Kitabı oxu: «Сборник осенних рассказов»

Ветер принес обрывок песни

Жизнь — удивительная штука. Бесчисленные мысли о проблемах и задачах растворяются в пустоте именно в таких местах, как это.Когда-то давно в нашем лесу поселился коварный жук. Он пожрал деревья, которые в итоге вырубили ради спасения остальной части зелёной зоны. Теперь, возвращаясь сюда осенью, меня встречало «бескрайнее поле». Я часто приезжаю сюда — просто побродить по полю, дать тяжёлым мыслям растаять в холодном осеннем воздухе.

Не многие уцелевшие деревья редко возвышались над полем. Их листья переливались всеми оттенками осени, от медно-золотого до глубокого багряного. На ветках кустов ярко краснели ягоды, похожие на застывшие капли крови. Они притягивали взгляд, манили подойти ближе, сорвать хоть одну.Где-то в кронах тихо перекликались синицы, их звонкие, почти нервные трели звучали так, будто птицы спешили рассказать друг другу какую-то тревожную весть, пока ещё есть время. Чуть выше, в развилке старой сосны, заливался соловей. Его песня была пронзительно чистой.

Сегодня у природы явно что-то пошло не по плану. Стрекот кузнечиков резко сменился гнетущей тишиной, как только подол моей длинной юбки зашуршал по жухлой траве. Серые облака нависшие над деревней растворили былые краски осени. Желтые листья выглядели не так ярко, как хотелось бы видеть.

Молодой дуб, не тронутый вырубкой, почти сбросил свои листья, оставив лишь закрученные темные. Он всегда напоминал одинокого стража, который забыл, что охранять. Мои тонкие бледные пальцы скользили по шершавой коре, будто повторяя тайный ритуал, понятный лишь нам двоим.

Ветер вдруг сменил направление. Распущенные волосы тут же налетели на лицо, скрывая щеки от холодного дуновения. Где-то рядом послышался едва уловимый шорох, а затем, повторный порыв ветра принёс с собой обрывки детской песенки. Сначала я подумала, что мне послышалось, но мелодия становилась всё чётче, а слова — всё страшнее:

«В лес пойдёшь — не возвратишься,В тёмной чаще растворишься.Только кости под соснойПрошуршат тебе весной...»

Я застыла, чувствуя, как холод ползёт по спине, а волосы на затылке встают дыбом. Обрывки песни звучали как предупреждение. И самое жуткое было в том, что пели её не одна пара голосов, а множество, словно целый хор детей шептал эти слова, сливаясь с ветром.

Воронье «кар» вывело из оцепенения. Краем глаза я заметила движение на окраине леса. Там, где тени сплетались в непроглядную стену, стояли дети. Их силуэты были полупрозрачными, сотканными из тумана и сумерек. Они не приближались, просто стояли и смотрели, а потом вдруг разом подняли руки и помахали — медленно, почти лениво.Ноги сами понесли меня прочь. Поле, которое раньше казалось спасительной пустотой, теперь тянулось бесконечно, а ветер всё ещё нёс обрывки той песенки.

Ворон продолжал подгонять меня, то раскатисто каркая, то неприятно постукивая клювом. И когда карканье смолкло, наступила та самая неприятная тишина — не мирная, не спокойная, а напряжённая, звенящая, будто лес затаил дыхание и теперь ждал, обернусь ли я снова…

Запах осени - это запах тайны

Запах осени — это запах тайны. Так всегда говорила Элис, и в этом году она верила в это сильнее, чем когда-либо.

Городок Торнбридж стоял на краю болот, будто сам пытался держаться подальше от того, что пряталось в тумане. Узкие улочки петляли, как запутанные мысли, дома жались друг к другу, а воздух был густым от сырости и прелых листьев. В сентябре Торнбридж пах особенно — мокрой корой, дымом из труб и чем-то ещё, едва уловимым, словно сама земля шептала свои секреты.

Элис и Том были не такими, как остальные ребята. Им не хотелось сидеть дома и смотреть телевизор. Они хотели знать, что прячется за закрытыми дверями, почему окна на втором этаже старой аптеки всегда тёмные, и почему в центре города, прямо у ратуши, иногда находили странные следы. Будто кто-то прошёл босиком по мокрой брусчатке, но следов обуви нигде не было.

Они ловко лавировали на велосипедах между лужами, шины шуршали по мокрым листьям, а ветер трепал капюшоны. Элис ехала впереди, её рыжий хвост выбивался из-под кепки, а глаза горели тем самым огнём, который появлялся у неё каждый раз, когда она чувствовала, что близка к разгадке. Том держался чуть позади, не потому что боялся, а потому что знал: если Элис вдруг резко затормозит, лучше быть на расстоянии, чтобы не врезаться.

— Сегодня пахнет иначе, — крикнула Элис, не оборачиваясь.

Том втянул воздух. Пахло осенью, гниющими яблоками, мокрым камнем, дымом. Но где-то под этим слоем был ещё один запах — металлический.

— Ты опять придумываешь, — буркнул Том, но без злости. Он уже привык, что Элис видит то, чего не видят другие. И, что важнее, он начал верить, что она права.

Ребята свернули на улицу, которую местные называли «Мёртвой», хотя никто не знал почему. Листья лежали плотным ковром, и когда Элис остановилась, её тень легла на брусчатку, как чёрная клякса.

— Смотри, — прошептала она, наклоняясь.

На земле, среди листьев, лежала тонкая серебряная цепочка. Звенья были холодными, даже несмотря на то, что день выдался теплым.

Том хотел сказать, что это просто чья-то потеряшка, но не смог. Цепочка была слишком чистой, словно её только что положили сюда, специально, чтобы её нашли.

— Это знак, — выдохнула Элис.

Том закатил глаза, но в груди ёкнуло.

Они пошли дальше, оставив велосипеды у забора, и двинулись к старому дому на углу. Он был заброшен уже лет десять. Каждый раз, проезжая мимо, Элис чувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. Сегодня это ощущение было сильнее.

Дверь была приоткрыта совсем чуть-чуть, так, что щель казалась чёрной линией на фоне серого дня. Элис посмотрела на Тома, и он кивнул, хотя внутри всё сжималось. Они были командой: она шла вперёд, он прикрывал спину.

Элис медленно поднялась по скрипящим от времени ступеням крыльца и заглянула в щель. Внутри пахло пылью и чем-то сладким, почти фруктовым, но с гнилым оттенком. Казалось, где-то в углу лежали яблоки, которые начали портиться. Элис достала фонарик, луч света выхватил облупившиеся обои, сломанную мебель и… следы на полу.

Следы были детскими. Маленькими, аккуратными, словно кто-то шёл на цыпочках. Но самое странное — они вели не к выходу, а вверх по лестнице, а потом просто обрывались. Казалось, ребёнок поднялся на несколько ступеней и неожиданно исчез.

Том подошел ближе, прижимаясь к спине подруги. Его высокий рост позволял смотреть поверх рыжей головы. Заметив следы, похожие на те, что они сами оставили на пыльном крыльце, он вновь закатил глаза.

«Сейчас она начнет меня разыгрывать. Даю сто баксов тому, кто переубедит меня в том, что она пришла сюда заранее и наследила!»

— Это просто игра света, — сказал он, но голос прозвучал неуверенно.

Элис не ответила. Она приоткрыла дверь и нырнула в полосу света. Шаг за шагом она продвигалась вперед как вдруг пол под ногами исчез. Элис вскрикнула размахивая руками ища опору, но ее не было. Больно упав на спину она увидела как белый листок бумаги стремительно летит ей на лицо.

Том подорвался в моменте, когда подруга уже приземлилась. Он видел как она неосторожно наступила на листок и подскользнулась, подняв многовековую пыль в воздух. Он закашлялся и остановился в паре сантиметров от ее головы.Элис сняла с лица листок на котором корявым почерком было написано: «Не ищи меня».

— Это чья-то шутка, — пробормотал Том неуверенно и протянул руку.

Элис встала и отряхнула с себя пыль.

— Нет. Это предупреждение.

На секунду она замерла.

— Мне кажется я что-то слышала. Там наверху.

Том посмотрел на старую лестницу, не внушавшую доверия, но ничего не сказал. Они поднялись на второй этаж. Там было темнее, и запах становился сильнее — сладкий, гнилой, осенний. В одной из комнат на полу лежала куча листьев. Но листья были не с улицы. Они были сухими, ломкими.

И тут Элис замерла.