хороший инженер.
— А почему он ушёл?
Её улыбка погасла.
— Не мне об этом рассказывать.
Ну конечно. Заводская эпидемия молчания оказалась заразнее гриппа.
Вера Аркадьевна задержалась у порога.
— Запомни только одно, Алина. Когда дело касается безопасности, мелочей не бывает. И последний, кто подписал бумагу, не всегда тот, кто принял главное решение.
Она вышла, оставив меня с папкой в руках.
Последняя подпись. Главное решение.
Я вспомнила слова Вольского о документах. Похоже, они оба подводили меня к одному и тому же вопросу — только отвечать на него никто не собирался.
Следующие два часа я занималась своей работой. Сверила результаты контроля, занесла данные в сводную таблицу, проверила заводские номера приборов. История второго модуля оказалась скучной: нестабильность возникла после проблем с соединительным кабелем, а после его замены повторная проверка показала нормальные результаты. Я внесла заключение и сохранила отчёт.
На часах было 19:42.
Я потянулась, собираясь закрыть программу, когда заметила уведомление возле имени файла.
«Сформирована новая архивная выгрузка».
Для проверки изменений мне понадобилось уточнить время служебной операции. Я открыла доступный мне журнал системы — обычный перечень действий, с которым иногда приходилось работать при расхождениях в отчётах.
18:05 — сохранение результатов контроля.
18:17 — обновление сведений о приборе.
18:23 — формирование отчёта.
18:26 — подтверждение записи.
А ниже, в истории предыдущих дней, была строка:
21:17 — архивная синхронизация.
Я открыла прошлую неделю. Понедельник — 21:17. Среда — 21:17. Неделей раньше — то же самое.
Автоматическая операция по расписанию. Сама по себе ничего странного. Только описание отличалось от привычного резервного копирования: «Повторное формирование архивных отчётов по измерительным каналам».
Я открыла служебную карточку одной из доступных операций. Передо мной появился список обработанных записей: даты, номера оборудования, идентификаторы документов. Большая часть относилась к текущей работе. Но среди них мелькали 2024-й и 2023-й.
Зачем системе регулярно переформировывать отчёты трёхлетней давности?
Я не знала. Обновление формата? Перенос базы? Исправление ошибки? Причин могло быть десятки. Я задержала взгляд на номере оборудования.
Л-04.
Четвёртая линия.
Именно там отец участвовал в модернизации. Ещё подростком я видела, как он раскладывал дома чертежи и терпеливо объяснял мне, почему нельзя путать точность прибора с количеством цифр на экране. В детстве мне казалось, что папа способен разобраться в любой системе. И я мечтала когда-нибудь научиться так же.
Я записала в рабочий блокнот идентификатор операции. Никаких закрытых файлов не открывала: у моей учётной записи и так был ограниченный доступ. К тому же пока я не имела ни одного доказательства, что со старыми данными происходило что-то незаконное.
Но с текущим отчётом всё оказалось интереснее.
Я открыла две доступные выгрузки одного и того же документа. В первой у измерения стояло значение 16,38. Во второй — 16,31.
Номер партии совпадал. Прибор — тот же. Дата — та же.
Я проверила первичную карточку. Там осталось 16,38.
— Так…
Причина изменения в обычной истории отчёта не отображалась. Если результат исправили после повторного контроля, должно было быть понятно, кто, когда и на каком основании это сделал. По крайней мере, мне так казалось после всех инструктажей о прослеживаемости измерений.
Я проверила ещё несколько строк. Две были одинаковыми в обеих версиях. В третьей снова обнаружилось небольшое отличие.
Не катастрофа. Но вопрос.
И не тот вопрос, который стоит игнорировать только потому, что разница кажется незначительной.
— Соколова?
Я вздрогнула, едва не уронив ручку.
В дверях стоял Даниил с бумажным стаканчиком в руке. Рукава рабочей рубашки были закатаны, волосы растрепались, на лице обозначилась усталость.
— Дань! Тебя учили стучать?
— Дверь открыта.
— А голосовые связки у тебя вообще-то тоже есть.
Он усмехнулся и поставил кофе рядом с блокнотом.
— Капучино. С корицей. Пей, пока горячий.
— Ты меня избалуешь.
— Такой и был план.
Я взяла стаканчик. Приятное тепло быстро согрело ладони.
— Спасибо.
— Сводную закончила?
— Почти. Проверяла историю по модулю.
Даниил наклонился к экрану. Его взгляд скользнул по журналу операций — и улыбка исчезла.
— Зачем ты сюда зашла?
Я подняла голову.
— Проверить, когда меняли сведения о приборе. А что?
— И что нашла?
Необычно резкий тон сразу насторожил меня.
— В первичной записи одно значение, в выгрузке другое. Смотри.
Я показала строки. Даниил приблизился, проверил номер партии и параметры документа.
— Уверена, что версии сопоставимы?
— Именно это и выясняю. Кстати, дважды в неделю система переформировывает архивные отчёты. Всегда в двадцать один семнадцать.
Он резко повернулся ко мне.
— Откуда ты знаешь?
— Дань, тут написано.
Я ткнула пальцем в монитор.
Он не улыбнулся.
— Зачем тебе старые архивы?
— Я работала с текущими отчётами. Старые записи увидела в журнале случайно.
— Не надо туда лезть.
Я медленно поставила кофе на стол.
— Прости?
— Архивные процедуры настраивают администраторы. Ты не знаешь, что они сейчас меняют.
— Так я и не утверждаю, что знаю. Я нашла расхождение и пытаюсь установить причину.
— Заканчивай свой отчёт. А с системой разберутся ответственные сотрудники.
— Мы же обязаны разбираться с изменениями в результатах контроля.
— В тех, что относятся к твоему участку и задачам.
— Именно такой результат я тебе и показываю.
Он помолчал. Потом открыл параметры выгрузки, пробежал глазами поля.
— Возможно, значение скорректировали после повторной проверки.
— Тогда где основание для корректировки?
— Уточню у специалистов.
— И мне расскажешь?
Ответ последовал не сразу.
— Если это будет необходимо для твоей работы.
Я усмехнулась без веселья.
— Опять. Почему все вокруг считают, что могут выбирать, что мне положено знать?
— Какие «все»?
— Ты. Папа. Вольский.
Даниил выпрямился.
— Причём здесь Марк?
Я насторожилась.
— Марк?
— Алина, не начинай.
— Ты редко называешь его по имени.
— Я прошу тебя не связывать обычные рабочие процедуры с тем, что произошло несколько лет назад.
Вот теперь я не сказала ни слова.
Даниил тоже замолчал. И, кажется, только сейчас услышал собственную фразу.
— Подожди, — медленно произнесла я. — Я показывала тебе цифры. Про прошлое не говорила.
Он отвёл глаза.
— Алин…
— Что случилось на четвёртой линии три года назад?
Он резко посмотрел на экран.
— Откуда ты знаешь про четвёртую линию?
Значит, попала. Не знаю куда, но точно попала.
— Папа работал там. Это не секрет.
Даниил потёр переносицу.
— Тебе нужно поговорить с отцом.
— Пробовала. Он тоже отправляет меня по кругу. Ты можешь хотя бы рассказать, что видел сам?
Между нами повисла пауза. Я почти поверила, что сейчас услышу ответ.
— Это не моя история, Алина, — сказал он наконец. — Я не имею права рассказывать её за твоего отца.
— А своя история у тебя есть?
Он посмотрел на меня. В серо-голубых глазах мелькнуло что-то тяжёлое, совсем не похожее на привычную шутливость.
— Есть.
— Тогда расскажи её.
— Не сегодня.
Даниил вышел. Дверь осталась приоткрытой.
Я сидела перед монитором, рядом остывал капучино. Самое неприятное заключалось в том, что формально он мог быть прав: доступ к архивам ограничен, чужие документы нельзя изучать из любопытства. Но разве обычное служебное уточнение заставляет человека так резко менять голос?
Я закрыла журнал и закончила отчёт. В 20:55 отправила Даниилу сводную таблицу, отдельно указав расхождение между первичной карточкой и сформированной выгрузкой. Без предположений и обвинений — только факты и просьба проверить основание корректировки.
Пусть попробует назвать это любопытством.
***
В коридоре административного корпуса было прохладно. За стеклянной дверью моросил дождь. Под навесом курилки стоял Даниил: плечом к стене, сигарета между пальцами, взгляд на мокром асфальте.
Я могла пройти мимо. Даже хотела. Но он поднял голову, увидел меня и сразу потушил сигарету.
— Алин.
— Дань.
Обычно нам хватало одной фразы, чтобы завязался разговор. Теперь мы стояли друг напротив друга, словно только что познакомились.
— Извини за резкость, — сказал он первым. — Не стоило так с тобой разговаривать.
— Не стоило.
— Я знаю.
— А ещё ты ничего не объяснил.
Он невесело улыбнулся.
— И это тоже знаю.
— Прекрасно. Сколько у нас сегодня достигнуто согласований.
Даниил тихо рассмеялся. Напряжение немного отпустило.
— Ты сильно злишься?
— По десятибалльной шкале?
— Давай.
— Семь.
— Это сильно.
— Утром было бы девять. Тебе повезло, что я устала.
Он посмотрел на меня и вдруг стал серьёзным.
— Алин, ты правильно делаешь, что проверяешь цифры. Мне не нравится, как я сегодня на это отреагировал.
— Тогда объясни почему.
Даниил провёл ладонью по затылку. Несколько секунд молчал, глядя в сторону корпуса.
— Я однажды видел, что бывает, когда люди начинают задавать правильные вопросы слишком поздно.
Ветер загнал под навес холодные капли. Я едва заметно придвинулась к стене.
— Ты про аварию?
Он не ответил. Но впервые и не попытался перевести разговор на курение или отчёт.
— Дань…
— Не сейчас. Пожалуйста.
В его голосе не было приказа. Только усталость.
Я могла надавить. Напомнить, что речь о моём отце, о его репутации, о документах, которые почему-то продолжают меняться. Но передо мной стоял мужчина, с которым ещё вчера было легко смеяться над глупостями. И я не хотела, чтобы между нами осталось только это молчание.
— Хорошо, — сказала я.
Даниил посмотрел с недоверием.
— Правда?
— Не привыкай. Это временная акция доброй воли.
Он улыбнулся — впервые за весь разговор по-настоящему.
— Спасибо.
Я кивнула на пепельницу:
— Теперь можешь рассказать хотя бы о том, сколько пачек в день выкуриваешь. Эта информация тоже секретная?
— Только для руководства.
— А для инженера по выживанию?
— Для тебя сделаю исключение.
Он достал из кармана металлическую зажигалку, машинально щёлкнул крышкой и тут же убрал её, заметив мой взгляд.
— Исправляюсь.
— Исторический момент. Надо занести в протокол.
Мы постояли под навесом, слушая, как дождь барабанит по жестяному козырьку. Даниил первым нарушил тишину:
— А насчёт субботы ты не передумала из-за нашего разговора?
Я повернулась к нему.
— Ты всё ещё хочешь со мной куда-нибудь пойти?
Он удивлённо приподнял брови.
— Алина, я собирался пригласить тебя ещё несколько месяцев назад.
— Серьёзно?
— Но каждый раз, когда я пытался намекнуть, ты просила проверить какую-нибудь таблицу.
Я рассмеялась.
— Прости, что отвлекала от романтики производственными обязанностями.
— Прощаю. В качестве компенсации предлагаю кафе.
— Я пока не знаю, Дань.
Он спокойно кивнул.
— Тогда подумай. Предложение остаётся в силе.
Никакой обиды, никакого давления. И от этого становилось ещё труднее разобраться в собственных чувствах. Этот мужчина умел быть внимательным. Помнил, что я люблю корицу в кофе, не забывал о моих сменах, никогда не заставлял чувствовать себя глупой. Но стоило заговорить о прошлом — и он словно закрывал передо мной дверь.
— Ладно, — сказала я. — Пойду доделаю последние дела.
— Подвезти потом?
— Сегодня сама.
— Уверена?
— Да. Мне нужно немного проветрить голову.
Даниил усмехнулся.
— Только смотри не простудись. И не засиживайся.
— Поняла, мамочка номер два.
— Неблагодарная.
Я ушла, чувствуя на спине его взгляд.
***
В половине десятого я вернулась в кабинет технического контроля. На участке уже было пусто, только вентиляция ровно гудела над потолком. Я проверила, убраны ли документы и закрыты ли рабочие программы.
На мониторе оставалась служебная карточка измерительного модуля. Я разблокировала компьютер, чтобы её закрыть, и увидела уведомление:
«Архивная синхронизация завершена».
21:17.
Я застыла с рукой на мышке.
Операция, которую я видела в истории за предыдущие недели, только что повторилась прямо у меня на глазах.
Я снова открыла доступный журнал. Новая строка уже появилась в списке. То же время. Тот же тип обработки. Ниже — перечень идентификаторов:
Л-02. Л-03. Л-04. Л-06.
Л-04.
Я открыла служебную карточку этой операции. Среди набора технических обозначений оказалось название, от которого пальцы похолодели:
Л04_2023_испытания_архив.
Четвёртая линия. 2023 год. Испытания.
В памяти всплыл наш старый кухонный стол, заваленный папиными чертежами. И одна ночь, о которой я давно забыла. Мне тогда было семнадцать. Телефон разбудил нас далеко за полночь. Папа говорил на кухне — тихо, но я всё равно разобрала:
«Я предупреждал, что нельзя запускать линию без повторной проверки».
Утром он выглядел так, словно за одну ночь постарел на несколько лет. Я спросила, что случилось. Он ответил: «Работа, дочь». Я торопилась в школу и больше не расспрашивала.
Теперь передо мной был архив испытаний той самой линии.
Я попробовала открыть содержимое карточки документа. На экране появилось предупреждение:
«Недостаточно прав для просмотра содержимого».
Что ж, хотя бы система разговаривала честно.
Я закрыла окно. У меня не было ни оснований, ни желания искать обходные пути. Зато появился конкретный вопрос: почему действующая система регулярно переформировывает документы по испытаниям 2023 года? И связано ли это с расхождениями в текущих отчётах?
Я записала идентификатор и время операции в рабочий блокнот. Данные были доступны в журнале моего участка. Никаких копий архивных файлов, никаких попыток проникнуть дальше.
И всё равно ощущение было такое, будто я подошла к двери, за которой давно кто-то разговаривал шёпотом.
Телефон завибрировал.
Папа.
«Алина, ты ещё на работе?»
«Да. Сейчас пойду домой».
«Позвони, когда выйдешь с завода».
Я посмотрела на время: 21:24.
«Что-то случилось?»
«Нет. Просто хочу поговорить».
Поговорить. Наконец-то!
Я уже взяла сумку, когда пришло ещё одно сообщение.
«И ещё, Алин. Если на заводе тебе попадутся документы по четвёртой линии за 2023 год, пожалуйста, не пытайся разбираться с ними самостоятельно».
Я медленно опустилась обратно на стул.
Семь минут.
С момента архивной синхронизации прошло всего семь минут, и отец уже предупреждал меня о документах, которые я только что увидела.
Может, совпадение. Может, он давно собирался сказать это. Только почему именно сегодня? И откуда такая точность?
Я вспомнила, как Даниил смотрел на журнал. Как спросил, откуда мне известно время. Как вдруг произнёс: «Не связывай рабочие процедуры с тем, что произошло несколько лет назад».
Он мог позвонить отцу.
Это была лишь версия. Но проверить её следовало.
«Пап, тебе кто-то звонил с завода?»
Сообщение осталось непрочитанным.
Я ещё раз посмотрела на идентификатор в блокноте. Л04_2023_испытания_архив. 21:17.
Марк советовал проверять историю изменений документов. Вера Аркадьевна говорила о подписях и решениях. Даниил просил не трогать старые архивы. Отец — тоже.
И всё это за один день.
Я выключила компьютер и убрала блокнот. Оставаться здесь было бессмысленно. Если ответы вообще существовали, в одиночку у закрытой системы я их не получу.
И тут вспомнила о субботе.
Даниил приглашал меня в кафе. Не на завод, не в кабинет, где в любой момент могут зайти сотрудники. Просто провести вечер вдвоём.
Мысль неприятно кольнула: согласиться на свидание, чтобы расспросить человека о прошлом, — отличный способ прослыть последней дрянью. Особенно если человек искренне к тебе тянется.
Но разве я хотела встретиться с ним только ради вопросов?
Нет.
Мне нравилось разговаривать с Даниилом. Нравилось, как он смеётся, как умеет слушать и как иногда совершенно серьёзно обсуждает со мной странности в отчётах. Я просто не могла забыть, что он что-то скрывает.
Я закрыла дверь кабинета и направилась к проходной. Решение ещё не было окончательным, но впервые за день мне захотелось подумать о чём-то, кроме старой аварии.
***
Даниил стоял под навесом у проходной. На этот раз уже в чёрной футболке и тёмной куртке. Разглядывал экран телефона, держа в другой руке сигарету. Заметив меня, убрал телефон и потушил окурок.
— Соколова? Я думал, ты давно ушла.
— А я думала, ты израсходовал годовую норму сигарет.
— Осталось немного. На праздники.
Я улыбнулась.
— Дань, можно тебя на минуту?
Он заметно напрягся.
— Если снова об архивах…
— Господи, Орлов! Я вообще-то о другом.
Он моргнул, потом усмехнулся:
— Слушаю.
Вдруг оказалось, что согласиться на обычное свидание сложнее, чем спорить с Вольским у доски. Я поправила ремешок сумки.
— Ты ведь приглашал меня в субботу?
Даниил замер.
— Приглашал.
— Предложение ещё в силе?
На его лице появилась медленная, недоверчивая улыбка.
— Алина, прошло всего несколько часов.
— Мало ли. Вдруг ты передумал.
— Я? Нет.
Я набрала воздуха.
— Тогда я согласна.
Секунду он смотрел на меня так, будто не расслышал.
— Орлов, — позвала я. — У тебя связь пропала?
Он рассмеялся и провёл рукой по волосам.
— Подожди. Ты серьёзно?
— Нет. Просто решила подшутить над начальником в половине десятого вечера.
Улыбка Даниила стала такой открытой, что я сама не удержалась. Ещё недавно мы стояли у этого же корпуса и едва могли поговорить без ссоры. Теперь ему, кажется, хотелось обнять меня. Он даже сделал шаг вперёд — и остановился, не решаясь.
— Ты не представляешь, как я рад.
— Догадываюсь.
— Сильно заметно?
— Чуть-чуть. На весь завод.
Он снова засмеялся.
— Значит, суббота. Кафе или ресторан?
— Давай кафе. Без официального приёма делегации и огромных букетов.
— То есть грузовик с розами отменяется?
— Пока можешь оставить в резерве.
— Понял. Скромный формат.
Я подняла руку.
— Только одно условие.
Он сразу стал серьёзнее.
— Какое?
— Это просто встреча. Хорошо? Ты мне нравишься, с тобой интересно. Но я не знаю, хочу ли отношений. Тем более мы работаем вместе, а ты мой начальник.
Даниил слушал, не перебивая. Когда я закончила, он кивнул.
— Я понимаю.
— Правда?
— Алин, я не прошу ничего обещать. Просто хочу провести с тобой вечер без станков, отчётов и звонков Гребнева.
— И без обсуждения моих профессиональных качеств?
— Постараюсь. Хотя ты опять захочешь доказать официанту, что правильно рассчитала стоимость заказа.
— Я не такая!
— Конечно.
Я ткнула его пальцем в плечо. Он рассмеялся, но почти сразу добавил серьёзно:
— Если потом решишь, что мы должны остаться друзьями, так и скажи. На работе ничего не изменится.
Я посмотрела на него. Ни намёка на обиду или попытку заставить меня оправдываться.
— Спасибо, Дань.
— Не за что. Но предупреждаю: я постараюсь сделать этот вечер хорошим.
— Угрожаешь?
— Обещаю.
Он достал телефон.
— Во сколько тебе удобно?
— В шесть.
— Суббота, восемнадцать ноль-ноль. Записал.
— Только не устраивай ничего грандиозного.
— Уже отменил фейерверк.
— Какое счастье.
Мы оба смеялись. Когда я двинулась к выходу, Даниил предложил подвезти меня, но я отказалась: хотелось пройтись. Он посмотрел на мокрую улицу, собираясь спорить, потом сдался.
— Ладно. Напиши, как доберёшься.
— Обязательно, начальство.
Он осторожно коснулся моей руки и тут же отпустил.
— Алин, я правда рад.
От его голоса стало тепло.
— Я вижу. До завтра.
— До завтра.
Я отошла на несколько шагов.
— Соколова! — окликнул он.
Я обернулась.
— Что ещё?
— В субботу в шесть!
— Я помню, Орлов!
Он широко улыбнулся и помахал рукой.
***
На улице пахло мокрой листвой и холодным асфальтом. Я достала телефон и открыла чат с Кристиной.
«Я согласилась».
«НА ЧТО?!»
«На свидание с Даниилом».
Экран взорвался сообщениями.
«СОКОЛОВА!»
«КОГДА?»
«КУДА?»
«ЧТО НАДЕНЕШЬ?»
«Кафе. В субботу. У меня есть джинсы».
«НЕТ».
«Что нет?»
«НЕТ ДЖИНСАМ. ЭТО СВИДАНИЕ, А НЕ ПРОВЕРКА СТАНКА».
Я рассмеялась посреди улицы. Но следующее сообщение заставило меня замедлить шаг.
«А почему ты всё-таки согласилась? Ты же сомневалась».
Я посмотрела на экран. И написала:
«Он мне нравится. Хочу узнать его вне работы».
Это была правда. Просто не вся.
Кристина прислала сердечко. Я убрала телефон в карман и остановилась под фонарём.
Перед глазами всё ещё стояло лицо Даниила, когда он услышал моё согласие. Я не хотела причинять ему боль. И точно не собиралась превращать свидание в допрос. Пусть суббота будет нашим вечером — а не продолжением расследования с кофе и десертом.
Но забыть увиденное на заводе тоже не получалось.
В 21:17 система снова обработала архив четвёртой линии. В 21:24 отец предупредил меня о документах за 2023 год. А Даниил ещё до этого неосторожно выдал, что связывает архивные операции с давним происшествием.
Я не знала, что произошло три года назад. Не знала, кто первым заметил ошибку и кто настоял на запуске линии. Даже не знала, можно ли доверять людям, которых привыкла считать своими.
Зато у меня впервые появились не только вопросы, но и цифры, к которым можно вернуться.
Двадцать один семнадцать.
Заводская система сохранила это время в журнале. А я, кажется, уже никогда его не забуду.
Глава 6. Мужчины, которые не улыбаются
Алина
Когда мужчина говорит: «Я всё организую», хорошего жди, но на всякий случай проверь, не купил ли он билеты в другую страну.
В четверг утром Даниил написал первым:
«Доброе утро, красавица. Суббота, 18:00. Заберу тебя от дома. Место выбрал. Доверься мне ».
Я ещё не успела толком проснуться, а Орлов уже распланировал мою субботу.
«Надеюсь, ты не арендовал ресторан целиком».
«Поздно. Уже заказал оркестр».
«Только попробуй».
«Никакого пафоса, Соколова. Обещаю. И позавтракай нормально».
Я улыбнулась. Вот и закончилась романтика. Начался материнский контроль.
Вообще-то его внимание радовало. Даниил умел сделать приятным даже обычное сообщение с напоминанием поесть. Если бы ещё научился так же легко отвечать на вопросы о том, что случилось на заводе три года назад, цены бы ему не было.
Вчера он снова замолчал, едва речь зашла о четвёртой линии. Я хотела разобраться, но всё чаще вспоминала свой разговор с Кристиной: нельзя соглашаться на свидание только ради ответов. И я действительно согласилась не ради них.
По крайней мере, не только ради них.
— Нет, — объявила Кристина.
— Ты даже не посмотрела!
— Посмотрела достаточно.
Мы стояли перед зеркалом в моей комнате. На кровати лежали два отвергнутых наряда, третий был на мне: чёрные брюки, светлая блузка, туфли. На мой взгляд, вполне прилично.
— Ты на свидание идёшь или защищать курсовую? — спросила подруга.
— А разница большая?
— В твоём случае — жизненно важная. Ты планируешь понравиться мужчине или получить от него подпись на отчёте?
— Может, ему нравятся ответственные женщины.
— Тогда он бы влюбился в вашу главную бухгалтерию.
Я прыснула. Кристина решительно распахнула шкаф.
— Крис, нам скоро выходить.
— Успеем.
— Это ты вчера тоже говорила. Мы прибежали за две минуты до звонка.
— Зато Вольский не смог придраться.
Я промолчала, но Кристина мгновенно обернулась.
— О, началось. Опять это лицо.
— Какое ещё лицо?
— Которое появляется, когда я произношу «Вольский».
— У любого нормального человека оно появится, если вспомнить его замечания.
Она вытащила тёмно-бордовое платье.
— Вот.
— Оно слишком нарядное.
— Оно красивое. Это разные вещи.
Платье было простым: чуть выше колена, приталенное, с аккуратным вырезом. Я приложила его к себе и неохотно признала, что Кристина права. Цвет действительно шёл мне больше, чем привычная белая блузка.
— Ладно. Возможно, надену.
— «Возможно»? — Подруга воздела руки к потолку. — Господи, дай мне терпения.
— Если будет нормальная погода.
— Алина, нельзя же всё просчитывать!
— Можно. Я будущий инженер.
— С тобой невозможно спорить. Это, кстати, тоже наследственное?
Я рассмеялась, повесила платье на дверцу шкафа и потянулась за сумкой. Кристина вдруг перестала улыбаться.
— Алин, ты правда хочешь пойти с ним?
— Конечно.
— Потому что он тебе нравится? Или потому что он знает про аварию?
Я опустила сумку.
— Крис…
— Я не пытаюсь тебя обвинить. Просто Даниил, похоже, настроен серьёзно. А ты уже мысленно готовишь ему список вопросов.
Возразить было нечего. Список действительно существовал. В голове. И пополнялся каждый день.
— Он мне нравится, — сказала я. — И я хочу провести с ним вечер. Но мне тяжело делать вид, что ничего не происходит.
— Тогда не делай вид. Только не превращай свидание в допрос. Если он захочет — расскажет сам.
Я присела на край кровати.
— Ты права.
Кристина прижала ладонь к сердцу.
— Повтори. Я хочу записать.
— Не наглей.
Она обняла меня за плечи. А через секунду я увидела часы.
— Кристина! Нам выходить через двадцать минут!
— Успеем, — безмятежно ответила она.
Если Вольский когда-нибудь составит список студентов, представляющих угрозу дисциплине, наши фамилии окажутся там первыми.
В университете первые две пары прошли спокойно. На большой перемене мы остановились у кафедры автоматизации. Кристина вдруг заметила молодого мужчину с ноутбуком под мышкой и мгновенно сменила выражение лица. Я знала эту улыбку. Ничего хорошего она не предвещала.
— Простите, — сладким голосом обратилась подруга к незнакомцу, — не подскажете, где лаборатория промышленной электроники?
Я едва не подавилась кофе. Мы были там во вторник. Причём дорогу показывала мне она сама.
— На втором этаже, — ответил мужчина. — Но сегодня туда без пропуска не попасть. Наладка оборудования.
— А вы туда идёте?
— Да. Могу показать.
Кристина поправила волосы.
— Было бы здорово.
Я кашлянула достаточно громко, чтобы напомнить о своём существовании.
— А это Алина, — нехотя представила меня подруга.
— Егор, — улыбнулся мужчина.
Ему было около двадцати пяти. Тёмные волосы, светлая рубашка, спокойный взгляд. И, кажется, полное отсутствие иммунитета к Кристининому обаянию.
— Вы здесь работаете? — спросила я.
— В компании «Вектор». Мы обновляем университетские лабораторные стенды.
Я крепче сжала стаканчик. Конечно, «Вектор». По-видимому, у Вольского теперь имелось представительство в каждой точке моего маршрута.
— Значит, Марк Андреевич ваш начальник? — оживилась Кристина.
— Именно.
— И какой он в работе?
— Требовательный. Если поручил закончить к пятнице, лучше сдать в четверг.
— Значит, не только над студентами издевается, — заметила я.
Егор рассмеялся.
— Зато зарплату платит вовремя.
— Сильный аргумент, — признала я. — Крис, нам пора.
— Уже? — В её голосе прозвучала трагедия национального масштаба.
— Пара через пять минут.
— Если захотите посмотреть лабораторию, буду там до пяти, — сказал Егор, глядя исключительно на Кристину.
— Спасибо. Возможно, загляну, — ответила она.
За углом я остановилась.
— Ты серьёзно? Лаборатория промышленной электроники?
— А что?
— Ты сама меня туда водила!
— Ну и что? Зато я познакомилась с Егором.
— Ещё и работающим у Вольского.
— У него большая компания, Алин. Не обязательно видеть заговор в каждом симпатичном инженере.
Она была права. Хотя за последние дни фамилия Вольского появлялась в моей жизни чаще, чем уведомления от университетской системы.
— Только не вздумай расспрашивать Егора вместо меня.
— Я собираюсь флиртовать, а не проводить служебное расследование.
— Уже прогресс.
— Но если он сам что-нибудь расскажет…
— Кристина!
Она рассмеялась и потащила меня на занятие.
К четырём часам я успела отсидеть три пары, написать самостоятельную и узнать о промежуточной аттестации через две недели. На завод приехала без десяти пять, переоделась и сразу пошла в технический контроль.
Даниила не было. На столе лежала записка:
«Соколова, проверь сводную по повторным измерениям. Я на совещании у Гребнева. Д. О.»
Романтические сообщения по утрам, производственные задания вечером. Всё-таки у нашего знакомства имелись свои преимущества: скучно не бывало.
Я открыла рабочую программу, но едва успела приступить к таблице, как вошла Вера Аркадьевна.
— Алина, хорошо, что ты здесь. Орлов просил проверить один вопрос по повторному контролю.
Она положила на стол папку.
— На второй линии вчера появились расхождения по партии деталей. Сегодня перемерили, но в сводной подтянулись не все результаты.
— Опять? — вырвалось у меня.
— Что значит «опять»?
— Вчера я уже видела несовпадение между первичной записью и отчётом.
Мы открыли доступную рабочую карточку, сверили номера партий и приборов. Вера Аркадьевна наклонилась к экрану.
— Подожди. Значения изменились после ночной выгрузки.
Я посмотрела на время формирования сводной.
21:17.
В который раз за два дня. У меня невольно напряглись плечи.
— Вы раньше такое замечали? — спросила я.
— Архивы переносят, данные обновляют. Но если сводная отличается от первички без пояснения, это нужно выяснять. Ты Орлову говорила?
— Да. Он обещал уточнить у ответственных.
— Правильно. Оформим расхождение в рабочем отчёте. Исходные значения не меняй до проверки.
— Я и не собиралась.
Вера Аркадьевна ушла, а я записала в блокнот:
«21:17. Повторная выгрузка. Расхождение в сводной. Проверить основание корректировки».
Ещё вчера я могла бы полчаса перебирать догадки. Теперь у меня появились конкретные данные. И работа, которую следовало сделать правильно.
Дверь распахнулась. Вошёл Даниил, бросил папку на стол и стянул рабочую куртку.
— Судя по лицу, совещание прошло великолепно, — заметила я.
— Лучше не спрашивай.
— То есть поздравлять тебя пока рано?
Он устало усмехнулся.
— Соколова, ты когда-нибудь научишься встречать начальника словами «Здравствуйте, Даниил Сергеевич»?
— Когда мне исполнится восемьдесят. И то не обещаю.
Даниил рассмеялся — коротко, без прежней лёгкости.
— Что по отчёту?
Я повернула к нему монитор, показала первичные результаты и повторную сводную. Он несколько секунд сравнивал строки.
— После архивной выгрузки?
— Да. Время опять 21:17.
Даниил достал зажигалку. Щёлкнул крышкой и тут же захлопнул.
— Орлов, только не говори, что снова уйдёшь курить.
— Пока держусь.
— Настоящий подвиг.
Он убрал зажигалку.
— Оставь расхождение в отчёте. Обсужу с подрядчиком.
— С «Вектором»?
— Да.
— С Вольским?
— С его специалистами, — отрезал Даниил. Потом смягчился: — И давай сегодня без старых архивов, ладно?
— Я работаю с текущими результатами. И ничего не ищу без разрешения.
— Знаю, Алин.
— Тогда почему ты так напряжён?
Он задержал взгляд на таблице.
— Из-за совещания. Из-за Вольского. Из-за всего сразу.
Это было едва ли не самое откровенное объяснение, которое я слышала от него за последние дни.
Когда Даниил снова ушёл в административный корпус, я подготовила служебную записку: номера партий, приборов, версии доступных документов, время выгрузки и выявленные расхождения. Ни одного предположения о виновных — только то, что можно проверить.
Вера Аркадьевна вычитала формулировки и поправила пару неточностей.
— До выяснения причин отметку о проверке в окончательной сводной не снимайте, — сказала она.
— Конечно.
— И молодец, что заметила.
Я улыбнулась.
— Спасибо.
Она задержала на мне взгляд.
— Ты на отца похожа. Сергей Викторович тоже никогда не пропускал несоответствия в документах.
Я опустила глаза на записку. От этой похвалы стало тепло. А следом вспомнилось, что три года назад именно папа лишился работы после аварии, хотя о нём до сих пор отзывались как о хорошем инженере.
— Возьми папку, отнеси Орлову, — сказала Вера Аркадьевна. — Пусть согласует дальнейшую проверку.
Я кивнула и направилась в административный корпус.
В административном корпусе было необычно людно. По коридору проходили незнакомые инженеры с папками, мимо меня торопливо прошёл директор Гребнев, разговаривая по телефону. За ним — Виктор Павлович Громов, заместитель по производству, человек с таким тяжёлым взглядом, что под ним, наверное, можно было выпрямлять листовой металл.
Я уже свернула к кабинету Даниила, когда услышала знакомый голос:
— Я объяснил свою позицию, Олег Викторович.
Марк Вольский.
Прекрасно. Теперь и до кабинета начальника без него не добраться.
— Мы обсуждаем рабочий вопрос, Марк Андреевич, — устало ответил Гребнев.
— Именно поэтому я предлагаю оперировать документами, а не обещаниями.
Я остановилась у поворота. У открытой переговорной стояли трое: Гребнев, Даниил и Вольский. Последний держал пиджак на предплечье. Чёрная рубашка подчёркивала крепкую фигуру; спокойная, почти неподвижная поза ничуть не смягчала его голос.
— Измерительные модули нашей поставки нельзя использовать для подтверждения результатов, достоверность которых не установлена, — сказал он.
— Вот как, — усмехнулся Даниил.
Марк повернулся к нему.
— У вас есть возражения, Даниил Сергеевич?
— Есть. Вы прекрасно знаете, что часть значений появляется в системе уже после обработки вашим программным обеспечением.
— Орлов, — предостерёг Гребнев.
— А прежде чем требовать новые подписи, — продолжил Даниил, — неплохо бы выяснить, почему сформированные отчёты отличаются от первичных измерений.
Вот теперь спор касался именно моей записки. Я невольно прижала папку к груди.
— Если расхождения обнаружены, — ответил Марк, — оформите их надлежащим образом. Проведём проверку.
— Оформим. Только на этот раз без ваших любимых исправлений задним числом.
Гребнев резко повернул голову. Марк замолчал, и от этого тишина стала только неприятнее.
— Следите за выражениями, Орлов.
Даниил дёрнул плечом. Он был зол — по-настоящему, без привычных шуток. Марк, напротив, говорил всё тише, будто каждое лишнее слово считал уступкой.
— Алина? — окликнули меня сзади.
Я вздрогнула. Возле меня стояла Вера Аркадьевна.
— Ты чего тут застряла?
— Записку Даниилу несу.
Она проследила за моим взглядом и вздохнула:
— Ох, опять эти двое.
— Они часто ругаются?
— Раньше чаще.
Я повернулась к ней.
— Раньше?
— Ладно, неважно. Иди отдай документы, только под горячую руку не попади.
И ушла, оставив мне ещё одну загадку. На «Граните» вообще кто-нибудь умел договаривать предложения до конца?
Я поправила папку и вышла из-за угла.
— Извините.
Все трое посмотрели на меня одновременно. Возникло сильное желание извиниться повторно и отступить обратно за стену.
— Алина? — нахмурился Даниил. — Что ты здесь делаешь?
— Принесла согласованную записку о расхождениях в результатах измерений.
Марк перевёл взгляд на папку.
— По какой линии?
— По второй. Результаты повторного контроля не совпадают со сводной.
— Соколова, я просил оставить документы у меня на столе, — сказал Даниил.
— Ты просил передать их после согласования с Верой Аркадьевной. Я передаю.
Он коротко прикрыл глаза. Марк едва заметно приподнял бровь.
— Покажите, — произнёс он.
Я не двинулась.
— Сначала документ должен получить мой руководитель.
Вольский посмотрел на Даниила.
— Даниил Сергеевич?
Тот протянул руку:
— Давай, Алин.
Он быстро просмотрел записку и передал её Марку.
— Вот о чём я говорил.
Вольский прочитал первую страницу, затем вторую. Не торопился с выводами, возвращался к отдельным строкам и сверял номера. Я поймала себя на том, что наблюдаю за тем, как он работает, с гораздо большим интересом, чем следовало бы испытывать к своему преподавателю.
— Кто проводил проверку?
— Мы с Верой Аркадьевной.
— Первичные результаты сохранились?
— Да, в рабочей системе.
— Номера партий и средств измерений сверили?
— Да. Доступные версии документов тоже. Остальное — за пределами моих прав.
Марк поднял глаза.
— Правильный подход.
Я с трудом удержалась от того, чтобы посмотреть, не подменили ли нам Вольского. За сегодняшний вечер он уже дважды согласился со мной по существу. Для начала семестра статистика пугающая.
Из переговорной вышел незнакомый мужчина лет сорока. Он заметил папку в руках Марка.
— Что это у вас?
— Служебное замечание по результатам контроля, Антон Викторович.
Мужчина пробежал глазами документ.
— Кто составлял?
— Я, — ответила я.
Он оглядел меня с головы до ног.
— А должность у вас какая?
— Оператор контроля качества.
— И давно операторы у нас оценивают работу программного обеспечения?
— Я её не оценивала. Зафиксировала несовпадение первичных значений и сформированной сводной.
— Девушка, вы понимаете, насколько здесь сложная система?
Вот оно. «Девушка». Обычно после этого слова выясняется, что мне следует молча восхищаться профессионализмом старших коллег.
— Понимаю, — сказала я. — Поэтому и предлагаю установить причину расхождения до того, как принимать результаты.
— Но вы же не специалист по промышленным информационным системам?
— Нет, и в записке этого не утверждаю.
Он повернулся к Даниилу, словно меня уже не было рядом.
— Вы всерьёз собираетесь устраивать проверку из-за того, что студентка неправильно прочитала отчёт?
Я почувствовала, как горят щёки.
— Я прочитала его правильно.
— Девушка, не перебивайте.
— Антон Викторович, — произнёс Марк.
Негромко. Но мужчина тут же замолчал.
— У сотрудницы есть фамилия. Соколова. Прошу её использовать.
— Я всего лишь хотел сказать…
— Я слышал, что вы хотели сказать. Теперь хотел бы услышать технические аргументы.
Вольский забрал записку и раскрыл на странице с результатами.
— Здесь указаны идентификаторы партии и приборов, первичные значения, время формирования сводной и расхождения. Что именно вы считаете неверным?
Антон Викторович нахмурился.
— Я не утверждаю, что всё неверно…
— Вы усомнились в результате исключительно на основании должности автора. Для специалиста вашего уровня это странный способ анализа.
Я выпрямилась. Впервые за весь разговор мне не хотелось оправдываться.
— Хорошо, — выдавил мужчина. — Мы проверим.
— Сегодня, — уточнил Марк.
— Марк Андреевич, у нас и без того…
— Сегодня.
Антон Викторович сжал губы и ушёл в переговорную. Даже шаги у него звучали оскорблённо.
Я посмотрела на Вольского. Он не выглядел человеком, только что совершившим подвиг. Просто вернул папку Даниилу.
— Подготовьте исходные данные для проверки. Никаких изменений в первичных записях до выяснения причин.
— Это уже сделано, — сухо ответил Даниил.
— Хорошо.
Я всё-таки решилась:
— Марк Андреевич?
— Да, Соколова?
— Спасибо.
Он посмотрел на меня почти удивлённо.
— За что?
— Вы понимаете.
— Вы представили обоснованное замечание. Его обязаны проверить. Никакого одолжения я вам не делал.
И именно этим окончательно обезоружил меня. Не комплиментом, не красивой фразой. Он просто не позволил списать мою работу со счетов.
— Всё равно спасибо.
Марк задержал взгляд на моём лице.
— Продолжайте работать так же внимательно.
— Постараюсь.
Его бровь приподнялась. Я едва не рассмеялась.
— Ладно. Буду.
— Уже лучше.
— Марк Андреевич, — вмешался Даниил. — Нам нужно закончить обсуждение.
Ни намёка на улыбку. Он даже не смотрел на меня.
— Разумеется, — ответил Марк. — До свидания, Соколова.
— До свидания.
Вольский исчез за дверью переговорной. Даниил остался напротив.
— Алина, иди заканчивай работу.
— Дань, я…
— Я сказал, иди. Дальше сами разберёмся.
Я сжала ремешок сумки.
— Хорошо.
В спор с ним вступать не стала. За сегодня мне и так хватило мужчин, у которых слово «пожалуйста» числилось в списке запрещённых.
На лестницу я не успела. У автомата с водой пришлось остановиться, чтобы переложить документы в сумке. Дверь переговорной осталась приоткрытой, и я услышала голос Даниила:
— Ты опять пытаешься всё решить за других.
Я замерла.
— Я пытаюсь добиться достоверных результатов проверки, — ответил Марк.
— Конечно. Всё ради достоверности.
— Если есть возражения, говорите по существу.
— По существу? Ты задерживаешь согласование, требуешь новые проверки и ведёшь себя так, будто только один знаешь, как правильно.
— Когда результаты подтверждены, проверка не вызывает затруднений.
— Тебе легко говорить! У тебя своя компания, деньги, связи. Можешь остановить работы и уехать. А здесь люди отвечают за сроки и рабочие места!
Марк помолчал.
— Мне прекрасно известно, сколько стоит остановка производства. Именно поэтому я не подпишу непроверенный результат.
— Ты хоть иногда допускаешь, что можешь ошибаться?
— А вы можете отделить рабочий вопрос от личных претензий?
Личных? Я перестала возиться с сумкой.
— Ты всегда был таким, — уже тише сказал Даниил. — Смотришь на людей сверху вниз, уверен, что лучше всех знаешь, как поступить.
— Я допускал ошибки, Орлов.
Я чуть не уронила бутылку. Вольский? Признал? Надо записать дату, пока такое чудо не исчезло из мировой истории.
Но Марк продолжил:
— И прекрасно помню, к чему они могут привести. Поэтому документы нужно проверять до того, как на них появятся подписи.
— А три года назад ты тоже так рассуждал?
От шуток не осталось и следа.
Три года назад.
Та самая авария. Четвёртая линия. Ночь, когда там был Орлов.
— Если хотите обсудить события того времени, — произнёс Марк, — выбирайте другое место. И приготовьтесь говорить о фактах.
— Думаешь, ты один тогда пытался поступить правильно?
В наступившей тишине было слышно, как гудит автомат с водой.
— Я этого не говорил, — наконец ответил Вольский.
— Зато ведёшь себя именно так.
— Сейчас мы обсуждаем текущую проверку. Представьте исходные данные — наша компания проведёт необходимые испытания.
— И опять ты будешь решать, кто прав?
— Решать будут результаты.
— Да пошёл ты со своим высокомерным тоном!
Раздался резкий хлопок. Кто-то ударил по столу.
— Возьмите себя в руки, Орлов, — холодно сказал Марк.
— Не указывай мне!
— Тогда перестаньте превращать совещание в выяснение личных отношений.
Я попятилась от автомата. Ещё немного — и меня застукают под дверью переговорной. Объяснить своё поведение с точки зрения охраны труда будет непросто.
Я быстро ушла к лестнице.
Из услышанного стало ясно только одно: три года назад оба мужчины приняли участие в событиях, о которых им до сих пор больно говорить. Даниил обвинял Марка. Марк требовал доказательств. А я уже не понимала, кому из них верить.
Вернувшись на участок, я трижды перечитала одну строку отчёта. В ней всё было правильно. В отличие от моей головы.
«Думаешь, ты один тогда пытался поступить правильно?»
Я знала, что отец отвечал за часть технической документации. Знала, что Орлов находился на заводе в ту ночь, а компания Вольского участвовала в модернизации четвёртой линии. Теперь выяснилось, что между Марком и Даниилом были не только служебные разногласия.
Но догадки не исправляют результаты измерений. Я отложила телефон, сверила контрольные значения и закончила сравнительную таблицу. В восемь тридцать шесть отправила Даниилу отчёт с пояснениями.
Обычно в ответ приходило хотя бы короткое «принято».
На этот раз — тишина.
Я подождала, сохранила рабочие документы и закрыла программу. Наверное, Орлов всё ещё разбирался с Вольским. Или курил. С учётом сегодняшнего вечера второй вариант был даже вероятнее.
Из проходной вышла чуть после девяти. Похолодало. Ветер тянул с заводской территории запах влажного металла, а в свете фонарей над трубами поднимался пар.
Даниил стоял у оборудованного места для курения. Прислонился к кирпичной стене, держал сигарету и смотрел в телефон. Без привычной улыбки он казался старше своих двадцати семи.
Я собиралась пройти мимо, но он поднял голову.
— Алин.
И вот уже лицо изменилось. Словно он только что вспомнил, что умеет улыбаться.
— Ты сегодня поставил рекорд по перекурам? — спросила я.
— Не считал.
— Удивительная небрежность для руководителя технического контроля.
Он усмехнулся и потушил сигарету.
— День тяжёлый.
— Я заметила. У твоего настроения сегодня явно превышен допустимый диапазон.
Даниил рассмеялся — впервые за последние часы по-настоящему.
— Господи, Соколова. Ты невозможная.
— Зато с хорошей точностью измерений.
Он достал мятную жвачку. Я посмотрела на пластинку, потом на него.
— Сигарета, жвачка, улыбка. Сейчас ещё скажешь, что ничего не произошло.
Даниил остановился.
— Ты слишком наблюдательная.
— Мне сегодня уже говорили.
— Кто? — спросил он слишком быстро.
Я выразительно посмотрела на него.
— Только не начинай.
— Вольский?
— А если он?
Даниил потёр лицо ладонью.
— Извини. Я веду себя как идиот.
— Наконец-то объективная самооценка.
Он снова засмеялся, но тут же посерьёзнел.
— Правда, Алин. Прости за то, как я разговаривал с тобой в коридоре. Ты ничего плохого не сделала.
— Знаю. И мне бы хотелось, чтобы ты тоже об этом помнил.
— Буду.
Мы помолчали. Я могла бы спросить, из-за чего они с Марком едва не подрались на совещании. Но тогда разговор снова превратился бы в допрос, а я обещала себе не делать этого. К тому же он действительно выглядел измотанным.
— Давай о чём-нибудь хорошем, — предложил Даниил.
— Например, о том, что ты сегодня пообедаешь хотя бы завтра?
— Например, о субботе.
Он разблокировал телефон и показал фотографию: небольшое кафе с панорамными окнами, деревянными столиками и таким количеством растений, что я сначала приняла его за ботанический сад.
— Вот куда мы пойдём.
— Орлов, ты действительно всё организовал.
— Я обещал. Столик у окна, в шесть. Если не понравится, выберем другое место.
Я увеличила фотографию. Тёплый свет, уютные кресла, ничего вычурного. Именно то, о чём мы договаривались.
— Мне нравится.
Он заметно расслабился.
— Правда?
— Правда. Можешь вычеркнуть из списка угроз арендованный ресторан и оркестр.
— Оркестр жалко. Музыканты уже репетировали.
— Даниил!
Он улыбнулся и убрал телефон.
— Ты ведь не передумала?
На этот раз вопрос прозвучал без привычной насмешки.
— Не передумала.
— Хорошо.
— Плохо скрываешь радость, Орлов.
— Я вообще-то стараюсь выглядеть солидно.
— Ты только что показал мне кафе, как ребёнок новую игрушку.
Он рассмеялся. Потом посмотрел на меня с неожиданной серьёзностью.
— Алин, можно кое-что сказать?
— Конечно.
Даниил сунул руки в карманы, словно вдруг не знал, куда их деть.
— Я хочу, чтобы у нас всё получилось. Не собираюсь тебя торопить, помню, о чём мы договорились. Просто… ты мне давно нравишься.
Я отвела взгляд к освещённой проходной.
У Даниила было множество недостатков. Он слишком много курил, ужасно упрямился и молчал в самые неподходящие моменты. Но сейчас смотрел на меня так открыто, что хотелось ответить с той же честностью.
— Ты мне тоже нравишься, — сказала я.
— Знаю.
Я подняла бровь.
— Какой самоуверенный.
— Работа такая.
Мы рассмеялись. На несколько секунд исчезли и завод, и тревожные архивы. Остался мужчина, с которым мне было легко шутить даже после тяжёлого дня.
А потом он произнёс:
— Кстати, ты сегодня разговаривала с Вольским.
Я медленно повернулась к нему.
— Дань, ну только не опять.
— Я видел вас в коридоре. Он ничего не спрашивал о твоём отце?
Вот теперь стало не до улыбок.
— Сегодня — нет. А должен был?
— Нет. Я просто уточнил.
— Ты постоянно уточняешь. И каждый раз, когда я прошу объяснить почему, говоришь, что мне лучше держаться от него подальше.
Даниил смотрел куда-то за моё плечо.
— Я слишком хорошо его знаю.
— Это я уже слышала. Я видела, как вы спорили возле переговорной.
Он резко поднял глаза.
— Что именно видела?
Я выдержала паузу. Признаваться, что слышала продолжение, было стыдно — и опасно. Я вовсе не гордилась своим импровизированным постом наблюдения.
— Как вы ругались из-за проверки. И как он говорил с Гребневым.
Даниил выругался себе под нос.
— Чёрт.
— Что между вами произошло?
— Когда?
— Не делай вид, что не понимаешь. Ты терпеть его не можешь. Он разговаривает с тобой так, будто вы сто лет знакомы и все сто успели поссориться. Почему?
Даниил долго молчал. Где-то за ограждением проехал грузовик, осветив нас фарами. Он дождался, пока тот свернёт, и наконец ответил:
— Потому что однажды мы оба приняли решения, о которых потом пожалели.
Я перестала теребить ремешок сумки.
— Какие решения?
— Не сегодня, Алин.
Я закрыла глаза.
— Вот и добрались до любимого ответа. Вам с Вольским нужно открыть курсы: «Как не сообщить человеку ничего, доведя его до нервного срыва».
— Не всё так просто.
— Тогда объясни сложное простыми словами.
— Я не могу.
— Или не хочешь?
Он не ответил.
У меня внутри поднялось знакомое раздражение. Не из-за того, что Даниил хранил чужую тайну. Из-за того, что он продолжал обращаться со мной как с человеком, которому не положено знать ничего о собственной семье.
— Мне двадцать лет, Дань. Я не собираюсь верить тебе только потому, что ты плохо говоришь о Вольском. И не собираюсь верить ему только потому, что сегодня он отстоял мой отчёт. Я хочу разобраться сама.
— Я понимаю.
— Тогда перестань указывать мне, с кем разговаривать.
Даниил опустил голову.
— Ты права. Прости.
Я выдохнула. Хоть какое-то движение вперёд.
— И перестань ревновать меня ко всем красивым мужчинам, которых я встречаю на работе.
Он поднял глаза. Уголок рта дрогнул.
— Ко всем красивым?
— Не цепляйся к словам.
— Я даже не начинал.
— Орлов.
Он рассмеялся и поднял ладони в знак капитуляции.
— Всё. Молчу. Ты сама будешь решать, с кем общаться. Обещаю.
— Спасибо.
— Но если Вольский начнёт расспрашивать про старые документы или работу Сергея Викторовича, будь осторожна.
— Почему?
Даниил посмотрел на меня прямо.
— Потому что каждый из нас вынес из той истории свою версию правды.
— Включая тебя?
— Включая меня.
Я ждала продолжения. Напрасно.
— И как мне понять, чья версия верная?
Даниил чуть улыбнулся.
— Ты же будущий инженер. Проверяй факты.
— Господи, теперь ты разговариваешь как Вольский.
Улыбка тут же исчезла.
— Не сравнивай меня с ним.
Я покачала головой.
— Видишь? Поэтому я и хочу узнать, что случилось.
— Я не стану обсуждать твоего отца без его согласия, — произнёс Даниил. — Но, возможно, когда-нибудь расскажу, какую роль во всём этом сыграл я.
Я внимательно посмотрела на него.
— Обещаешь?
— Постараюсь.
— Ненавижу это слово.
— Почему?
— Один мой преподаватель требует не стараться, а выполнять.
Даниил закатил глаза.
— Даже здесь ты умудрилась вспомнить Вольского.
— Профессиональная травма.
Он рассмеялся. И напряжение наконец немного отступило.
Я посмотрела на часы.
— Мне пора.
— Подвезти?
— Сегодня сама. Хочу пройтись.
— Уверена?
— Абсолютно.
Он кивнул. Я уже сделала шаг к проходной, когда Даниил осторожно коснулся моей руки.
— Алин.
— Что?
— Суббота. Шесть вечера.
— Орлов! Ты мне уже раз десять напомнил!
— Одиннадцать, — поправил он с невозмутимым видом.
Я расхохоталась.
— До завтра, Дань.
— До завтра, студентка.
На пороге проходной я обернулась. Даниил стоял под фонарём и смотрел мне вслед. Но стоило ему решить, что я ушла, улыбка исчезла. Он снова достал сигареты.
Я отвернулась.
Его страх перед прошлым уже трудно было списать на обычную ревность.
По дороге домой я написала Кристине:
«Ты не поверишь, что сегодня было».
«ТЫ ПОЦЕЛОВАЛА ОРЛОВА?!»
«Нет».
«ВОЛЬСКОГО?!»
Я остановилась посреди тротуара.
«Крис, у тебя есть другие интересы?»
«Конечно. Еда, сериалы и мужчины».
«Вольский сегодня вступился за меня. Один инженер назвал мой отчёт ошибкой только потому, что я студентка. А Марк заставил его проверять данные по существу».
Три точки на экране появлялись и исчезали несколько раз.
«Алина. Это вообще-то очень красиво».
Я невольно вспомнила Марка: чёрную рубашку, сдержанный голос, то, как он раскрыл мою записку перед незнакомым инженером.
«Он просто поступил правильно», — ответила я.
«И ты, конечно, не заметила, какие у него плечи».
«КРИСТИНА!»
Подруга прислала смеющийся смайлик. Я убрала телефон, но мысли всё равно вернулись к переговорам.
«Ты один тогда пытался поступить правильно?»
«Я допускал ошибки. И прекрасно помню, к чему они могут привести».
Даниил злился не только из-за проверок. В его обвинениях слышалась зависть к положению Марка — к компании, деньгам, возможности диктовать условия. Но одной завистью их историю не объяснить. Оба что-то знали о событиях трёхлетней давности. Оба говорили о принятых решениях. И ни один не хотел назвать их вслух.
Телефон завибрировал.
«Добралась?» — спросил Даниил.
«Пока иду. Не переживай».
«Напиши, когда будешь дома».
Я смотрела на сообщение. Заботливое, привычное. Совсем как его кофе по утрам или жвачка после сигарет.
А несколько часов назад этот же человек едва не сорвался на Вольского при всех.
Я очень хотела верить Даниилу. И не меньше хотела понять Марка — мужчину, который умел довести меня до бешенства одной фразой, но сегодня первым потребовал оценивать мой труд по результату, а не по должности.
Подойдя к дому, я подняла глаза на освещённые окна нашей квартиры. Там меня ждали родители. Они тоже знали часть этой истории. И тоже молчали.
Прекрасно, Соколова. Кажется, единственный в твоей жизни, кто ничего не скрывает, — электрический чайник. И тот иногда неожиданно отключается.
Я открыла дверь подъезда, но на лестницу не пошла. В голове снова прозвучал голос Даниила:
«Потому что однажды мы оба приняли решения, о которых потом пожалели».
Какие решения? И почему за них до сих пор расплачиваются люди, которые даже не присутствовали на той линии в 2023 году?
Я достала телефон и написала:
«Дома. Спокойной ночи, Дань».
«Спокойной ночи, Алин. До завтра».
Я погасила экран.
До субботы оставалось два дня. Возможно, за ужином я узнаю Даниила с другой стороны — без станков, отчётов и вечных разговоров о Вольском. Мне этого хотелось.
Но теперь я знала наверняка: история четвёртой линии не закончилась вместе с той аварией.
И у каждого из мужчин, которые встретились снова, было что терять.
Глава 7. Чужая подпись
Алина
У мужчин и технической документации есть одно общее свойство: неприятные сюрпризы они преподносят именно тогда, когда ты решила, что наконец во всём разобралась. Правда, документы хотя бы не ревнуют.
В пятницу утром я стояла перед шкафом и смотрела на бордовое платье. Завтра — свидание с Даниилом. В шесть. Если он напомнит об этом ещё раз, можно будет официально признать меня неисправным прибором: сигнал поступает, а реакции никакой.
Кристина утверждала, что платье идеально. Мама одобрила цвет. Возражала только я, а это уже больше походило на принципиальность, чем на здравый смысл.
Телефон завибрировал.
«Соколова, ты едешь на пары или уже готовишься к свадьбе?»
«Ещё раз скажешь „свадьба“ — вместо меня на свидание пойдёшь».
«С ОРЛОВЫМ?!»
«Да».
«Я подумаю».
Я рассмеялась и убрала телефон. До завтра у меня имелись дела посерьёзнее платья.
— Алина, задержись на минуту.
Папа стоял в дверях кабинета с очками в руке. Последние дни он заметно уставал, а мы с ним разговаривали так осторожно, будто каждый ответ мог задеть старую рану.
— Что-то случилось?
— Хотел спросить, как учёба.
— Ты вчера спрашивал. У меня успеваемость успевает измениться за ночь?
Он усмехнулся.
— Иди сюда, язва.
Папа обнял меня за плечи, поцеловал в макушку — совсем как в детстве.
— Мы с мамой тебе доверяем, Алин. Просто иногда слишком переживаем.
— Я понимаю. Но мне хочется знать, почему вы так боитесь говорить о «Граните».
Он не ответил сразу.
— Сейчас я прошу только об одном: не забрасывай учёбу из-за работы и этой истории. Ты ведь хотела заниматься автоматизацией.
— И сейчас хочу.
— Тогда занимайся. Кстати, у вас начались лабораторные по метрологии?
— Да. Вольский спрашивает так, будто мы собираемся завтра запускать космический корабль.
Папа не улыбнулся, но и не помрачнел. Уже достижение.
— У меня в кабинете остались справочники по измерительным системам. Можешь взять, там хорошие примеры.
— Правда?
— Только рабочие записи не трогай. Часть бумаг лежит вперемешку с книгами.
Я кивнула. Собираясь уйти, добавила:
— Спасибо. Марк Андреевич оценит мою подготовку.
Папа поморщился.
— Надеюсь, однажды ты научишься выбирать выражения.
— Не обещаю.
Мы впервые за несколько дней расстались без ссоры. И я очень хотела, чтобы это продлилось подольше.
На лестнице я вдруг вспомнила, как в детстве приходила к папе за помощью с уроками. Он никогда не выдавал готовый ответ: раздвигал передо мной листы, рисовал схему и спрашивал, где, по-моему, возникла ошибка. Злилась я тогда ужасно. Зато сейчас почти любая проверка начиналась с привычного папиного вопроса: «А откуда ты это знаешь?»
В истории с «Гранитом» ответить на него было нечем. Я видела последствия, слышала намёки и знала, что отец лишился работы. Но не знала, что он подписывал, чего требовал и кто принимал последнее решение. Впервые мне стало страшно обнаружить, что мой собственный папа мог ошибиться. Не потому, что я сомневалась в его любви, — в ней как раз сомнений не было. Просто гораздо проще верить в безупречного человека, чем принять настоящего.
В университетской столовой Кристина предложила Даниилу испытательный срок.
— Три месяца. Аттестацию провожу я.
— Какое счастье, что мой начальник об этом не знает.
— Внешность — десять баллов. Ухаживания — девять.
— Почему девять?
— Курит. А перспективы вообще отличные: двадцать семь лет, руководящая должность, машина…
— А способность отвечать на вопросы?
Кристина перестала улыбаться.
— Про аварию всё ещё молчит?
— Почти. И Вольский тоже.
Она отставила кофе.
— Попробуй поискать открытые материалы. Старые публикации, сведения о модернизации. Может, отец что-то сохранил?
— Он сегодня разрешил взять учебные справочники. Вечером посмотрю.
— Только не превращай это в обыск родительского кабинета.
— Крис, ты сейчас пугающе разумная.
— Иногда и такое случается.
Сменив тему, подруга сообщила, что ей написал Егор из «Вектора».
— Пригласил на выставку современных технологий, — сказала она с видом человека, получившего предложение посетить Париж.
— Ты? На выставку датчиков и контроллеров?
— Ради красивого инженера можно потерпеть несколько измерительных приборов.
Я чуть не подавилась гречкой.
— Только не пытайся выведать у него всё про Марка.
— Мне нравится Егор, а не его должностная инструкция. И тебе советую не превращать свидание с Даниилом в допрос.
Последнее замечание было справедливым. Особенно неприятно слышать справедливые замечания от лучшей подруги.
— Ты вообще хочешь идти на это свидание? — вдруг спросила она.
— Хочу.
— Тогда перестань заранее искать подвох.
— А если он есть?
— Тогда у тебя имеется рот. Им можно не только спорить с преподавателем, но и задавать вопросы мужчине за ужином. Только не превращай вечер в заседание комиссии.
Я невольно улыбнулась.
— А ты сегодня в роли психолога?
— Нет. За психолога берут деньги. Я пока действую по дружбе.
Она подняла свой стаканчик кофе, как бокал на торжестве, и добавила:
— За то, чтобы хоть одно свидание в твоей жизни прошло без технического заключения.
— Не обещаю, — ответила я и звонко стукнула своей кружкой о её стаканчик.
На «Граните» вечер прошёл почти спокойно. Я проверила результаты повторных измерений, передала Вере Аркадьевне отчёт о расхождениях и уточнила статус замечаний. Документ зарегистрировали, исходные данные сохранились в системе; новых пояснений пока не поступало.
Даниил принёс мне кофе и в очередной раз напомнил:
— Завтра в шесть.
Я подняла глаза от монитора.
— Орлов, ещё одно напоминание — и я оформлю служебную записку о нарушении трудовой дисциплины.
Он рассмеялся.
— За что?
— Начальник участка отвлекает сотрудников разговорами. С лишением премии.
— Жестоко, Соколова.
Он облокотился на край стола и вдруг стал серьёзным.
— Алин, ты правда хочешь завтра со мной встретиться?
Вопрос застал меня врасплох. Под самоуверенной улыбкой вдруг проступило почти мальчишеское беспокойство.
— Правда, Дань.
Он выдохнул и улыбнулся.
— Тогда до завтра.
— Мы ещё работаем до половины десятого.
— Не порть момент.
До конца смены всё шло своим чередом, но отметка 21:17 не выходила у меня из головы. Л-04, 2023 год, испытания. Я записала вопросы в блокнот и решила, что сегодня наконец займусь тем самым справочником.
Перед уходом Даниил заглянул ко мне ещё раз.
— Ты закончила с карточками?
— Да. Замечание осталось открытым.
— Знаю. Я передал информацию техническим специалистам. Как будет официальный ответ, покажу.
— И первичные записи?
— Что доступно по процедуре, то и посмотрим.
Он не раздражался, не отмахивался и не просил меня забыть о расхождениях. Именно это сильнее всего сбивало с толку: человек, который нервничал при упоминании старой аварии, при этом совершенно спокойно поддерживал мою текущую проверку.
— Спасибо, — сказала я.
— Не за что, Алин. Только не сиди над этим всю ночь.
— Слишком поздно. У меня на вечер назначено свидание со справочником.
Даниил скривился.
— Надеюсь, он хотя бы не красивее меня.
— Зато не курит.
Он рассмеялся и ушёл, а я ещё какое-то время смотрела на закрытую дверь. Обычная рабочая сцена. Отчего же мне всё сложнее было отделять обычное от странного?
Дома было тихо. Мама разговаривала по телефону, папа уже лёг. Я поужинала и заглянула в кабинет.
Пахло бумагой и деревом. На полках теснились технические справочники, учебники, коробки с дисками и толстые папки. Папа никогда не выбрасывал работающие вещи. А если вещь переставала работать, сначала пытался её починить.
Я нашла справочник по метрологии и пролистала раздел о температурных влияниях. Для лабораторной подойдёт. Уже собираясь выйти, заметила внизу шкафа серый корешок: «Гранит. Технические материалы».
Я присела рядом. Папа разрешил взять книги, но отдельно попросил не трогать рабочие записи. Рука всё равно потянулась к папке.
И остановилась.
Нет. Узнать правду хотелось не настолько, чтобы начинать с нарушения собственного обещания.
— Алин?
На пороге стояла мама с кружкой чая.
— Папа разрешил справочник взять, — объяснила я и подняла книгу.
Она кивнула, но взгляд невольно задержался на серой папке.
— Почему он до сих пор хранит материалы «Гранита»? — спросила я.
— Ты же знаешь отца. Он ничего не выбрасывает.
— Даже спустя три года?
Мама вошла в комнату.
— Я понимаю, что ты хочешь разобраться. И, возможно, мы слишком долго от тебя кое-что скрывали.
Я крепче сжала справочник.
— Тогда расскажите.
— Спроси отца. Не ищи объяснений у людей, которые могут знать только часть истории. И пообещай, что не будешь действовать сгоряча.
— Мне все советуют осторожность.
— И ты ни разу не спросила почему?
— Спрашиваю. Мне не отвечают.
Мама опустила взгляд на чай. Долгое молчание оказалось красноречивее любого запрета. Я знала эту её привычку: если она не хотела лгать, но и не могла сказать правду, начинала поправлять рукав или крутить чашку в ладонях. Сейчас она делала и то и другое.
— Мам, папа ведь не виноват во всём, что случилось?
— Алина, — тихо ответила она, — у таких историй редко бывает один виновный и один правый.
Слова были правильные. И совершенно невыносимые.
Я посмотрела на серую папку. Можно было открыть её, прочитать пару листов и сделать вид, будто они попались случайно. Но тогда мне пришлось бы скрывать это от отца. Мне не хотелось добавлять в наш дом ещё одну тайну — своих вполне хватало.
— Потому что мы за тебя боимся.
Она коснулась моей щеки, поцеловала в лоб и ушла. Я осталась посреди кабинета с неприятным пониманием: родителей пугало не само прошлое, а разговор, который рано или поздно должен был состояться.
В комнате я открыла лабораторную. Продержалась одиннадцать минут, после чего написала Кристине:
«Нашла у папы папку „Гранит“. Не открывала».
«ПРАВИЛЬНО. Лучше спроси его».
«Что с тобой случилось? Где моя безрассудная Кристина?»
«Ушла на свидание со здравым смыслом».
Я улыбнулась и попросила найти открытые публикации о модернизации четвёртой линии за 2023 год. Вскоре подруга прислала PDF — старый бюллетень промышленного форума.
В нём была заметка: «Модернизация измерительного контура прессовой линии № 4 машиностроительного завода „Гранит“».
Я пробежала текст. Регистрация параметров. Контроль давления. Интеграция измерительных модулей. Исполнитель — компания «Вектор». Руководитель проекта — М. А. Вольский.
Вот теперь связь стала не просто семейной догадкой: Марк действительно руководил работами на той самой линии.
«Крис, это он».
«Я ВИЖУ».
«Значит, папа и Вольский работали над одним проектом».
«И Орлов, похоже, тоже знает, что там случилось».
Я закрыла документ. Было уже за одиннадцать. Утром покажу публикацию папе и попрошу объяснений. Не ночью, не на повышенных тонах. Нормально.
В бюллетене всё выглядело до смешного благополучно. Красивые фотографии нового оборудования, слова об эффективности, точности регистрации, современных методах контроля. Ни намёка на аварийную линию и судьбу людей, работавших на ней. Публикация появилась до того, как эти слова могли приобрести другой смысл.
Я ещё раз увеличила фотографию стенда. В углу стоял логотип «Вектора». Когда-то для меня это было просто название инженерной компании; теперь — часть странного уравнения, где известными оставались только фамилии. Причём ни одна из них не гарантировала правильного ответа.
Перед сном Даниил прислал:
«Спокойной ночи, красавица. И завтра в шесть».
«ОРЛОВ!»
«Всё, молчу».
Я рассмеялась. А потом вспомнила, что все трое — папа, Даниил и Марк — могли знать друг друга по событиям 2023 года. Почему каждый раз, когда речь заходила об этом, у них менялись лица?
В субботу я проснулась сама, в половине девятого. Телефон уже светился сообщением Даниила:
«Доброе утро, Алин. Вечером увидимся».
«Помню про шесть. Память пока не отказала».
Он прислал улыбающийся смайлик. Я отправилась умываться с твёрдым намерением сегодня хотя бы немного побыть обычной девушкой, которая собирается на свидание, а не будущим инженером с подозрениями к половине завода.
За завтраком папа читал технический журнал. Я решила начать с безопасного вопроса:
— Ты говорил про примеры оформления испытаний. Есть что-нибудь без закрытой информации?
— Кажется, было учебное пособие с образцами протоколов.
Он ушёл в кабинет и вернулся с синей папкой: «Метрологическое обеспечение промышленных измерений. Практические материалы».
— Здесь формулы, акты, примеры заключений. Только бережно: бумага старая.
— Спасибо, пап.
Он улыбнулся.
— Всё-таки настоящий инженер растёт.
А затем добавил уже серьёзно:
— Помни: за каждой цифрой в протоколе стоит реальное измерение. А подпись означает ответственность. Даже если потом очень хочется сделать вид, что тебя там не было.
Я подняла глаза, но папа уже собирался проверить машину.
В одиннадцать приехала Кристина. С косметичкой размером с промышленный чемодан и плойкой.
— Сегодня мы делаем из тебя женщину.
— А до этого я кем была?
— Красивой, но организационно запущенной.
Она заметила синюю папку.
— Это те самые материалы?
— Папа сам дал. Учебные, не рабочие.
— Тогда сначала тайны, потом причёска.
— Ты же обещала готовить меня к свиданию!
— До шести успеем и разоблачить международный заговор.
С заговором не сложилось: формулы, таблицы, рекомендации. На пятой странице Кристина зевнула.
— Я надеялась на государственные тайны, а получила методичку.
— Терпи. Это профессиональное развитие.
Мы дошли почти до конца, когда из прозрачного кармана выпали два сложенных листа. На первом — печать «Гранита» и дата: 2023 год.
«Протокол предварительной технической проверки измерительного комплекса прессовой линии № 4».
Мы переглянулись.
— Та самая линия? — спросила Кристина.
— Да.
Я разложила бумагу. Перечень оборудования, условия проверки, выявленные замечания. Одна строка заставила меня задержаться:
«Проверка регистрации изменения давления при достижении предельного значения».
Под ней: «Требуется дополнительное подтверждение корректности регистрации и взаимодействия с системой защитных блокировок».
— То есть проблему заметили ещё на испытаниях? — спросила Кристина.
— Замечание точно было. Но его могли устранить позднее. Надо найти подтверждение.
В таблице устранения замечаний напротив нужного пункта стояла ссылка: «См. приложение № 3».
Мы перебрали страницы. Первое приложение, второе — и заключение. Третьего не было.
— Может, потерялось? — предположила подруга.
— Возможно.
Я перевернула последний лист и замерла.
Внизу стояли подписи. С. В. Соколов — мой отец. И чуть ниже: М. А. Вольский, руководитель технического направления ООО «Вектор».
— Крис, он подписывал этот документ.
Я знала эту подпись по спискам участников и официальным материалам, но сейчас она выглядела совсем иначе. Не электронная строка и не упоминание в статье — чернила на бумаге, которую когда-то держал живой человек.
— Алина, дыши, — тихо сказала Кристина.
Я заставила себя отвести взгляд.
— Дышу.
— Тогда прочитай, что написано над подписями. Целиком.
Это было разумно. И раздражало почти так же сильно, как папины уроки проверки данных.
— Мы ведь знали, что он руководил проектом.
— Теперь у нас есть конкретный протокол.
Я перечитала формулировку над подписями: «Результаты предварительной проверки рассмотрены участниками технического совещания. Замечания и подтверждающие материалы приведены в приложениях к настоящему протоколу».
— Подожди, — сказала я. — Здесь не написано, что линию разрешили запускать.
— А подписи тогда зачем?
— Подтвердить участие в проверке и ознакомление с результатами. Это не акт допуска к эксплуатации. Нужно знать, что содержало третье приложение и какие решения приняли потом.
Кристина посмотрела на меня с уважением, которого, пожалуй, удостоился бы даже преподаватель метрологии.
— Значит, по одной подписи их нельзя обвинять?
— Нельзя.
Но и отмахнуться от документа было невозможно. Предупреждение о работе защитных блокировок. Отсутствующее приложение. Две знакомые фамилии.
— Покажешь папе? — спросила Кристина.
Я снова посмотрела на строку о приложении. Где-то должен существовать лист, объясняющий, устранено ли замечание и можно ли доверять проверке. Возможно, самый обычный документ, который лежал в другой папке. Возможно, нечто гораздо более важное. Но пока его не было, я не имела права превращать догадку в обвинение — ни против отца, ни против Вольского.
И ещё одно не давало покоя. Если папа действительно знал, что в этой папке лежит протокол, зачем отдал её мне? Забыл? Или устал молчать, но не решился начать разговор сам? Ответа у меня не было.
— Сегодня. Я сама не знала, что эти листы лежат в учебной папке.
— И, Алин, не делай выводов раньше времени.
— Обещаю.
Кристина отправилась в магазин за какой-то жизненно необходимой помадой, а я осталась с протоколом. Ещё раз перечитала заключение и открыла университетскую систему.
«Здравствуйте, Марк Андреевич. Если в протоколе предварительной проверки есть замечание со ссылкой на приложение, но самого приложения нет, можно ли считать результаты подтверждёнными?»
Ответ пришёл подозрительно быстро:
«Добрый день, Алина Сергеевна. Без указанного приложения нельзя установить полноту материалов. Необходимо проверить статус замечания и подтверждение его устранения».
Я поблагодарила — и не удержалась от второго вопроса:
«А если вы подписали подобный протокол, значит ли это, что лично отвечали за устранение всех замечаний?»
Несколько минут Марк молчал. Затем написал:
«Не обязательно. Ответственность зависит от содержания документа, полномочий подписанта и принятого решения».
Я посмотрела на фамилию внизу страницы. Напечатала:
«А если подпись стоит на протоколе испытаний четвёртой линии „Гранита“ за 2023 год?»
На этот раз пауза была ещё длиннее.
«Алина Сергеевна, я знаю, какие документы вы ищете».
Следом пришло:
«И знаю, что в найденном вами экземпляре не хватает одного важного приложения».
Холод прошёл по спине. Приложение № 3. Он даже не спросил, какое именно.
«Не обсуждайте содержание этих материалов в переписке. В понедельник после занятий мы поговорим».
«Почему не сейчас?»
«Потому что сначала вам нужно понять, что именно вы держите в руках».
Я уже приготовилась высказать всё, что думаю о любви этого мужчины к загадкам, когда пришло последнее сообщение:
«И ещё, Соколова. Не путайте подпись под протоколом с разрешением на эксплуатацию. Ваш отец прекрасно знает разницу».
Папа. Он снова упомянул папу — и разницу, на которую я сама только что обратила внимание.
Я положила телефон рядом с документом. На заключительной странице стояли две фамилии: Соколов и Вольский. Между ними лежала история, о которой оба предпочитали молчать.
Было 13:07. До свидания с Даниилом оставалось меньше пяти часов. Скоро вернётся Кристина, мы будем спорить о платье и помаде, а вечером я встречусь с мужчиной, который умеет сделать меня счастливой одним сообщением.
Но в понедельник предстоял другой разговор. С Марком Вольским.
И больше всего меня тревожила не его подпись. А ощущение, что он с самого начала ждал, когда я её найду.
Глава 8. Не доверяй мне
Алина
Есть мужчины, способные испортить тебе свидание, даже не явившись на него. Марк Вольский справлялся с этим дистанционно и без особых усилий.
Я сидела перед зеркалом в домашней футболке и уже в четвёртый раз перечитывала его сообщение:
«Не путайте подпись под протоколом с разрешением на эксплуатацию. Ваш отец прекрасно знает разницу».
На столике лежала фотография последней страницы старого документа. Две подписи — Соколов и Вольский. Приложения № 3 не было. А мужчина, который явно знал о нём больше меня, предпочитал загадки нормальным ответам.
Пальцы уже потянулись к клавиатуре, когда дверь распахнулась.
— СОКОЛОВА!
Я едва не выронила телефон.
— Кристина, однажды ты научишься стучать?
— Как только ты перестанешь готовиться к свиданию с лицом человека, которого вызывают на допрос.
Подруга прошла в комнату с огромным пакетом, поставила его на кровать и вытащила косметичку.
— Так. Что случилось?
— Вольский ответил.
Кристина остановилась с кисточкой в руке.
— Показывай.
Она прочитала нашу переписку, нахмурилась и вернула телефон.
— То есть он знает про недостающее приложение. И про то, какой именно протокол ты нашла.
— В этом-то и проблема.
— Проблема в другом. Ты до сих пор не знаешь, что означают эти подписи.
— Знаю. Марк Андреевич уже провёл мне по этому поводу дистанционную лекцию.
— И, к сожалению для твоего самолюбия, не зря. Подпись под предварительной проверкой ещё не означает разрешения запускать линию.
Я посмотрела на снимок. С этим спорить было невозможно. Человек мог подписать документ, зафиксировав замечания, а не подтвердив, что оборудование полностью готово.
— Но где приложение? — спросила я. — И почему все знают о нём, кроме меня?
— В понедельник спросишь. А сейчас отдай телефон.
— Крис…
— Алина, ты идёшь на свидание с мужчиной, который несколько месяцев носит тебе кофе и смотрит на тебя так, будто лично изобрёл счастье. Мы не позволим какому-то преподавателю испортить ему вечер.
— Ты сейчас назвала Вольского «каким-то преподавателем»?
— Да. И готова повторить под протокол.
Она отобрала телефон, положила его экраном вниз и расправила на кровати бордовое платье.
— Сегодня ты не следователь по особо важным заводским делам. Сегодня ты красивая девушка с выходным.
— Сомневаюсь, что у следователей бывают такие туфли.
— Значит, карьерный путь выбран правильно.
Я рассмеялась и наконец поднялась с кресла.
К половине шестого платье было на мне, волосы лежали мягкими волнами, а на губах появилась помада ягодного оттенка. Кристина настояла на небольшом каблуке и тонких стрелках. Я смотрела в зеркало и не испытывала привычного желания что-нибудь срочно исправить.
— Ну? — нетерпеливо спросила подруга.
— Мне нравится.
Она театрально схватилась за сердце.
— Это стоит записать. Соколова довольна собой и ни с кем не спорит!
— Не привыкай.
Кристина успела сфотографировать меня с трёх ракурсов, прежде чем я перехватила телефон.
В дверь осторожно постучали.
— Алин, можно?
Мама заглянула в комнату, увидела меня и улыбнулась:
— Какая ты красивая, доченька.
— Правда?
— Очень. Куда собралась?
Я покосилась на Кристину. Та сияла так, словно вопрос задали исключительно для неё.
— На свидание! — объявила предательница.
— Крис!
— Что? Это пока ещё не государственная тайна.
Мама засмеялась.
— И с кем?
— С Даниилом, — сказала я.
Её улыбка стала осторожнее.
— С Орловым?
Я с тоской посмотрела на потолок.
— Да, мам. С ним. Мы просто поужинаем, я не собираюсь завтра покупать свадебное платье.
— А отец знает?
— А должен?
— Нет. Конечно, нет. Хорошего вечера, — быстро сказала она и поцеловала меня в щёку.
Когда дверь закрылась, Кристина заметила:
— Твоя мама как-то странно отреагировала.
— Сейчас ты тоже начнёшь? У нас на любую фамилию приходится семейный совет.
— Ладно, молчу.
В 17:58 пришло сообщение:
«Алин, я у дома. Не торопись».
Я ответила «Спускаюсь», взяла сумочку и направилась в прихожую. У кухни остановилась: папа говорил по телефону. Увидев меня, он оборвал фразу.
— Алина? Куда такая красивая?
— В кафе.
— С Кристиной?
— С Даниилом.
Он перестал улыбаться.
— С Орловым?
Да что же такое.
— Пап, мне двадцать лет. Я могу сама выбрать, с кем провести вечер.
— Можешь, — согласился он и отключил телефон. — Я не собираюсь запрещать.
— Тогда почему у тебя такое лицо?
Отец подошёл ближе и поцеловал меня в лоб.
— Просто хочу, чтобы ты была осторожна. И помнила: никто не вправе решать за тебя. Даже человек, который тебе очень нравится.
Я задержала на нём взгляд. За последнее время папа слишком часто говорил так, будто пытался предупредить меня о чём-то, не называя это вслух.
— Помню, — сказала я. — Хорошего вечера, пап.
Даниил ждал у машины, а не в салоне. Светлая рубашка, тёмные брюки, непривычно аккуратные волосы. В руке — знакомая металлическая зажигалка. Значит, нервничал.
Он поднял глаза, увидел меня и застыл. Даже крышка зажигалки перестала щёлкать.
— Охренеть.
Я расхохоталась.
— Орлов! Отличное начало романтического вечера.
— Прости. Я собирался сказать что-нибудь приличное.
— Так попробуй.
Он убрал зажигалку и подошёл ближе.
— Ты невероятно красивая, Алин.
Вот так уже лучше. И почему-то смущает куда сильнее.
— Спасибо.
— Я серьёзно.
— Дань, я поняла. Или тебе нужен акт о приёмке комплимента?
Он рассмеялся и открыл пассажирскую дверь.
— Поехали, пока я окончательно не разучился говорить.
В машине пахло чистотой и его парфюмом. Никакого дыма — Даниил никогда не курил в салоне, когда возил меня. Он пристегнулся, посмотрел на меня ещё раз и улыбнулся.
— Что? — спросила я.
— Любуюсь.
— Лучше дорогой любуйся. Она хотя бы поворачивать умеет.
— Соколова, ты безнадёжна.
— Зато пунктуальна. Иногда.
Он завёл двигатель. Впервые за последние дни мне захотелось не задавать вопросов, а просто узнать, куда он меня везёт.
Кафе находилось в старой части Северограда. За панорамными окнами горели гирлянды, внутри пахло кофе и выпечкой. Никакого оркестра, огромных букетов и прочих декораций, которых я втайне опасалась. Небольшие столики, негромкая музыка, люди, занятые собственными разговорами.
— Выдыхаешь? — заметил Даниил.
— А что, очень заметно?
— Ты всю дорогу ждала подвоха.
— На работе ты иногда зовёшь меня «на пять минут», а потом мы три часа разбираемся с отчётами. Привычка.
— Сегодня никаких отчётов, обещаю.
Он помог мне снять пальто и отодвинул стул возле окна. Когда мы оказались рядом, я заметила светлую полоску старого шрама у него на подбородке. Никогда прежде не обращала внимания.
— Что? — тихо спросил он.
— Ничего. Просто у тебя шрам.
— Давняя история, — коротко ответил Даниил. — Когда-нибудь расскажу.
— Надеюсь, с хорошим концом.
— Я же здесь.
Официантка принесла меню. Я посмотрела на цены и открыла его снова. На случай, если с первого раза не правильно увидела нули.
— Дань…
— Что?
— Ты уверен, что мы не ошиблись дверью? Может, это кафе для владельцев заводов?
Он засмеялся.
— Я пригласил тебя. Не считай цены.
— Я привыкла рассчитывать расходы.
— Тогда считай это компенсацией за все мои просьбы задержаться после смены.
— Звучит незаконно.
— Согласен. Придётся оплатить ещё и десерт.
Я закрыла меню с самым серьёзным видом.
— Предупреждаю: десерт я выберу дорогой.
— Возьму кредит.
— Замечательно. Первое свидание, а у тебя уже долги из-за меня.
Мы рассмеялись. И почему-то именно после этой глупой шутки я перестала чувствовать себя на экзамене.
Пока ждали заказ, Даниил рассказал, как в двадцать лет пытался восстановить старый мотоцикл. Три дня искал место для одной пружины, которую сам же снял.
— Три дня? — переспросила я, едва не подавившись лимонадом.
— Не у всех, Соколова, врождённый инженерный гений.
— И на четвёртый день завёл?
— Сначала нашёл эту несчастную пружину. Потом ещё день собирал обратно.
Я согнулась от смеха. Даниил тоже смеялся, больше не проверяя телефон и не вслушиваясь в заводские звонки. Вне участка он оказался удивительно простым собеседником — с нелепыми историями, хорошей памятью на мелочи и способностью смеяться над собой.
— А ты всегда хотела стать инженером? — спросил он.
— Когда-то мечтала лечить животных.
— Правда?
— Пока не выяснила, что при виде крови могу упасть в обморок. У ветеринара это, наверное, недостаток.
— Незначительный.
— Вот именно. Потом папа начал показывать мне оборудование: датчики, защитные системы, автоматические линии. Я могла часами слушать, почему одна маленькая неисправность останавливает огромный механизм.
Даниил слушал внимательно. Я посмотрела на него и продолжила:
— Мне нравилось, что у каждой ошибки есть причина. А если её найти, можно всё исправить.
Он опустил взгляд к стакану.
— Не всё, Алин.
Я перестала улыбаться.
— Что ты имеешь в виду?
— Иногда ошибку находят слишком поздно. И последствия уже не исправить.
Он провёл пальцем по стеклу, оставив на нём короткую полоску.
— Особенно когда каждый уверен, что отвечать должен кто-нибудь другой.
Накануне я решила не превращать свидание в допрос. Но теперь Даниил сам открыл дверь в прошлое. Я не стала торопить его.
— Ты давно на «Граните»? — спросила я.
— Почти семь лет. Пришёл техником, параллельно учился. Потом стал инженером.
— И сразу начал командовать всеми?
— Разумеется. В первый день потребовал от директора освободить кабинет.
— Неудивительно, что тебя повысили.
Даниил улыбнулся, но быстро посерьёзнел.
— Три года назад мы запускали новые проекты. Почти не уходили с завода. Казалось, ещё немного — и сможем действительно что-то изменить.
Три года назад. Та же модернизация. Та же авария, после которой папа лишился работы.
— Тебе нравилось? — осторожно спросила я.
— Очень. Я тогда был самоуверенным идиотом. Брал всё, что поручали. Думал: если работаешь достаточно, тебя обязательно заметят.
— А потом?
— Потом заметили. Только совсем не так, как хотелось.
Он отвернулся к окну. Я могла спросить о линии, о папе, о том, почему его голос становился таким чужим всякий раз, когда речь заходила о прошлом. Но сейчас передо мной сидел не начальник, у которого нужно добиться показаний. Мужчина, пригласивший меня на свидание. И ему явно было нелегко.
— Дань, ты не обязан рассказывать.
Он удивлённо посмотрел на меня.
— Правда?
— Правда. Я умею не задавать вопросы. По праздникам.
Даниил улыбнулся и протянул руку через стол ладонью вверх. Я положила свою сверху. Он осторожно сжал пальцы.
— Спасибо, Алин.
Некоторое время мы сидели молча. Потом он сказал:
— Знаешь, в двадцать четыре мне казалось, самое страшное — потерять работу.
— А сейчас?
— Сейчас знаю, что бывают вещи намного хуже.
Он произнёс это без пафоса. От того слова прозвучали ещё тяжелее. Я не стала допытываться. Даниил отпустил мою руку, когда официантка принесла десерт.
— Всё, — объявила я, взяв вилку. — На ближайшие десять минут серьёзные разговоры запрещены.
— Даже про инженерию?
— Особенно про инженерию. Ещё одно слово о протоколах — и я конфискую твой торт.
— Угроза принята.
Я попробовала шоколадный кусочек и невольно закрыла глаза.
— Господи. Кажется, здесь действительно есть смысл переплачивать.
— Запомню, чем тебя подкупать.
— Поздно. Шоколад давно захватил эту территорию.
Он усмехнулся, сдвинул ко мне свою тарелку и сказал:
— Тогда забирай. Мне нравится смотреть, как ты радуешься.
— Очень опасная стратегия, Орлов. Я могу привыкнуть.
— На это и рассчитываю.
Потом мы говорили уже о другом: о фильмах, путешествиях и способности некоторых людей собирать чемодан так, чтобы забыть зарядку, но взять три ненужных платья. Я не стала уточнять, кого Даниил имеет в виду.
Оказалось, он любит выезжать за город, ходит в спортзал и мечтает о небольшом доме у озера.
— Обязательно с гаражом, — добавил он.
— Для мотоцикла, который ты три дня собирал?
— Я научился. Теперь справляюсь за два.
— Достижение.
— И с большой кухней.
— Зачем?
— Завтраки готовить. Я вообще мужчина с множеством талантов.
— Я видела твои рабочие отчёты. Тут спорно.
— Как-нибудь продемонстрирую на деле.
Я улыбнулась.
— Как-нибудь.
Он повторил это слово почти шёпотом, и на секунду мне показалось, что для него оно значит больше, чем приглашение на второй ужин.
Когда мы вышли из кафе, уже стемнело. Город сиял витринами и фонарями. Даниил предложил пройтись, и я согласилась. Мне было хорошо рядом с ним — без необходимости каждую минуту искать скрытый смысл в чужих словах.
Мы шли по центру Северограда, иногда задевая друг друга плечами. На переходе Даниил невзначай оказался со стороны проезжей части. Когда я поёжилась от ветра, он остановился.
— Замёрзла?
— Немного.
Он накинул мне на плечи пиджак, который предусмотрительно забрал из машины перед прогулкой.
— А сам?
— Переживу.
— Ты на все вопросы отвечаешь одним словом?
— Когда ответ хороший, незачем его менять.
Я поправила пиджак. Он был великоват, зато тёплый. Мы прошли ещё несколько шагов, и Даниил вдруг спросил:
— О чём задумалась?
— О том, как быстро всё изменилось.
— Плохо?
— Пока не знаю.
Он остановился у витрины книжного магазина.
— Ещё неделю назад я был уверен, что ты никогда не согласишься пойти со мной куда-нибудь не по работе. А теперь гуляю с тобой по городу. И ты носишь мой пиджак.
— Историческое событие.
— Для меня — да.
Шутка застряла у меня на языке. Даниил посмотрел на меня так открыто, что захотелось просто ответить ему улыбкой.
Ветер сдул прядь волос на щёку. Он осторожно убрал её и задержал руку возле моего лица. Мы стояли близко. Я не отстранилась, но и сама не сделала шаг навстречу.
Даниил первым опустил руку.
— Всё нормально. Я обещал не торопить тебя.
— Спасибо.
— Хотя ты сегодня усложняешь мне задачу.
— Чем это?
— Сама посмотри в зеркало.
Я толкнула его локтем.
— Орлов, прекрати меня смущать.
— Не обещаю.
Дома он остановился около десяти. В салоне тихо играла музыка. Я сняла пиджак, отдала ему и улыбнулась:
— Спасибо. Мне правда понравилось.
Даниил посмотрел так, будто боялся ослышаться.
— Правда?
— Я уже говорила. Может, составить письменный отчёт?
— С подписью и печатью желательно.
Он взял мою руку, поднёс к губам и легко поцеловал пальцы. Никакой показной уверенности. Только короткое, почти осторожное прикосновение.
— Спокойной ночи, Алин.
— Спокойной, Дань.
Я уже потянулась к двери, когда он окликнул меня:
— Подожди.
Улыбка исчезла с его лица.
— Я знаю, что ты пытаешься разобраться в прошлом завода. И что однажды услышишь вещи, которые тебе не понравятся.
Я медленно повернулась.
— Какие?
— Не сегодня. Я только прошу помнить: люди иногда делают неправильные вещи не потому, что они плохие.
— А почему?
Даниил смотрел на меня несколько секунд.
— Потому что боятся.
— Дань, ты за ужином сказал, что раньше больше всего боялся потерять работу.
— Было такое.
— Это связано с аварией три года назад?
Он перестал улыбаться. Пальцы сжали пиджак, лежавший у него на коленях.
— Да, Алин.
— И что тогда произошло?
Даниил посмотрел в лобовое стекло.
— Я оказался перед выбором. И не уверен, что ты одобрила бы моё решение.
— Ты о чём?
— Не сегодня, Алин. Пожалуйста.
Pulsuz fraqment bitdi.