Kitabı oxu: «Ночные тени»

ПРОЛОГ

— В начале времен мир пребывал во тьме, — скрипучий голос матушки-настоятельницы заполнил полутемную келью, где мы после ужина собрались с сестрами послушать ее истории.

Она всегда садилась возле потрескивающей печки на старенькую скамейку, брала из лукошка начатое вязание и тихим, слегка скрипучим голосом под стук металлических спиц рассказывала нам истории, которые иногда сложно было отличить от настоящей сказки.

Сегодня вечером нас было пятеро. Мы тесным полукругом собрались вокруг нее на полу: кто, поджав ноги, кто, вытянувшись на ковре, кто, лежа на животе и ждали, когда она продолжит.

Матушка-настоятельница обвела нас всех своим добрым взглядом, улыбнулась и продолжила:

— Но Всевышний явил Золотую темницу, в которой был заключен Род — Родитель всего сущего. Род родил Любовь — Ладу и, силою Любви разрушив свою темницу, породил Вселенную — бесчисленное множество звездных миров, а также наш земной мир.

Матушка перевернула в своих мозолистых руках вязание и начала новый ряд, монотонно постукивая спицами. Она делала это так легко и аккуратно, словно это ремесло было с ней всегда и старенькие, немного скрученные пальцы от болезни, не мешали ей.

Огонь из печки давал совсем мало света, как и свечки, стоявшие в середине стола посередине большой кельи, поэтому Матушке приходилось часто останавливаться и присматриваться к вязанию, жмурясь, собирая вокруг своих глаз еще больше морщинок. Проверив очередную петельку, она вновь начинала быстро накидывать и провязывать следующие.

— Так Род породил все, что мы видим вокруг, — все, что при Роде, — все, что мы зовем Природой. Род отделил мир видимый, явленный, то есть — Явь, от мира невидимого, духовного — от Нави и заселил их божествами, чтобы те правили, ведомые Любовью и расширяли свои миры. Шли годы, миры ширились, разрастались. Явь стала плодородным миром, где леса и горы раскинулись далеко-далеко, а черноземные земли рождали золотые колосья и дарили сочные ягоды и фрукты. Где живность плодилась и размножалась, даря еду и защиту людям, внукам божеств. Навь же пустела и холодала. Рожденные для мира духов земли Нави не могли дать ни еды, ни жизни и жившие там духи стали завидовать людям. Забывая напутствия Любви, они мрачнели, все больше и больше, наполняясь злобой и завистью. И наконец они превратились в чуди и мороков, которые стали нападать на плодородные земли Яви и разорять их.

Я почувствовала, как Ася рядом поежилась, обхватив себя руками.

— Как думаешь, они вновь нападут на нас? — прошептала она мне, слегка повернувшись. Ася нахмурила рыжие брови и сжала губы, но я заметила, как она поежилась. После таких рассказов она иногда перебиралась ко мне в постель. Я положила ладонь ей на плечо:

— Ну что ты. Пока стена стоит, никто не сможет на нас напасть.

— А вдруг они смогут пробраться? Ты же слышала, что говорят о землях, которые рядом со стеной — чернеют они все быстрее. — зашипела Ася.

— Ася, ну а мы зачем? Мы хранители Светочи, и пока мы есть, никто точно пробраться не сможет.

Ася перехватила косу со спины и принялась теребить ее кончик.

— Тоже верно, — пробубнила она. — Но я все равно переживаю. Вдруг в этот раз Светоч не появится.

Я замялась, не зная, что сказать, но она уже и не ждала моего ответа. Отвернувшись, она вновь продолжила внимательно слушать рассказ Матушки, а я, обхватив руками свои согнутые ноги, попыталась вспомнить хоть одну историю, где рассказывалось про Светоч.

Их было немало.

Я и тринадцать моих сестер были Послушницами. Так называли девушек, которые готовились к посвящению в Служительниц, грозных защитниц Ордена Мораны, богини смерти.

Более тысячи лет назад она смогла подавить восстание земель Нави, обрушив на них весь свой гнев. Тогда и появилась стена, которая защищала нас от смрада и скверны мертвых земель. Отколов своим мечом большой камень от священной Лысой горы, она заключила в нем свою силу для защиты земель Яви и создала наш Орден, поручив первым Служительницам охранять стены и чтить незыблемые устои Мораны и Лады: любить всем сердцем земли Яви, защищать их от скверны Пустоши за стеной и отдать свою жизнь за правое дело.

Боги ушли от нас, оставив нерушимые заветы мира и процветания Яви. С тех пор каждые девятнадцать лет одна из чистых Дев Ордена получала Светоч — великое благословение Мораны и ее силу, позволяющую окутывать наше государство куполом защиты. Чтобы города ширились и процветали, Дева выбирала себе в мужья одного из царевичей и делала его Верховным царем Яви. Так было и сейчас.

Нас готовили к этому, потому что совсем скоро одна из нас должна была стать избранной Девой.

Мы не знали своих родителей и другой родни, чтобы не привязываться к семейным узам. Как считала матушка Наталья, старейшина Ордена, это позволяло нам быть хладнокровными в бою и честными в выборе, но я считала это жутким: отнимать маленьких девочек у их матерей и отцов.

Будучи маленькой девочкой, я и представить себе не могла, что жизнь за стенами Ордена могла быть другой, что и наше предназначение могло быть другим.

Сейчас, оглядываясь назад, я все больше понимала, как мало мы знали и как много мы верили. И как сильно мы заблуждались.

Но не сейчас…

ИСТОКИ

День в замке Ордена Мораны всегда начинался с перезвона колоколов главной башни. Еще до того, как первые лучи солнца озаряли небо, они сообщали, что еще одна ночь прошла без происшествий. Услышав их, я вставала с постели, опускалась на колени и молилась богине Моране, воздавая благодарность за честь служить в Ордене и защищать святые стены крепости.

Больших нападений не было уже много столетий. Но солдаты по-прежнему выходили в патрули, за стеной случались короткие стычки, а скверна не признавала нашего мирного времени. Поэтому каждое утро я прислушивалась к колоколам и радовалась, когда они звучали привычно и спокойно.

Спокойная жизнь была настолько долгой, что многие жители нашей страны стали забывать о старых богах и демонах, считая и стену, и наш Орден всего лишь данью традициям, которые лишь помогали поддерживать мир, передавая Светоч правления из одного правящего дома в другой.

А саму Морану, некогда богиню смерти, победившую мороков и защитившую страну, стали считать всего лишь покровительницей молодых дев на выданье царским сыновьям.

Мы все реже выходили за стены в патруль и все чаще занимались только врачеванием солдат, которые служили вместе с нами на заставах вдоль большой стены, которая разделяла два наших мира. Часто они заканчивали свою службу проклятыми скверной, которая сочилась из земель Нави, постепенно превращаясь в бездушных, гниющих чудовищ, которыми двигала неутолимая жажда живой плоти. Многих мы успевали спасать, но не меньше умирали быстрее.

Даже в мирное время смерть все равно была рядом с нами.

Я встала с колен и прошагала к столику за гребнем, чтобы заплести свои черные волосы в тугую косу и спрятать их под платком.

Сегодня был особенный день.

Сегодня всех девушек Ордена, которые достигли девятнадцати лет, отпускали в разные части страны — познакомиться с миром перед Обрядом передачи Светочи. Целый месяц вне крепости. Без утреннего стука матушки в дверь, без одних и тех же каменных стен перед глазами.

Правда, от правил нас никто не освобождал.

В городах и селах уже готовились к гуляньям. Обряд объединял все царствующие дома, и для многих вельмож был куда важнее наших патрулей вдоль стены. Ведь совсем скоро одна из нас должна была выбрать царевича и вместе со Светочью передать его дому право править Явью.

Матушки учили, что Горюн-камень отдаст силу только той, чья душа чиста, а сердце наполнено любовью к нашим землям. Я любила их. По крайней мере, ту часть, которую успела увидеть из крепости и во время редких вылазок. Но достаточно ли этого, чтобы богиня выбрала меня, я не знала.

Обряд проводили каждые девятнадцать лет. Ни разу камень не оставил Орден без своего благословения. Наверное, поэтому матушки говорили о предстоящем Обряде с такой уверенностью.

Мне бы хоть немного этой уверенности.

Получившая Светоч должна была выйти замуж и посвятить свою жизнь защите Яви. Даже дети не принадлежали бы ей до конца: дочь полагалось отдать в Орден на обучение, а сын оставался продолжать правящую династию.

Я не знала своей матери. Не помнила ни ее голоса, ни рук. Мне говорили, что родители погибли в море, и в детстве я решила: боги забрали их, потому что они были недостаточно хорошими. С тех пор мне казалось, что нужно стараться еще сильнее. Не перечить, не сердить матушек, не навлекать беду на тех, кто остался рядом. А от одной мысли, что когда-нибудь придется отдать собственную дочь в Орден, внутри становилось холодно.

Если богиня выбирала другую, я оставалась в Ордене матушкой. Не получить Светоч само по себе не было позором. Только одна из нас могла принять благословение, и остальных ждала привычная жизнь в крепости.

Совсем другое — оказаться недостойной.

Так мог решить сам Горюн-камень во время Обряда. А тех, кто нарушал правила, сначала жестоко наказывали, потом отправляли в отряд служительниц — чаще всего за стену. Оттуда многие уже не возвращались. Одних забирала скверна, других убивали чуди и мороки.

Служительницам вручали серпы и серебряные колья. Серпом можно было снести голову мороку, а колом — пробить сердце подчиненного ему чуди. Мы знали это с детства, задолго до того, как научились уверенно держать оружие.

Я готовилась к Обряду вместе со всеми, но особой радости не испытывала. Мне не хотелось выходить замуж за мужчину, которого я не любила. Оставаться матушкой в тех же стенах тоже не хотелось. Но стоило подумать о том, что камень может признать меня недостойной, и знакомая крепость уже казалась спасением.

А сегодня полагалось радоваться.

Четырнадцать сестер-избранниц, и я в том числе, должны были получить свое распределение в один из четырех царских городов Яви.

Беловодье — город в озерном крае, где жили рыбаки, ремесленники, пахари. Один из самых богатых городов в Яви и один из самых могущественных. Правил в этом городе царь Юрий, степенный старик, который, к своему сожалению, обзавелся только одним сыном Яром, который был как раз того возраста, чтобы претендовать на Светоч.

Рядом с Беловодьем располагался город Лыс, который раскинулся у подножья Лысой горы. Он славился своими охотниками и ведуньями, которые, по слухам, не уступали Ордену Мораны. Этим городом правил Царь Ир, который имел двух сыновей: Видбора и Стоума.

Лесной город Горюн расположился на востоке, в чаще леса, и славился своими мастерами по дереву. Правил им царь Мирод, в чьей семье были одни дочери. Он уже успел засватать их своим вельможам, чтобы не потерять оставшуюся власть.

Но главное сокровище Горюна хранилось у самого царя. Во время войны камень, отколотый Мораной от Лысой горы, упал на земли этого города. С тех пор его называли Горюн-камнем, а род Мирода из поколения в поколение оберегал святыню. Горюн был ближе всех к священной горе, и его жители хранили камень задолго до рождения нынешнего царя.

У Ордена Мораны не было ни царя, ни царицы. Им руководила матушка Наталья из главной крепости, где мы росли и проходили обучение. Другие крепости тянулись вдоль стены, опоясывавшей Явь. Вокруг них располагались поселения, и некоторые разрастались до маленьких городов. Мы знали, что за их воротами начиналась служба, к которой нас готовили с детства.

Между остальными городами лежал Ирий. Уже больше двухсот лет избранные девы выбирали мужей из его правящего дома, сохраняя за ним верховную власть. Нынешний царь Белозар получил престол благодаря Варваре. После ее смерти он оставался Верховным царем до следующего цикла избрания. Теперь срок подходил к концу, а наследника, которого могла бы выбрать новая носительница Светочи, у него не было.

О Варваре матушки говорили неохотно. Нас учили, что обладательница Светочи совершила самый тяжкий грех — наложила на себя руки. Ходили слухи, что она оставила ребенка, но был ли он жив и где находился, я не знала.

Достав из сундука свое белое платье, я поспешно оделась. В дверь тихо постучались.

— Ава, уже давно пора выходить. Ты уже собралась?

Это была Ася. Не дождавшись моего ответа, она резко открыла дверь в мою комнату и вошла. Ася была в таком же белом платье из льна в пол, подпоясанным красным поясом. Ее рыжие волосы все так же, как в детстве, были завязаны в тугую косу, но непослушные локоны местами выбивались и вились, а веснушки ярко горели на пухлых щеках.

На бедрах и в груди платье натягивалось, показывая ее округлые формы. Матушки частенько отчитывали Асю за то, как плотно она затягивала пояс, но на следующее утро все повторялось.

— Куда ты так торопишься? Без нас все равно не начнут, — буркнула я, завязывая свой красный пояс у зеркала.

Рядом с Асей я казалась худой и совсем бледной. На моих щеках не было такого румянца, а белое платье делало кожу еще светлее. Зато своими густыми волосами цвета вороного крыла и необычными серыми глазами я гордилась.

— Ты хочешь опять получить нагоняй? — хихикнула Ася и схватила меня за руку, настойчиво потянув прочь из комнаты.

Мы вышли в каменный коридор и зашагали в триумфальный зал, где должны были получить последние напутствия от матушек, перед тем как отправиться в долгую дорогу.

— Как думаешь, в какой город тебя направят? Я хочу в Лыс и сразу познакомиться с царевичами.

— Ася, — я закатила глаза, — нам нельзя знакомиться с царевичами.

Ася хихикнула, сворачивая к главной лестнице.

— Я только одним глазком. Устроюсь поварихой в их дом, — не унималась она, — только представь, еще до обряда я стану женой одному из царевичей. Она резко остановилась, да так, что я, не успев затормозить, врезалась в нее и мы кубарем повалились на холодный каменный пол. Немного приподнявшись на локтях, я посмотрела на Асю, которая уже сидела и с досадой почесывала затылок.

— Ага, вот умора. Царевич и повариха.

— Повариха тоже может быть не глупее царевича, — отозвалась Ася. — Особенно если умеет слушать, пока он говорит.

Мы обе залились смехом.

Поднявшись и отряхнувшись, мы спешно начали спускаться по широким ступенькам вниз, которые вели к большим дубовым дверям триумфального зала.

В него уже начали входить наши сестры и матушки. Слышался приятный гул их разговоров. Мы поспешно вошли в величественный, каменный зал с высокими потолками и окнами в пол. Солнечный свет прорывался сквозь собранные гобелены, освещая заполненные скамьи, которые стояли ровными рядами, и помост в центре зала, на котором уже стояли и что-то живо обсуждали матушки в черных платьях.

Матушки-настоятельницы рассаживали своих подопечных. Здесь были и совсем дети, и уже взрослые женщины, которые садились на скамьи согласно своему возрасту и положению. На первых скамьях сидели сестры в белом, как и мы, которые готовились отправиться в путь.

За ними расположились послушницы в серых платьях, которым еще предстояло дождаться своего Обряда.

За ними в синих платьях располагались девушки, которые не получили Светоч и остались в Ордене матушками. А за ними сидели самые беспокойные и шумные — девочки, которые только-только начали свое обучение в Ордене.

Мы прошли мимо всех рядов и сели на первой скамейке с краю.

— Почему так долго? — шикнула на нас наша матушка Аксинья, сидевшая в начале скамейки. Все двенадцать сестер посмотрели сначала на нее, потом с негодующим взглядом на нас.

— Прошу прощения, матушка, — покраснела я.

Удовлетворившись моим ответом, матушка Аксинья кивнула и устремила свой взгляд на помост.

Двери в зал закрылись, и сразу воцарилась гробовая тишина.

Главная матушка подошла к краю помоста. Это была матушка Наталья, сухая дама в возрасте, с крючковатым носом, морщинистым лицом и слегка впалыми глазами. Ее серые волосы слегка выбивались из-под черного платка и выглядели как паутинки на темной ткани.

Она строго обвела взглядом всех присутствующих и тихим, но грозным голосом начала свою речь:

— Послушницы, сегодня важный день для всех нас. Сегодня мы отправляем наших сестер в мир для совершения священного Обряда Светочи.

Тишина была такой осязаемой, что можно было вешать топор. Все боялись даже шелохнуться.

Я всегда побаивалась матушку Наталью. Она славилась своей строгостью и часто за провинности била мокрыми розгами по пяткам. Она была самой старшей настоятельницей в нашем Ордене и отвечала за обучение всех послушниц. И только она имела право проводить Обряд Светочи, и только она хранила все секреты Ордена.

Наши глаза встретились, и я съежилась от холода ее почти прозрачных голубых глаз. Она слегка хмыкнула, надменно подняв свой крючковатый нос и продолжала:

— Многие из вас не будут благословлены священной Мораной и продолжат свой путь в Ордене как Матушки. Только одна понесет крест Светочи и будет служить своему царю, защищая наши земли от морока Нави. Я благословляю четырнадцать наших сестер, которые по заветам Лады будут искать любовь в миру, чтобы одна из них, самая чистая смогла прикоснуться к Горюн-камню и получить силу Светочи. Будьте благоразумны, дочери мои, — эти слова она уже направляла нам. — От вас и от вашего выбора будет зависеть процветание и жизнь Яви. А теперь, начнем же распределение.

Своей сухой рукой она указала на стол позади себя, на котором лежали свитки для каждой из нас.

В этих свитках были указания, что мы должны делать в течение мирского месяца, что должны попробовать, с кем познакомиться, какие посты должны держать и в какой город должны будем отправиться. Еще один свод правил и ограничений. Все они преследовали нас из года в год.

Я нервно сглотнула и сильнее сжала свои взмокшие ладони, ожидая, когда назовут мое имя.

— Аврора, — прогремел голос Натальи.

Я была первой. На ватных ногах я прошла несколько метров до помоста, поднялась на две ступеньки и нерешительно встала напротив матушки. Она протянула мне хрустящий свиток и прошептала совсем тихо, чтобы ее услышала только я:

— Будь осторожна. Я возлагаю на тебя большие надежды.

Выдавив кривую улыбку благодарности, я встала позади с правой стороны от нее.

Вскоре ко мне присоединилась Ася, Светлана и Марфа.

— Скорее бы это все закончилось, — еле шевеля губами пробормотала Ася, с нетерпением сжимая свой свиток, еле сдерживаясь, чтобы здесь и сейчас его открыть.

— Не торопи события, чтобы потом не пожалеть, — ответила ей Марфа.

Пожалуй, только Ася с большим нетерпением ждала своего распределения. Мне же было все равно. Единственное, что я хотела, так это вырваться из крепости и погулять по шумному городу, знакомиться с новыми людьми, обычаями, ремеслом и едой, конечно же. В Ордене отвратно и скромно кормили. Особенно кашей. Ее я ненавидела больше всего. И когда к нам приезжали торговцы (а это было не так часто), я все время выторговывала интересные сладости или фрукты. Бывало даже, что мне удавалась урвать необычную рыбу из Беловодья или липовый мед из Лыса. А еще сыр…

Боги, каждый раз когда я думала об этом, мой желудок одобрительно отзывался. Вот и сейчас, он начал подавать свои возмущенные звуки. Ася, услышав урчание моего живота, тихо прыснула.

Я почувствовала, как кто-то сзади слегка потянул меня за подол моего платья и повернулась.

За нами рядом с помостом, стояла Ирина, облаченная в походную, боевую одежду. На ней была стеганная кожаная броня красного цвета, надетая на белоснежную рубашку, черные штаны с сапогами до самого колена и такого же алого цвета плащ. На поясе висел серп и ее серебряный кол. На груди красовалась золотая брошь Ордена: перекрещенный серп и кол в круге.

Каштановые волосы Ирины были заплетены в косу и собраны в виде венца на голове, но непослушные вьющиеся локоны все равно выбивались и обрамляли ее смуглое лицо, которое сейчас выражало большое беспокойство. Серые глаза сияли сильным страхом, а пухлые губы были сжаты.

Я впервые видела сдержанную Ирину такой обеспокоенной.

— Вы мне нужны, — прошипела она. — Я уже предупредила матушек, они вас отпускают со мной.

— Что случилось? — так же шепотом выпалила Ася. Она тоже не привыкла видеть страх в глазах Ирины и из-за этого напряженно сжалась.

Марфа же была собрана и на ее лице не промелькнуло даже намека на то, что ее это тоже встревожило.

— Идем. Я расскажу все по дороге, — поторопила Ирина, и не дожидаясь нас, пошла к задней двери, которая неприметно расположилась за помостом.

Я торопливо спустилась, увлекая за собой встревоженную Асю и молчаливую Марфу, и пошла следом за Ириной.

Шаг ее был быстрым и очень уверенным, мы с большим трудом поспевали за ней.

— Вам необходимо зайти в оружейную и переодеться, — командовала она, не сбавляя шаг, пока мы шли по боковому, темному коридору, ведущему в оружейную. — Нам поступило донесение, что один из солдат ушел из казарм в деревню. По словам очевидцев, он был в патруле по ту сторону слишком долго и вернулся странным. Глупец! Есть подозрение, что он проклят.

Я услышала, как рядом испуганно ахнула Ася. Нас не часто брали к таким солдатам и, если в этот раз нас понадобилось трое, значит, дело действительно очень серьезное и не требует промедлений.

— Одевайтесь, берите мечи. Я буду ждать вас на улице, — сказала Ирина, оставляя нас возле дверей оружейной.

Мы поспешно вошли и стали собираться.

Наша оружейная была не слишком большой, потому что большинство послушниц имели свое собственное оружие, за которое отвечали самостоятельно, поэтому оно хранилось у каждой в ее покоях.

А этот склад был больше для охранников нашего Ордена, но все равно, в оружейной всегда был достаточный выбор мечей, копий, топоров и ножей. С правой стороны от входа, на крючках висела наша форма — всегда кроваво-красная, чтобы выделять нас среди толпы вояк.

Мы быстро переоделись в такие же стеганые жилеты и белые рубашки, накинули плащи, помогли друг другу убрать свои волосы в венцы на головах и принялись выбирать оружие.

Видно было, что каждая из нас борется с волнением. Нет, мы не боялись встретиться с монстром, в которого мог превратиться солдат. Мы боялись того, что он все еще человек, и нам придется казнить его публично, за оставление своего поста и нарушения приказа. Голову с плеч… без ритуальных отпеваний, чтобы не позволить его душе вознестись к нашей богине и переродиться. Самая страшная из смертей.

Выбирая средний меч, я краем глаза увидела, как Ася берет маленький топорик и вешает себе на пояс. Она тоже понимала, что мы идем казнить и выбрала самое подходящее оружие для быстрой смерти. Ох, Ася. Со своим волнением она уже справилась, и теперь, ее всегда улыбчивое лицо, стало таким же каменным и мрачным, как и лицо Марфы.

«О боги! Дайте этому солдату шанс на достойную смерть.»

Полностью готовые отправиться в дорогу, мы вышли на задний двор, где нас уже ждала Ирина, с еще двумя стражницами: Ольгой и Алёной.

До солдатской деревни было недалеко. Она расположилась чуть подальше от нашей крепости в лесу, в десяти минутах ходьбы. Брать лошадей не было никакого смысла — проходить сквозь лес с ними было бы сложнее, чем на своих двоих.

— Мы готовы, — отрапортовала Марфа.

Ирина кивнула, и мы все вместе направились к короткой тропе, которая была протоптана солдатами от нашей крепости до самой деревни.

Мы шли в полном молчании, каждый погруженный в свои мысли. Даже не обсуждали план наших действий, если пойдет что-то не так. Все понимали, что ситуация могла резко меняться в зависимости от состояния солдата и подобрать необходимую тактику мы могли только на месте.

Дошли мы, как и предполагалось, очень быстро. На лесной поляне, близко к друг другу, расположились каменные одноэтажные домишки, покрытые соломенными крышами. Некоторые из них покосились, а другие были настолько старыми, что давно поросли мхом и вросли в землю, почти по самые окна.

Людей на улице не было, видимо всех предупредили не выходить из дома. Когда мы проходили по главной дороге маленькой деревушки к дому солдата, зеваки мелькали в окнах своих убежищ, с удивлением и страхом провожая нас взглядом.

К этим взглядам я уже давно привыкла, но каждый раз они все равно заставляли меня съежиться.

Подойдя к одинокому дому на отшибе, я не заметила признаков борьбы или жестокого убийства, если бы солдат уже превратился в чудовище. Значит, он все еще был человеком.

Ирина, положила свою ладонь на рукоять серпа и требовательно постучалась в дверь.

Она распахнулась очень быстро. На пороге стоял, ссутулившись старик. На вид ему было лет пятьдесят, но залегшие, большие тени под глазами, прибавляли ему не меньше двадцати лет сверху. Седые волосы были растрёпаны, рубашка вся заляпана черными пятнами скверны, перемешанными с кровью. Не его кровью.

Он смотрел на Ирину глазами, полными отчаяния и великой скорби. Старик тоже знал, что сейчас должно произойти.

— Это я позвал вас, — тихо сказал он, отступая в сторону, давая Ирине и нам войти в его дом. — Он мой сын… я прошу вас дать ему достойную смерть.

— Не тебе решать, старик, — грубо отрезала Ирина.

Она всегда славилась прямолинейностью, которая граничила с жестокостью. За это ее и любила матушка Наталья. Любила еще и за то, что Ирина выполняла все ее поручения без лишних вопросов. Поэтому она стала старшиной в своем отряде и главой личных охранников Натальи. Ирина была частым гостем на своеобразных наказаниях, но, что меня больше всего удивляло, раньше она была непосредственным участником жестокого обращения: ее пороли так же, как и нас.

В маленькой бедной комнате, которая служила и столовой, и спальней, был только стол да печка. Спальное место было расположено в углу и огорожено потрепанными занавесками.

Вся комната была наполнена тяжелым запахом магии. Тяжелым, мускусным запахом разложения, который давил на тебя, раздражая слизистые носа и глаз, и вызывая рвотные позывы.

Я старалась дышать реже, чтобы прям здесь не попрощаться со съеденным завтраком.

Старик упал на колени перед Ириной, закрыв лицо руками и зарыдав навзрыд.

— Умоляю вас… Он шел ко мне попрощаться, — молил он сквозь слезы, но Ирина была непреклонной.

Она кивнула головой, подавая нам знак, чтобы мы пошли и проверили, что происходит за занавесками.

Осторожно ступая, я отодвинула край ветхой ткани.

Молодой человек лежал на кушетке, укрытый стеганным, замусоленным одеялом — весь в поту. Он вот-вот был на краю предсмертной агонии.

Под глазами залегли темные синяки, кожа принимала сероватый оттенок. Слипшиеся губы все потрескались и покрылись мелкими язвами. Он тяжело дышал и его тело, иногда содрогалось от сильного озноба.

Он открыл свои залитые веки и посмотрел на меня, почти пустыми покрасневшими глазами. Зрачки у него были расширенными, почти полностью закрывая его настоящий цвет глаз.

— Я еще жив, — хрипло выдавил он.

На вид ему было не больше двадцати пяти лет. Совсем еще молодой.

— Ненадолго, — ответила я и юноша понимающе и обреченно кивнул мне.

Я подошла ближе и откинула его одеяло, чтобы оценить степень заражения скверной.

Его ноги, до самого пояса уже все посинели и вздулись. Открывшиеся, ужасные язвы, сочились кровью, гноем и черной густой скверной, источая уже трупный смрад. Он умирал быстрее, чем это было обычнее при получении такого проклятия.

К моему горлу подступила тошнота, и я поспешно укрыла его одеялом, не в силах больше смотреть.

Ася стояла уже рядом и безразлично осматривала юношу так же, как и я минуту назад.

— Ирина, — окликнула она, возвращаясь к сестрам.

Я слышала тихое бормотание, еле различимое за рыданием старика, но решила не прислушиваться. Мне и так было понятно, что хотела Ася от Ирины. Встречаясь со смертью лицом к лицу ты становишься холодным к ее проявлению, но никогда не остаешься безразличным. Особенно, когда смерть приходила к тем, кто только начинал свою жизнь. Она всегда оставляла свой след на наших душах и еще очень долго преследовала в ночных кошмарах. Меня, уж точно. Каждый поход к проклятому солдату оставлял во мне зияющую пустоту, которую невозможно было заполнить хоть чем-то. Мы несли ответственность за их смерти и старались сделать все возможное, чтобы наша ноша не была такой чудовищной.

Опустившись на колени перед кроватью, я положила ладонь на холодный, влажный лоб молодого человека. Он мучился от жуткой боли, я чувствовала это. Его жизнь стремительно уходила из него, оставляя только кромешную темноту пустоши Нави. Совсем скоро он перестанет различать людей, одержимый только смертью.

— Богиня не оставит тебя, — успокаивающе, сказала я, пытаясь хоть немного облегчить ему путь на ту сторону. Это было малостью, учитывая, что Ирина в любой момент могла отдать приказ казнить его у всех на глазах.

Юноша обессилено хмыкнул, понимая, что я лгу.

Ася вернулась поспешно, сразу падая на колени рядом со мной.

— Ирина разрешила отправить его к богам спокойно, — протараторила она, и выдохнула с облегчением

— Я не смогу сделать это сам… — задыхаясь отозвался юноша, привлекая наше внимание.

— Ты сделал уже достаточно для всего мира Яви. И за это мы тебе благодарны, — тихо сказала Ася, — Закрой глаза и представь лучшее место, в котором тебя будет ждать наша богиня, чтобы заключить в объятия и подарить покой.

Слова Аси звучали успокаивающе, но мы обе знали, что не слова ему были нужны, а возможность хотя бы еще день пожить. В глазах юноши был страх, который распространялся по комнате кисловатым запахом. Он учащенно дышал, стараясь справиться с ним и встретить смерть достойно, без криков и пустых молитв. Сделав глубокий вздох, он зажмурил глаза настолько сильно, насколько хватало сил и храбрости.

Я кивнула Асе, давая понять, что мы думаем об одном и том же. Она встала, доставая серебряный кол, который передала ей Ирина и направила его острие, прямо в сердце молодого человека, не прикасаясь острием к его тонкой коже, чтобы лишний раз не пугать

Я тихо затянула ритуальную песнь, положив ладонь ему на лоб.

Не все сестры могли забирать чужую боль. У Аси это пока не получалось: она знала отвары, умела перевязывать раны, но принять чужие мучения в свое тело не могла. Поэтому сейчас мы обе смотрели на мою руку.

Сначала под ладонью проступил жар. Потом боль потекла выше, через локоть к плечу, и сжала грудь. Я невольно согнулась, но продолжила петь. В ногах поселилось тяжелое жжение, словно язвы под одеялом открылись уже на моей коже.

Юноша выдохнул. Складки возле его рта начали разглаживаться.

— Ава, хватит, — почти беззвучно сказала Ася.

Я слышала ее, но чувствовала, сколько боли еще оставалось в нем. Стоило отпустить связь, и все вернулось бы. Еще немного. Пусть хотя бы последние мгновения он проведет спокойно.

Мои пальцы дрожали у его виска. Я уже с трудом удерживала мелодию: каждый вдох царапал грудь изнутри, а перед глазами плыли темные пятна.

Ася замешкалась, переводя взгляд с него на меня. Я едва заметно кивнула.

Когда на лице юноши появилась облегченная улыбка, она навалилась всем телом на кол. Серебро пронзило грудь с противным хрустом. Его тело забилось в судорогах, потом обмякло.

А я все еще чувствовала.

Я отдернула руку, но было поздно.

Острая боль прошила грудь. Мне показалось, что серебряный кол остался во мне, и я попыталась ухватиться за него, вытащить, освободить место для воздуха. Пальцы наткнулись только на ткань рубашки.

Кровь под ней не текла. Раны не было.

Но я задыхалась.

Сердце колотилось так сильно, что каждый удар отдавался в горле. Я отшатнулась от кровати, упала на колени и начала раздирать ворот, не понимая, почему не могу вдохнуть. Перед глазами расползалась белесая дымка.

Ася бросилась ко мне.

— Ава! Ты здесь. Слышишь? Смотри на меня!

Она обхватила меня за плечи, но я пыталась вырваться. Нужно было встать, выйти, сбросить с себя эту чужую смерть. Я хваталась за горло, пока Ася не перехватила мои руки.

— Не надо. Не царапай себя. Он уже не мучается, ты ему помогла. Теперь отпусти, прошу тебя.

Ее голос дрогнул. Сквозь пелену я увидела мокрые зеленые глаза и испугалась еще сильнее. Ася не должна была плакать. Не из-за меня.

Я попыталась сказать, что все хорошо, но из груди вырвался только хрип.

Наша возня привлекла Ольгу. Она откинула занавеску и опустилась рядом.

— Что случилось?

— Не оборвала связь, — торопливо ответила Ася, продолжая удерживать мои руки. — Я говорила остановиться, но она… Помогите ей.

Я сделала протяжный вздох, который отозвался в моем теле жарким огнем. Первый после приступа, который все еще не отпускал меня.

Ольга опустилась на одно колено рядом со мной, обхватив руками мое лицо. Ее руки были такими теплыми и успокаивающими, что я постаралась всеми силами сконцентрироваться на их нежности. Она массировала мне виски большими пальцами и следила за моим дыханием.

Эти простые, монотонные движения все больше и больше забирали мое внимание на себя, даря хоть какое-то спасение от этой кромешной тьмы, которая впервые подобралась ко мне так близко. Не то чтобы я никогда не испытывала страха, но в этот раз он был ошеломительным. И от этого становилось еще ужаснее. Страх забирал мое дыхание, леденил мою кожу и проворачивал мои кости, словно был живым и мстительным. Словно боги решили забрать меня следом за этим юношей.

— Аврора, сконцентрируйся и смотри на меня. Смотри на меня! — рявкнула она, еще сильнее сжимая мое лицо, когда я попыталась вырваться.

Боль нехотя отступала, давая мне возможность выровнять дыхание. Моя шея и спина взмокли от проступившего пота, после которого меня начала бить мелкая дрожь. Паника отступила, напоследок скручивая мой живот с такой силой, что держать в себе завтрак я уже не могла.

— Мне нужно выйти! — я подорвалась и выбежала прочь из дома, загибаясь на улице в позывах сильной рвоты.

Немного позже, собрав дубовый и березовый хворост в лесу, мы соорудили чуть дальше на просторной опушке погребальный костер.

Старик вместе со старшими сестрами омыл тело сына. Они завернули его в белый саван и привезли на санях к лесному капищу.

Другие жители деревушки не пришли, опасаясь распространения скверны, но нам это было только на руку, потому что толпа зевак могла очень сильно помешать в ритуальном сожжении.

Я видела, как еще сильнее поник старик, наблюдая за тем, как Ольга и Алёна возлагали тело на деревянное ложе. Он уже не рыдал, а молча, с глубокой скорбью наблюдал. У меня сжалось сердце. Очень сложно, когда родители переживают своих детей. Мне так хотелось забрать его боль себе, дать ему хоть какую-то надежду, но я не могла дать ему больше, чем уже дала, чтобы облегчить страдания его сына.

Костер разгорался, поднимая свои языки пламени все выше к нему.

Мы стояли чуть поодаль от него, давая старику возможность без лишних свидетелей оплакать единственного сына, и тихо пели погребальную песню.

Уже после, когда от костра остались только обугленные поленья, Ирина подошла ко мне, грубо схватив за локоть. Она была зла, и я знала, что мой поступок не останется безнаказанным.

— Что ты творишь? — гневно процедила она.

— Я хотела отпустить его спокойно.

— Спокойно? Ава, ты чуть сама не пострадала! Не старайся взять больше того, что можешь сама унести!

Я прикусила от досады нижнюю губу, даже не пытаясь противоречить ей, потому что она была во всем права.

— Правила Ордена были созданы не для того, чтобы ты их так глупо нарушала! Они нужны, чтобы вас защищать! Так будь добра им следовать! — последние слова она уже прорычала от накатившей на нее злобы.

— Я им следую! Что ты мне предлагаешь? Молча смотреть на мучения бедных стражников? Они и так отдали Ордену все, что у них было, так пусть хотя бы умирают в спокойствии и с достоинством, — огрызнулась я, выдергивая свою руку из ее тисков.

— Это не тебе решать, — повторила она свои слова, сказанные старику. — Делай то, что тебе говорят, иначе….

Я сразу поняла к чему она клонит и поспешно прикусила свой язык. Пожалуй, единственное правило, которое мы соблюдали все без исключения — не спорить ни с Ириной, ни с матушкой Натальей.

— Я поняла. Больше это не повторится.

— Я рада, что ты это поняла, — Ирина напоследок смерила меня раздраженным взглядом и пошла к стоящим неподалеку Ольге и Алёне.

Когда Ирина отошла, я только тогда заметила, что снова задержала дыхание.

Ася подхватила меня под локоть. Я хотела отмахнуться, но ноги все еще дрожали.

— Пойдем, — тихо сказала она.

Мы двинулись вслед за остальными. Некоторое время Ася молчала, прислушиваясь к моему дыханию.

— Ты правильно сделала, что помогла ему, — сказала она наконец. — Он ведь улыбнулся. Я видела.

У меня защипало в глазах. После слов Ирины я уже почти убедила себя, что не сделала ничего хорошего.

— Тогда почему…

— Потому что ты чуть сама не умерла, Ава.

Ася остановилась, вынуждая меня посмотреть на нее. Ее пальцы крепче сжались на моем локте.

— Ты посинела. Я звала тебя, а ты смотрела сквозь меня. Мне было страшно, — нотки паники звучали в тихом голосе Аси. Ее беспокойство кусало меня, но в тоже время растекалось приятным теплом в груди.

— Я не хотела, чтобы ему снова стало больно.

— Знаю. За это я на тебя и не сержусь. Но ты решила забрать все до последней капли. Как будто больше некому помогать, кроме него.

Я опустила глаза. В груди все еще тлело чужое жжение, но это было ничто по сравнению с тем, какую боль испытывал юноша, находясь на грани жизни и смерти. Испытывала ли я стыд от своего поступка? Если только чуть-чуть. Повторила бы я его? Возможно.

— А с Ириной зачем спорила? — продолжила Ася уже тише. — Она злая, а ты ей прямо в лицо: «Что ты мне предлагаешь?» Ты же знаешь, чем это заканчивается.

— Мне хотелось, чтобы она поняла.

— Она услышала только, что ты ей перечишь.

Я раздраженно поджала губы. Ася вздохнула и осторожно поправила сбившийся ворот моей рубашки.

— Хочешь помогать — помогай хитрее. Мы ведь получили разрешение отправить его спокойно. Можно было спросить, сколько боли тебе позволено взять, и остановиться вовремя. Или дать мне знак, чтобы я позвала Ольгу. А ты сначала едва не убила себя, потом еще решила рассердить Ирину.

— Ты бы позвала?

— Конечно, дурочка. Я же рядом.

Она сказала это почти сердито, но я вдруг почувствовала, насколько устала держаться одна. Прислонилась лбом к ее плечу всего на мгновение.

Ася обняла меня свободной рукой.

— Я хочу, чтобы ты могла помочь и завтра, — прошептала она. — Поэтому давай сегодня вернем тебя в крепость целой.

Мы успели вернуться как раз до обеда. Переодевшись и умывшись, мы прошли в главную столовую — большое помещение, уставленное длинными столами в несколько рядов. За столами уже сидели сестры, переговариваясь и обедая крутой похлебкой.

— И где вы пропадали? — Светлана отломила большой ломоть ржаного хлеба и раскрошила его маленькими кусочками себе в похлебку.

— В деревне, по поручению Ордена, — буркнула Марфа усаживаясь на скамью.

— Часто же вашу троицу забирают по поручению Ордена. Что в этот раз? Гонялись за зайцами с Пустоши?

— Если бы зайцы, — сказала Ася. — Отправляли к Моране еще одного стражника.

— О!

— Угу, — я съела одну ложку бульона. Она камнем упала мне в желудок. Есть мне совсем не хотелось, но я понимала, что сегодня у меня уже не получится нормально насытиться перед дорогой. После распределения мы должны были в этот же день отправиться в дорогу. Я запихивала в себя этот бульон, стараясь как можно меньше возвращаться к молодому стражнику.

Из-за событий в деревне, у меня так и не было возможности прочесть свой свиток. Поэтому я даже и не знала, сколько по времени займет мой путь. Так что, мне нужно было подумать о многом.

— И как ты можешь есть такое месиво, — перевела тему Ася, заглядывая в тарелку к Светлане. Ее хлеб уже разбух, вбирая в себя бульон.

— Ну, это точно не испортит такое шикарное блюдо, — Светлана залилась звонким смехом, утягивая за собой Асю и Марфу. — Надеюсь, что уже завтра я буду пробовать раков. В них точно добавлять хлеб не буду.

— Раков? Вот это запросы, — фыркнула Марфа.

— Меня отправляют в Беловодье, в царский дом личной компаньонкой царицы. Так что я буду есть не только раков.

— Ты даже не знаешь, как их есть, — усмехнулась Ася, закидывая в рот кусочек сыра.

Светлана закатила глаза с улыбкой на лице. А я уперлась в свою тарелку, перебирая ложкой кусочки картофеля и мяса. Раки. Я бы с большим удовольствием их тоже попробовала.

— Вы не боитесь того, что будет после? — мой голос звучал совсем тихо, но сестры услышали. Их улыбки быстро померкли, и я поняла, что они тревожатся не меньше, чем я.

— На то воля Богов, — сказала Марфа. — Зачем об этом думать.

— Я краем уха слышала, как шептались матушки. Они говорили, что этот Обряд будет особенным, и наше распределение условное, — Светлана наклонилась ближе к столу. — Не знаю, что это значит, но мне кажется, что они знают, кому достанется Светоч.

— Как они могут знать? — так же тихо ответила Ася. — Даже Боги не знают, кто из нас будет достойной. Хотя, если и так, то я даже рада. У меня в планах выйти замуж за царевича, а не стать носительницей Светочи.

Светлана захихикала, подавляя недовольное фырканье Марфы. Слова Аси и у меня вызвали легкую улыбку. Она всегда шла против правил и придумывала для нас разные приключения. Жаль конечно, что не из всех приключений мы выходили сухими, но было весело. Мне, определенно, будет их не хватать. Как и таких беззаботных разговоров с сестрами.

С тех пор прошло несколько недель.

Меня распределили в город Ирий, служанкой в царские дома.

Город, с его величественными домами, широкими улицами действительно был настолько прекрасным, как его нам описывали матушки.

Все дороги были вымощены гладким камнем и вели к высокому царскому дому в несколько этажей в центре города. Его фасад был обильно украшен позолотой, каменными и деревянными статуями медведей, которые являлись символом города.

По правую сторону от царского дома был высажен сад из яблонь, груш и вишен, и к моему удивлению, был всегда открыт для горожан, которые хотели отдохнуть после тяжелой работы в тени плодовых деревьев.

Я знала почти всех лавочников, которые торговали рядом и приходили после работы посплетничать в царские сады.

Не скажу, что моя работа в царском доме была тяжелой. Наоборот, ко мне относились учтиво и по-доброму, не наваливая слишком много обязанностей служанки.

Каждое утро я приходила в покои царицы Елены и помогала ей с утренними сборами. Освежала ее кровать, убирала ее покои.

Елена была доброй и очень красивой женщиной. Стройной, статной, с длинными каштановыми волосами и глазами цвета меда. Она любила по утрам пить чай с чабрецом, закусывать его пряником и часто угощала и меня. Почти каждое утро за сборами она спрашивала, как прошел мой день и что нового я узнала в царском доме, а я в красках рассказывала обо всем, что видела и чему удивлялась. Ее мои рассказы веселили и умиляли.

Вот и сегодня, с первой зарей, взяв кувшины с горячей водой и рушники я пошла к ней в покои, чтобы помочь подготовиться ко встрече послов из другого города.

Я тихо прошла по резным коридорам, которые были украшены коврами, картинами семьи царя, утопающих в живых цветах. Остановилась возле больших дубовых дверей ее комнаты. Стражник, усатый, немного полноватый дядька улыбнулся мне.

— Ты как по часам. Заходи, она уже ждет тебя.

Я одарила его слегка смущенной улыбкой, постучалась и вошла.

Комната была наполнена утренним светом и казалась очень яркой. Елена уже сидела на краю кровати, на пышной, белоснежной перине в окружении сбитых подушек.

Ее волосы были распущены и струились до пола каштановой волной.

Елена улыбнулась мне и на ее лице появились аккуратные ямочки на щеках.

— Аврора, ты как солнце. Я не успела проснуться, а ты уже тут.

Я наклонила голову в знак приветствия и поставила кувшин с водой на столик рядом с дверью. Сложив рушники рядом, я выдвинула ящик столика с маленьким тазиком и налила горячей воды в него, чтобы она смогла умыться.

— Мне в радость приходить к вам.

Елена встала с кровати, слегка поправив свою сорочку и подошла ко мне.

— Чем сегодня меня порадуешь? — спросила она, зачерпывая в ладошки воду. — Сегодня, как и меня, тебя ждет очень интересный день. Послы из Лыса приедут на званый ужин в честь обряда Светочи. Я хочу, чтобы ты тоже там была, как моя служанка. Тебе необходимо познакомиться с вельможами.

Званые ужины были частым событием в царском доме, но ни на одном из них я еще не присутствовала. В Ордене нас учили и этикету, и танцам, только последнее давалось мне плохо. Я бы с большим удовольствием провела вечер на тренировке с царской стражей.

И все же мне было любопытно. До сих пор я видела гостей издалека или слышала об их приезде от других служанок. Теперь предстояло оказаться среди них — в своем потертом платье, с натянутой улыбкой и надеждой, что никто не пригласит меня танцевать.

Но больше всего беспокоило другое: как Елена объяснит мое присутствие?

О том, что я послушница Ордена, знать не должны были. Стоило этой тайне открыться, и любой разговор мог обернуться расспросами, на которые я не имела права отвечать. Каждый царский дом хотел получить Светоч, а значит, и мы с сестрами представляли для них интерес.

Я нервно сглотнула, присматриваясь к Елене, пытаясь понять, зачем она решила позвать меня на этот ужин.

— Не беспокойся. Я не раскрою твоей тайны. Да и незачем. Наш дом не имеет наследников.

Она вытерла свое зарумянившееся лицо рушником.

— Я и не думала, что вы хотите это сделать, — поспешно ответила я, отодвигая стул возле зеркала. — Мне беспокойно, потому что я не была на таком ужине. Да и что я буду там делать?

И правда, что я буду там делать среди знатных особ и вельмож?

Невольно я посмотрела на себя в зеркало, расправляя свою коричневую плотную юбку, где кое-где виднелись сильные потертости, перевела взгляд на белую блузу, которая уже была далеко не белой, поправила закатанные рукава.

Я и не заметила, как Елена с улыбкой наблюдала за мной. Сильно смутившись, я взяла гребень, чтобы расчесать ее буйные волосы и заплести их в косы.

— Наряд ты можешь взять из моих, — нежно сказала она, смутив меня еще сильнее. — Мне хочется, чтобы ты прожила в нашем доме как можно больше радостных моментов, пока не дала обет.

— Мой обет не ограничит меня в миру.

— Да, но никто не знает, кто из твоих Сестер унаследует Светоч. Вполне возможно, что это будешь ты и вся твоя жизнь будет посвящена уже не веселью и мирным радостям, а службе Царю и Яви.

Елена нахмурилась, словно эта тема очень сильно ее тревожила.

Я ловко разделила ее волосы и начала заплетать в две тугие косы, не решаясь ей ответить, хотя она ждала этого, украдкой наблюдая за мной.

Я старалась не думать об этом слишком долго.

Нас учили, что неважно, кто из нас получит благословение богини. Каждая будет служить Ордену, каждая встанет на защиту стены и, если потребуется, отдаст свою жизнь. Я знала эти слова наизусть и повторяла их себе всякий раз, когда становилось страшно.

Больших нападений не было уже много лет. Мне хотелось верить, что так будет и дальше. Но стоило подумать о службе у стены, как перед глазами вновь появлялся тот солдат, а в груди отзывалась чужая боль.

Я поспешно отогнала это воспоминание и продолжила заплетать волосы Елены.

— Даже, если я унаследую Светоч, я все равно с большой радостью буду приезжать в ваш дом и беседовать с вами каждое утро

Такой ответ Елену успокоил, и мы продолжили свои сборы.

Для встречи с послами она выбрала расшитую красными узорами запону и многослойную юбку-поневу с квадратными узорами ее царского дома. На шее у нее красовались бусы из красных рубинов, а в ушах легкие серьги на золотой нити с такими же алыми камнями.

— Что ж, — протянула Елена, поправляя свои косы, которые я мастерски уложила в виде венца на голове, — Осталось только нарядить тебя. Возвращайся ко мне после всех дел, я помогу тебе одеться.

Я покорно кивнула, забрала пустой кувшин с рушниками и юрко вышла за дверь, оставив Елену одну.

Надо было успеть сделать все свои дела до приезда послов, а их каждый день было у меня достаточно.

Несмотря на то, что я в этом доме была почетным и важным гостем, согласно правилам Ордена, я все равно должна была выполнять все обязанности, которые на меня возлагались как на работницу царского дома: уборка, помощь поварихам, корм скота, поход на рынок за свежими овощами и ягодами и еще много чего, что делает служанка в доме. Наши матушки считали, что такой труд держит наше тело и души в чистоте, но как по мне, каждый поход в свинарник точно не грозил мне чистотой и благоуханием. Хотя многие сестры с большим удовольствием заняли бы мое место. Лиза, которая была старше меня на несколько месяцев, белокурая красавица с васильковыми глазами, была направлена одному из дворников в Беловодье. По наказу матушек, она должна была работать в поле, чтобы понять нелегкий труд пахарей. Ольга, полноватая шатенка и одна из самых сильных моих сестер, была направлена в Ирий в коровники. Ася же, как и хотела, была направлена в дом Царя Ира и наверняка уже успела несколько раз столкнуться с двумя царевичами.

Я очень скучала по ней. По нашим ночным перешептываниям, по маленьким шалостям, которые мы устраивали в крепости. Поначалу я засыпала, крепко прижимая подушку, представляя, что это Ася вновь пробралась ко мне в грозу, испуганная. Она была мне настоящей сестрой, которой у меня никогда не было.

Все девочки, которых отдавали Моране, не знали ни родителей, ни других родных. Для нас единственной семьей был Орден. Мое последнее смутное воспоминание о родной семье — голубые балдахины с солнцем возле моей кровати. Даже оно с каждым годом тускнело еще сильнее.

Я пробралась на кухню, где уже вовсю готовились к приему гостей: на печках томился гарнир, кажется, это была печеная картошка. Повариха Марта, полная, грудастая женщина с массивными руками, обмазывала перепелов медовой заправкой, а несколько девчушек лет по десять за противоположным столом нарезали свежие овощи.

Я быстро отломила кусок свежего хлеба и стащила со стола Марты несколько кусочков сыра.

— Ну, куда кусочничать! Садись и нормально поешь.

— Нет времени, — пробубнила я невнятно, прожевывая еще горячий хлеб. Огибая ее стол, я быстро схватила плетеную корзинку возле выхода на задний двор.

— Мне еще на базар нужно. Купить яблок к столу.

— Пфф, — фыркнула Марта, посыпая перепелов солью, — так отправь Алешку.

Она кивнула в сторону мальчишки, который расположился рядом с печкой на скамье и сладко подремывал.

— Нет, Елена любит наливные, да и я хочу пройтись.

— Ох, не к добру твоя дружба с хозяйкой.

Марта еще что-то пробубнила себе под нос, но я ее уже не слышала.

Выйдя на улицу, я полной грудью вдохнула пряный аромат уже налившейся вишни вперемешку с запахами хлеба, свежей скошенной травы и каких-то пряностей.

Утро только наступило, а жара уже начинала опускаться на город. Нужно было успеть как можно скорее купить все необходимое, пока торговцы не ушли с палящего зноя.

Я быстро пересекла двор, где работники дома, как и я, торопились закончить свои дела: кто-то рубил дрова и складывал в дровник на осень, кто-то ощипывал кур, кто-то кормил гусей. Жизнь кипела, и мне это безумно нравилось.

В нашей крепости в это время мы уже были на ведах и практиковались в бое на мечах или варили снадобья.

Я вышла на главную улицу. Поздоровалась со знакомыми служанками, которые под ручку уже шли с базара, держа в руках полные корзины сыра, молока, яиц и масла и направилась в сторону базара, который от дома был через несколько улиц.

Город был усыпан мелкими домишками, старыми трактирами и магазинчиками. И я частенько заглядывала в их большие окна, чтобы подсмотреть, какая жизнь кипит в каждом из них. Иногда останавливалась возле магазинов сладостей и с неприкрытым желанием глазела на розовые леденцы на витрине.

— Нравится? Могу купить?

Я вздрогнула от горячего дыхания рядом с моим ухом и резко повернулась на низкий, бархатный голос. Совсем рядом со мной стоял высокий блондин и широко улыбался, довольный тем, что смог меня испугать.

На нем был парадный мундир зеленого цвета, расшитый витиеватыми узорами, слегка распахнутый, темные штаны и начищенные сапоги.

— Понравился? — его немного пухлые губы расплылись в довольной улыбке.

— Вот еще, — фыркнула я.

— А что ж тогда засмотрелась? — не унимался он.

Он подшучивал надо мной и даже не скрывал своего удовольствия, что еще больше меня раздражало. Я нервно убрала выбившуюся прядь со своего лица и уже хотела его обогнуть и пойти дальше, но юноша преградил мне дорогу.

— Ну куда же ты? Я не кусаюсь.

— Так, может быть, кусаюсь я.

У него от удивления глаза на лоб полезли, и он расхохотался еще сильнее.

— Судя по виду, ты служанка. Это в каком доме такие дерзкие слуги?

В его голубых глазах заиграли игривые огоньки. Юноша слегка наклонился и взял меня за запястье. Ладони у него были горячими и очень мягкими.

Неудивительно. Весь его внешний вид говорил о том, что он в жизни тяжелее чашки чая в руки не брал.

Я отдернула свою руку, гордо выпрямившись. Ох, как я не любила таких прилипчивых мужчин. Когда мы раньше гуляли по крепости с Асей, к нам все время приставали торговцы, приезжавшие в Орден продать ту или иную безделушку. Ася умудрялась с ними флиртовать, за что получала частенько от матушек по пяткам, а я же держалась особняком, считая такие разговоры пустой тратой времени.

— Выходит, если я служанка, то должна каждому встречному улыбаться и быть учтивой? Если хотите развлечься, то за поворотом есть трактир с очень улыбчивыми служанками.

На этот раз его улыбка сползла с лица. Он выпрямился, расправив свои широкие плечи и стал внимательно изучать меня. Я чувствовала всей кожей его пристальный взгляд, что у меня побежали мурашки и легкие волны волнения пробежались от головы до пят. Да, я была служанкой и если бы этот юноша был из знатного рода, то меня легко могли выпороть за дерзость, даже несмотря на то, что я была прислужницей Мораны. Но с другой стороны, остановиться я уже не могла.

— И то верно, — спокойно сказал он. — Может мне, наоборот, нравятся дерзкие и загадочные служанки. Увидел, как ты смотришь на эти сладости и решил подойти из любопытства.

— Раз вы уже полюбопытствовали, я могу идти? У меня еще много дел.

Я вновь постаралась его обойти, но он все так же преграждал мне путь. Глубоко вздохнув, чтобы унять уже клокочущую во мне злость, я вопросительно уставилась на него, поджав губы.

— Меня зовут Гриша, — поторопился сказать Гриша и улыбнулся. — Давай забудем наше … — он запнулся, подбирая слова, — знакомство и начнем сначала. Я все так же готов купить тебе леденец в знак примирения.

Гриша расплылся в улыбке и сделал полушаг в сторону, давая понять, что он больше удерживать меня не будет. Леденец я уже точно не хотела, но чувство легкого злорадства начало во мне просыпаться. Они стояли пару медяков, пусть купит, а я тем временем смогу улизнуть по своим делам. Асе это точно бы понравилось. Я невольно хихикнула, представляя его удивленное лицо, но быстро взяла себя в руки, чтобы он не заметил.

— Ава, служанка из царского дома. Мне клубничные, пожалуйста, — последнее слово получилось притворно слащавым, но Гриша этого не заметил. Он довольно кивнул и пошел в магазин.

А я же, не дожидаясь пока он выйдет, чуть ли не бегом устремилась к воротам базара, который был как раз за поворотом этого магазина.

Смешавшись с толпой зевак и покупателей, я облегченно выдохнула, поняв, что назойливый Гриша, так и не нашел меня в толпе.

Немного переведя дух, я уже внимательно проходила вдоль рядов торговцев, выискивая того, кто продавал яблоки.

На рынке было достаточно многолюдно. Тут и там слышались голоса зазывал, приглушенные сплетни и ругань торговцев, которые друг у друга переманивали покупателей.

— Пшел прочь отсюда. Это мое место!

— Хуюшки, балбес этакий.

Я прошла мимо прилавок с мясом, кренделей, сыра и уже хотела пройти еще один круг, как через несколько рядов увидела прилавок с корзинами яблок. Душа ликовала.

Я уже уверенно направилась в их сторону, как крепкая мужская рука, схватила меня за локоть, резко разворачивая.

— Ну куда же ты? Не убегай

Опять.

Гриша, запыханный, стоял позади меня, но уже не один, а с еще одним юношей, который был по виду чуть старше него. Такой же высокий, но уже в красном мундире расшитый такими же витиеватыми узорами. Он был темноволос, слегка бородат и с бронзовой, загорелой кожей. Юноша смотрел на меня с некоторой брезгливостью и раздражительностью. Его лицо мне казалось до боли знакомым, но я никак не могла вспомнить, где же я видела его раньше.

— Может не будем терять время? — сухо сказал юноша, обращаясь к Грише.

— Ава, я правда не хотел тебя обидеть, — даже не обратив на него внимание, Гриша все так же держал меня за локоть. — Вот, держи. Я купил тебе не только клубничные, — он протянул мне увесистый сверток холщовой ткани, в которой были завернуты леденцы.

Я в недоумении перевела взгляд на сверток, потом опять на него.

— Да бери ты уже эти чертовы леденцы, — прорычал второй юноша. — Не видишь, что ли, что барин тебе их предлагает.

Я ошеломленно протянула к ним руку.

— Ну и зачем ты так? — отвлекся на него Гриша.

— Нечего с челядью возиться. Нам пора быть в царском доме.

Я резко отдернула руку.

В царском доме…

В том доме, где я была служанкой.

Значит, эти двое были из тех послов, которые сегодня должны были прийти на званый ужин. И судя по их внешнему виду, они занимали высокое положение, а значит, мне точно сегодня не сдобровать.

Боги!

Я готова была упасть на колени и взмолиться Моране, чтобы эти два парня были всего лишь стражниками, а не кем-то более важным и не сочли мое поведение неподобающим.

Воспользовавшись замешательством Гриши, я ловко высвободила свою руку, скомкано поклонилась и быстрым шагом вновь постаралась затесаться в толпе.

В след я услышала окрик юноши и поторопилась еще сильнее.

Гриша был красив, и его внимание немного льстило мне. Но стоило подумать об этом, как перед глазами возникало строгое лицо матушки Натальи. За нарушение правил нас заставляли стоять на горохе. Не сквернословить, не поддаваться чревоугодию, не соблазняться хмельными напитками, не открывать сердце порочным чувствам — запретов было столько, что иногда я уставала даже вспоминать их. А такое общение, безусловно было повинностью, которое грозило мне чем-то посерьезнее, чем горох, хоть и не было настолько страшным. Ведь не было? Или было? И все же матушки знали больше нас. Если они запрещали, значит, берегли от беды.

Мне хотелось совсем другого: дома у леса, маленького огорода, мужчины, которого я сама полюблю. Варить снадобья, помогать соседям и вечером возвращаться к тем, кто ждет меня. Но как совместить такую жизнь с долгом перед богиней, я не знала. Даже мечтать об этом было немного стыдно.

Иногда мне очень хотелось быть Служительницей, потому что только они имели хоть что-то наподобие права выбора в нашем Ордене. Хочешь отдать жизнь сейчас — умри сегодня. Хочешь свободы — иди в патруль за стену. Хотя даже им не позволялось любить всем сердцем того, кого они сами выбирали. И страх внезапной смерти останавливал меня от принятия обета Служительницы.

— Зачем ты купила столько леденцов? — удивленно спросила Марта, разбирая полные корзины, которые я с трудом дотащила до дома с базара.

Чего?

Марта протянула мне знакомый холщовый сверток.

Постойте.

Когда он успел?

— Я не покупала их. Встретила настойчивого стражника, который хотел познакомиться. Он подкинул.

На пухлом лице Марты заиграла улыбка, но она ничего не сказала, убирая сверток на верхнюю полку, где у нее лежало спрятано печенье. Все сладости она прятала там, потому что на эту полку пока еще не залезали маленькие помощницы с кухни.

— Оставлю их на потом.

Я закивала. Им действительно лучше будет там, а не у меня в комнате. Я собрала несколько красных яблок из корзины себе в фартук, чтобы забрать с собой. Любовь к сладким яблокам была не только у Елены, и я иногда этим пользовалась, покупая несколько штук и себе. Марта знала про мою маленькую хитрость, но покрывала меня, хоть и не одобряла. Даже сейчас, она смотрела на меня укоризненно, когда я забирала себе часть покупок.

— Это последний раз, — улыбнулась я, плотнее заворачивая яблоки в фартук. — Правда.

— Уж надеюсь на это, — буркнула она, продолжая расставлять на стол всю базарную поклажу. Я решила сильно не задерживаться на кухне, понимая, что перед самим вечером мне еще необходимо помочь с приготовлениями и еще наведаться к Елене для выбора наряда. Быстро пробежав по нижнему коридору к главному фойе дома, я юркнула на главную широкую лестницу и побежала вверх, на второй этаж. Мне выделили комнату в левом крыле, в самом конце. Добежав до дверей, я боком толкнул ее и вошла. Дверь я привыкла не закрывать на замок, да и не переживала особо, что кто-то решит в нее войти. Брать у меня было нечего.

Комната была маленькой и больше походила на каморку, но в ней было уютно. Мне так казалось. Узкая кровать с балдахином, прикроватной столик, большой стол у окна и сундук с одеждой у двери. Скромно, и по всем правилам нашего Ордена.

Скинув яблоки на стол, я торопливо взглянула на себя в зеркало, висящее на стене. Яркие голубые глаза, переходящие в серые, все такая же бледная кожа с едва уловимым румянцем от солнца и черные, взлохмаченные волосы. Не было ни одного намека на неземную красоту, как любила говорить Ася, когда временами любовалась на себя в зеркало.

Поправив волосы, я в очередной раз заглянула в потайной ящичек под столешницей своего стола. В ящике лежала печать нашего Ордена и старый пергамент с напутствием от матушки Натальи.

«Веди себя благоразумно, Аврора. Ты направляешься в царский город Ирий, и я прошу тебя внимательно следить за разговорами во дворе. Царь Белозар не имеет наследников, но очень хочет оставить власть в своем городе. Он может пойти против правил Ордена и заключить наместнический союз с соседями. Это скверно и неправедно. О его намерениях я хочу знать первой.»

Матушка не терпела возражений. Перечить ей значило обрекать себя на наказание: порку по пяткам или спине. От воспоминаний я покрывалась мурашками. Но просьбу следить за царем воспринимала серьезно. Если Белозар мог нарушить священные правила, я должна была помочь матушке уберечь Орден и Явь.

Скорее всего, Белозар и сам знал, что Орден за ним следит, поэтому у меня не было свободы корреспонденции ни с кем. Все письма, которые приходили мне, сначала попадали ему, и он сам решал, отдавать мне их или нет. И если я писала письма, должна была обязательно отдать ему. Возможно, он боялся огласки моего присутствия, или боялся, что я могу рассказать что-то не то Ордену. Но, как ни странно, за две недели не было ничего, что я могла бы рассказать матушке Наталье. Да и Ася мне не писала, чтобы беспокоиться о таком неудобстве, как невозможность писать письма.

Что меня действительно начало беспокоить за все это время, так это приезд послов. Слишком рано для сбора вельмож в городе для начала празднеств Светочи, но и не настолько странно, чтобы точно знать, что их приезд связан с желанием Белозара оставить власть у себя в руках. Да и на самом деле, что в этом было такого, что настолько могло обеспокоить Орден. Так бы поступил, наверное, любой царь, если у него не было возможности через сыновей претендовать на Светоч. Хотя, мои познания в царских интригах и дипломатии, ограничивались только историями из книг, которые мы читали на занятиях. Так что, если бы действительно был какой-то заговор, то я бы не смогла его различить, даже если бы и смотрела в упор.

Не хочу об этом думать.

Ко мне относились хорошо и мне было этого достаточно.

ЗНАКОМСТВО

— Смирение. Вот, что отличает Деву Ордена от любой другой девушки. — слова матушки Аксиньи звучали громко в тихом классе. Мы сидели каждая за своей партой и записывали ее слова. — Смирение, верность Ордену и Богам. Покорность святой Моране и преданность святой Ладе. — она остановилась возле парты Аси. — Выпрями спину.

Ася дрогнула и убрала ладонь от щеки, повинуясь замечанию.

— Самый большой грех, который может совершить Дева Ордена — нарушение устоев и правил.

— Даже правило не есть много? — послышалось с дальней парты. Я повернула голову на голос Светланы, которая тихо хихикала.

Матушка Аксинья бросила на нее недовольный взгляд, призывая к тишине.

— Даже нарушение таких правил недопустимо, Светлана, но за них вас не казнят и не выдворят за стены. Кто мне скажет, какие поступки могут привести к таким последствиям.

Я потянула руку вверх, привлекая внимание матушки.

— Нарушение кодекса служительницы. Дезертирство и предательство.

— Верно. Что еще?

— Отказ принимать Светоч, — эти слова дались мне с большим трудом.

— Верно. При нарушении этих правил и устоев, вас могут казнить без суда и без возможности отправиться к святой Моране. В некоторых случаях, особо тяжких, прислужниц и служительниц выдворяют за стены, чтобы те погибли мучительной смертью, напитавшись скверной.

Я нервно поежилась на своем стуле. Пожалуй, это было самым страшным — скверна. Мы все видели, что случается с людьми, которые получали хотя бы толику этого проклятия.

Матушка смерила нас всех взглядом и продолжила медленно расхаживать между рядами парт.

— А были ли уже случаи выдворения? — это спрашивала Ася.

— Нет, но были казни.

— За что?

— За неповиновение Ордену и Великому царю.

Слова матушки вспомнились мне, пока главный зал царского дома наполнялся людьми. Сегодня я должна была вести себя благоразумно: не привлекать лишнего внимания, не спорить и, главное, не выдать свою принадлежность к Ордену.

Пока ничего сложного.

Белокаменный зал украсили красными и зелеными тканями в цветах гостившего дома. Под потолком висели полотнища с бурым медведем Ирия, а большая хрустальная люстра уже мерцала зажженными свечами. Столы расставили буквой П, освободив середину для танцев.

Окна распахнули навстречу вечернему воздуху. Через них доносились голоса прохожих, которые останавливались поглазеть на приготовления. В незажженном камине стояли охапки сирени и маков, а рядом музыканты настраивали лютни, флейты, свирели и волынки.

Поварихи выставляли на белые скатерти перепелов, свежие фрукты и головы сыра. Маленькие помощницы осторожно проносили между ними кувшины с медовухой и вином. Мужчины двора столпились в красном углу, увлеченно беседуя и наблюдая за праздничной суетой. Вот-вот должны были прийти гости. Я невольно посмотрела на двери.

Мы остановились с Еленой возле массивных, распахнутых дверей зала, ожидая пока мужчины рассядутся по своим местам и, как положено, поприветствуют царицу.

Она была одета все так же, только теперь на ее голове, красовался золотой венок, в точности повторяющий венок из цветов. Вместо бутонов, в него были вплетены рубиновые и изумрудные камни.

Я же стояла от нее чуть поодаль, одетая в белый сарафан с рукавами воланами, с кружевными вставками. Подпоясалась я красным атласным поясом, а вместо украшений, вплела в косу маленькие соцветия бордовой сирени.

Мужчины встали со своих мест, готовые приветствовать царицу.

— Да здравствует Царь и Царица! — хором сказали мужчины, когда Елена прошла во главу стола и остановилась возле своего большого, массивного стула из дуба.

Я же остановилась с правого края стола, там, где и положено было располагаться женщинам.

Все стояли в ожидании царя.

Его приход ознаменовали тяжелые шаги, которые рокотом раздавались в тишине и с каждым шагом становились громче.

Я не так часто сталкивалась с царем Белозаром, потому что вход на мужскую сторону царского дома служанкам был запрещен. Он был высоким мужчиной в возрасте, с едва заметным животиком. На лице росла густая черная борода, у которой кое-где уже появлялась седина. Густые черные брови нависали над карими глазами, отчего взгляд казался тяжелым и грозным. Со мной Белозар прежде был добр и учтив, и я привыкла считать его таким.

Сегодня он был одет в парадный мундир с золотыми завязками, расшитый квадратными узорами дома, и в черные брюки, в высоких, начищенных сапогах. На голове была золотая царская корона, напоминающая ветки терновника. Белозар величаво прошелся вдоль стола и встал рядом со своей царицей.

— Да здравствует Царь и Царица и славный город Ирий.

Белозар жестом указал всем сесть и все, как один, стали усаживаться за свои места. Заиграла приятная мелодия, зал вновь заполнился тихими мужскими разговорами.

Постепенно за столы начинали садиться и женщины, располагаясь также, с края столов. Все ждали прихода послов.

И они не заставили себя долго ждать. Музыка стихла, когда шум шагов был совсем близко.

Надеюсь, Гриша сегодня не появится в этом зале.

Я нервно вытерла потные ладони и затаив дыхание, отсчитывала приближающие шаги.

Первым вошел высокий темноволосый мужчина среднего возраста в уже знакомом мне зеленом мундире, за ним еще трое молодых юношей. Мне показалось, что сердце от волнения пропустило удар и грудь стянуло в паническом вздохе. Завершали процессию Гриша и его хмурый друг.

Они не были просто служащими послов. Ну, конечно. Мне следовало сразу это понять. Теперь мне точно не сдобровать, если сейчас они меня узнают и расскажут царице и царю о нашем знакомстве.

Я сглотнула и резко отвернулась, чтобы они не заметили, как я с паникой на них смотрю.

Вся процессия поклонилась царю и царице, прошла на свою сторону столов и начала рассаживаться. Вновь заиграла музыка, и зал постепенно начал наполняться звуками тихих разговоров и звоном приборов.

— Великий Царь, — начал главный мужчина среди послов, — я очень рад, что наша встреча все-таки состоялась. — Белозар одобрительно кивнул. — Как видите, наши намерения очень серьезны, ведь сегодня с нами прибыл царевич Стоум.

Посол жестом указал на уже знакомого мне темноволосого юношу.

Вот, откуда я его знала. Его портрет висел в большом триумфальном зале нашего Ордена в древе потомков.

Я взяла кубок и залпом осушила его, пытаясь унять дрожь.

Царевич Стоум.

Кто же тогда Гриша?

Я старалась не дышать, чтобы отчетливее слышать разговор за противоположным столом.

Посол продолжал:

— И вместе с ним сегодня прибыл и царевич Яр из Беловодья.

Краем глаза я увидела, как посол указывал на Гришу.

Дыши, Ава, дыши.

— Душечка, с тобой все хорошо?

Спросила меня Софа, сидящая напротив. Она была женой одного из помещиков, приближенного ко двору. Софа озабочено всматривалась в мое лицо, слегка щурясь, собирая еще больше мелких морщинок вокруг глаз.

— Да, — заикнулась я, — мне непривычно тут быть. Столько много знатных особ. Да и царевичи тут.

Софа мило улыбнулась мне.

— Ну что ты, царевичи — частые гости. Поговаривают, что у царя все-таки есть дочь, которую он тщательно скрывает. И доченька на выданье. Понимаешь, о чем я говорю?

— Царица бы сказала мне, — тень сомнения промелькнула у меня в голове. Неужели Белозар действительно решил воспользоваться наместничеством и пригласил для этого посла из Лыса.

— Не все царица должна докладывать своей служанке, — протянула она, запивая вином из кубка и с ухмылкой в карих глазах, посматривая на меня.

Скрывать царскую дочь от Ордена — сродни богохульству. Матушки учили, что от соблюдения этих правил зависит защита Яви. Я не знала, чем обернулось бы их нарушение, но от одной мысли о нем стало тревожно. Орден не допустил бы такого.

Я придвинулась к Софе ближе и заговорщически зашептала:

— А как же Орден? Он бы допустил такое?

Софа от удивления поперхнулась вином и закашляла в исступлении. Её глаза округлились.

— Эти старухи уже ничего не могут сделать, — шикала она сердито.

Убедившись, что нас не подслушивают, она продолжала:

— Весь этот Орден давным-давно уже никому не нужен. Только страху нагоняют почем зря.

Я ахнула про себя. С такими слухами я тоже была знакома. Мирное время давало свой отпечаток — все забыли, что такое, бояться чудовищ из Пустоши.

Такое отношение к нам для меня не было удивительным, но все же.

Софа могла смеяться над матушками. Она не держала ладонь на лбу умирающего от скверны солдата. Я держала — и знала, от чего нас защищают. Хотелось возразить, но я прикусила язык. Не выдавать себя. Не спорить с гостями царицы.

— О, вот и знаменитые перепела, Марты. — воскликнула Софа, накладывая себе в блюдо румяную птицу с запеченным, молодым картофелем. Она уже напрочь забыла о нашем разговоре и начала с удовольствием пробовать поданную еду.

Мне же кусок в горло не лез.

Печально взглянув на свое пустое блюдо, я решила положить хотя бы несколько ломтиков сыра, чтобы не привлечь внимание маленьких помощниц поварихи, которые сновали туда-сюда рядом со столами и предлагали гостям разные яства.

Налив из кувшина в свой кубок еще воды, я начала прислушиваться к разговорам сидящих рядом со мной людей.

— А вы слышали, что в этот раз царевич Стоум будет претендовать на Светоч?

— Да ты что? А как же старший царевич?

— А его царь отлучает от трона за свое распутное поведение.

Тихо перешептывались двое мужчин рядом, то и дело бросая взгляд в сторону посольского стола.

— Тише ты. За такое могут и высечь.

— А мне не страшно, потому что это правда.

О буйном нраве Видбора говорили и в Ордене. Нам рассказывали, что он участвовал в походах на ведьмаков возле Лысой горы и приводил в царский дом молодых ведунь, называя их трофеями. Будто бы заставлял обучать его старым ритуалам, чтобы заполучить силу Ордена и захватить власть. Сама я его никогда не видела, но слова матушек прежде не вызывали у меня сомнений.

Стоум же, по рассказам наших матушек, славился своими дипломатическими уловками и пробивался к власти при помощи союзов с другими сильными домами Яви.

— Самый сильный враг — тот, кто заговаривает зубы, — чеканила матушка Наталья на очередном уроке. — Бойтесь сладких речей вашего противника, потому что они могут запутать вас, и вы обязательно падете от его меча.

Пусть это было сказано и в отношении мороков, но именно к Стоуму ее слова подходили с точностью.

Его надменный взгляд возник в моих воспоминаниях, и я поежилась.

В нем действительно было что-то очень неприятное и настораживающее.

Я повернулась, чтобы бросить быстрый взгляд на послов и наши глаза со Стоумом встретились.

Он смотрел на меня пристально, не отводя своего взгляда и при этом на его лице не дрогнул ни один мускул.

Стоум иногда кивал, подтверждая слова другого мужчины из своей свиты, который с жаром что-то рассказывал ему на ухо и когда мужчина закончил свой рассказ, Стоум повернул голову к нему и что-то коротко произнес.

Неужели узнал?

Тревожность еще сильнее сковала мою грудь. Я уже не могла спокойно сидеть и ждать скандала, который мог разразиться с минуты на минуту.

Я резко встала, даже очень резко, скрипнув стулом, привлекая еще больше внимание близко сидящих ко мне людей.

Даже Софа, которая в этот момент, увлеченно сплетничала с молодой девушкой рядом, обернулась на меня.

К моим щекам прильнул румянец, который уже начинал жечь мое лицо, когда я скомкано поклонилась царю и царице, и чуть ли не выбегала из главного зала.

Переведя дух в резном коридоре, я облегченно выдохнула, прислонившись к холодной стене.

Теперь то точно все меня заметили.

— С каких пор служанки присутствуют на званом ужине?

Дрожь прошлась по всему моему телу. Я хотела провалиться под землю, под тяжелым взглядом Стоума, который бесшумно, словно тень, вышел следом за мной. Он подошел почти вплотную ко мне и неодобрительно смотрел на меня сверху — вниз.

— Это желание царицы. — Я пыталась говорить невозмутимым голосом, но неловкость все-таки проскальзывала в моих словах, неуверенными нотками.

Стоум ухмыльнулся и наклонился к моему лицу слишком близко. Я вжалась в стену, как загнанная мышка, не в силах пошевелиться.

— Из тебя плохая лгунья, — протянул он. — Я знаю, кто ты на самом деле.

Сердце ухнуло вниз от его слов.

— Что, больше нет слов для дерзости?

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Его слова еще ничего не значили. Он мог просто проверять, чего я испугаюсь. Мне хотелось спросить, что именно он знает, но я заставила себя не торопиться с ответом.

— И кто же я? — сказала я более уверенным голосом.

Кончики губ Стоума слегка дрогнули в улыбке.

— Ты дочь одного из помещиков, которая очень любит странные игры с переодеваниями.

Иронично.

— Ваш друг, видимо, тоже из тех, кто любит такие игры. Мне он представился Гришей, а оказался царевичем, — фыркнула я, вздернув подбородок.

Уверенность возвращалась ко мне, как и легкое раздражение от таких пустых разговоров.

— Мой друг любит приударить за безродными, красивыми девушками. Что тут поделать, — его слова звучали, как хлыст, но я не дала ему возможности насладиться ими, растянувшись в саркастической улыбке.

— Вы, видимо, тоже, раз решили пойти за мной. Опасное это дело, царевич, влюбляться в такую безродную, как я.

— Влюбляться? — рассмеялся он.

— Я рада, что смогла вас повеселить. Теперь, с вашего позволения, я могу вновь вернуться в зал? Скоро заметят, что нас в нем нет и начнутся ненужные разговоры, — отрезала я, не давая ему шансов продолжить бессмысленную перепалку.

Смех Стоума резко оборвался, и он вновь взглянул на меня своим холодным взглядом, который пробирал до костей.

— Ты действительно интересная и красивая девушка, и только поэтому я сейчас трачу на тебя свое время. Мой совет тебе — не приближайся к Яру, для твоего же блага.

Он многозначительно посмотрел на меня, повернулся и размеренным шагом пошел вновь в зал.

— Это еще почему?

Мой вопрос, так и завис в воздухе, оставшись неотвеченным.

Я еще немного постояла в коридоре, прежде чем вернуться в зал. Стоум принял меня за дочь помещика. Значит, моей настоящей тайны он пока не знал.

От этой мысли стало легче. Только его предупреждение никак не выходило из головы.

Почему мне нельзя приближаться к Яру? И почему он вдруг решил, что мне вообще захочется вновь делить общество с царевичем? Прежде чем уйти, царевич посмотрел в сторону зала, словно проверял, не появился ли его друг. Я не понимала, какое отношение их дела имеют ко мне.

Безродная.

Я снова вспомнила это слово и сердито расправила пояс. В Ордене мы все были равны. Ни одна из нас не могла похвастаться знатным отцом или богатой родней, и прежде меня это не тревожило. Но Стоум произнес его так, словно одного моего происхождения было достаточно, чтобы поставить меня на место.

Я глубоко вдохнула и пошла обратно. Прятаться весь вечер в коридоре было бы еще глупее, чем мой поспешный уход.

Когда я вернулась, в зале уже танцевали кадриль. Танцевальная встреча нескольких пар выросла до настоящего романа. Можно было различить в танце множество глав: «знакомство», «прогулки», «разлуку» и «прощание».

Те, кто не танцевал, вышли из-за столов и разбрелись по залу маленькими группами, обсуждая разные темы.

Елена подозвала меня к себе.

Она и царь мило беседовали с послом Лыса и замолчали, как только я подошла.

— Михаил, — начала Елена, обращаясь к послу, — хочу представить вам Аврору. Она готовится к постригу в Орден, но пока служит нашему дому как моя помощница.

Взгляд темных глаз Михаила пробежался по мне с ног до головы с неприкрытым удивлением.

— Рад знакомству, Аврора.

Он протянул мне свою руку открытой ладонью. Я положила на нее свою ладонь в приветственном жесте, и он по-светски, совершенно непринужденно поцеловал мою руку, щекоча пальцы своими густыми усами.

Я смущенно улыбнулась.

— Не часто встретишь девушек, которые добровольно собираются уходить в Орден. Почему вы приняли такое решение?

— Кто-то должен защищать нашу стену, — ответила я, мысленно благодаря Елену, что именно таким образом решила объяснить мое присутствие в их доме.

Белозар улыбнулся мне и одобрительно кивнул.

— Я считаю это очень смелым поступком, особенно в такое время, — сказал он, переводя взгляд на Михаила.

— Не то слово. Совсем недавно один из мороков был замечен в лесу. Как докладывают наши смотрители, его так и не поймали.

— Как он мог пробраться?

— Скорее всего, он смог найти лазейку, потому что перед Обрядом защита слабеет, — поторопился ответить Михаил на вопрос Елены, делая паузы, чтобы отпить вина из своего кубка. — Но я считаю, что это все из-за безалаберности Ордена.

Я напряглась. О том, что морок пробрался за стену, я не знала, да и как, если все письма попадали Белозару.

— Что вы имеете в виду? — уточнила я.

Михаил помолчал, подбирая слова, и продолжил:

— Все мы знаем, кто такие мороки, милочка, сосредоточение тьмы. Тьма — это место, куда попадают самые гнилые души после смерти и эта тьма с каждым годом ширится за пределами крепости Ордена, — он прервался, чтобы сделать еще один глоток вина и продолжал. — Раз Тьма уже может проходить и на наши земли, значит сам Орден перестал чтить традиции и правила. Как говорится, рыба начинает гнить с головы.

— Михаил, мне кажется, вы сейчас пугаете милую девушку, чтобы она не отдала свою жизнь стареньким матушкам, — засмеялся Белозар. — И тем не менее, уже очень много лет чудовища из Нави на нас не нападали. А с одиночным мороком мы и без Ордена сможем справиться.

Белозар улыбался, но внимательно слушал Михаила. Елена тоже ждала моего ответа. Возможно, меня позвали, чтобы расспросить об Ордене. Но я не знала ничего такого, что объясняло бы появление морока.

Для меня, как и для других моих сестер, жизнь в Ордене была монотонной: утром ранний завтрак, потом учение, тренировка с мечами, обед, служба, вечерний обход и ужин. Ничего, что помогло бы объяснить появление морока. Хотя о том, что за стенами сила чуди и мороков росла, я знала.

Бывало, что на вечернем обходе по вышкам стены, я частенько видела огни костра на той стороне. Крадицы, как объясняла матушка Аксинья, поминальные костры, которые зажигали очень часто. Правда, она нам так и не рассказала, кто именно их зажигал.

— Справимся, — улыбчиво подтвердила я, делая наивный вид, что совсем ничего не понимаю.

Михаил хмыкнул и отвлекся на подошедшего стража, который что-то шептал ему на ухо.

— Ах, да. Я совсем забыл. Вы уже успели лично познакомиться с царевичем Яром? — пробормотал старик небрежно. Видно было, что стражник сообщил ему важные новости, из-за которых тот резко заторопился нас покинуть.

Я начала нервничать. Встречаться с Гришей или как его там, мне явно не хотелось, особенно в присутствии Елены и Белозара, но Михаил уже нашел взглядом Яра, который мило беседовал возле камина с двумя дамами. Посол жестом пригласил Яра к нам, и тот, попрощавшись со своими спутницами, размашистым шагом направился к нам. Он не скрывал своего удивления и не отрывал взгляда от меня. На мгновение, я порадовалась бледности своей кожи, на которой не так явно виднелся румянец. Но от глаз Елены, даже легкий румянец не смог ускользнуть. Она наклонилась ко мне и зашептала на ухо:

— Ты сильно смутилась.

Щеки от ее слов вспыхнули еще сильнее.

— Вовсе нет. Это все вино.

Но Елену этим было не провести. Она выпрямилась и ее губы расплылись в довольной улыбке.

Яр подошел к нам, поприветствовал царя и царицу, как того требует церемониал и протянул руку мне, чтобы поцеловать мое запястье.

— Аврора, я рад нашей встрече, — довольно протянул он.

Вот же.. Мне хотелось провалиться сквозь землю, но когда я взглянула на Яра, стыд и страх быстро сменился раздражительностью и острым желанием зарядить ему хорошую пощечину.

Интересно, эта самодовольная улыбка сходит с его лица или нет? Правы были матушки, когда устанавливали правила. Если бы я в тот раз была более внимательна, то не оказалась бы в такой унизительной ситуации.

— О, так вы уже знакомы? — удивился Белозар, наблюдая за тем, как неловко я протянула руку Яру и тут же отдернула ее, как только он слегка прикоснулся губами к моему запястью.

— Да, мы встретились сегодня утром в городе. Аврора любезно согласилась показать мне ваши достопримечательности.

Вот же плут.

— И как вам город? — подначивала Елена, наблюдая за тем, как я все больше и больше краснею.

— Он прекрасен, Царица. Я увидел только часть главных улиц, но мне бы очень хотелось посетить и ваши Соборы. Слухи об их красоте доходят и до моего дома. Очень надеюсь, что вы позволите Авроре проводить меня туда.

— Вы не заблудитесь, если сами пойдете в сторону высоких башен, — выпалила я сердито, но тут же осеклась, встревоженно переводя взгляд то на Елену, то на Белозара.

Хвала богам, что Белозар в этот момент уже отвлекся на разговор в другой группе мужчин и часть моих слов не слышал, а вот Елена заулыбалась еще сильнее.

Яр же, довольный собой, сделал глоток из кубка, ожидая продолжения.

— Аврора, думаю молодому царевичу все же нужно показать дорогу и обязательно рассказать про главный Собор подробнее, — лукаво протянула Елена.

— Именно так. Я много читаю об истории Ирия, но книги рассказывают не обо всем. Мне будет интересно услышать, что говорят о Соборе здесь.

Яр произнес это без обычной насмешки. Он действительно ждал ответа, и я невольно подумала, что с таким слушателем легко сказать больше, чем собиралась.

Я едва сдерживалась, чтобы не дать царевичу смачную оплеуху, но меня сдерживало присутствие Елены, которая явно не хотела покидать наше общество и с удовольствием наблюдала нашу перепалку.

Яр запустил свои длинные пальцы в пшеничные волосы, откидывая чёлку назад. Он широко улыбнулся мне своей очаровательной улыбкой, но я лишь хмурилась, понимая, что отделаться от его общества у меня еще не скоро получится.

— Вы хотите посетить только главный Собор?

— Да, хотелось бы начать с него, потому что…

Его слова резко обрывает женский крик, наполненный диким ужасом.

Гомон праздника затих, становясь каким-то далеким. Все замедлилось, секунды растягивались, и я могла физически ощутить, как нависший страх всех присутствующих начал проникать и в меня.

Гости прильнули к окнам, чтобы разглядеть, что случилось и кто так громко кричал. По их лицам и встревоженным перешептываниям, стало ясно, что случилось что-то ужасное.

Елена испуганно взглянула на своего мужа, но тот лишь угрюмо скомандовал страже пойти и проверить, что же случилось на улице.

Софа, которая стояла прямо перед окном, в ужасе зажала рот рукой, сдерживая крик и попятилась назад.

— Она без головы…

— Боги, кто так поступил..

— … какой кошмар…

Я сорвалась с места, но Яр крепко схватил меня за локоть.

— Тебе не нужно туда ходить.

Он больше не улыбался. Свободная рука легла на рукоять меча.

— А если там еще кому-то нужна помощь?

— Стража уже вышла. Стой здесь, скоро все узнаешь.

Я посмотрела на его пальцы, сжимавшие мой локоть, и снова услышала женский крик. В Ордене нас учили помогать раненым. Я не могла оставаться у стола и ждать, пока кто-нибудь принесет новости.

— Пусти меня.

На мгновение хватка ослабла. Я высвободила руку и выбежала из зала.

Коридор, поворот к главным сеням, крыльцо. Во дворе уже собирались люди. Одни испуганно переговаривались, другие тянули шеи, пытаясь разглядеть, что случилось в саду под окнами зала.

Я протиснулась между ними. Стражники оттесняли толпу от девушки, лежавшей в траве. Еще не успев подойти, я почувствовала металлический запах крови.

Ее было слишком много.

Темные пятна растекались под неподвижным телом. Юбка и блуза были разорваны, словно девушка отбивалась от стаи бродячих собак. Я сделала еще шаг, всматриваясь в одежду и лежавшие в траве руки.

Может быть, я знала ее.

Тошнота подкатила к горлу. Грудь пересекали глубокие раны от когтей, а там, где должна была быть голова, зияла рваная рана.

Помогать было уже некому.

ТАЙНА

На следующее утро суматоха царила во всем царском доме. Слуги шушукались и опасливо обходили стороной злополучный сад, где от мертвого тела остался только кровавый след на траве.

Убийство под носом царя было таким же громким поводом посудачить, как и приезд послов. Вскоре уже весь город шумел о том, что девушку зверски убили под окнами царского дома. Слухи множились. Кто-то говорил, что видел большого медведя в городе. Кто-то судачил, что это ведьмы решили сорвать праздник, но в душе я понимала, что это убийство — не простое стечение обстоятельств — и точно не дикий зверь. Что-то тревожило меня, не давая усидеть на месте.

В тот вечер я все-таки смогла подобраться ближе к телу и ужаснулась от увиденного. Ее глубокие, разорванные раны не были похожи на раны дикого животного, а отсутствие головы…. Какой зверь мог так легко оторвать человеку голову?

Все эти мысли рождали во мне панику, которая гнездилась во мне колючим клубком. А вдруг это было покушением на царя, и девушка оказалась просто не в том месте и не в то время? Что если…

Это «если» разъедало меня, заставляя с нетерпением ждать хоть каких-то новостей.

А они вскоре должны были до меня дойти.

С тех пор, как я появилась в этом доме, я не упускала возможности лишний раз провести время за тренировками с мечом. Хоть этого и не требовали правила Ордена, но я считала, что так будет лучше. Скорее всего, больше всего боялась потерять форму и глупо проиграть Ирине в очередном тренировочном бою.

Поэтому я постаралась подружиться с командиром царской стражи, который славился завидным боевым мастерством и, заручившись разрешением царицы, я частенько по утрам убегала на встречу с ним. Семён с большим удовольствием гонял меня по двору и не давал мне спуску на таких тренировках, получая от меня снадобья для облегчения болей в ногах. Он участвовал во многих битвах и теперь старые раны беспокоили сильными судорогами в его уже немолодых ногах. А мне не составляло труда сварить ему одно из снадобий, которыми славился наш Орден.

Семён наверняка уже знал много подробностей убийства, так как возглавлял всегда разбирательства по таким случаям. И я намеревалась сегодня у него все разузнать.

— Ты сегодня слишком задумчивая.

Я замерла на несколько мгновений, отвлекаясь от своих мыслей. Потом опомнилась и вновь начала аккуратно расчесывать густые волосы Елены.

Сегодня она была тоже обеспокоенной и неестественно бледной. Ее постоянный румянец сошел с лица, придавая ему серый оттенок.

— Меня беспокоит вчерашнее происшествие. Это так ужасно.

— Да. Очень надеюсь, что виновника найдут и очень быстро, — тихо сказала Елена, опуская глаза к своим сложенным рукам на коленях. — Царь уже распорядился организовать облаву. Мы все думаем, что это проделки дикого зверя.

— Вы уверены? — я отложила расческу и начала ловко заплетать пряди в косу.

— Следов убийства нет, только звериные укусы. Не думаю, что слишком сильно стоит беспокоиться. Царь с этим разберется, ты же знаешь, какой он любитель охотиться на диких зверей. — Елена криво ухмыльнулась. — Как тебе вчерашний вечер? Помимо этого случая…

— Он был.. весьма интересным, — мое лицо залилось легким румянцем.

— Я заметила, как на тебя смотрел царевич Яр.

— Да полно вам, — хихикнула я, закрепляя две ее косы на затылке. — Он заносчивый молодой человек.

— Но ты ему понравилась. Это было видно. Советую присмотреться к нему. Он отличная партия для тебя. Статный, красивый, сильный…

— И вредный, — перебила ее я. Я пересекла комнату и подошла к сундуку у изножья кровати. — Вы только представьте, как он будет у матушки Натальи просить моей руки. Она его высечет сразу, как только он откроет рот.

Елена засмеялась звонким смехом, разворачиваясь ко мне на стуле.

— Это матушка Наталья. А если бы он пришел к твоему отцу, то сразу бы покорил его сердце, — Елена осеклась и с полными сожаления глазами, уставилась на меня. — Прости, я не хотела.

— Ничего страшного, — я достала из сундука голубой сарафан, расшитый золотой нитью. — Мы привыкли об этом не думать.

Я постаралась улыбнуться, чтобы Елена больше не извинялась. Говорить о родителях мне не хотелось.

— Но это все равно так жестоко, забирать маленьких девочек у своей семьи и держать их в неведении, — она встала, позволяя мне надеть поверх ее длинной рубашки сарафан. Он слегка застрял на груди и мне пришлось слегка дернуть, чтобы ткань красиво села на ее теле. Елена немного пополнела. Бедра стали шире, а грудь больше. Сколько бы она не следила за своей фигурой, все равно не могла отказать себе в удовольствии полакомиться пирогами Марты.

— Мне повезло больше. В детстве, я так надоела матушке Аксинье своими расспросами, что она сдалась и рассказала мне немного о родителях. Они были купцами и, к сожалению, погибли, когда везли товар по морю. Так что они меня даже не ищут.

Елена слегка дрогнула и изменилась в лице, но ничего не сказала.

— Не переживайте, — я поторопилась ее успокоить и поправила складки сарафана.

С Еленой было легко забыть, что я здесь ненадолго. Она спрашивала о моем дне, угощала пряниками, ждала меня по утрам. Мне хотелось, чтобы так оставалось и дальше. Я старалась быть полезной и не сердить ее — словно от этого зависело, не заберут ли боги и эту близость.

— На то воля богов.

Освободившись от утренней работы, я, воодушевленная, спускалась по главной лестнице и чуть ли не бежала по смежному коридору, который вел к ближайшим казармам. Сегодня меня ждал Семён на тренировку.

Увидев старого друга возле конюшен, я радостно заключила его в объятия. Он был худощавым мужчиной в возрасте, с седой щетиной и лицом, усеянным морщинами и мелкими шрамами. Семён стоял в рабочих штанах и серой льняной тунике. На поясе висел уже деревянный короткий меч, а второй меч он держал в руке. Заключив меня в медвежьи объятия, он слегка закряхтел, опираясь на больную ногу.

— Ты решила меня повалить? — усмехнулся он скрипучим голосом.

— Я просто очень рада тебя видеть, — я приняла у него из рук меч. Одета я была не для тренировок: простое рабочее платье и неудобные башмаки, но я знала, что Семён не даст мне спуску даже сейчас и уже точно не отпустит переодеваться.

— Как-то ты не особо готова к тренировкам.

— Я не успела переодеться. Была сегодня у Елены.

Он не дал мне договорить, нанося удар по касательной, и, если бы я не успела вовремя среагировать, он точно бы сильно поцарапал мне живот.

— Первое правило битвы: никто не будет тебя ждать, — он развернулся всем корпусом и нанес рубящий удар. Я пригнулась и юркнула ему под руку, нанося колющий удар в бок. Семён блокировал мой удар.

— Очень хорошо. Пользуйся тем, что ты дева. Ты быстрее и ловчее. Мужчине тяжело, потому что он держит тяжелый меч, а ты орудуешь средним клинком.

— Но мне приходится подходить гораздо ближе.

— Это да, но ты быстрее, — он вновь сделал несколько выпадов, которые удачно попали в цель. Я ухнула на спину, с досадой потирая саднящую задницу.

Семён навис надо мной с довольной ухмылкой.

— Только все равно неуклюжая. — он протянул мне раскрытую ладонь.

— Ну знаешь ли — буркнула я, вставая, крепко ухватившись за его руку. — Зато достаточно прозорливая и любопытная.

— Да что ты.

— Именно. Вот, к примеру, я прекрасно знаю, что вчера ты был в саду. — я нанесла неожиданный рубящий удар по касательной. Семён заблокировал его, отойдя на несколько шагов назад. — И знаю, что твой зоркий взгляд заметил что-то интересное.

— О чем ты? — удивился Семён.

— Ты знаешь о чем я.

— Аврора, я не могу о таком говорить. Ты же знаешь.

— А ты не говори. Намекни. — я ехидно улыбнулась.

Семён опустил меч и тяжело вздохнул.

Я осторожно подошла ближе.

— Это же был не зверь, правда?

Он молчал, понурив взгляд. Его молчание говорило мне о многом.

— Ох!

— Следы скверны не нашли. Если ты хочешь спросить об этом. Ее несколько раз осмотрел лекарь. Девушка недавно родила. Ребенка мы пока не нашли.

— А вы смогли узнать, кто она?

Семён недовольно фыркнул.

— Вот же вредная девчонка. Я тебе больше ничего не скажу.

Я улыбнулась, бросая свой меч на зеленую траву. Забравшись в свой карман под фартуком, я достала маленький бутыль с мутной, густой жидкостью и показала ему. Это был обезболивающий отвар для его больных ног. Семён увидел бутыль, и его брови возмущенно поползли вверх на морщинистый лоб.

— Ты решила меня шантажировать?

— Нет, — хихикнула я, протягивая ему бутыль. — Если только совсем чуточку.

— Ох, и проказница, — он забрал отвар и запихнул его к себе в карман. — Эта девушка приехала вместе с послами из Лыса. Больше я ничего не знаю.

Я радостно подбежала и поцеловала его в щеку.

Девушка приехала вместе с послами из Лыса. Совсем недавно родила, а ее ребенка теперь не могли найти. Я перестала улыбаться. Мне было мало услышанного — хотелось самой понять, что с ней случилось.

Кто она? Где ее ребенок? И правда ли на нее напал морок? Михаил говорил, что одного видели в лесу, но Семён не нашел следов скверны. Одно не сходилось с другим. Прежде чем поднимать тревогу, мне нужно было осмотреть тело самой.

Если это был морок, как он оказался в Ирии? Нас учили, что без чужой помощи или бреши в защите ему не пересечь границу. Мысль о том, что кто-то из сестер мог впустить его, была невыносимой. Каждая знала, чем опасна скверна. Мне хотелось верить, что чудовище нашло лазейку само. Но пока я даже не могла доказать, что это было чудовище.

Тем же вечером, я вновь прокралась в казармы, в комнаты лекаря. Их было несколько: одна для того, чтобы осматривать стражников и лечить их, другая — для того, чтобы обрабатывать более серьезные раны после битв, а третья… Третью я старалась обходить стороной, но очень хорошо знала, что там.

Комната, полная соли. В ней, на больших каменных столах, в груде соли лежали тела умерших, прежде чем их предадут огню.

Убитая накануне девушка тоже была там. Ее тело лежало на столе, обернутое в белый саван, все так же без головы. Уже покрытое трупными пятнами и слегка вздутое от долгого лежания на свежем воздухе. Подойдя к ней ближе, я зажала нос и рот ладонью, чтобы не вдыхать слегка сладковатый запах разложения.

Я не испытывала отвращения или страха, потому что часто видела мертвых людей. Ее мне было жаль.

Каждый имеет право на смерть с достоинством, независимо от того, что он совершил. И эта девушка, не заслуживала такой расправы, какую получила.

Внимательно осмотрев ее руки и ноги, я не заметила следов скверны. Как и говорил Семён, ее не заразили, как это обычно бывает, когда человек погибает от встречи с мороком, но что-то все равно меня беспокоило сильнее, чем следовало.

Я прикоснулась к ее холодной груди и сосредоточилась. Я умела не только врачевать, но и чувствовать болезни людей одним прикосновением. Таким даром обладали не все сестры, и сейчас я надеялась, что он поможет заметить то, что ускользнуло от лекаря.

От легкого прикосновения к уже мертвой коже я поежилась, но вскоре неприятные ощущения сменились, приятным теплым покалыванием, которое шло от моей ладони выше по руке.

Я отняла ладонь и внимательнее присмотрелась к тому месту, откуда шло покалывание. На груди девушки проступал знак морока. Руна смерти, оплетенная терновым узором, выглядела так, словно ее выжгли на коже. При первом осмотре я ее не заметила.

Именно так, порождение тьмы отмечает своих жертв и выслеживает их, чтобы после убить и поглотить душу.

Теперь сомнений не осталось.

Это точно был морок.

******

Этой же ночью мне снился кошмар, словно я была той девушкой, которая была найдена убитой накануне. Я бежала по мощеным улицам, в панике искала место, где можно спрятаться. Сердце бешено стучало о ребра, а легкие начинали печь от сбивчивого дыхания. За спиной все отчетливо слышался злобный рык.

Я спотыкалась, но удерживала равновесие и бежала дальше, в страхе цепляясь за прохожих с мольбой о помощи. Но они не понимали, от чего я бежала и чего так сильно боялась.

Я выбежала на главную улицу, которая вела к царскому дому — величественному зданию в несколько этажей, отделанному белым камнем и украшенному позолотой и пилястрами. Я бежала уже из последних сил, все острее ощущая присутствие дикого животного позади себя.

Пробравшись в сад, я в надежде спряталась в тени плодовых деревьев, пытаясь успокоить свое сбившееся дыхание, но жуткий страх не покидал меня.

— За убитое дитя….

Шептали мне листья на ветру ледяным голосом.

— … наказание за грех.

Тихий, гневный рык раздался в тени, совсем рядом со мной. Я уже не могла убежать и вжалась в кору дерева в надежде, что зверь отступит.

Я увидела его желтые глаза во тьме и поняла, что моя смерть неминуема.

— Я не хотела. Правда. Я не хотела его топить…

Но зверь не слышал моих мольб. Он медленно показался из тени, оскалив свою почти разложившуюся морду, и приник к земле, готовясь к прыжку.

— Прошу, не надо…

Но моя отчаянная мольба утонула в рычании и чавканье накинувшегося на меня зверя…

Я проснулась от этого кошмара в холодном поту, ворочаясь в надежде, что остатки сна покинут мою память, но каждый раз, когда я закрывала глаза, страшный сон накатывал на меня с новой силой.

Со мной дурные сны были всегда, сколько я себя помнила. Частенько сны были вещими и подтверждались уже на следующий день. Такой особенностью обладала не только я, а все мэтры Ордена, но ко мне сны приходили чаще. Аксинья, наша матушка-воспитательница считала, что моя маленькая особенность была дана мне потому, что я была слишком чуткой и мнительной. Сила Мораны укрепляла меня, даруя испытания страшными снами.

Я привыкла их не бояться, но этот сон, определенно, заставил меня ужаснуться. Еще никогда я не видела столь яркий и жуткий кошмар.

Судя по высоко стоящей полной луне, до рассвета было еще очень далеко. Поверх ночной сорочки я накинула вязаный платок и вышла в коридор.

Сейчас в темноте эти стены не казались мне такими красивыми, и наоборот, давили своими тенями и звенящим молчанием.

Мне очень хотелось выйти на балкон или террасу, вдохнуть свежий ночной воздух и окончательно успокоиться.

Ближайший балкон находился в библиотеке, на мужской стороне царского дома.

Поднявшись по широкой, парадной лестнице на второй этаж, я прошла несколько коридоров, повернула налево и оказалась перед закрытыми дубовыми дверьми библиотеки.

Чудо, что они не были заперты, и не было никого, кто смог бы меня словить в той части дома, куда женщинам дорога была закрыта.

Я толкнула тяжелую дверь вперед и прошла в полумрак большого помещения, заставленного книжными шкафами во всю высоту потолков.

Дверь на балкон была открыта. Я закуталась в платок еще сильнее, когда увидела темный силуэт в лунном свете.

Яр стоял, прислонившись руками о перила, понурив голову. Он выглядел уставшим и слегка осунувшимся. На нем были простые черные штаны и наполовину расстегнутая белая рубашка. Видимо, сам только недавно встал.

Он заметил меня только тогда, когда я подошла к нему совсем близко и слабо улыбнулся.

— А, это ты. Тоже не можешь уснуть?

Я старалась не смотреть на его оголенную грудь, когда становилась рядом.

— Да, мне приснился дурной сон, — я тоже задумчиво устремила свой взгляд на уснувший город.

Яр понимающе закивал головой.

— Мне стоит поблагодарить вас за то, что вы не рассказали царице о том, что случилось днем, — тихо сказала я.

— Не стоит. — Он с шумом выдохнул и уже знакомым жестом, запустил руку в свои растрепанные волосы, пытаясь скрыть неловкость. — Да и вышло как-то глупо. — пробормотал он. — Михаил сказал, что ты собираешься вступить в Орден. Это правда?

Ловко же он решил сменить тему.

— Да. Решила, что таким образом я смогу больше помогать людям.

— Поэтому ты тогда так рвалась на улицу?

В моей памяти вновь возникли ужасные картины мертвого тела без головы и к горлу начала подступать тошнота. Я дернула головой, пытаясь отделаться от этих дурных мыслей и взглянула на Яра.

Он был не просто уставшим, он был измотан.

— Мне казалось, что я смогу успеть… — мой голос сорвался почти на шепот.

Я правда думала, что могу успеть и вылечить девушку при помощи магии Мораны, передать ей часть своей жизненной силы, помочь ей избежать такой страшной участи, но все было тщетно. Мы могли залечить глубокие раны, выхаживая человека снадобьями и своей магией, но излечить такие увечья уже не могли. Мое бессилие угнетало меня. Зачем нам столько от богини, если мы не можем помогать людям настолько, чтобы они не умирали так мучительно.

— Ава, даже если бы ты и успела, то не смогла бы помочь, — в его голосе звучали нотки жалости.

Вот только жалости мне в этот момент совсем не хотелось.

— На нее напал дикий зверь. Сейчас стража обыскивает город, чтобы его поймать.

Но это был не зверь!

Все мое нутро кричало мне, что это был не зверь. Глубокие раны от больших когтей, разорванная шея и съеденная голова. Разве зверь мог сделать такое?

— А вдруг это не зверь? — выпалила я, даже не опасаясь того, что я могу выдать себя. — Ваш посол говорил, что в лесу объявился морок. Вдруг это он? Вам не кажется, что лучше всего направить гонца в крепость Ордена, чтобы они прислали послушниц на поиски зверя?

— Твоя наивность даже забавит, — устало усмехнулся Яр. — Морок не добрался бы сюда так быстро.

Наивность?

О нет, это далеко не моя наивность.

Странные раны девушки, мой сон, отметина морока и покалывание в моем затылке, все говорило мне о том, что чудовище, напавшее рядом с царским домом, это житель Нави и оно нападет вновь, если не убить его здесь и сейчас. Но царские стражи ничего не смогут с ним сделать. Только служительницы Ордена знали, как протыкать их гниющие сердца серебряным клинком так, чтобы они уже не возвращались. Что самое страшное, даже я, хоть и была послушницей, все еще не получила свои серебряные клинки и ничего не могла сделать.

Я сильнее сжала руками свои плечи, чтобы сдержать накатившую злость.

— Никто не будет вызывать Орден по такому пустяковому делу. — продолжал Яр. — Раны у девушки звериные, а Орден зверьем не занимается. Он кроме Светочи уже ничем не занимается, только пудрит мозги таким наивным девицам, как ты.

— Вы все говорите, что Орден ничего не делает, но при этом сами не обращаетесь к его помощи, — злобно фыркнула я, потеряв всякое желание спорить с дураком.

Яр выпрямился, слегка опустив свои уставшие плечи и с шумом выдохнул, словно мои слова он ожидал услышать и заранее знал, что нужно ответить. Он посмотрел на меня потухшим взглядом и тихо, спокойно ответил:

— Что может сделать кучка фанатичных женщин с мечами? И что они делали на протяжении стольких лет? Почему, обладая такой мощью, до сих пор не разделались со всей нечистью по ту сторону крепости? Все эти сказки, легенды о сильных послушницах — романтические бредни, в которые верят девушки, стремящиеся пополнить ряды незамужних дев Ордена, потому что считают, что таким образом смогут заполучить себе весьма жирную пару, — последние слова он рассерженно выплюнул, с интересом наблюдая за моей реакцией.

Но я кремень, хотя злоба клокотала во мне, со страшной силой.

— Да что вы знаете об Ордене? — процедила я сквозь плотно сжатые зубы, чтобы не сорваться и не сказать в его милое личико все то, что я думала.

Яр с недоумением смотрел на меня. Глаза бегали по моему лицу, видела, как он пытается понять истинное значение моих слов. Ему потребовалось около десяти секунд, потом появилась осознанность в его глазах. Я готовилась к тому, что он поймет, кто я. Моя ошибка. Но злость развязывала язык сильнее, чем даже самая крепкая медовуха.

— Сильно же Белозар затуманил тебе мысли своими рассказами.

Его губы дернулись в довольной улыбке, когда он увидел, насколько я опешила.

— Спроси у него, почему жена решила наложить на себя руки. Представления об Ордене больше не будут такими прекрасными.

Я открыла было рот, но не смогла определиться, хочу ли я узнать это от него или же расспросить у царицы. Это замешательство смутило меня еще больше, когда я заметила как Яр с нетерпением ждал, что я спрошу именно его. Он сделал шаг ко мне, а я закрыла рот, так и не решившись ответить.

— Ну что ж, я готов рассказать, что знаю сам, — хитро улыбнулся Яр, наклоняя голову на бок. — Завтра же ты мне показываешь город…

— Я не давала согласия, — возразила я.

— …. и после я любезно расскажу тебе большую часть всех тайн этого дома, чтобы переубедить тебя вступать в Орден, — не обращая внимания на мое возмущение, продолжил Яр.

Мне хотелось дать ему пощечину, но мой пыл усмиряло любопытство и тот факт, что он был все-таки царевичем. Противным и несносным, но царевичем.

*****

Всю ночь я не могла уснуть, возвращаясь вновь и вновь к этому ужасному сну. Встав утром с кровати с первыми лучами солнца, я чувствовала себя разбитой и опустошенной. Тревога в сердце все крепла, накрывая меня все большей паникой.

Все мои мысли были только о том, как быстрее передать трагическую новость об убийстве Ордену, чтобы поскорее поймать морока с его нечистью. То, что это был именно он, у меня уже не осталось сомнений, хотя я по-прежнему не могла понять, как он оказался именно здесь.

Слова Яра не давали покоя. Почему он так уверен, что Орден не нужен? Я видела, как сестры облегчали боль, лечили зараженных, выходили в патрули. Это было настоящим. Возможно, царевич просто ничего об этом не знал. Но тогда зачем он заговорил о Варваре?

Тряхнув головой, отгоняя дурные мысли, я четко решила все узнать, чтобы убедиться в своей правоте.

Сначала следовало добиться, чтобы в крепость отправили весть об убийстве. Я не могла справиться с мороком одна. А о Варваре хотелось узнать больше, чтобы понять, на чем основаны слова Яра. Если он повторял опасные слухи об Ордене, матушка Наталья должна была знать об этом.

— Не просто же он мне об этом сказал, — пробубнила я, натягивая простое рабочее платье, чтобы отправиться в покои царицы.

Затянув потуже пояс, я вошла в свою умывальню, сполоснула лицо холодной водой, чтобы не выглядеть настолько уставшей.

Погруженная в свои мысли, я взяла гребень и монотонно начала расчесывать свои спутанные волосы, после беспокойного сна.

Во время обучения нам рассказывали историю Варвары, первой жены царя. Я тогда была ученицей младших послушниц и только-только начинала свой путь.

Варвара была доброй и честной девушкой во время служения в Ордене, часто помогала больным селянам, которые приходили к нам за помощью по болезни или увечьям из-за тяжелой работы. Она славилась умением варить отличные отвары, которые помогали людям быстрее вставать на ноги. Редко участвовала в патрулях на ту сторону крепости и старалась не показываться в царских домах. Когда она получила благословение, ей было девятнадцать. Сразу после обряда ее поспешно выдали замуж за Белозара. Говорили, что ее свадьба была самой большой и пышной за последние 100 лет. Они прожили вместе не так долго, прежде чем в Орден прискакал гонец и сообщил, что Варвара сбросилась с балкона своих покоев, оставив только одну записку, которая предназначалась матушке Наталье.

Расспрашивать о ее смерти запрещали, и мы не пытались. Нас учили, что самоубийство — самый тяжкий грех, которого боги не прощают. Особенно Морана. Но после ее смерти поползли слухи, что Варвара, выходя замуж, уже носила под сердцем дитя и родила его незадолго до своей смерти. Одни говорили, что это был мальчик, который не выжил, а царица не смогла пережить горе, другие говорили, что это была девочка, которую сразу отняли от матери, с чем та и не смогла смириться. Матушки не потакали этим слухам, не давая никаких пояснений по поводу ребенка Варвары.

Я и не заметила, как уже заплела свои черные волосы в тугую косу и была полностью готова отправляться к Елене.

Спрашивать у нее подробности о Варваре было бессмысленно. Елена вышла замуж за царя спустя два года после смерти первой жены, как только царь перестал носить положенный ему траур. А вот Белозар… Но спрашивать его напрямую я не могла, это точно. Оставалось только расспросить обо всем Яра, собрать слухи по двору, и, если получится, сопоставить рассказы, выискивая истину.

— Так и сделаю, — повторила я, выскальзывая из своих покоев в коридор.

В этот день стражи в доме было гораздо больше, чем обычно. Солдаты стояли почти возле каждой двери комнат, где жили родные царской семьи и вельможи. Проходя по длинному коридору мне то и дело приходилось приветствовать стражу, слегка опуская голову.

Все они были в парадной форме серого цвета, с гербом дома и с короткими мечами в ножнах, на поясном ремне.

Прислуги в доме даже прибавилось, так как после вчерашних событий послов решено было разместить в главном здании царского дома, чтобы обеспечить им должную защиту.

Я завернула за угол, в боковой коридор, который вел на кухню и чуть не налетела на Стоума, который шел мне навстречу.

Досадно потирая ушибленный лоб, я слегка присела в приветствии. Стоум был одет с иголочки, хоть в этот раз выбрал не свой парадный мундир. На нем была свободная черная рубашка, верхние пуговицы которой были расстегнуты, и черные, кожаные штаны. Если бы я не знала, что он царевич, никогда бы не подумала, что он из знатного рода: так просто он сегодня был одет.

Его темные короткие волосы были небрежно зачесаны назад. Рядом с зелеными глазами залегли уставшие тени. Он тоже не спал.

— Ты еще и неуклюжая, — усмехнулся он, но в этот раз в его голосе совсем не было злобы, наоборот, он звучал по-доброму, с легкой, дружеской ухмылкой.

— Прошу прощения. Я не…

— Проводи меня на кухню, а то в вашем доме легко заблудиться, а мне бы хотелось все-таки с утра успеть поесть.

А нет, узнаю Стоума с его пренебрежением и приказным тоном.

— Может вам показать столовую? Я попрошу поварих накрыть вам там.

— Не обязательно, — оборвал меня он. — Я люблю завтракать в одиночестве и без лишних церемоний.

— Тогда вы были почти у цели.

Стиснув зубы, я повела его в сторону кухни, звуки которой уже начали раздаваться и в коридоре.

За рабочим столом, который стоял посередине большого кухонного помещения уже сидели служители дома и завтракали. Марта хлопотала возле печи, готовя в котелках завтрак для вельмож. Кухня, которая до этого была заполнена живым разговором и смехом, резко погрузилась в тишину, когда вошел Стоум и я вслед за ним.

Все удивленно стали таращиться на нас.

— Доброе утро, Стоум!

Этот голос, с радостными нотками я уже не спутаю ни с каким другим. Довольный Яр, откинулся на стуле, показываясь из-за спины нашего конюха, который застыл в недоумении с ложкой каши у самого рта. Яр доброжелательно хлопнул ладонью по его широкой спине, давая понять, что все нормально и можно продолжать есть. Тот нерешительно продолжил, а вслед за ним и все остальные работники. Вновь послышались тихие разговоры и смешки.

Яр еще сильнее расплылся в улыбке, показывая свои ровные, белые зубы.

— Присаживайтесь, места всем хватит. — протянул он, указывая на два свободных стула напротив себя.

Стоум недовольно цокнул, но прошел и сел напротив друга.

— Садись, — буркнул он, видя, как я замешкалась в проходе.

Марта, уже собравшись от неожиданности визита на кухню сразу двух царевичей, подхватила с рабочего стола две миски с ложками и активно начала накладывать кашу, недовольно бурча себе под нос.

Думаю, она нас проклинала.

По-доброму, конечно, хотя чувствуя ее взгляд на своем затылке, меня то она проклинала, скорее всего, по-настоящему.

— У нас только каша, молодой царевич, — извиняющимся тоном сказала Марта, ставя перед Стоумом полную миску овсянки со свежими ягодами. — Может, вам накрыть в столовой? Царский завтрак совсем скоро будет готов.

— Не нужно. Стоум большой любитель, как и я, завтракать на кухне. Так мы ближе к народу. — ехидно отозвался Яр, зачерпывая еще одну ложку своей каши.

На щеках Марты выступил румянец, когда Стоум тихо поблагодарил ее.

Со мной Марта решила не церемониться и поставила мне миску наполовину полной и без всяких ягод. Даже масла не положила.

Что ж, я заслужила, раз привела еще одного незваного гостя в ее обитель.

— Ешь быстрее, тебя Елена ждет, — бросила она мне, все так же бурча себе под нос.

Наш конюх дернулся, допивая квас из помятого металлического стакана. Поправив свои пушистые усы и бороду, он со звонким стуком опустил на стол пустой стакан и развалился на спинке стула, словно завтракать в обществе царской семьи его обычное дело.

— Нет, не ждет. Я спозаранку проводил царицу. Она ускакала куда-то со своей стражей.

На кухне вновь повисла тяжелая тишина. Все ошалело смотрели на конюха, который уже виновато понурил свою голову, спешно начав собираться, пока ему не влетело за расхлябанность от Марты и от самих царевичей.

Но они спокойно ели, иногда переглядываясь заговорщическими взглядами, словно понимали, о чем идет речь.

— Раз не ждет, то самое время выполнить свое обещание, Аврора, — Яр пристально посмотрел на меня своими голубыми глазами.

Он вновь внимательно оглядел меня, словно оценивая. Почти так же, как в нашу первую встречу. Едва заметно улыбнулся и вернулся к своей тарелке.

Только в этот раз от его взгляда мне стало неловко.

— Мы можем отправиться сразу после того, как вы закончите завтракать.

Я закусила губу, не желая признавать, что идея с прогулкой мне начинает нравиться. Скрывая смущение, я наконец начала есть кашу.

Ее нежная текстура и приятная молочная сладость заполнила мне рот, успокаивая мое беспокойство. Даже без масла и ягод каша была восхитительной.