Kitabı oxu: «Лето, в котором снова ты»

Пролог

Встречая лобовым стеклом крупные капли, машина с диким ревом неслась по практически опустевшей ночной трассе, оставляя позади редких желающих прокатиться в такой час. Дворники плохо справлялись с потоком воды, но юную водительницу это совсем не беспокоило. Стоящие в глазах слезы дворниками не смахнешь.

Свернув с трассы на грунтовку, она проехала ещё метров пятьсот и остановилась. Заглушив двигатель, крепко стукнула ладонями по рулю и закричала. Долго, громко, навзрыд, не в силах справиться со своей болью. Крик сменился скулежом и всхлипами, постепенно затихая и уступая место шуму капель дождя по крыше машины.

Оля вышла из своего белого Nissan Murano, не оглядываясь щелкнула брелком сигнализации и отправилась по пояс в мокрой траве к реке, что была чуть ниже от дороги.

Потоки воды промочили её до нитки в считанные секунды.

Оля села на мокрую траву и стала смотреть на воду.

Вот на том уступке, где берег чуть повыше, они вместе смотрели, как плавают утки. Вспышкой нахлынуло воспоминание: Саша стоит позади неё, обняв за талию и спрятав лицо в её шее. Время для них будто остановилось. Слова были излишни. Они любили друг друга и были бесконечно счастливы.

Слезы снова потекли по щекам, создавая горячий контраст с холодными каплями дождя.

Пустота. Командировка, авария, два трупа. Неделя до свадьбы. Похороны с закрытым гробом. Поседевшие и потерянные родители, которые будто постарели на несколько лет в один день.

Какого хрена, жизнь?!

И рыдания вновь вырвались из её груди. Ничего не сделать, его не вернуть. Даже не сказать последнее "люблю".

Нужно это просто пережить, просто пережить, просто пережить... Оля повторяла в исступлении эти слова. Но как? Как это пережить? Когда все вокруг напоминает о нем... Оплётка на руль в машине – его подарок. Его рубашки в шкафу. Его запах на постели. Его фото на заставке телефона, где он нежно целует Олю в щёку.

Оля сняла с руки кольцо, подаренное Сашей в день помолвки. Золото и голубой топаз. Красиво подчеркивало её глаза, цвета ясного неба. У её Саши были такие же... Кольцо всегда было чуть великовато, но очень дорог был человек, который его подарил, и Оля носила. Вот и сейчас она вернула его на палец, коротко поцеловав камушек.

Возвращаться домой не хотелось, и не было сил. Больше там никто не ждёт. Верить в произошедшее отчаянно не хотелось. Мозг протестует, а сердце рвётся на части... Она осталась одна. Точка.

Запаса слез хватило где-то минут на сорок. Больше не было сил. Не сегодня.

Дождь постепенно стихал, ветерок понемногу прогонял тучи, открывая светлое ночное небо.

Ночь Ивана Купалы входила в свои права. Прошлым летом здесь было много молодёжи, которые хотели приобщиться к славянским обрядам. Жгли костёр, прыгали через него, девушки плели венки и отправляли их по воде... Сегодня дождём смыло всех желающих попрыгать через костёр, да и мокрые дрова горели бы плохо. Берег реки был безлюдным. Кто-то сказал бы, что жутковато одной бродить вдоль речки, где то заросли травы, то кусты, то открытые широкие поляны... И не поймёшь, где страшнее: в тёмных кустах, где дрожат тени, или посреди поляны, где ты как на ладони, и негде укрыться ни от ветра, ни от взгляда.

Оля не боялась ни теней, ни взглядов. Все самое страшное с ней уже произошло.

Глубокий вдох – медленный выдох. Вдыхаем чистый воздух, голубой, выдыхаем – всю боль, горечь, отчаяние, все тяжёлое и чёрное, что скопилось в душе. Интуитивная медитация помогала взять себя в руки.

Прохладный ночной ветер, все сильнее намекал на необходимость просушиться и согреться. Оля отжала от дождевой воды свои длинные каштановые волосы, чуть встряхнула ими. Порыв ветра протянул до костей, и Оля застучала зубами. Захотелось в горячий душ. Развернувшись в сторону дороги, Оля собиралась идти к машине, но вдруг взгляд её остановился на полевых цветах. Луна, выглянув из-за рваного облачка, хитро подсветила кружок, где росли васильки, ромашки, Иван-да-Марья, цикорий... Решение пришло спонтанно: нужно сплести венок. Мысленно попрощаюсь с моим любимым Сашенькой... И пусть венок заберёт с собой хотя бы часть боли. Чтобы стало полегче.

Немного помогая себе ключом с особо стойкими стеблями, Оля собрала большой букет, а затем наскоро сплела веночек. Неказистый, пытающийся развалиться, как только Оля его отпускала.

– Что ж, не будем расстраиваться, это я в первый раз..., – пробормотала Оля, и на всякий случай скрепила венок резинкой для волос, найденной в кармане.

Закатав мокрые джинсы, Оля сняла кроссовки, и вошла в воду. Было на удивление мелко, и метра за четыре от берега вода всё ещё не доставала выше колена. Закатанные джинсы тем не менее уже все равно были в воде: скинни высоко не поднять, а снимать и надевать потом мокрые штаны на мокрое тело совершенно не хотелось.

Медленное течение будто нехотя подхватило венок, но не спешило его уносить, будто спрашивая: ты уверена, что этого хочешь?

Оля нерешительно подтолкнула венок от себя и пробормотала, глотая поступающие слезы: "Прощай, мой хороший! Спасибо за все счастливые минуты, что ты мне подарил. Мне так тебя не хватает... Пусть тебе там будет хорошо... А я постараюсь держаться и жить дальше... Наверное... ".

Венок поплыл, и вскоре скрылся за поворотом русла реки. Луна снова скрылась за пролетающим ошметком тучи, и возвращалась к машине Оля уже в темноте.

 
***
 

В кроссовках озадаченно хлюпнуло. Машины на месте не было. Место было, а машины нет. И следов нет. Оля нажала кнопку на иммобилайзере – нет сигнала. Сердце нехорошо затрепетало. "Да как можно было вот так тихо угнать, чтобы я даже не услышала?! Тихо же было, машина почти в прямой видимости...", – испуганно подумала Оля.

Начинающаяся паника подгоняла. Оля побежала в сторону трассы, в надежде, что просто отошла от машины слишком далеко. Не найдя машины, побежала в другую сторону. Впустую. Ничего. Ни машины, ни сигнала, ни следов.

"Да ладно, неужели придётся вызывать МЧС? Хрен с ним с МЧС, хотя бы такси. Ключи от квартиры в кармане, телефон тоже. Надо домой, пока не заболела, а машину завтра найду, Эльку попрошу свозить меня снова сюда". Оля разблокировала экран смартфона.

Телефон показывал отсутствие сети. Ни интернета, ни звонков. Ничего.

Олю будто обдало холодом, только почему-то изнутри. Как отсюда выбираться? Надо, наверное, пешком дойти хотя бы туда, где ловит телефон.

Приняв решение, Оля поплотнее запахнула ветровку и побежала. Разгоряченное тело так легко не переохладить.

В этом была вся она: надеяться на лучшее до последнего, сначала делать – потом паниковать, не ныть – а решать... Вот и сейчас, заткнув страх куда подальше, она включила режим выживания.

 
***
 

Сколько можно успеть пробежать за десять минут? А за двадцать?

На исходе получаса движения то рысцой, то шагом, Оля поняла, что ничего не поняла.

По её расчётам она давно уже должна была выйти на трассу. Но трассы не было. Не было шума машин и железной дороги, которая проходила по другую сторону от магистрали.

Можно было бы предположить, что она заблудилась, если бы она не знала это место, как свои пять пальцев. Она часто приезжала сюда – и с Сашей, и одна – и дорогу эту знала до последней кочки и до последнего кустика на обочине. Оля, наверное, могла бы по ней с закрытыми глазами проехать и не заблудиться, не въехать никуда – движения отработаны до автоматизма.

Но поверить в то, что дорога испарилась, вместе с машиной и железнодорожной веткой – это расписаться в собственном слабоумии. Ведь так?

Однако можно было сейчас признаваться хоть в слабоумии, хоть в недержании, хоть в убийстве Кеннеди. А трассы не было. И посёлка за трассой не было. Была длинная дорога посреди поля, плохо наезженная и почти заросшая травой. Поле простиралось вперёд, насколько хватало ночного зрения. Ни леса, ни населённых пунктов. Ни луны на небе. Ни рваных тёмных тучек, что расползались после дождя по небу, скрывая всю красоту и все ориентиры.

Но ведь была же луна, это совершенно точно. Вспоминая классику, Оля невольно подумала о гоголевском "чорте", который украл луну прямо с неба. Вместо яркого светила, под бледными лучами которого она собирала полевые цветы, на небе теперь мерцали мириады звёзд. Это было завораживающе прекрасно, будто на снимках с высокой выдержкой, которые умеют делать только фотографы с филигранным чувством прекрасного и с отменными дорогими линзами и фильтрами для ночной съемки. Да, такое Оля видела только на фото, и никогда вживую. В городе так или иначе всегда найдётся освещение, которое смажет небесную картину. Как минимум это подсветка трассы и железнодорожных станций.

И их совершенно точно по всем признакам здесь не было. Странно?

Эмоциональных сил не осталось ни удивляться, ни даже паниковать. Нужно было просто идти, пока или не упадёшь, или не дойдёшь куда нужно. И Оля шла и шла, отключив голову и просто механически переставляя ноги.

Электронный циферблат часов показывал три часа ночи. Телефон по–прежнему не ловил связь. Экстренные вызовы на номера спецслужб не осуществлялись.

К четырем часам утра забрезжили первые рассветные лучи, и Оля перестала спотыкаться.

Впереди показалась полоска леса. Дорога, по которой шла Оля, резко стала забирать вправо, вдоль леса. А прямо впереди мелькнул огонёк. То затихнет, то снова ярче загорится. Тёплый такой, не как от диодного фонарика. Может, дом лесника?

Оля сошла с дороги и направилась прямиком на огонёк, по пояс в полевой траве.

 
***
 

Огонёк действительно привёл Олю к маленькому домику. Невысокий, покосившийся, бревенчатый, с еловым лапником на крыше и одним окном. В том-то окне, за простенькой белой занавесочкой Оля и увидела огонёк. Значит, там кто-то был и не спал. Она постучала.

– Входи-входи, девица, давно уж тебя дожидаю, – до Оли донесся скрипучий голос старой женщины.

Бабулька сидела на длинной лавке у печи, а на столе стоял подсвечник с тремя свечами.

– Здравствуйте! – поздоровалась Оля, смутившись. Теперь, найдя жилье и живого человека, она не знала, о какой помощи попросить. Обогреть, накормить, дать позвонить?

– Здравствуй-здравствуй. Проходи к печи, погреешься. Сымай мокрое белье-то, а то застудишься ведь! Я вот и сухую одежду тебе подготовила!

С этими словами бабуля протянула стопку чистого белья и жестом пригласила располагаться рядом.

– Ааааа, – догадалась Оля, – вы наверное из этих... Реконструкторов-ролевиков? Сюжет какой-то отыгрываете? Вы не меня ждали, а кого-то другого...

Старушка пожевала губами и вздохнула.

– Эх, девонька, не поняла ты ещё, что случилось с тобой...

Многозначительно замолчав, бабуля проворно поднялась с лавки и достала из печи ухватом глиняный кувшин и чуть пошире глиняный горшок.

– Ты давай переодевайся да садись, каши поешь да отвару выпей. Не то как проснёшься, кашель будет лютый.

Оля послушалась и принялась переодеваться. В стопке нашлась длинная белая нательная льняная рубаха, вышитый сарафан и тёплые вязаные чулки, достававшие выше середины бедра, очень колючие.

"Очень натуралистичные у них костюмы и инвентарь. Рубахи, горшки, ухваты, русская печь... Вот это детализация...", – думала Оля, разглядывая себя и постепенно согреваясь в протопленном домике.

Старушка тем временем споро накрыла на стол, поставив на стол деревянную посуду: миску с кашей, ложку и кружку, от которой поднимался витиеватыми клубами пар...

– Садись, голубушка, ешь да согревайся, а уж потом, как поспишь, мы с тобой и потолкуем.

Оля не спорила. От женщины ощущалась власть и сила, и почему-то становилось спокойно.

Каша провалилась, не оставив послевкусия. Отвар же оказался горьким, терпким и в то же время чуть сладковатым от мёда. Поморщившись, она выпила его до дна.

Старушка отвела Олю и уложила спать на печи.

Последнее, что она запомнила из этого дня – прикосновение свежей наволочки к лицу и обволакивающее тепло, которое уносило в приятную дрему...

Глава 1. Погружение

Не открывая глаз, Оля прислушалась: шаркающие шаги, шорох открывающегося засова, скрип двери. Из тяжёлого забытья девушку вырвал стук в дверь. Глаза открываться упорно не хотели, а голова отказывалась вспоминать, с какого момента нужно продолжить жизнь.

– Ты пошто шум подымаешь, окаянный? – отчитывал гостя ворчливый голос старухи.

– Так это... – мужчина отдышался, будто после долгой пробежки, – баб Грунь, рожает же Марьюшка моя!

– Ох, ноги мои нерасторопные, собираюсь! Обожди на улице!

Дверь со скрипом закрылась. Старушка, которую мужчина назвал бабой Груней, подошла к печи и растормошила Олю.

– Доброе утро, голубушка! Слушай да не перебивай! Я в село поеду, лошадь пригнали. К вечеру вернусь. Коли голодной не хочешь остаться, топи печку да сготовь. Из избушки выйдешь – позади махонький родничок бьёт: в нем умоешься, в нем и водицы наберёшь. Кладовочку небольшую за дверью в дальнем углу избы найдёшь – там запасы крупы, муки, грибов сушеных. Да смотри, убегать не советую, лес кругом, опасный да дремучий! Вечером с тобой побеседуем, ты токмо дождись!

Не позволив Оле даже рот раскрыть, старушка поспешно набросила на себя дорожную накидку, прихватила сумку и вышла из дома. Оле показалось, что бабулька что–то ещё пробурчала под нос и усмехнулась, но этого она уже не разобрала.

Присев на своей постели, Оля огляделась. Машинально бросила взгляд на запястье – 10:33. Что-то не сходилось, за окном лишь только забрезжил рассвет, а по часам выходило, что уже дело близилось к полудню. Списав нестыковку на неполадки техники, девушка решила осмотреться. В свете пока еще неяркого утреннего солнца избушка все равно выглядела более просторной и уютной, чем это показалось ночью. Дверь, одно окошечко. Бревенчатая, утепленная мхом. В углу на полу два стояли два сундука. Над ними под потолком и сверху вдоль печки висели сухие пучки трав, мухоморы с бежевыми и красными шляпками, ветки разных хвойных деревьев с шишками... Печь, на которой спала Оля, была большая, белённая. Под ней, в подпечье, лежали заготовленные дрова. Но искала взглядом Оля совсем другое.

Телефон издал требовательный писк. Батарея обещала скоро разрядиться и оставить Олю без связи, а ей ещё надо было как-то связаться с цивилизацией, сообщить на работу, почему она не пришла, позвонить в полицию... Только сети всё ещё не было.

Спустившись на пол, Оля принялась осматривать стены на предмет розетки. Ничего, даже намёка на неё. Выключателей не было тоже. Очевидно, дом не был подключён к электричеству, и это создавало определённые неудобства. А ещё неудобство создавала необходимость и неотвратимость похода в туалет. Поиски пришлось прекратить.

Надев ещё влажные кроссовки поверх шерстяных чулков, Оля, озираясь, пошла за домик в поисках заветного деревянного строения. Однако никаких других строений, кроме избы, поблизости не обнаружилось. В низине за избой действительно бил ключ, журчал ручеек, а вот признаков культурного туалета не было. Всё так же озираясь, Оля побежала искать подходящие её потребностям кустики, продолжая удивляться неприхотливости ролевщиков в их стремлении добиться аутентичности. Ни электричества, ни туалета нормального в лесной глуши. Обратно в сторону избы бежала резво, забыв о том, что с ночи гудят ноги – пищащий рой комаров недвусмысленно намекал, что хочет завтракать.

Умывание родниковой ледяной водой тоже оказалось весьма бодрящим опытом.

Отложив в сторону льняное полотенце, Оля села за стол. Мысли и воспоминания о событиях прошлых дней наваливались с новой силой. Слезы снова потекли по щекам, глаза защипало. Перед глазами все стоял её Саша, в тот день, когда он уезжал в эту проклятую командировку...

 
***
 

– Сашуль, а тебе точно обязательно туда ехать? – Оля обняла его за талию и подняла взгляд.

– Не обязательно было, но я уже согласился. Это на пару дней всего. Соскучиться не успеешь – Саша нежно поцеловал Олю в кончик носа.

– Что за объект у вас?

– Новую подстанцию будут строить. Проект выслали, нужно проверить на месте выполнение всех технических условий. Ничего нового, всё как всегда. Меняются только локации. А у тебя какие планы на эти два дня?

– Хммм... Сначала провожу тебя, потом поеду на работу. Поступил новый заказ на пошив костюмов для премьеры театральной постановки. Нужно с костюмером все обсудить, учесть все особенности одежды той эпохи... Бориса Годунова будут ставить.

– Интересный, должно быть, проект!

– Ты знаешь, Саш, историей вообще никогда не интересовалась. А как услышала об этом заказе, думать ни о чем больше не могу! Листаю постоянно картинки с костюмами, придумываю, какие ткани лучше взять и как образы обыграть...

– Ууу, аж глаза загорелись! Ну, точно не заскучаешь! Ладно, я полетел. Люблю тебя, родная! – и тёплый поцелуй согрел губы Оли. Ладонь её мужчины по-хозяйски прошлась по её ягодицам под шелковым халатом.

– И я люблю тебя! Возвращайся скорее!

 
***
 

Тоска сжала сердце с новой силой, но плакать и дальше уже не получалось. Боль есть, пустота есть, а слезы заканчиваются.

Оля решительно встала, вытерла рукавом рубахи мокрый нос, и снова взялась за телефон.

Открыла карты и попробовала обнаружить себя по геолокации. Даже вышла из избушки на открытую поляну. На небе ни облачка, рядом – ни дерева, а сигнала нет – ни со спутника, ни от вышки. Заряда аккумулятора оставалось 5%.

Ничего не оставалось, как по указанию старухи топить печку и готовить себе поздний, если верить часам, завтрак.

Эта ситуация уже порядком успела надоесть Оле, и она ощущала себя будто выпавшей из жизни. Однако заблудиться в лесу ещё сильнее желания у неё не было.

Печь ещё хранила тепло после ночной растопки. Но жара, чтобы что-то приготовить, уже было мало. Оля отодвинула дверцу и заглянула в устье печи. Не найдя прихваток, она взяла у стены ухват и вытащила из печи два горшка. В одном обнаружился вчерашний отвар, в другом – остатки каши. Оля перенесла горшки на шесток, чтоб остывали, а сама занялась печью.

Детство, проведённое в деревне у бабушки с дедом, не прошло даром, и как топить русскую печь Оля имела представление.

Кочергой пошевелила оставшиеся угли в глубине печи. С красными каемками, которые ещё могли дать огонь, она пододвинула поближе.

Чуть приоткрыла поддувало. Поставила в устье печи несколько поленьев пирамидкой, под них положила щепу и бересту для розжига. Пододвинула к этой конструкции горячие угли и стала раздувать огонь.

Минут через 5-7 щепа стала заниматься и понемногу дымить, а когда вся пирамидка дров загорелась, Оля кочергой подвинула её поглубже внутрь. Закрыла дверцу поплотнее, и проверила заслонку, чтобы была открыта.

Печь уютно защёлкала сухими дровами, в избе запахло дымком и древесиной.

Олина бабушка всегда хранила посуду для готовки в подшестке, поэтому поиски, в чем приготовить, она начала именно оттуда. В подшестке обнаружился железный противень, скорее всего предназначенный для выпечки хлеба. За незнанием рецепта, идея о выпечке отпала сразу, и Оля задвинула лист обратно.

Оставались два крупных глиняных горшка, которые уже успели остыть.

Оля взяла тот, что с остатками каши, и пошла наружу, к роднику, чтобы вымыть.

Рядом с родником обнаружилось углубление с дощечкой, куда можно было поставить чистую посуду. Неподалёку послышался стрекот сороки. Большая и, очевидно, голодная, она боком скакала к Оле со стороны избушки, сверкая на неё чёрным глазом-бусинкой.

– Ты бабулина питомица? – удивилась Оля такой смелости птицы, – тебя нужно покормить?

Сорока не улетала, подходила все ближе и с любопытством разглядывала Олю. На завалинке возле дома Оля приметила небольшую деревянную плошку со следами еды. Сполоснула её в роднике и выложила туда остатки остывающей каши. Сорока подскочила и стала лакомиться угощением, а Оля, не теряя времени, помыла горшок, набрала чистой воды и отправилась обратно в избу.

В кладовке обнаружилось несколько мешков с крупой. Оля выбрала полбу, взяла сухие грибы и луковку с подвеси. Замочила грибы и полбу, порезала лук. Пока печь топилась, Оля проверила свою одежду, не высохла ли. Джинсы и плащ были ещё влажными, а в кроссовках все ещё стояла вода. Нужно было просушить: Оля растянула одежду на верёвке вдоль печи, прямо между мухоморов, а кроссовки поставила сверху на печь, предварительно закатав в рулон постель. Подмела пол, найденным в подпечи веником, и села ждать, когда же протопится печь, и можно будет ставить в устье горшок с кашей.

Минуты ожидания тянулись так томительно, что захотелось снова спать. Однако тревога и неопределённость заставляли быть напряжённой и бдительной.

Что-то определённо было не так.

Оля задумчиво засмотрелась на рукав своей рубахи. Белый, но не кипенно-белый, как офисная блузка, а немного желтовато-серый. По пройме рукава шла тонкая вышивка красными цветами и листьями. Похожие рубахи они с Элькой шили для театра. Массовке изготавливали костюмы крестьянок. Но вышивка – дорогое удовольствие, поэтому отделка косовороток и женских рубах была либо с пришивной тесьмой, либо с машинной вышивкой поверх ткани. Рукоделием они не занимались. Не в таких масштабах.

Рубаха, надетая на Олю, определенно была вышита вручную.

"Кто сейчас будет заниматься вышивкой? Упоротые реконструкторы?" – думала Оля, – "возможно, но и они стремятся сэкономить время на подготовке костюмов. Для полноты исторического костюма не хватает сарафана, лаптей и косы с лентой. Слишком достоверно выглядит эта рубаха. До мурашек достоверно..."

Печь понемногу затихала, и, когда пламя погасло, Оля смешала крупу, грибы и лук, залила свежей водой, посолила и поставила горшок в печь. Время уже перевалило за полдень, и есть хотелось просто ужасно.

 
***
 

Несколько раз Оля выходила прогуляться в надежде найти намёк на знакомую дорогу, но сколько бы она ни пыталась отойти от избушки, приходила всегда к её двери. Будто кругами водили Олю лесные тропки. Уйдёшь в лес позади избы – выходишь из травы напротив. После обеда время тянулось невыносимо долго. Ожидание способно любой продолжительности временной промежуток растянуть почти до бесконечности.

"Сумасшествие да и только," – думала Оля, в очередной раз дойдя до двери.

В сумерках вернулась старушка домой. Лихой парнишка на телеге, запряженной белой рабочей лошадкой, помог ей спешиться.

– Сюда заноси, – махнула ему рукой старуха, приглашая в избу, – вон туда поставь.

Парень снял с телеги мешок и занёс в избу, поставил, где показали. Поклонился, и сказав – "Благодарствую, бабушка!" – ушел.

– В добрый путь! – ответствовала она и затворила дверь.

Баба Груня поставила дорожную свою палку в угол, сняла накидку и прошла к лавке. Покряхтев, присела и внимательно уставилась на Олю.

– Как звать-то тебя, заблудшая душа? Давеча и не спросила ведь...

– Олей меня звать.

– А меня зови бабой Груней.

– Где мы находимся?

– Известно где – в лесу!

Оля собрала остатки терпения, чтобы не нагрубить пожилой женщине, и объяснила:

– Я вчера у реки машину потеряла. Заблудилась, ушла далеко от жилья. В какой стороне город? Мне туда нужно. Я почему-то не могу отсюда уйти, все время обратно возвращаюсь!

Старуха заклокотала.

– Хехе, да до города вёрст 6 будет. По дороге вдоль леса. За пару часов дойдёшь. А вот нужно ли тебе туда – это уже сама решишь. Уйти тебе рубаха моя не даёт, заговоренная. От воров заговор: кто хоть что–то в избушке возьмёт, уйти от неё не сможет, так и будет кругами бродить, пока не вернёт.

Оля, уже одетая в свою просохшую одежду, стукнула себя ладонью по лбу.

– Так вот оно что... Ясно. В город мне нужно. Очень-очень нужно! Спасибо за приют и тёплую одежду, мне уже пора!

И не слушая больше ничего, Оля выскочила в сгущающиеся сумерки.

– Куда рванула, дурная девка? В ночь, по лесу шастать! Съедят волки – утром и костей не найдут, все по округе растащут! – баба Груня стояла в дверях избы и кричала ей вслед, всплеснув руками, – воротися, неразумная, утром уж и иди!

Оля остановилась. Не хотелось признавать, но бабка была права. По лесу ночью ходить было глупостью. Даже если никто не съест, заблудиться в темноте легче лёгкого. И тогда ещё долго к людям не выйдешь...

Рядом застрекотала сорока:

– Кррра, ступай в избу и спи до утррра!

– Чего?! – Олю обдало холодным потом, – ты говорящая?!

Сорока хитро посмотрела на неё и поскакала рядом, ничего больше не сказав.

Оля вошла в избу и села на лавку.

– Я гляжу, ты похозяйничала тут. И с печью управилась, и каши наготовила, да и Глашу мою покормила. Да-да, она мне все рассказала, – старуха подмигнула Оле, – Это хорошо, что трудолюбивая и добрая. Простофилей токмо не будь, а то много желающих найдётся доброте на шею сесть.

– А вы, бабушка, кто такая?

– Я-то кто? – старушка пожевала губами, – знахарка я и повитуха. Но люди ведьмою за глаза кличут.

"Ну все, отыгрыш заходит в зону абсурда. Ведьма она, ага. А я – японский лётчик тогда", – подумала Оля.

– Вижу, что не веришь, – ухмыльнулась старуха, а потом посмотрела в упор на Олю, поймала её взгляд.

Оля как ни старалась, не могла его отвести, руки и ноги будто непослушные стали, не её. Росли на ней, но её воле не подчинялись.

– Возьми мешок, что Никитка принёс. Там горох. Садись лущить.

Оля на ватных ногах вошла в тёмную кладовку, наощупь взяла мешок – он оказался не сильно тяжёлым – и выволокла его к лавке. Там уже стояла баба Груня с двумя пустыми мешками:

– Сюда горох ссыпай, а сюда – лузгу. Да рассказывай, кто такая и как сюда попала.

Оля подчинилась, села лущить горох, и пока руки сами делали работу, рот почему-то сам рассказывал. Чем она живёт, что её радует, как Сашу своего потеряла, как венок по воде пускала, как по лугам плутала... Всё-всё рассказала старушке, сама не понимая зачем вообще говорит и почему продолжает лущить горох. Не было испуга, не было паники. Только подчинение. И слезы от повторного проживания своих потерь.

Когда гороха в мешке осталась половина, старушка остановила Олю.

– Достаточно. Посмотри на меня.

Оля подняла на неё взгляд, в глазах стояли слезы.

– Думаю, теперь уже ты веришь, что я не обманула. Ведьма я. А Глашка, сорока, фамильяр мой. Она мне вести с округи собирает и докладывает. И про тебя она мне рассказала. А ей русалки поведали с той самой чёртовой реки. Молвили, что венок колдовской выплыл, а следом в воде и ты появилась. Одета по ненашему, простоволосая... Глаша сразу смекнула, что потерянная ты, да и полетела ко мне, предупредить.

Река та недобрая. Часто люди там пропадают. Уж если пропали, больше не увидит их никто, так-то вот. Хотя много дурачков деревенских туда ходили, нарочно лиха себе искали, да только не вышло ничего.

Обратно-то, из реки, тоже люди бывают, да не те же самые, что пропали... Да и редко. В прошедший-то раз тут чай лет десять назад уж вышел один. Больше до тебя никто не шастал.

Ведьма отпустила Олю из силков своей воли.

– Теперь-то уж не дури. Подумай хорошо, да спрашивай.

"Русалки. Русалки, блядь. Говорящая сорока. Ведьма, которая подавила мне волю. Вышитая рубаха..." – в мыслях летал набор фактов, на которые глаза закрыть уже не получалось. Можно было отрицать сколько угодно, однако ж вот мешок с горохом, который она перебирала, не владея собой. А вот Глашка рядом крутится, стрекочет, клюёт горох:" Благодаррррю! "

– Где я нахожусь?

– Рязанское великое княжество.

У Оли задрожал голос:

– Год сейчас какой?

– 1530й.

Глава 2. Город

– Где я нахожусь?

– Рязанское великое княжество.

У Оли задрожал голос:

– Год сейчас какой?

– 1530й.

И тут Оля захохотала в голос, держась за живот. Утирая слезы, она кое как заставила себя успокоиться, пару раз вздохнула, а потом сказала:

– Уважаемая баба Груня! Демонстрация гипноза была эффектной, не спорю. И говорящая птица тоже впечатлила. Я раньше только про говорящих воронов слышала, а вот про сорок – нет. И я даже допускаю, что нелёгкая меня могла унести из Сибири аж до Рязани. Но 1530 год?! Хватит мне мозг выносить своими дурацкими шутками! Я уже сутки, как дома отсутствую и на связь не выхожу! История вся эта с русалками занимательная, конечно, но это у вас тут реконструкция с элементами фэнтези, а у меня машина в угоне, мама с папой на нервах, подруга одна разгребает огромный заказ! Так что если напутствий больше не будет, вынуждена откланяться!

– Держать силой не стану, и добавить мне нечего. Про год ты сама спросила. Значит, есть сомнения. Дорогу я тебе указала уже. Ступай восвояси!

Старуха сделала пасс рукой, и дверь со скрипом сама отворилась. Глаза бабки сверкали от негодования.

"Да и хрен с тобой, карга невнятная. Русалки у неё с сорокой общаются..." – подумала Оля, фыркнула, и выскочила из избушки в ночь.

Телефон, издав последний писк, отключился.

 
***
 

Дорога была наезженная, ночь пока ещё светлая, и Оля, просидевшая весь день в бабкиной избе, бодро шагала, давая размяться застоявшимся молодым косточкам. Дверь избушки впереди больше не маячила, что добавляло уверенности и воодушевления.

Раз минут в 10 она снова возвращалась мыслями к Саше. Сложно было перестать вести внутренние диалоги с ним. Она привыкла почти всё ему рассказывать, обсуждать события прошедшего дня.

"Вот бы он посмеялся, наверное, с этой истории про старуху с сорокой. И надо мной, как я в трех соснах заблудиться умудрилась, да ещё так качественно..." – смахнув слезу, Оля попыталась улыбнуться. Не выходило. Наверное, ещё не скоро получится улыбаться, думая о нём.

Он один мог посмеяться вместе с ней над ней так, чтобы не было обидно.

Оле вдруг вспомнилось, как они познакомились...

 
***
 

Геленджик, июль, 2018г.

Подволакивая от усталости ноги, Оля с Элькой доползли до шезлонгов и рухнули на них. Плавание в море было совсем не простым делом, но до чего же приятным! Волны, галька под ногами, тёплая бирюзовая водичка – что может быть прекраснее отпуска на море!

– Если начну на солнце шкворчать – переверни, – выдохнула Элька, укладываясь на живот и намереваясь немного вздремнуть.

Обычное дело – прийти на пляж к 8 утра, чтобы забронировать место на шезлонге. Подумаешь, что ещё прохладно: у них в Сибири так было почти все лето. А здесь – только до 10 утра, а потом... Зной, теплынь и микроволновочка.

– Договорились, – усмехнулась Оля и устремила взгляд на спокойное море. Лёгкий прибой накатывал волнами на бережок, вода шуршала по камушкам и утекала обратно в море, давая возможность звонко плеснуть уже следующей своей стеклянной подруге.

Спустя ещё пару заходов в море и несколько переворотов со спины на живот для ровного загара, подружки отправились в кафе, расположенное в зоне отдыха. Лениво размешивая шоколадную крошку в креманке с мороженым, Оля внезапно краем уха успела ухватить часть разговора, доносившегося от одного из соседних столиков:

–... Площадка классная. У нас в парке и сетка потрепанная уже, и песок не чистят. Детвора уже накидала туда мусора...

– Да, я бы тоже сыграл, но там пара на пару. У нас человека не хватает.

Не успела Оля признаться в подслушивании, как уже получила предложение, от которого было невозможно отказаться.

– Девушки, а не хотите ли составить нам компанию на партии в пляжный волейбол?

Оля и Эля переглянулись. Из-за соседнего столика на них смотрели трое парней. В принципе даже симпатичных.

Парень тем временем продолжил:

– Сегодня площадка будет свободна в 16 часов. Можно записаться. Сыграем 3 на 2.

Элька замотала головой, протестуя.

– Я точно пас. Свой маникюр я люблю однозначно больше, чем волейбол.

– А я хочу! – у Оли загорелись глаза, – а ты болельщицей будешь.

Эля закатила глаза: "ну естественно, там, где кипиш, там и Оля" – и просто последовала за подругой за соседний столик. Не оставлять же эту деятельную особу без присмотра.

Ребята оказались лёгкими в общении и весёлыми. Почти все. Как выяснилось, дружили парни еще со школы, жили в соседних дворах, и много событий в жизни прожили вместе. Всем троим было по 28 лет. Тот, который их пригласил, Вадик, был душой этого мужского коллектива. Высокий, широкоплечий, подтянутый и загорелый. Серо-зелёные глаза, интеллигентное умное лицо и модная стрижка с зачесом набок. Первое впечатление, однако, оказалось обманчивым: совсем не заносчивый и не самовлюбленный, несмотря на внешность манекенщика. А по профессии – программист.

Второй – Саша, невысокий розовощекий пухляш с добрыми глазами и появляющейся лысинкой. Неотразимый любитель покушать, неспешный, вдумчивый и смешливый. По профессии, как ни странно, дальнобойщик.

Третий – тоже Саша. Ростом где-то посередине между холеным Вадиком и колобкообразным тёзкой. Характер нордический. Он не был букой, но улыбался мало и сдержанно, эмоций каких-либо не демонстрировал. Просто внимательно присутствовал. По профессии – проектировщик электроподстанций. Темноволосый и голубоглазый, с кожаным браслетом на руке.

Даже не верилось сначала, что такие разные парни – и внешне, и по области интересов – могли вырасти вместе и пронести эту дружбу сквозь года.

Вадик шутил, что столь многого в жизни добился только благодаря друзьям – вставал между ними и желание загадывал, а уж оно непременно сбывалось. Саша-Пухляша (как прозвала его про себя Оля) согласно кивал и сообщал, что уж в школе-то ему помогала не магия Сашек, а домашки Саши Калинина, которые тот всегда давал списывать. Калинин же просто пожимал плечами, мол ну да, было дело, списывал. А теперь вон какой вырос, сам кому хочешь списать даст.

Познакомившись поближе и весело поболтав, компании разошлись по отелям, договорившись встретиться в 15:45 на волейбольной площадке.

Оказавшись в номере, Эля с придыханием сообщила:

– Скажи же Вадик лапочка!

И Оля вынуждена была констатировать ранение подруги в голову, причём навылет. Дыра во лбу зияла пустотой, в которой прыгали розовые блестящие сердечки.

– Согласна, харизматичный парень.

– И все?

– Ну а что ты от меня ещё хочешь услышать? Симпатичный, приятный в общении, и я вижу, что тебе он понравился.

– А тебе? – осторожно спросила Эля, теребя прядку платиново-блондинистых волос.

– А я иду в мячик поиграть, а не мальчишкам глазки строить! – Оля задорно показала подруге язык и полезла в шкаф за шортами.

– Вот люблю я тебя, Олька, классная ты у меня! – Эля обняла подругу со спины до хруста рёбер.

– Ещё поди и победы мне желаешь? – сдавленно просипела Оля.

Эля отпустила подругу и обе захихикали.

– Конечно, я желаю тебе победы!

– И я желаю тебе победы! – подмигнула Оля подруге и отправилась в душ, смыть с себя морскую воду и песок.

В 15:45, как и было уговорено, компании встретились возле волейбольной площадки, заполнили все бумаги, и, покончив с формальностями, заскочили босиком в песок.

– Предлагаю разделиться на команды... – начал было Вадик, но Саша-Пухляша его перебил.

– Я с тобой буду. Ты высокий. С ними у меня без шансов. Ну и к тому же мы уже давно знакомы... – Пухляша поиграл бровками и подошёл к другу

– Тогда мы с тобой? – Оля вопросительно посмотрела на доставшегося ей Сашу.

– Хорошо, – ответил он.

И команды заняли свои места с двух сторон от сетки.

Саша-Пухляша, несмотря на рост и комплекцию, играл, как лев. Если он стоял под сеткой, то можно было смело уходить с площадки: их тандем с Вадиком было не победить. Вадик давал мощные подачи и так же мощно пробивал в прыжке через сетку. Конечно, они менялись, но с учётом мячей, отправленных Олиной подачей в сетку, менялись они довольно часто. Саша на подачах тоже не лажал, а потому первый раунд они с Вадимом выиграли почти всухую: 15:3.

От такой расстановки сил Оля приуныла. «Больше просилась, а сама косячишь», – думала она, отходя с мячом за линию на подачу. Чтобы удар был мощнее, Оля решила взять небольшой разгон в 2-3 шага. Разбег, прыжок и – удар. Мяч перелетает через сетку. Вадим просто ловит его, бросает на землю и бежит к Оле. Все обернулись, Саша Калинин успел первый.

Оля сидела на песке с окровавленной ногой. Из большого пальца торчал глубоко воткнувшийся кусок мидии.

Саша проворно подскочил, приподнял ногу Оли вверх и положил себе на колени.

– Надо поднять повыше, чтобы кровь не так сильно шла, – прокомментировал он, – Вадян, сгоняй в администрацию за аптечкой.

Вадик кивнул, и побежал в сторону домика администрации.

– Эль, есть чистая вода?

– Да, сейчас, – Эля отошла к столику с зонтиком, где вся компания оставила свои вещи.

Двое Сашей обступили Олю с двух сторон.

– Сильно больно? – сочувственно спросил Калинин.

– В обморок не грохнусь. Больно, конечно, но терпимо.

– Сейчас удалим эту штуку, промоем рану, перевяжем и поедем в больницу, – Саша взволнованно посмотрел Оле в глаза.

– Думаешь, стоит? Это просто порез.

– Это глубокий и широкий порез, причём на таком месте, которое постоянно задеваешь. Ты сейчас у моря, высокая влажность. Открытая рана может загноиться, и лечить потом будешь долго. У меня батя в морфлоте служил. Пока ты рядом с морем, раны очень плохо заживают, уж поверь. Лучше заштопать.

– А сам ты откуда?

– Новосибирцы мы, Ольчик, – Саша-Пухляша доброжелательно хлопнул её по плечу, – а вы с подружкой откуда?

– Вы не поверите... Мы тоже.

– Оооо, землячки, значит!

– Да уж, стоило приехать в Геленджик, чтобы здесь познакомиться, – Саша Калинин усмехнулся, – о, а вот и Вадик бежит. С тазиком...?

Без тени одышки Вадик подбежал и протянул Саше аптечку:

– Сажай на стул, над тазиком промоем рану от песка, чтобы не свинячить тут.

Не успела Оля возразить, что доскачет до стула сама, как Саша подхватил её на руки и перенёс к столику. Посадил её на стул, второй подставил ей под раненую ногу.

– Готова?

Оля кивнула и отвернулась.

Саша надел перчатки, обмыл ногу от песка. Вынул осколок моллюска. Из раны хлынула кровь. Саша залил рану хлоргексидином, обложил бинтами вокруг пальца.

– Оль, на пять минут надо прилечь, чтобы поднять ногу повыше. Не видно, остался там песок или нет, и я уже вычищать не полезу.

Эля села рядом:

– Давай голову ко мне на колени.

– Сань, ногу ей помоги подержать. Щас начнёт в себя приходить, адреналин схлынет, слабость начнётся, не удержит ногу. Я пока пойду машину подгоню, если нашу из каршеринга ещё не забрали. Ну или новую найду. На крайний случай неотложку вызовем.

– Хорошо. Я пока приберу тут все. И администрации впесочу за отсутствие медика на месте и за такие подставы в песке! – сжал кулаки Вадик.

– Да пожалуйста, – отстранённо ответил Калинин, – только бинт один оставь, понадобится ещё.

Негодующий Вадик выложил из аптечки бинт, потом схватил чемоданчик и таз с кровавой водичкой и осколком моллюска и ушёл требовать справедливости, а Саша убежал на парковку.

Вернулся он быстро:

– Машина на месте, поехали, – Саша вновь подхватил Олю на руки, будто она ничего не весила, – Сань, возьми ключи, дверь откроешь. Эль, документы у вас с собой?

– Да, здесь, в сумке.

– С нами поедешь или Саше отдашь?

Эля замялась. Отпускать Олю одну с двумя малознакомыми парнями казалось не очень хорошей идеей. Оля сама развеяла её сомнения:

– Давай мне мою сумку, там и телефон, и документы. Будем на связи. Жди в гостинице. Ребята надёжные, не бросят в беде, – Оля ободряюще улыбнулась растерянной подруге.

– Ты уверена? Я бы поехала.

Оля обозначила недобрый прищур, после чего Эля отступила.

– Ладно, я поняла, звони если что.

Весь "Александрийский собор" и Оля отправились к выходу с пляжа.

Саша открыл дверь и помог загрузить Олю в неудобной позе в машину. Второй Саша быстренько убрал пропитавшиеся бинты, замотал ей палец, чтобы не испачкать салон, помог удобно уложить ногу и захлопнул дверь. Ребята перекинулись парой фраз за закрытой дверью, Оля уже не расслышала, после чего Калинин сел за руль, и они помчали по навигатору в ближайший травмпункт.

– А почему Саша не поехал? – поинтересовалась Оля.

– Решил поехать в гостиницу.

– Я думала, они ещё с Вадиком и Элей погуляют.

Саша, обычно безэмоциональный, засмеялся и потёр затылок рукой.

– Да тут понимаешь, какое дело... Вадику Эля понравилась. Мы сами удивились, что он вас позвал играть. Он вот так никогда с девчонками не знакомился. Ну а потом в гостинице сказал, что все, пропал, прекрасная блондинка с серыми глазами покорила его сердце, и ему жизненно необходима поддержка друзей.

– Так значит, разбор на команды тоже был не случайный? Чтоб попонтоваться перед Элей? – улыбка Оли уже была шире лица.

– Верно мыслишь, – Саша тоже улыбался, – Вадик с Саней со школы в волейбольный команде вместе играли. Санёк тогда ещё тощий был до болезни. Так что они команда сыгранная. Они сразу и договорились, что в одной команде будут. Чтобы Вадик выигрышно смотрелся.

– Ну вы и аферисты! – восхищённо выдохнула Оля, – И поэтому, получается, Саша не пошёл к ним, а поехал в гостиницу, – продолжала она свои умозаключения.

Саша кивнул.

– А с нами-то почему не поехал?

Тут Оля вспомнила короткий разговор, который она не расслышала. Осознание очевидности ответа нежно бухнуло по голове и оставило приятное тепло разливаться в груди.

Калинин улыбнулся и подмигнул в зеркало заднего вида.

– Потому что я ему сказал, что дальше справлюсь сам...

 
***
 

Тёплые воспоминания об их знакомстве и прекрасном отпуске согревали душу и занимали мысли. Непривычно было не забивать фон музыкой. Странно было не залипать в ленте новостей. У мозга была то ли ломка, то ли перестройка, и он лихорадочно думал, и думал, и думал, правда не что-то конкретное, а всякое-разное. Воспоминания лезли в голову одно за другим. Это даже немного развлекало.

Дорога до города заняла чуть больше полутора часов безудержных воспоминаний. Тропа привела как раз к городским воротам, которые были уже закрыты.

"В 21 веке никто не закрывает городские ворота на ночь! И ворот никаких нет, максимум - КП ГАИ на въезде. Города не спят! Видимо, по наводке бабки пришла как раз туда, где все остальные реконструкторы обосновались. Ну что ж, надеюсь что у них хотя бы power–bank найдётся. И что-нибудь выпить, желательно покрепче".

Оля постучала. В двери открылось маленькое окошечко. Мужчина в шлеме сурово спросил: "Кто такая?"

– Здравствуйте! Откройте, пожалуйста! Я в лесу заблудилась, телефон разрядился. Мне бы зарядить и позвонить. Сутки уже плутаю!

Дверь залязгала засовами и отворилась. Стражник впустил её, а затем сразу же заломил руки за спину и проводил в каморку. В каморке спал второй стражник из караула.

– Погляди, Аким, кто у нас тут!

Стражник разлепил глаза и огладил широкой ладонью окладистую бороду.

– Ммм?

– Девка в ворота постучалась. Околесицу несёт, будто дурная, а одета не то как разбойница, не то как солдатка.

– Какая ж она солдатка, ты, Всеслав, погляди получше: роба-то тонюсенькая, в бою запутается в этом тряпье. Ручки холеные. Нееет, эти ручки оружия не держали и трудом не занимались.

Аким поднялся со своего места, обошёл Олю кругом, рассмотрел пристально ещё раз.

– А когти-то, как у ведьмы, длинные, да цветные какие-то... Звать-то тебя как?

– Ольгой меня звать. А вы Аким?

Стражник кивнул.

– Аким, ну пожалуйста, хоть вы выйдите из образа ненадолго. Я к вашей реконструкции отношения не имею. Заблудилась я, позвонить мне надо, телефон в отключке. Нужна зарядка. Ну пожалуйста!

Стражники будто слушали её, да не слышали.

– Ужо я тебе говорил – околесицу несёт девка. Не по-нашему бает.

– Документ какой есть у тебя, голубушка? – участливо спросил Аким.

– Нету ничего, в машине паспорт оставила. Где машина – не знаю. Ольга Полякова я. Так что, позвонить у вас можно?

– Отчего ж нельзя? Утром в церкву пойдёшь – проси попа, на колокольню пустит, позвонишь.

И оба стражника расхохотались, довольные своей шуткой.

– Дебилы, блядь! – Оля развернулась и выскочила из каморки, хлопнула дверью и быстрым шагом направилась вглубь города, – задолбали, нахрен! Почему никто не может серьёзно к этому отнестись? На всю голову больные своей реконструкцией!

– Далеко ли направилась, голубушка? – двое стражников моментально нагнали её, скрутили руки за спиной и заставили наклониться вперёд.

– Вы совсем охренели что ли?! – заверещала Оля, пытаясь вырваться, – я на вас заявление напишу! В полицию, в прокуратуру – везде, куда руки достанут. В тюрьму сядете!

– Ишь, бойкая какая, в полицию она напишет, да прокурору... Посиди-ка вот до утра в клетке да подумай, как старших да служивых уважать. А мы с прокурором да с начальником полиции с утреца выпьем чаю вприкуску, да и решим, что делать с тобою, шельмой.

Девушку грубо втолкнули в клетку и захлопнули дверь.

– Выпустите меня, идиоты! Я не из вашей постановки, я не актриса! Блядь, да какое у вас стоп-слово, чтобы остановиться, а?!! – кричала им вслед Оля, срывая до хрипа голос. Впустую, стражники даже не оглянулись.

Оля принялась трясти прутья решётки и дверь. Клетка была крепкая, железная, кованая: слишком добротно сделана для бутафорской. Клетка была на 3 отсека. Оля не сразу заметила, что она была не одна, в соседних отсеках тоже были люди. В камере справа слышались стоны. Оля пригляделась, а потом стыдливо отвела взгляд:

– Охренеть. Прямо тут, на полу клетки, вокруг люди, а они..., – Оля села и закрыла голову руками, – кринж какой-то...

– А чего ты, красавица, робеешь? Смотри, это бесплатно, – постанывая на каждом выдохе сообщила стоящая на червереньках женщина, – а за ночь он мне вперёд оплатил, так что работаю. Если хочешь, и тебя научу, – и потрепанная проститутка продолжила старательно и театрально отрабатывать свой нелёгкий хлеб.

Оля отодвинулась от них и отвернулась к другой стене, стараясь не слушать происходящего за спиной. Из темноты второго отсека к ней на свет уличного факела из тени вышел оборванец. Драная и грязная рубаха до колен, штаны отсутствовали. Лицо было молодым, без морщин, но когда он заговорил...

– Не хочешь с ними – поди ко мне, уж я тебя приласкаю, – осклабился оборванец гнилыми зубами. Изо рта его тошнотворно запахло, а руки потянулись через решётку и ловко ухватили Олю за лодыжку, – тебе будет хорошо, уж я обещаю.

Оля попыталась вскочить, но упала навзничь, и больно ударилась головой об пол. Пролетая вниз, она заметила, как паренёк второй рукой ублажал себя, снимая нетерпение, задрав рубаху. Видимо, вдохновился соседями. От этого зрелища Олю чуть не вырвало.

Выдернув ногу, она уползла в центр клетки, где её никто не достанет, подобрала волосы под одежду и свернулась калачиком прямо на полу. Оля лежала и тихонько скулила, как побитая собака. Отрицать очевидное дальше не было смысла.

"Не может быть столько идиотов и извращенцев разом. Не станут люди ради отыгрыша уродовать себе зубы и публично трахаться в тюрьме. Правду, выходит, мне сказала бабка. Ох и влипла же я, мамочки мои... Что ж делать-то теперь..."

Глава 3. Освобождение

К утру соседи Ольги по камере наконец успокоились и даже задремали. Сама же она спать не могла.

Светало. Часы бесстрастно показывали неправдоподобные 10 часов утра. Вперив остекленевший взгляд в пол клетки, Оля тихонечко пела, лёжа на боку, игнорируя стекающие по носу слезы:

 
За новое утро на счастье осколки И я попрошу, чтобы день был недолгим, Да просто на память кому-то и снова Полжизни моей за доброе слово. В городе утро, порывистый ветер, Я попрошу – и день будет светел. Зачем города как чужие застыли? Куда эти улицы полупустые? Кому это лето? Когда эти зимы ветров ледяных? Зачем повороты асфальту послушны? Откуда взялись эти запахи душные? Кто эти лица? И где тот, кого я ищу среди них?
 

Сорванные от криков голосовые связки дошептали последние строки припева и отказались продолжать. Соседи все ещё крепко спали, не обращая внимания на небольшой сольный концерт.

Мир развалился на части. Ещё две недели назад у неё было все: свой бизнес, здоровые родители, свое жилье, любимый человек и верная подруга. Неделю назад она была уверена, что без Саши её жизнь разрушена навсегда, что она не сможет без него ни дня. Но дни шли, жизнь продолжалась, а она все ещё могла. Плохо, больно, но могла.

Сейчас она лишилась всего. Кто она здесь? Нищая оборванка, без рода и фамилии, без друзей и поддержки и без понимания, как в этой среде выживать.

"И что, на этом все? Я опущу руки и позволю миру прокрутить меня в этой мясорубке?! Вот уж дудки!" – Оля сжала кулачки, преисполненная решимости, – "я, черт побери, все ещё жива, здорова, руки и ноги на месте! И голова – тоже на месте, что немаловажно! Значит, вылезу из этой передряги. Ну и что, что одна? В эту жизнь я пришла тоже одна, и справилась. Правда у меня были мои мама и папа...".

От мысли о родителях Оля снова почувствовала, как глаза горят от слёз.

"Они там, наверное, с ума сходят, а я даже сообщить им не могу, что я жива... "

Оля решительно поднялась и села. Голова загудела и закружилась.

"Уууу... Видимо, крепко я треснулась, когда вырывалась. Гад беззубый!" – Оля метнула испепеляющий взгляд в сторону оборванца, который сладко посапывал на полу соседней камеры, подложив кулачок под щеку.

Мысленно послав ему все кары вселенной, Оля потрогала рукой затылок и зашипела от боли. На затылке была большая шишка, а волосы были в запекшейся крови.

"Черт, расшибла все-таки... Надеюсь, обошлось без сотрясения. Надо бы врачу показаться что ли, когда выйду. Так, а куда я вообще пойду, когда выйду? Мне нужен план!"

Оля стала озираться по сторонам, пытаясь понять, где она находится, и что есть вокруг.

В стороне виднелись городские ворота и каморка стражи. Оттуда она пришла. От ворот в обе стороны шла городская стена, высокая и неприступная. По бокам от входа стояли крытые мешковиной телеги. Далее взгляду открывалась городская площадь. Удобное расположение для приезжих купцов позволяло бойко вести торговлю: по периметру площади рядами, как сиденья в цирке, располагались торговые палатки – естественно, с утра ещё пустовавшие.

"Здесь центр всей городской жизни должно быть," – смекнула Оля, – "значит, можно будет раздобыть еды. Только вот платить мне нечем. Да и что с одеждой делать? Я слишком бросаюсь в глаза. Стащить разве что с веревок, если кто-то сушит? Для этого придётся уйти подальше в город, здесь поблизости жилья не вижу, всё какие-то лавки. Утром и днём буду тут, как на ладони, не спрячешься... "

В центре площади стоял эшафот. Оля тревожно сглотнула.

"Твою ж мать... А вдруг эти охранники меня повесят? Только за что? Учить надо было историю в школе... За что назначали смертную казнь в 16 веке? Я ведь не убийца... Но воровать вещи явно не стоит, мало ли...", – Олю пробрал мороз по коже, то ли от холода, то ли от ужаса.

Тем временем солнце уверенно взошло над горизонтом. Охранники вышли из своей будки и отправились отворять городские ворота. Со стороны города с топотом подтягивались две вооружённые дружины. Одна из дружин вышла из ворот и отправилась в сторону леса.

"Наверное, патруль. Значит, в лесу должна была быть ещё одна такая дружина. Странно, что я никого не видела..." – Оля продолжала наблюдать за происходящим.

От второй дружины отделились трое: коренастый, крепкий бородатый дядька на таком же основательном коне, и двое пеших воинов. Вся дружина была одета одинаково: в шлемы и кольчуги, на поясах висели ножны с мечами, а за спиной луки и колчаны со стрелами. И только тот воин, что был на коне, на пике шлема имел красный кусочек длинной шерсти, развевающийся на ветру, золотые поручи и красные сафьяновые сапоги.

"Наверное, это их главный. Начальник охраны может..."

Прошла смена караула, и вчерашние дружинники – Аким и Всеслав – повели новоприбывших к клеткам.

– Вот, кого изловили намедни, – начал Всеслав, – этот вот похитник. Все юродивым прикидывается, да кошели на площади вытаскивает. Ещё и боярынь смел щипать да неприличия показывать! Больно прыскучий, насилу споймали!

Начальник брезгливо посмотрел на просыпающегося нищего.

– Кто таков и чей будет?

– Гришка Прокуда. Ничей он. Бродяжничает.

– Надысь уж дважды попадался Прокуда этот. Не уймется, шельмец, сколь ни секи! Совсем распоясался. За бродяжничество и воровство вздернуть!

Бродяжка ещё не успел и опомниться, а его жалкой жизнью уже распорядились.

Отдав приказ, он прошёл три шага и встал напротив камеры, в которой сидела Оля. Решив, что на эшафот ей вовсе не хочется, она поднялась с пола и решила проявить максимум обаяния и харизмы для спасения собственной шкуры. Учтиво присев в книксене, Оля поздоровалась:

– Здравствуйте, уважаемый начальник полиции!

Изумление воина выдала поползшая вверх кустистая бровь:

– Ужель гречанка? Не по-нашему баешь!

Оля смутилась и закивала.

"А что, за иностранку можно было бы сойти. Почему только гречанка?"

– За какие пригрешения в неволе? – главный перевёл взгляд на подчинённых.

– Буйствовала, ругалась матершиной, кричала да бесчинства учиняла.

"Вот гад! Какие я тебе бесчинства тут учиняла?!" – Оля сверкнула злым взглядом на Всеслава.

– Врешь! – рыкнула она.

– Клянусь! Ещё и расправой прокурорской угрожала, да про полицию все говорила, – Всеслав довольно потёр ладони.

– Полиция в Греции – горстка рабов, что челядь непокорную гоняют, –– проговорил зычным голосом главный, – что же ты, гречанка, главным рабом меня считаешь?

Мужчина вперил в неё взгляд суровых глаз, и Оля в очередной раз ощутила, как плохо не знать истории, когда попадаешь в такие переделки. Из оправданий у неё было лишь одно: учась в школе, да и после неё, она совершенно точно не собиралась попадать в средневековую Россию. Однако оправдания никак не помогут в деле.

– Простите, я ошиблась, порядков ваших не знаю, – Оля стыдливо склонила голову и густо покраснела, будто отличница, впервые не выучившая домашку. Пожирающий стыд подкреплялся страхом за свою жизнь, ведь буквально минуту назад человека легко и быстро приговорили к смерти.

– Десять плетей, документ ей справить, да нехай идёт восвояси. Авось найдёт приют на земле Русской да ремеслу какому сгодится.

Оля закрыла глаза, облегчённо выдохнула и села обратно на пол, даже не пытаясь унять дрожь в руках и ногах.

"Ещё поживу, значит..."

– А тут у нас теребень кабацкая...

Прописав проститутке и запойному солдатику – её клиенту – по десять и двадцать плетей соответственно, начальник караула удалился, уведя с собой ночную смену. Дневной караул готовился к приведению наказания к исполнению.

Дружина рассредоточилась по площади.

В городские ворота понемногу стали стекаться повозки купцов, груженые разными богатствами. Местные торгаши тоже приходили из глубины города и занимали места на площади, раскладывали свои товары.

В очереди на получение своего наказания Оля оказалась третьей.

– Ступай, ступай, пропойца, – подгонял новый караульный, – уж палач застоялся тебя дожидаючи.

Оля перевела взгляд на эшафот. Рядом с ним стоял мужчина в красном мятле и такой же шапке. Тяжёлый взгляд из-под густых бровей заставлял вздрогнуть и отвести свой взгляд в сторону.

Караульный передал заключённого двоим дружинникам. Парень не сопротивлялся. Снял, рубаху, как было велено, и встал лицом к народу. Насмешливый взгляд ещё хмельных глаз не выражал ни капли раскаяния.

– Раз!

Плеть просвистела в воздухе и мягко затихла, полоснув парня по спине. Онемевшую вмиг площадь огласил громкий вскрик.

Оля в ужасе зажала уши и отвернулась, не в силах на это смотреть. Из глаз сами потекли слезы – то ли от жалости, то ли от страха. Оля хватала ртом воздух, отчаянно борясь с нарастающей паникой. Но крики мучавшегося человека были слышны, что бы она ни делала. Прятаться было негде, её ждало то же самое.

Крики затихли. Оля вытерла уже порядком испачканное лицо рукавом и повернулась. Парня в бессознательном состоянии уносили под руки с площади. Спина была вся в кровавых полосах, рубаха изодрана.

Следующей забрали проститутку. Казалось, она не боялась вообще ничего. Кокетливо подмигнув караульному и покачивая бёдрами, она двинулась к палачу. Оля не слышала, что она ему говорила, но когда женщина подняла руку к его лицу, желая, видимо, приласкать и воззвать к его мужскому началу, она тут же поплатилась за свое нахальство. Двое дружинников резко схватили её и бросили навзничь. Палач брезгливо плюнул под ноги и принялся приводить наказание в исполнение.

Десять вскриков. Никто не пришёл за ней. Избитая и униженная, она уползала с площади сама. Никто даже не повернулся в её сторону. Не попытался помочь. Все сторонились и отводили взгляды.

"Вот и я так поползу, одна..." – с ужасом подумала Оля.

Вдруг возле клетки появилась птица. Чёрный хвост с зелёным отливом красиво свернул на солнце.

– Глаша? – не поверила Оля своим глазам.

– Кррра, дерррржись!

Сорока стремительно вспорхнула и улетела в сторону города.

Караульный отпер дверь. Не дожидаясь грубых понуканий, Оля сама вышла из клетки и на ватных ногах пошла на площадь. Приговоренный к смерти псих из соседней камеры разговаривал сам с собой и жутко смеялся, не обращая внимания на происходящее вокруг.

Дружинники встали спереди по бокам от Оли.

Она скинула ветровку, оставшись в тонкой майке. Утренний холод моментально пробрал до мурашек. Своим взглядом ловила взгляды из толпы. Любопытствующие. Народ шушукался и показывал на неё пальцами, будто на диковинку.

"Гиены... Падальщики..."

Из толпы на неё внимательно смотрели два пронзительных огонька глаз. Мальчуган в тёмном плащике с капюшоном смотрел на неё внимательно, не мигая.

"Почему он так смо..."

–Ааааааа!

Первый же удар обжег ей спину, рассекая кожу. Снова непрошенные слезы.

Оля рухнула на колени.

– Два!

– Аааааууууу!

– Три!

Хриплый вскрик и ощущение, что плеть прошлась ей сквозь мясо до костей. Держаться гордо и вертикально больше не было сил. Оля упала на червереньки, чтобы не пробороздить лицом мощеную площадь.

В десятый удар палач, казалось, вложил все оставшиеся силы. Последний вскрик, полный боли, и тут же второй, уже не её:

– Олюшка моя!

Перед лицом мелькнул знакомый кожаный браслет. А затем обступившая её темнота забрала с собой и боль, и отчаяние, и надежды.

 
***
 

Геленджик, 2018г

– Ну ты и крепкая дамочка, скажу я тебе! Другая бы ныла, не переставая, а ты вон даже не пискнула! – Саша восхищённо смотрел на Олю.

Оля засмущалась от его похвалы, и, спрятав порозовевшие щёки, наклонилась пристегнуть ремень безопасности. Ехать спереди и сидя ей нравилось куда больше, чем лёжа буквой «зю» на заднем сиденьи и задирая ноги вверх. И близость этого молодого человека почему-то стала ей приятна. Тёплое ощущение спокойствия и надежности – вот что сопровождало Олю все время, что она была с ним. Впервые за время самостоятельной жизни ей действительно не нужно было держать весь мир на своих плечах. Потому что Саша взял все на себя.

Пока он вёл машину, Оля украдкой рассматривала его профиль, отмечая про себя все новые детали. Лёгкая отпускная щетина на загорелых щеках. Голубые глаза, каштановый ёжик волос... Уверенный взгляд вперёд. Сильные руки лежат на руле, так непринуждённо, мужественно...

– Ты меня разглядываешь, – улыбнулся Саша и, повернувшись, поймал её взгляд, – я все видел!

Оля рассмеялась. Быть пойманной им врасплох оказалось не страшно, а почему-то весело и непринуждённо.

– Ладно, попалась, – очаровательно улыбнулась ему Оля. И тут же серьёзно глядя ему в глаза добавила:

– Спасибо, Саш. Я очень ценю то, что ты для меня сделал.

Калинин столь же серьёзно посмотрел на неё в ответ и кивнул.

Машина остановилась на парковке отеля. Саша вышел и открыл для Оли пассажирскую дверь.

– Саш, не таскай меня, я теперь уже сама дойду.

– Не сомневаюсь. Но все же хочу тебя проводить до номера, если не возражаешь.

Оля совсем не возражала, и даже наоборот, хотела этого. В сопровождении Саши Оля гордо похромала в гостиницу.

– Вот мы и на месте, – Оля достала ключ-карту от комнаты.

– Справишься дальше сама?

– Да, все будет в порядке. Эля поможет, если что.

Саша взглянул на экран пискнувшего смартфона и хитро улыбнулся.

– Если и поможет, то не прямо сейчас. Они с Вадиком гуляют по набережной. Сработало!

– Вот это вы ребята свахи! А как чисто сработали, что она даже ничего не поняла! – Оля рассмеялась и бросила взгляд на руку Саши, в которой он держал телефон. Белесый след на запястье намекал, что чего-то не хватает.

– Саш, а браслет твой где?

– Ой, – растерянный взгляд скользнул по руке, – снял перед игрой, а потом, видимо, там и забыл. Убегали-то мы впопыхах...

Саша вдруг помрачнел.

– Он так важен? Что в нем такого, что ты так расстроился?

Не ожидая, что его пригласят в комнату, Саша сполз по стенке и сел на ковровую дорожку прямо на полу в коридоре. Оля присоединилась. Саша взъерошил волосы на голове, нервно усмехнулся.

– Да уж, не о таком хотелось с тобой разговаривать, но чего уж скрывать...

Оля не торопила его. Саша начал рассказ:

– Мне тогда 16 было, и я был редкостным засранцем, как сейчас понимаю. Родителям кровь сворачивал своим подростковым бунтом. Пил и курил – это только вершина айсберга, хотя и этого уже хватало, чтобы с родителями всегда быть в контрах. Я тогда с парнями в рок-группе играл, был солистом, сам песни писал. Ну и собирался бросить учёбу и начать карьеру рок-музыканта. Прямо не дожидаясь окончания 11 класса.

Оля присвистнула.

– О как, так ты у нас почти медийная личность? Истинный бунтарь... Смотрю на тебя и даже как-то не верится.

– Гордиться здесь нечем. Естественно, родители были категорически против и требовали получения аттестата и поступления в ВУЗ, чтобы в армию не угодить слишком рано. И в какой-то особо острый момент нашего противостояния лишили меня карманного финансирования: только кормили дома и все. Никаких развлечений. На телефон мой установили родительский контроль – парню в 16 лет! Я жёстко психанул, оставил дома мобилу, собрал только самые необходимые вещи на первое время, и ушёл из дома. Мы тогда с парнями из группы тусовались в гараже у одного из них. Точнее, гараж был отцовский. Я с разрешения того пацана поселился там. Естественно, никто не знал об этом. Буквально второй же ночью его отец пошёл в гараж – как я потом узнал, в поисках "политического убежища" от разборок с женой. Шёл взвинченный, а в гараже ещё и парень какой-то чужой оказался. Не признал меня в темноте, подумал, что я или бомж, или грабитель, и ввалил мне таких отборных звездюлей, что я оказался в больнице с сотрясением.

Глаза Оли округлялись все сильнее. Она поверить не могла, что вот этот вот тихий, спокойный и невозмутимый Саша в прошлом имел столь разнообразные приключения на неугомонную задницу.

– Родителей моих нашли быстро, они сами меня искали, обзванивали больницы. Естественно, мама в слезах, отец в шоке. Но ничего мне не сказали, не ругали, не кричали, не обвиняли. Уж лучше бы наорали, я бы тогда себя таким ослом не чувствовал... Я думал, что я не заслуживаю своих родителей. Они всегда ради меня старались, а я повёл себя, как неблагодарная свинья. Мало того, что сбежал, наплевав на них, так ещё и нашёлся в беспомощном состоянии... Облажался по полной. В общем, я тогда убедился, что рановато мне ещё свою отдельную жизнь начинать.

Когда меня выписали домой, мама на выписку подарила мне этот браслет со словами: "Помни, сынок, что мы любим тебя, даже когда ты творишь что попало, бунтуешь, сбегаешь. Ты наш сын, здесь твой дом, и его двери всегда будут открыты для тебя!". С внутренней стороны у него выбита надпись: "тебя ждут дома".

Я с тех пор этот браслет так и ношу, снимаю лишь изредка. Он мне служит немым напоминанием. С рок–группой мы в итоге вскоре разбежались. Я все–таки закончил школу, в ВУЗ поступил... Больше я не позволяю себе забывать, благодаря кому я являюсь тем, кто я есть.

– Твои родители мудро поступили тогда, нужно отдать им должное. Смогли не обострить конфликт, а решить его, показав свое принятие...

– Да, с возрастом только начал понимать, чего им стоил этот эпизод, сколько душевных сил на него ушло.

– Саш, у меня только один вопрос.

– М?

– А чего вот ты расселся тут сейчас со мной на полу? Бегом давай на площадку и ищи свой браслет! Позвони парням, может они забрали. А мне потом напишешь, нашёл или нет.

– А ты? – на лице Саши отразилось искреннее недоумение, – до прихода подруги как будешь справляться?

– Легко, непринуждённо и с походкой от бедра! Ну правда, я уже на месте, ранение заштопано. Все будет хорошо. Номер мой запиши и беги.

Вместо прощания – улыбка и лёгкое касание пальцами ладони. Как обещание, что все ещё только начинается.

 
***
 

Сознание понемногу возвращалось. Вместе с сознанием возвращались и прочие ощущения: боль в спине, сухость во рту, тяжесть в голове. Слух улавливал голоса поблизости, но не удавалось разобрать, кто и о чем говорит.

Оля открыла глаза и прислушалась внимательнее:

– Лист висит кружавчиками.

– Убери ногу из кружки, а то хвост торчит.

– А иначе в хороводе спляшет интеграл?

– Три гвоздя в розетке!!!

"Бессмыслица какая-то... Кто это говорит? И где я вообще?"

Оля лежала на животе на невысокой кровати. Комната была светлая, ухоженная. Стены отделаны деревом. Окошко со светлой вышитой занавеской открыто, свежий ветерок приятно продувает помещение. В зоне видимости был подсвечник с наполовину сгоревшей свечой, стол с двумя стульями. Та стена, у которой Оля лежала на кровати, оказалась при ближайшем рассмотрении печью, а низкая "кровать" – лавкой. В углу светилась лампадкой божничка с иконами, с которой вниз свисал рушник.

"Так, давай думать. Я не в плену. Меня даже заботливо положили на живот. Прилетала Глаша, значит это снова адресная помощь от бабы Груни. Ну а от кого ещё? Я здесь не знаю никого... Но дом не её. Или это типа её городская резиденция? Так много вопросов, так мало ответов... А второй голос? Говорят двое..."

Оля зажмурилась, прокручивая в голове произошедшее с ней.

"Я чётко слышала, как меня кто–то назвал Олюшкой. До слез похоже на голос Саши. И браслет этот ещё такой похожий мелькнул. Скучаю по нему до галлюцинаций... "

– Слышишь, завозилась? Пить неси, очнулась, – до Оли донесся звонкий мальчишеский голос.

Послышались мягкие шелестящие шаги.

В комнату вошёл мужчина лет сорока. В лаптях, простых рабочих штанах и льняной рубахе с поясом. Тёмных волос и бороды уже коснулась седина, но глаза цвета неба были все такими же. Только чуть добавилось морщин. И браслет все так же был с ним. Саша.

"После всего, что произошло, я думала, что удивляться больше нечему..."

Откуда хватило сил – Оля тигрицей соскочила со своего места и бросилась обнимать своего любимого. Деревянная кружка с водой с глухим стуком упала на пол из его рук.

– Хороший мой, ты живой! – неверящим взглядом Оля посмотрела на него, провела дрожащими пальцами вдоль лица вниз, по плечам, и снова прижалась к нему. Ухом к груди. Слушая стук родного сердца.

– Живой, Олюшка, живой, – Саша будто оцепенел и как-то сдержанно и неловко провел ладонью по её голове.

– Как же так вышло? Я же тебя похоронила, а ты тут... – Оля смахнула слезы, – как ты тут оказался вообще?

– Да, расскажи ей, Александр, надобно ясность внесть, – в комнату вошёл мальчик. Тот самый, с площади, который смотрел на Олю из толпы так внимательно.

– Саш, это кто? – напряглась Оля.

Тут мальчишка сел на стул, облокотился на стол, посмотрел на Олю с насмешкой и вызовом и провел рукой возле лица снизу вверх.

Вместо нахального мальчишки на стуле горделиво восседала баба Груня.

"Действительно, можно переставать уже удивляться. 16 век, восстание из мёртвых, бабка скины меняет..."

Оля усилием воли сдержала позыв заорать и начать показывать пальцем.

– Как ты уже поняла, это баба Груня. Она меня на площадь привела. Я как раз в кузницу свою собирался, работать пора было. Тут Глашка прилетела, вопит "Карраул!". Пришлось всё бросить и бежать за ней на площадь, на полпути встретились с бабой Груней. Она мне все и рассказала.

– Мне теперь тоже расскажите.

Баба Груня прокряхтелась и начала рассказ.

– Уж десять лет тому, как было. Прилетела Глашка. В лесу, говорит, у поганой реки, человека выбросило. Из воздуха сразу наземь. Раненый, пропадёт. Я Глашку отправила за медведем, в помощь, а сама горлицею обернулась – да туда. Старушачьи-то кости уже не такие прыткие да гибкие, приходится приспосабливаться. А сверху-то и обзор лучше. Нашла я его быстро. Лежал мокрый, в кровище, лицо изрезано, в обмороке. Головою крепко был ударенный. Одет-обут не по-нашему, лицо выбрито, как у иностранца. Я на медведя–то его сложила, чтоб довёз, а сама рядом бежала, следила, чтоб не упал.

Неделю лежал, очей не открывал. Боролся. Выкарабкался. Я раны ему промыла, да подлечила его, как умела.

– Я когда в себя пришёл, долго поверить не мог. Сначала даже вспомнить не мог, что случилось, как я сюда попал. Потом стали отдельные кусочки вспоминаться: мы ехали по мосту с коллегами, за рулём был руководитель фирмы, куда мы приехали, спереди я, а сзади товарищ мой Олег, с кем в командировке вместе были. Я уронил телефон вниз, и, чтобы подобрать его, отстегнулся. Разгибаюсь – нам в лоб несется фура, на встречную полосу выехала. Помню сильный удар, и как я вылетаю через лобовое стекло. Дальше – темнота и баба Груня.

Оля зажмурилась и потерла переносицу.

– Это похоже на какую-то аномалию...

– Да, яхонтовая, верно сообразила. Вас утащило из разных мест и из разного времени в одну поганую реку. Зыбкое то место, тягучее. Я когда тебя увидала, сначала сомневалась, но потом поняла, что вы с Сашей связаны как-то. На тебе сильно ощущалась его энергия. Хотела вас друг дружке показать, да сбежала ты, прыткая да дурная.

– Десять лет назад? Ты здесь уже целых десять лет?!

– Да. А ты совсем недолго ведь?

– Саш... Я тебя похоронила неделю назад. Всего неделю. Для меня ты исчез буквально недавно.

– Как ты меня могла похоронить, если меня там не было?

– Гроб закрыт был. Сказали, не открывать, останки в состоянии фарша. Естественно, мы не заглядывали... Получается, вместо тебя похоронили часть твоих товарищей...

– Мда... Вытащили мясо, поделили на три гроба поровну, и не разбирались, кто где, – Саша скривился, – как родители?

– Плохо, Саш. Постарели на глазах. Тяжело пережили твою смерть.

Саша поменялся в лице, сжал кулаки.

– Да живой я!

– И я живая. Но они об этом не знают. Да кто им расскажет-то? Да и расскажут – никто не поверит...

– Сами и доложитесь, как вернётесь, – подала голос баба Груня.

Калинин с Олей одновременно посмотрели в её сторону.

– Вы сами говорили, что этой рекой нельзя воспользоваться, чтобы вернуться назад, – скептически заявила Оля, – что изменилось?

– Ты, девонька, пока по лесам шастала да с дружинниками бранилась, я с ковеном своим речь вела. Описан в одной книге способ, как уйти вам туда, откуда пришли, вместе. Способ нехитрый, понятный, но силы требует много и одной особенной вещицы.

– И что для этого нужно? – глаза Оли загорелись, но тут же потухли. Она вдруг поняла, что Саша... Не рад? Не рад её видеть? Не хочет вернуться? Просто молчит. Отошёл в сторону.

Баба Груня захохотала своим клокочущим смехом.

– Так уж сразу и скажи тебе, девица! Не за просто так мне знания дались –не за просто так и тебе помогу.

– Чего вы хотите от меня?

– Скажу опосля. Завтра с утра я приду. А сегодня, молодые, потолкуйте–ка о своём. Много вам нужно обсудить да обкумекать.

С этими словами ведьма обернулась вокруг себя и снова стала мальчишкой. Насвистывая и вприпрыжку, парнишка выскочил из дома и скрылся в городской толпе.

Глава 4. Цена свободы

– Вот, клади на лавку. Да не так, переверни же её, горе луковое! – дал указание парнишка.

Саша осторожно сгрузил Олю на лавку. На предплечьях остались следы крови.

– Раны надо промыть. Воду тёплую давай из печи да ушат готовь.

Саша принялся выполнять поручения ведьмы, не забывая задавать вопросы:

– Как она попала сюда? И как ты узнала, что мы знакомы?

Ведьма открыла котомку, достала несколько баночек и стала смешивать лечебную мазь для Оли. Саша осторожно снял с Оли разорванную майку, намочил чистую ткань и стал смывать с неё грязь и кровь.

– На ней твоя энергия. Я как её увидела, сразу про тебя вспомнила. Надо было сразу тебе весточку послать, да я ошибиться опасалась. А вот как она сюда попала...

Ведьма крепко призадумалась, продолжая помешивать в ступке. Затем поставила её на стол.

– Давай-ка перевяжем её. Бери мазь, наноси, а сверху чистым полотном закрой.

Саша положил мокрую тряпку обратно в ушат , вытер руки и намазал раны на спине Оли толстым слоем лечебной смеси, накрыл куском ткани. Длинный кусок полотна продел под животом и сделал повязку.

– Ну-ка айда сюда! – приказала ведьма и подошла к Оле, – возьми её за руку. За правую.

Калинин отстранённо кивнул и взял холодную ладошку Оли. Внутри все переворачивалось от этого простого прикосновения, только вместо трепета была тревога. Ведьма в образе мальчишки прищурилась, глаза засветились зелёным светом, как у кота в темноте от пламени свечи.

Синеватое свечение вокруг Оли было слабым. Чуть сильнее, зелёным цветом, переходящим в жёлтый возле головы, светился Саша. И ярко горела красная нить, соединяющая их, да не просто так. Нить от сердца Саши проходила в правую руку Оли.

– Вот оно что...

– Да что там, баб Грунь? – нетерпеливо спросил Саша.

Баба Груня прошептала заклинание от подслушивания и взяла девушку за руку.

– Ты дарил? – кивнула она на кольцо. То самое, из белого золота с голубым топазом, цвета Олиных глаз-океанов.

Саша сглотнул.

– Да, когда замуж её позвал.

– Это оно её сюда привело. К тебе прямиком. Ты – будто звезда её путеводная, маяк, а кольцо – будто компас.

– У меня, получается, тоже маяк или компас были? Как я-то сюда попал?

– Мыслю я, что да, было кое-что. Да сразу не поняла я, что это было. А рядом с Олей он проявился, загорелся.

Ведьма показала пальцем на браслет Саши.

– Сними-ка, яхонтовый, наруч свой, да на стол сложи.

Саша недоуменно пожал плечами, снял браслет, положил на стол и отошёл.

Баба Груня забормотала слова заклинания, стала водить руками над браслетом. Браслет засветился цветом индиго, сверху его заклубился сизый дымок. Немного покрутившись воронкой, дымок сформировался в эмблему: круг с изображённой внутри сорокой.

– Что это значит? – спросил завороженный Саша.

– Это оберег. Сильный оберег, и притом скрытый. Грамотно заговоренный. Сразу и в толк не возьмёшь, что магическая вещь. Он заговорен на однократное спасение жизни своего владельца. Свою задачу он уже выполнил.

– Вот это подарок от мамы... Ну допустим, он спас мне жизнь. Почему не в больницу перенёс и не домой, а в 16 век–то?

– Узрел сороку на эмблеме? Оберег этот ведьма из моего ковена заговорила. Видимо, он на меня и взял прицел. Отправил тебя к ближайшей ведьме, которая могла спасти. Сама-то она, видно, хвори заговаривать не сильна. Измельчали небось к вашему веку ведьмы, окромя пасьянсов-то на любовь и не могут ничего.

Баба Груня села за стол и взяла блюдо. В блюдо плеснула воды и провела над ним рукой. Вода зашипела, испаряясь, а ведьма зашептала заклинание. На остатках воды проявилась, чуть подсвеченная, карта.

Из складок дорожного плаща баба Груня достала мешочек с какими-то семенами, и стала их щепотью сыпать на блюдце.

Семена падали на воду и, приземляясь, формировали узор, похожий на наряженное новогодними шарами дерево. Там, где семена ложились сгустками, свечение усиливалось.

– Гляди-ко, вот тут я тебя нашла, – ведьма ткнула пальцем в землю, недалеко от одного из огоньков.

– А вот отсюда благоверная твоя явилась, – ещё одна светящаяся точка на карте.

– Это что, карта временных аномалий?

Мальчишка усмехнулся и озорно подмигнул Саше.

– Больно мудрёно баешь. Нет, яхонтовый, это карта коротких ведьминых ходов. Однако ж для простых людей они работают редко, а куда по ним придёшь – сложно предсказать. Кто в ведьмин ход попал – тот считай уже пропал. Для перемещения ведьмы используют метку, чтобы указать, в какую точку этих переходов она хочет попасть.

– Оля сама зашла в переход, и у нее была метка на меня, её кольцо. А у меня была метка на вас. Но в переход я сам не заходил.

– В ближайший переход тебя твой оберег отбросил, спасая. А уж переход считал остаточную магию, и выбросил туда, где есть ведьма Сорочьего ковена.

Баба Груня потерла переносицу и продолжила.

– Ходы эти не предназначались, чтоб во время чужое шастать. Я все книги ковена перечла от корки до корки, но нигде нет описания таких переходов. Только колдовские метки для выхода в нужной точке, только перемещения по земле в том времени, в котором живёшь. Выходит дело, то, что с вами случилось – то сущая оказия. Но я смекнула теперича, как можно колдовскими ходами повелевать да заведовать.

Саша слушал, не перебивая, но ведьма и не думала продолжать.

– И как же это сделать?

Баба Груня хитро осклабилась.

– Обожди, голубчик, расскажу в свой час.

 
***
 

Дверь за мальчишкой с глухим стуком затворилась.

Плотную тишину, воцарившуюся в доме, можно было резать ножом.

"Неужели спустя столько лет ему нечего мне сказать? Что с ним случилось за это время?" – Оля украдкой посмотрела на Сашу. Он отвернулся к окну, заложив руки за спину. Провожал взглядом чуть сонную муху, ползающую по подоконнику.

Оля подошла к нему сзади, встала рядом, осторожно провела тонкими пальчиками изнутри вдоль его предплечья и взяла его за руку, не проронив ни звука.

Саша не отстранился, сжал маленькую Олину ручку в своей и повернулся к ней.

Полуобнаженная. Только тряпками перемотанная поперёк спины через грудь, да джинсы – как злой привет из прошлой жизни. Тёмные волосы растрепаны спросонья. Голубые глаза смотрят прямо туда, где он бережно похоронил все свои воспоминания о ней, чтоб не болело. Будто призрак, только рука теперь тёплая, живая...

Саша поднял её руку и прижал ладонью к своей груди. Второй рукой чуть касаясь пальцами обвел её лицо. Оля стояла, не шелохнувшись, не смея прижаться к его руке. Не понимая, кто он ей теперь.

– Такая же, какой я тебя запомнил. Нисколько не изменилась...

Калинин просто смотрел, почти не моргая. В глазах было смятение.

– А ты совсем другой теперь стал. Что они сделали с тобой...

Саша отпустил её и отошёл к столу. Снова к ней спиной.

– Если бы ты только знала, сколько раз я бегал к той чёртовой реке, пытаясь вернуться домой... Ну или хотя бы туда, откуда переместился, на место аварии, – Калинин сжал кулак и поднёс к лицу, – я же вообще ничего не помнил, что произошло. Где именно я появился из воздуха, как это случилось, что я думал в тот момент... А это, оказывается, было важно. Бабка только руками разводила, мол не знаю, как помочь тебе, добрый молодец, значит надо учиться жить здесь и сейчас. А я не мог и не хотел так жить.

Плечи Саши затряслись. Оля собрала остатки душевных сил и обняла его сзади, готовая к тому, что он оттолкнет. Но он не оттолкнул. Взял её руки в свои, заключая себя в кольцо её объятий. Оля прижалась щекой к его спине и слушала. Калинин продолжил.

– Мне много времени понадобилось, чтобы смириться. Больше года. Все это время я ведьму допекал, чтобы помогла вернуться. Она, конечно, пыталась выяснить, как отправить меня обратно, но я думаю, что лишь с целью поиметь самой от этого выгоду. Однако путешествия во времени оказались довольно трудной дисциплиной, и со временем она бросила попытки. К тому же она свое от меня и так получила.

Саша вздохнул, углубляясь в воспоминания.

– Кроме неё у меня не было тут никого. Ты и сама знаешь, каково это. Некуда податься. Куда я со своими навыками проектирования электроподстанций? Тут про электричество еще даже слыхом не слыхивали. Одежда опять же... Речь. Я остался у неё жить на правах прислуги. За год уловил немного манеру речи, уже мог с местными разговаривать. Дом ей перенёс в другое место, к роднику, пристроил кладовку. Ну и так по мелочи – где доску прибить, где дыру мхом затыкать, по дому все на мне...

– Дом ей построил? Откуда такие навыки? – удивилась Оля.

– Я же пацаном когда был, с отцом баню строил. Помнишь ту, что на даче у моих родителей? Старенькая такая. Вот это её мы вместе строили. Сруб вместе ставили, бревна нумеровали. Отец тогда многому научил: как из леса бревна заготовить, как бревна лопатой шкурить, как желоб под утеплитель прорубить, да чтоб лежало одно на другом ладно, как крышу крыть, чтоб не протекало. Конечно, я это делал всего раз, но много запомнил, пригодилось.

– Ладно, допустим. Но бревна–то ты как из лесу таскал? – видно было, что Оля с трудом может поверить в его рассказ.

– Медведь помогал.

– Кто, нахрен?! Медведь? — Оля истерично хихикнула, отпустила Сашу и отошла в сторону, – действительно, почему бы и не медведь. Раненого же тебя медведь катал...

– Кстати, это тот же самый. Он ведь и не медведь вовсе, а провинившийся купеческий сыночек. Бабе Груне нагрубил сильно, обидел, а она как раз сестрицу его лечить приходила. Не стерпела, да прямо при отце в медведя и обратила. Отец сказал, что правильно сделала, и стыдобу эту невоспитанную проучить надо, чтобы не смел семью позорить да добрым людям грубости говорить. Наказание ему назначили отец с ведьмой на три года. Жить в лесу медведем, ведьме помогать по первому зову. Вот он тогда последний год в медвежьей шкуре отбывал. Осенью она его отпустила домой.

– Добрым людям... Не такая уж она и добрая, как я погляжу...

Саша серьёзно без тени улыбки предупредил:

– Искренне не советую тебе это выяснять. И помощь её принимать спешить не стоит.

– А какие у нас варианты? Если мы хотим домой, нам придётся с ней сотрудничать. Нам необходима её помощь!

Саша промолчал и отвёл взгляд.

– Так, Саш, игра в молчанку нам не поможет. Расскажи, что тебе известно.

Калинин вздохнул и поднял умоляющий взгляд на Олю:

– Не надо тебе с нею связываться, Олюшка. Она не добрая фея. Я за то время, что с ней жил, успел насмотреться, как она дела ведёт. Опасно это.

– И что, ты предлагаешь мне оставаться здесь что ли? Язык учить, печку топить, кашу варить, деток кормит?

Саша дернулся, будто от пощечины, поморщился и вновь отвернулся к окну.

"Снова сбегает! Ещё немного, и я сорвусь и просто накричу. Устала быть мудрой и спокойной!" – Оле казалось, что ещё немного, и из её ушей повалит дым от бешенства, которое у неё вызывала эта манера отстраняться и совершать побег от разговора.

– Так, давай на минутку отвлечемся от этого. Мне не даёт покоя то, что я услышала, когда вы говорили на кухне.

– А что ты услышала? – недоуменно покосился Саша.

– Какую–то ересь про три гвоздя в розетке. Полную бессмыслицу.

– Ах это... – Саша улыбнулся, – это она заклинание накладывает от подслушивания. Мы же близко к двери и к окну сидели, чтобы с улицы кто не услышал нечаянно того, что ведать ему не положено.

– И что за секреты вы там обсуждали?

– Да никакие в общем-то и не секреты. Она просто наконец поняла чуть больше о том, как мы сюда попали и как нам вернуться...

Саша рассказал Оле обо все, что произошло, пока та лежала без сознания.

– Получается, она реально знает, как нас отправить назад? – задумчиво спросила Оля.

– Я бы сказал, она имеет предположение, которое может оказаться верным. Это нам ничего не гарантирует.

Оля медленно выдохнула и стала мерить шагами комнату.

– Хорошо, пусть так. Не гарантирует. Но попробовать мы должны.

Саша в ответ горько усмехнулся.

– Нам боком может выйти эта попытка.

– Почему же?

Саша сел на лавку и жестом пригласил Олю присоединиться, затем ответил.

– Расскажу тебе сейчас об одном случае, который произошёл, когда я с ней ещё жил.

Оля села рядом с Сашей, сохраняя дистанцию, подтянула колени к груди, обняла их и положила голову на колени.

– Баба Груня эта оказывает весьма широкий спектр услуг: от родовспоможения и заговора ячменя до порчи и разных деликатных дел. Однажды к ней обратился один человек... Влиятельный. Я не могу назвать ни титула, ни фамилии – связан её заклятьем. У этого влиятельного человека любовница понесла, и это могло сгубить ему и семейную жизнь, и репутацию. Да и самой любовнице тоже. Они обратились к бабе Груне, чтоб помогла вытравить плод.

– Чего?

– Аборт сделать. Ты же знала, что в 16 веке всё плохо с контрацепцией?

– Догадывалась. Пока об этом задумываться всерьёз ситуации не представлялось.

– Чёрные знахарки-то дело свое знают. То луковицу туда воткнут, чтобы проросла сквозь плод, а потом выдирают. То крюки туда засовывают. То отвары разные дают да впрыскивают. Беременность-то прервут, да как после такого выжить? Антибиотики ещё не изобрели, антисептиков нет, медицины толковой нет. После таких процедур часто умирают. У бабы Груни выживаемость 100%. Никто ещё после её аборта не помер. Какой-то заговор знает и зелье варит. После этого просто случается выкидыш. Но оплатить её услуги непросто бывает.

– Цену слишком высокую ломит?

– Смотря с кого и за что. Она всегда думает и видит наперёд, кто и чем ей может пригодиться. С крестьян простых берет едой. Сами ей привозят крупу мешками, соленья бочками. Кто-то дичи из лесу принесёт, кто-то грибов, кто-то яиц – чем могут, тем и платят. Питаться чем-то надо и ведьме тоже. С остальных берет одну услугу, да не сразу, а когда ей понадобится. Но берет хитро: чтобы отказать потом не смели, требует закрепить договор клятвой на крови. В клятве говорится, что она сохранит в тайне обращение к ней, а взамен получает возможность по первому требованию получить ответную услугу. За отказ в ответной услуге – смерть.

Договор заключён, палец зажил, время идёт. И вот случилась бабе Груне задачка хитрая от ковена, что понадобилось ей втереться в доверие к великому князю московскому. Спустя год обратилась она к этому человеку, напомнила про должок. И знаешь, чего попросила?

– Не представляю даже, – Оля округлила и без того удивлённые глаза.

– Бабуленька наша оказалась вплетена в некоторые политические события... Ох, Олюшка, мы ж тут как на пороховой бочке постоянно были эти годы. Я когда сюда попал, эти земли даже к Русскому государству не относились. Здесь было Рязанское княжество. И правил им Иван Иванович Коротопол. Как раз через год, как я от старухи в город жить ушёл, прогнули его, заставили к Москве присоединиться. Боялись, наверное, что он будет в сговоре с крымчанами, которые тогда на Москву напали. Сам он в Литву бежал, его местные не приняли, а здесь началось черт те что. Постоянно какие-то новые лица из Москвы, наместники московских князей. Кто-то должен был взять управление, навести порядок. Так вот, баба Груня потребовала устроить ей вхожесть в ряды наместников московских князей. Ни больше, ни меньше. И сделать это нужно было непременно под личиной этого самого "влиятельного человека". Она превращалась, а самого его на то время, что она брала его личность, вмуровывала в стену. Чтобы не сбежал, не рассказал, никому на глаза не попался.