Kitabı oxu: «О потере и принятии. Божье утешение маме, потерявшей ребенка»

© Боровина А., текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Эта книга посвящается всем матерям, потерявшим своих дорогих детей, будь то болезнь или какой-то несчастный случай. Не важно, сколько нашим детям было месяцев или лет, мы всегда будем скорбеть и плакать на их могилах, потому что терять детей – противоестественно, поэтому эта боль неизлечима. Но с ней возможно примириться благодаря Вере в Бога и Вечную жизнь, Надежде, что Господь – Человеколюбец, делает только во благо, и, наконец, Любви ко всему живому и к этой жизни.

Ты все думаешь: вот пришли скорби, вот несчастья, которых нет ни у кого, вот обстоятельства, из которых нет выхода, а это Бог с любовью посмотрел на тебя, это Бог приближается к тебе…

Алексий Мечев

Предисловие

Дверь лифта за моей спиной закрылась, и я оказалась замкнутой на несколько минут в этом тесном пространстве с еще двумя женщинами. На лице первой, медсестры, читались отстраненность и отчуждение, безразличный взгляд сначала скользнул по моему животу, а потом замер в какой-то другой плоскости. По щекам же другой женщины текли непрекращающимся потоком слезы. Тут и гадать нечего – мы же в роддоме. Что-то не так с еще не родившимся малышом.

– Что случилось?

Последние несколько лет моей жизни я стала еще больше уязвима к чужой боли.

– Я сейчас буду рожать, идет только тридцать вторая неделя. Сказали, что с ребенком может случиться что угодно, скорее всего, он останется на всю жизнь инвалидом.

Всхлипывает.

Я, напротив, остаюсь спокойной, хотя в моей душе все кипит, знаю, каково это, когда всем плевать на твои чувства, тебе говорят все что угодно, но только не понимая, что отнимают самое главное – надежду.

– Моя сестра родила тоже на таком сроке. – Я начинаю улыбаться. – С малышкой все хорошо, уже бегает.

– И никаких диагнозов? – в ее глазах появляется надежда.

– Абсолютно. И с вашим малышом все будет хорошо. Вот, держите. – И я быстро достаю из косметички маленькую иконку Богородицы «Скоропослушница» и отдаю. – Молитесь Ей.

Успеваю, потому что в следующую секунду дверь открывается и они выходят.

– Спасибо, – шепчет она в полуулыбке.

А я еду дальше на свой этаж. Умиротворенная, с еще одной дочкой под сердцем. Как никто другой в этой жизни, я знаю, что любое слово, сказанное нами, может либо излечить, окрылить, подарить надежду, или же, наоборот, покалечить, погубить и низвергнуть в ад.

Глава 1. Почему я?

Эта история начиналась, как и все стандартные истории миллионов таких же молодых семей. Мы поженились и мечтали о маленьком пупсике, который привнесет в нашу жизнь бесконечное количество счастливых дней. Через восемь месяцев я узнала, что беременна. Моему счастью не было предела. Я очень люблю детей, буквально до обожания, поэтому это событие окрылило меня и повергло в блаженную радость.

Но вся эта эйфория от самого счастливейшего события в моей жизни длилась недолго. Буквально за один день до Нового года первый скрининг и УЗИ не показали ничего хорошего. Слова врачей оглушали и разрывали в клочья выросшие на такой короткий период крылья радости. Они били сильнее всякого колокола:

– Порок сердца, несовместимый с жизнью. Возможно, синдром Дауна. Смысла рожать нет, делайте аборт.

– Как порок? Откуда? Мы ведем здоровый образ жизни… Синдром Дауна? Вы не шутите?

– Причин может быть много. Мы можем только предполагать. Сейчас еще раз сдадите кровь, она покажет, какой процент вероятности, что ребенок будет дауном.

Да, у каждого из нас свой путь…

В те минуты мне казалось, что мир рухнул. Все мечты полетели в тартарары с молниеносной скоростью.

Когда я лежала на кушетке в кабинете врача, в голове сразу же зароились вопросы: «Неужели это происходит со мной? Почему именно со мной? Что я сделала не так?»

Мы молча ждали результатов. Из кабинетов выходили такие же будущие мамочки, как и я. Кто-то с улыбкой на лице убегал из этого жуткого места, облегченно вздыхая, кто-то безутешно плакал, не стесняясь посторонних. Между ожидающими немолвно воцарилось сочувствие и сопереживание.

– Боровина! – Сердце бешено заколотилось, но я встала и мужественно проследовала в кабинет.

– Здравствуйте.

– Не буду ходить вокруг и около, все плохо. – Никто не старался смягчать слова или подготавливать к еще одному страшному диагнозу. – Кровь показала, что риск Дауна один к четырем, это значит, что двадцать пять процентов из ста, что ваш ребенок родится с этим синдромом. Процент большой, что позволяет мне утверждать, что так и будет. Я, конечно, советую аборт. Смысла рожать нет. Синдром Дауна, порок сердца, и это только начало. Что обнаружат дальше – неизвестно.

Стойко сдержав слезы, я пулей выбежала из больницы и, сев в машину, разрыдалась. «Господи, за что? За что? За что?» Я повторяла эти слова вновь и вновь, пока вконец не обессилела и не закрылась в своих мыслях.

Временами начинало казаться, что я сплю и вижу страшный сон и вот-вот скоро проснусь. Но рассвет все не наступал. И вердикты врачей, которых мы посетили бесчисленное множество, продолжали сыпаться страшными диагнозами и словами: «У ребенка не видно носа, скорее всего, родится уродом, сердце с правой стороны, селезенка отсутствует. Обязательно аборт, вы еще молодые, родите, а этот будет обузой, если вдруг выживет». Собирались комиссии, на которых нам снова и снова объясняли, что наша малышка недостойна жить.

Слова врачей приводили в ужас, иногда просто хотелось лечь под одеяло и больше никогда не вставать. Я старалась изо всех сил абстрагироваться от всех этих диагнозов, чтобы не навредить доченьке своими стрессами. Постоянно говорила ей, как сильно люблю и никому не дам в обиду. Что никакие диагнозы нам не страшны, просила ее быть сильной, несмотря ни на что. Современный анализ кордоцентез также был мной отвергнут из-за этой же причины – я боялась навредить. «Зачем мне этот анализ, если я в любом случае буду рожать?» – врачи крутили у виска, не понимая, что за сумасшедшая захочет рожать больного ребенка. Да еще и так за него бороться.

Даже муж, однажды не выдержав такого количества «ничего хорошего», робко заикнулся об этом самом:

– Насть, может, и правда аборт?

На что получил мой твердый жесткий ответ, после которого эта тема уже не поднималась:

– У тебя есть выбор, в любой момент ты можешь уйти, своего ребенка я не убью! Какого Бог дал, такого и буду любить и воспитывать.

Он бросил на меня негодующий взгляд и промолчал.

Глава 2. Стадии горя

Психологи говорят, что каждый родитель, узнав о серьезном заболевании ребенка, проходит четыре стадии отношения к диагнозу. Первая – это страх, гнев и поиски виноватого. Вторая стадия – отрицание, когда человек пытается убедить себя в том, что пугающий диагноз – ошибка. На этом этапе родители часто идут к бабкам, шарлатанам, колдунам, обещающим исцеление. Третья стадия наступает, когда болезнь ребенка очевидна настолько, что уже отрицать ее бессмысленно. Тогда родители впадают в тяжелую депрессию. И последняя стадия – принятие ситуации и собственного ребенка таким, какой он есть.

Мы, конечно, не исключение из правил. Испытывали и страх, и гнев, и отрицание. Иногда я плакала в голос и злилась на Бога. «Смотрела» вокруг себя и понимала, что у всех с детками все хорошо и только у нас так плохо. Я не хотела готовиться к тому, чтобы похоронить своего ребенка сразу после рождения. Ездили к одному старичку, который «сливал», читал молитвы, он успокаивал, что все диагнозы – ошибка врачей, да, есть небольшое окошечко в сердце, но все будет хорошо. И мы верили, потому что хотелось верить. Его слова давали надежду и хоть и на короткое время, но успокаивали. Конечно, постепенно становилось понятно, что ошибки в диагнозах могут быть, но однозначно не настолько серьезными.

А вот третьей стадии мы на удивление избежали (вспоминаю и вновь изумляюсь, насколько Господь заботится о нас – своих детях). В этот сложный период своей жизни я работала учителем в школе, и на депрессию просто не оставалось времени. Ученики, тетради, отчеты – все это было частью моей жизни, и оно отвлекало и не давало провалиться в бездну отчаяния. У мужа тоже с работой было все замечательно, видимо, поэтому быстро и наступило принятие. Скажу так, я надеялась, отрицала, но в сердце своем приняла сразу. И уже любила любой свою девочку. Да, я с самого начала знала, что у нас будет девочка. Софочка.

Глава 3. Почему не аборт?

Выбор. Он всегда стоит у каждого из нас. Всегда. Каждый день мы выбираем.

И когда стоит выбор лишить жизни своего больного ребенка или родить, сначала представь его. Вот он лежит перед тобой, пусть и с несовершенным здоровьем, но такой маленький и беспомощный, любящий свою маму больше всех на свете. И перед тобой орудие убийства. Убей! Он же все равно больной, все равно не жилец в этой жизни. Зачем ему мучаться? Убьешь? А если ребенок заболел, когда ему год, два, пять… Есть ли у инвалидов право на жизнь? Жизнь, которую дает ему Бог и которую только Он вправе забрать.

По этой непутевой логике можно лишить жизни всех инвалидов и обречь этот безумный мир на погибель.

Многие еще любят поспорить, а является ли зачатый младенец человеком и если да, то с какой недели. Ответ на этот вопрос, как и на все вопросы нашей жизни, дает Святое Евангелие: «Когда Пресвятая Богородица пришла к святой праведной Елисавете, Младенцу в Ее утробе было всего несколько дней, а младенцу в утробе Елисаветы – полгода, и вот Иоанн Креститель узнает Господа Своего и радуется: Когда Елисавета услышала приветствие Марии, взыграл младенец во чреве ее, и Елисавета исполнилась Святого Духа, и воскликнула громким голосом, и сказала: благословенна Ты между женами и благословлен плод чрева Твоего!» Вот и ответ! С первого дня зачатия ребеночек уже жив! И не важно, что его еще не видно, Господь уже вдохнул в него бессмертную душу.

Интересно, что многие даже не думают о том, что в любую секунду жизнь может измениться, и вот вчера ты только бегал и прыгал на своих ногах, а сегодня уже можешь лишиться всех этих милостей. Почему мы вправе думать, что ребенок, которому сами дали жизнь в момент зачатия, не хочет жить?

А вот что говорит об абортах преподобный Паисий Святогорец: «Если она сделает аборт, то расплачиваться за него будут ее другие дети – болезнями и несчастными случаями. Сегодня родители убивают своих детей абортами и лишаются благословения Божия. В прежние времена, если младенец рождался больным, то его крестили и он умирал как ангелочек. И не было оснований беспокоиться насчет его загробной участи».

Так же и о своей душе стоит подумать матери, которая стоит перед таким страшнейшим выбором. Сколько таких женщин, которые совершили этот безбожный поступок много лет назад, и их душа не может обрести покой, не может простить себя. Всю последующую жизнь они стараются искупить этот ужасный грех благими делами, что дает надежду на прощение Нашего милостивого Господа, потому что сказано: «У всего есть граница, даже у океана, а милость Божья безгранична». В Успенской Феклиной пустыни есть даже икона «Скорбящая о младенцах, во чреве убиенных», перед ней сокрушающиеся матери изливают свою боль и находят утешение.

И никто не может заставить женщину сделать аборт, если она этого не захочет. Никто! Ни муж, ни родственники, ни врачи! В первую очередь это выбор самой женщины. На одной чаше весов стоят бессмертные души матери и ребенка, а на другой – временный мнимый покой и безмятежность.

Конечно, будет тяжело. Никто не отрицает. Весь этот путь – одна сплошная борьба. Иногда так тяжело, что начинаешь себя за это ненавидеть, но потом понимаешь, что, значит, ты живешь не зря, ты не забыт Богом, у тебя есть шанс. И так легко становится на душе. А на сердце спокойно.

Глава 4. Дается по силам

Вспоминая жизнь до рождения Софочки, я понимаю, что она потихонечку готовила меня для этого важного события. Маленькими событиями, горестями, слезами она укрепляла мою душу. Фундамент был крепко зацементирован. Если раньше даже при легком дождичке он мог развалиться, то сейчас мой домик был готов к урагану. И когда закапали крупные капли по крыше в двенадцать недель беременности, то он мог принять любого ребенка и не рассыпаться. Мог. Принял.

Не дается не по силам. Каждого из нас жизнь готовит к какому-то событию. Она не кидает в бушующее море без подготовки. Сначала научит плавать, наденет спасательный жилет и только потом отпустит в поток. Ну а там и лодка подплывет.

Принимайте.

Глава 5. Господь всегда рядом

С первых дней зарождения Софочки во мне я приняла ее. Такой, какая она есть. И полюбила. Читала ей сказки, пела песенки, гладила животик, в котором она росла и крепла, говорила, что очень сильно ее люблю и никогда никому не дам в обиду. И просила ее, просила каждый божий день быть сильной и храброй несмотря ни на что.

Я готовилась к ее появлению со всем трепетом и любовью, покупала все эти малюсенькие распашонки, шапочки, носочки, не только самого маленького размера, но и на полгода вперед. Надежда на то, что она будет жить, не покидала меня ни на минуту.

Ее детская комната была маленькой, но очень хорошенькой. В бело-розовых тонах, с кружевными шторами, кроваткой с вензелями, бортиками с каретой и короной, пеленальным столиком, милым маленьким креслицем. Я настояла, чтобы мы сменили душевую кабину на ванну, потому что начиталась про пользу плавания для деток с пороком сердца. В общем, в нашем доме все было готово для появления самого главного человечка в нашей жизни. Я ждала ее появления как чуда, как подарок от Бога, как награду, которую удостоилась получить по каким-то непонятным мне заслугам.

Но иногда, когда я приходила домой после очередного визита к врачам, истощенная от всех дурных слов, сказанных мне, казалось, что Господь покинул, что Он отвернулся от своей дочери. В такие дни я ревела белугой, но потом утешалась, чувствовала, что Он рядом и что рождение моей малышки обязательно изменит жизни других людей. Что все не просто так. Он рядом. Он не оставит. Что мне нужно быть сильной и стойкой для благополучия своей девочки. В моей богатой фантазии мы представлялись с ней двумя воинами, сражающимися с целым полчищем вурдалаков. Но, как мы знаем, добро всегда побеждает зло, а свет – тьму, поэтому наша с ней победа казалось очевидной. Тем более мы с ней были не одни. С нами был Царь всех и вся! Я знала, что эта сила, данная мне, не моя, а Его. Он вдохнул в меня ее. Он «вложил в руки меч правды, способный рубить обман и неправду». Только Он, но не я. Без Него мой холодный труп уже объедали бы голодные черви.

Это как в той притче, когда одному человеку приснился сон, что в самые тяжелые времена его жизни на песке тянулась лишь одна цепочка следов, он опечалился, думая, что был покинут Господом, но получил ответ: «Мое милое, милое дитя. Я люблю тебя и никогда тебя не покину. Когда были в твоей жизни горе и испытания, лишь одна цепочка следов тянулась по дороге. Потому что в те времена я нес тебя на руках». Так и меня Господь нес на руках. Иначе как бы я все это вынесла?

Ни один роддом не хотел принимать такую роженицу, как я. Документы собирались, в роддомы всей страны отправлялись диагнозы, но, увы, один за одним приходили отказы. Никому не нужен ребенок с прогнозом смерти после родов, это же статистика! К большому сожалению, очень часто в нашей жизни бывает так, что человеческая жизнь ничего не стоит. Важен высокий рейтинг, блестящие отзывы, отчеты. Но на удивление в эти дни я была спокойна, даже шутила мужу: «Может, я тихонечко дома рожу, а ты примешь роды?»

Шла уже сорок первая неделя беременности, когда из одного роддома Питера пришел ответ, что нас ждут. Расстояние между городами больше двух тысяч километров! Я почти уже в родах! Мы рассматривали все возможные варианты, чтобы благополучно добраться до нужного пункта назначения. На самолет с таким сроком не берут. На машине опасно и долго. На поезде уже тоже не вариант. До сих пор не знаю, пошутила тогда мой гинеколог или нет: «Если начнутся роды в пути, сойдешь с поезда и в близлежащем роддоме родишь».

Переживания накрывали, но я решила, что, значит, нет Божьей воли попасть нам в Питер. Не зря перед этим они отказывали нам несколько раз.

Конечно, меня нигде не жаловали, но и не принять роды врачи в нашем городе не могли. Поэтому после консилиума мне огласили решение, что ждать больше нельзя, надо вызывать родовую деятельность.

В роддом я шла с твердой уверенностью, что все будет хорошо. Никакого страха или отчаяния. А мой дорогой муж обнимал на прощание мой живот, стоя на коленях, и плакал навзрыд. Что-то очень непохожее на всегда такого серьезного мужчину, который за столько тяжелых дней для меня не проявлял никаких эмоций. Возможно и даже наверняка, он переживал, но все эти чувства были от меня тщательно спрятаны. А тут такое! Мне оставалось только улыбнуться и хоть немного попытаться его утешить:

– Не плачь, все будет хорошо.

– Возможно, уже никогда не будет хорошо…

Потом я узнала, что кто-то из врачей сказал ему прощаться с нашей долгожданной Софочкой, потому что они готовились не к рождению еще одной маленькой жизни, а к смерти. Она должна была прожить не больше трех часов после своего рождения.

Глава 6. «Она еще поборется»

Вечер перед родами я провела за разговорами с еще двумя женщинами, к которым меня подселили перед самым важным и решающим днем моей жизни. Вернее сказать, не за разговорами, а за тем, что они болтали, делясь своими жизненными проблемами и историями, а я слушала. Я умею слушать других людей. Это мой дар от Бога. Люди тянутся ко мне, потому что я не нагружаю их своими тревогами, а, наоборот, забираю часть их забот и волнений себе. Все мы знаем, почему психологи сейчас так популярны. Им можно рассказать, не слушая в ответ. Не принимая чужое. Потому что свое важнее, свое тяжелее. Свое хочется отдать или хотя бы разделить.

Здесь, в стенах роддома, мы были незнакомками, которые встретились в первый и, скорее всего, в последний раз, поэтому чаще всего в палатах больниц можно услышать столько сюжетов для разных романов, что только успевай слушать и записывать. Женщина постарше много смеялась полубеззубым ртом, рассказывая про своих детой-погодков и деревенскую жизнь. Ее руки с загрубевшей кожей выдавали, что работать ей приходится много и тяжело, чтобы прокормить всех своих детей. Но она смеялась заливисто и от души, радуясь, что именно сейчас, в эти часы, может спокойно отдохнуть. Гладя пузо, она называла сыночка Вовой, делясь, что муж хотел Ярослава, но она настояла на том, чтобы мальчишку звали не иначе как нашего нынешнего царя. По ее мнению, это обязательно принесет ребенку счастье и удачу.

Вторая женщина и вовсе оказалась молоденькой девчонкой шестнадцати лет. С виду я не дала бы ей столь юный возраст, но, видимо, комплекция, беременность и хороший аппетит сделали свое дело, потому что, чуть не плача, откусывая очередную плюшку, она жаловалась, что весит сейчас около ста килограммов. С собой она взяла много маленьких резиночек, из которых в свободное от еды и сна время плела разнообразные браслеты. Прибыли это хобби ей не приносило, только ссоры с будущим мужем и траты, из-за которых, в общем, они и ссорились. Но она утверждала, что ее это занятие успокаивает. А по мне, спокойствие беременной бесценно.

Ночью я почти не спала, в восемь часов у меня планово стоял прокол плодного пузыря. Волнение нарастало. Я старалась молиться, но ничего не получалось, поэтому просто мысленно шептала: «Господи, помоги, Богородица, не оставь своей милостью, все святые, защитите мою доченьку».

В шесть утра я наконец поняла, что ворочаться на кровати больше нет сил, поэтому встала и начала потихоньку собираться. Несмотря на то что я старалась вести себя как мышка, старшая соседка по палате приоткрыла один глаз и, недоумевая, спросила:

– Ты куда?

– Рожать. Мне в восемь планово проколют плодный пузырь.

И тут удивительно, всегда такая сдержанная, я заговорила дальше, делясь со случайным человеком своими тревогами:

– Дочка может умереть при родах. А если и выживет, то врачи не дают и трех часов. У нее порок сердца, не совместимый с жизнью.

В моих глазах стояли слезы. «Только бы успеть покрестить, не оставь, Царица Небесная», – мысленно не переставала я молить и просить все Высшие силы.

А соседка, потянувшись и зевнув, отрапортовала:

– Девчонки сильные, это тебе не мальчишки, она еще поборется.

И, повернувшись к стене, снова захрапела.

Казалось, все это время меня окружали такие высококлассные специалисты, с учеными степенями, с дипломами и зарубежными поездками. И никто из них даже не попытался найти нужных слов для поддержки. И только один человечек за все это время, совсем необразованный, из деревенской глуши, подобрал нужную фразу, которая сразу вдохнула надежду и придала сил для еще одного этапа борьбы.

«Девочки сильные… она еще поборется».

Глава 7. Только живи!

Мужчина-врач все сделал быстро и очень болезненно.

– Воды светлые, хорошо, – отрапортовал он и вышел.

«Хоть что-то положительное», – подумалось мне.

Раннее утро, а я уже устала, потому что не спала всю ночь и не помнила, когда ела. Но мне нельзя ложиться, нужно прыгать на мяче, больше ходить, чтоб быстрей родить. С появлением дочки неизвестность исчезнет, как дым, больше не будет пугающих предположений и додумок. Все диагнозы будут четко по делу, чтоб понимать, куда двигаться дальше.

«Только бы она не умерла после рождения, только бы не умерла, Богородица, милая, не оставь своей милостью. – Я молилась своими словами, как шло из самой глубины сердца. – Сотвори свое чудо, исцели мою девочку, но если все-таки суждено ей умереть, то дай сначала покрестить мою малютку, больше ни о чем я и не прошу». Врачи заходили и выходили, спрашивали про схватки, которых почти не было, вновь и вновь прослушивали сердечко малышки. Она не торопилась. Мои силы были на исходе. Я чувствовала, что схватки ослабевают, а не усиливаются, как должно быть.

– Срочно вводим окситоцин, а то мы сейчас и маму потеряем. – Врачи говорили так, как будто моей дочке уже был вынесен приговор.

Я быстро почувствовала сильнейшую боль, как будто меня разрывает изнутри. Но когда я легла на кушетку, силы неожиданно вернулись и боль стала терпимой.

– Тужься! – закричала в последний раз акушерка.

И я родила.

Седьмого июля в семнадцать часов вечера наша Софочка появилась на свет. В день рождения Иоанна Крестителя. Про этот Праздник я узнала уже к вечеру и сразу поняла, кто именно помогал и охранял мою малышку в эти знаменательные часы. Уж слишком все было «непонятно» для всех, а особенно для врачей, которые даже дали мне родить самой, хотя позже я узнала, что с такими диагнозами, как у доченьки, меня должны были кесарить.

Когда были совсем последние потуги, я мысленно просила: «Закричи, милая, только закричи». И она закричала. «А теперь живи! Только живи!»

Мне положили ее на живот. Маленький синий комочек, так остро нуждающийся в своей маме. Меня буквально распирало от счастья и нежности. Вся невыносимая боль, которую я испытывала весь день, тут же прошла, я не ощущала усталость, хотя была уставшей. Только счастье и благодарность.

– Сфотографировать? – робко предложила медсестра.

– Да, пожалуйста. – Улыбка не сходила с моего измученного родами лица.

Через несколько секунд я наконец-то увидела личико своей девочки. И сразу поняла, что, слава богу, никаких уродств и синдрома Дауна у нее нет. Да, приплюснут носик, видимо, ей было очень тесно в своем домике, но он уже на глазах начинал принимать правильное положение на ее крохотном личике.

«Слава богу!» – только смогла сказать я. Выступили слезы благодарности. И сразу же вспыхнула искра надежды с новой силой. А что, если и с пороком сердца ошибка. Вдруг произойдет еще одно чудо.

Ее забрали от меня очень быстро, но я была благодарна даже и за те несколько минут, которые мы провели вместе. Второй раз за день ко мне зашел врач-мужчина:

– Сейчас я тебя буду зашивать. – До этой минуты я и не знала, что мне сделали разрез.

– Ой, – пискнула я от неожиданной боли.

– Будешь орать, зашивать не буду, истекай кровью! – Конечно, не таких слов ждешь от врачей, когда только-только испытала столько физической боли. Но я не произнесла больше ни звука. Что мне вся эта боль по сравнению с тем, что, возможно, моя дочка абсолютно здорова? Я выдержу все! «Царица Небесная, сотвори еще одно чудо, – молилась я, лежа одна в палате, – пусть этого страшного диагноза не станет».

Но еще одного чуда не произошло.

Все остальные диагнозы подтверждались один за другим.

В палату меня перевели уже одну.

Каждые три часа я могла ходить к своей малышке, проведывать ее по 5–10 минут и носить сцеженное молоко, которым ее кормили через зонд. Когда я смотрела на нее, такую крошечную, беззащитную, с кучей датчиков и проводов, по моим щекам стекали ручейками слезы. Меня ругали. Пугали, что больше не пустят, если буду реветь. И я старалась сдержать эти злополучные слезы и не могла. Жалость и боль переполняли.

Девчонки в палате ревели, что их оставляют на один день дольше в роддоме, а я ревела от страха за жизнь своего ребенка. Мы все ждали обещанного – смерти. Спустя несколько часов после жизни. Но минуты, часы шли, а она не умирала. И я смотрела на нее и видела необычного ребенка. Она слушала, слышала и понимала. Вы можете сказать, что это все ерунда и я придумала все в своей измученной горем фантазии. Но нет, я много нянчила детей с рождения, но такой осознанности я не видела ни у одного родившегося младенца. Такой силы, такого понимания происходящего, такого терпения и принятия.

Она знала, на что шла в этот мир. Она знала и безропотно принимала свой крест.

Глава 8. Молитва матери со дна моря достанет

Я помню те дни в больнице. Память не дает забыть.

Да! Наша драгоценная доченька не умерла после трех часов после рождения! На наших глазах происходило чудо, неподвластное смертным людям. Ребенок, которого «похоронили» еще до рождения, – жил!

На следующий день после рождения Софочку покрестили прямо в реанимационном отделении. Эта была моя большая радость, потому что об этом я молилась и просила все Небесные силы целых девять месяцев, пока носила ее под своим сердцем, чтобы доченька не умерла без крещения. Я страдала за ее тело, но больше всего пеклась о душе. Глубоко изучая свою религию с детских лет, я всегда знала, что крещение так же необходимо и для безгрешного младенца, чтобы войти в Царствие Небесное. Как говорит свт. Григорий Богослов: «Не сподобившиеся святого крещения по малолетству, младенцы не будут у праведного Судии ни прославлены, ни наказаны, потому что, хотя не запечатлены святым крещением, однако же и не худы, и больше сами потерпели, нежели сделали вред, ибо не всякий недостойный чести достоин уже и наказания». Участь младенцев, умерших некрещеными, ни в коем случае нельзя назвать безнадежною, несмотря на то что они «не вкусят райской радости, но не будут и испытывать адских мучений». Это не может не утешать скорбящих родителей, но и не может не печалить, что их дитя не достигло той блаженной жизни, которой они для него желали. За таких деток нужно обязательно молиться, совершать добрые дела и милостыни.

Именно поэтому для нашей дочери мне хотелось прославления, хотелось для нее Царствия Небесного, вечной радости и спокойствия ее душе, поэтому ее крещение стало для меня еще одним подарком с Небес.

Несколько дней врачи наблюдали и ждали ухода в мир иной моей дорогой доченьки, но его все не происходило, поэтому было решено переводить нас в послеродовую больницу, где лежали мамы с детками, у которых что-то пошло не так во время родов или после. Кто-то лежал с желтушкой, кто-то поторопился и родился раньше положенного срока, кто-то нахлебался вод во время родов.

В этой больнице нас, мягко говоря, не могли переносить. В отношении к слабым мы и показываем свое истинное лицо. Кто-то, как в стае шакалов, чуя свежие раны, готов грызть до конца. Мы портили статистику, меня постоянно обвиняли в том, что я не сделала аборт. Доченька лежит, смотрит на всех нас своими красивыми глазками, а эти несчастные говорят:

– Ты видишь, она умирает? Почему не сделала аборт?

– Потому что я не убийца своему ребенку!!!

Этот ответ повергал всех несчастных в шок, от которого они долго не могли отойти.

«Адова больница», – как назову я ее впоследствии.

Такое отношение от людей, которые давали клятву «не навреди и помоги», повергало меня в шок. Иногда я буквально теряла дар речи и не знала, что ответить. Ну скажите мне, что можно ответить специалисту, который говорит тебе на очередном вроде бы безобидном осмотре:

– Держите лучше голову ребенка, а то сейчас напишу, что она у вас глухая, замучаетесь потом по врачам бегать!

– Что вы сказали? – Мой шок уже был готов перерасти в бойню, и она это прекрасно видела по моему недоуменному выражению лица, на котором через мгновение можно было увидеть явную ярость и готовность разорвать за своего ребенка.

– Ничего-ничего. Все хорошо со слухом.

Но я все равно была рада этой возможности быть со своим маленьким ангелом и заботиться о ней со всей своей неистовой материнской любовью, несмотря на все горести и трудности, которых возникало бесчисленное множество на нашем пути. Тогда я не знала, сколько времени ей отведено на этой земле, и я со всей страстью старалась запомнить ее запах, наобнимать и нацеловать.

Глава 9. Особенная соседка

Заходя в просторную палату, стены которой были выкрашены в приглушенно-желтый цвет, я облегченно вздохнула. Всего две кровати, значит, тишина и спокойствие нам обеспечены, большие окна, которые впускали в себя очень много солнечного света, что не могло не радовать, пеленальный столик, туалет, что вообще непривычно для наших провинциальных больниц и является роскошью.

Кровать около окна была уже занята женщиной средних лет. На вид я дала бы ей чуть больше тридцати пяти лет. Коренастая, темно-русые волосы забраны в пучок, крупные черты лица. Она сцеживала молоко из больших набухших грудей. Руками. Еще одна забава больницы. Не разрешать современные девайсы в виде молокоотсосов, видимо, чтобы быстрее переводить малюток на смесь. Руками невозможно сцедить много молока, и получается, что постепенно, день за днем оно перегорает. А голодных деток докармливают смесью.

Я поздоровалась. Она кивнула и улыбнулась.

– Меня зовут Настя, а тебя? – Я улыбнулась в ответ.

Тишина. Я подумала, что она не расслышала, мало ли, может, человек занят своими мыслями, но когда я чуть громче повторила свой вопрос, то снова не услышала ответа.

– Она глухонемая, – помогавшая заносить мне вещи медсестра прояснила ситуацию, – ничего не слышит и не говорит.

– А ее ребеночек?

– Тоже.

По спине поползли мурашки.

– Почему они здесь? – Я спрашивала не из любопытства, мне важно было понять, чего ждать, к чему готовиться. Мы заезжали в эту палату на неопределенный срок, поэтому я хотела по максимуму знать человека, с которым мне предстояло делить быт последующие дни или недели, а может, и месяцы. Медсестра явно была нацелена на разговор, поэтому недовольства от моих вопросов у нее не возникло:

– Девчушка наглоталась вод во время родов, произошла гипоксия, в реанимации тоже были, сейчас их перевели, но кормим ее через зонд.

Медсестра поставила мои сумки, показала, где лежат пеленки, предложила принести малышке смесь.

– Несите. – Я тяжело вздохнула. Софочка начинала переживать, почему ее так долго не кормят. Моих скудных миллилитров молока явно не хватало, несмотря на то что ей было всего несколько дней от роду. Медсестра принесла крошечный стеклянный пузырек с большой советской соской.

– Давай попробуем покормить ее не через зонд, – предложила она.

– Давайте! – Я обрадовалась такому предложению. Грудь нельзя, я смирилась с этим, но почему она не может сама пить из пузыречка.

Софочка явно обрадовалась не меньше меня такому стечению обстоятельств и вцепилась в эту соску, как маленькая пиявка.

– Ишь ты, у бедняжки теперь горлышко пересохло, пусть так попьет.

– Вы не ангел? – Я смотрела на нее благодарственными глазами. Она засмущалась.

– Ну что ты, жалко маленьких крошек.

– Сама сосет? – удивилась зашедшая на осмотр врач. – Смотри, и не синеет, ну значит, будем кормить через бутылку, но грудь не давай. – Она грозно взглянула на меня.

– Не дам, конечно, раз это может ей навредить, – уверила я главнокомандующую.

Уже то, что Софочка может сама сосать молочко из бутылки без вреда для здоровья, радовало меня. То, что для здорового ребенка является нормой, для особенного – огромная победа.

В это время глухонемая женщина закончила сцеживаться и подошла к врачу с пузырьком, отчитываясь за количество. Она смотрела виновато.

– Очень мало, – отчеканила главная, – должно быть не менее ста миллилитров. Она показала на отрезок с обозначениями на бутылке. Вот столько. Женщина попыталась объяснить, что она не может столько сцедить, молока нет.

– Значит, твоя дочь будет голодной. – Главная повернулась и удалилась, давая понять, что разговор окончен и продолжать его больше она не будет.

– Не переживай, – медсестра все еще была здесь, она держалась в сторонке, делая вид, что разбирает пеленки, пока врач не вышла из палаты, – не оставим малютку голодной. – Она погладила ее по плечу. И тоже ушла.

А я осталась один на один с этой интересной и пока еще загадочной для меня женщиной, по правде сказать, я даже обрадовалась, что именно с ней мне теперь придется жить, с человеком, которому не нужно рассказывать и который сам не будет ничего рассказывать. Мне хотелось тишины и спокойствия, и я подумала, что получила даже больше, чем предполагала.

Глава 10. Валя

– Валя. – Она поднесла ко мне блокнот с надписью своего имени.

– Настя, – написала я в ответ и улыбнулась.

В первый же день я поняла, что Валя не просто глухонемая женщина, по сути своей она большой ребенок, который не знает, как помыть младенца, подстричь ему крохотные ноготки, не обрезав тоненькие нежные пальчики, запеленать, оказать первую помощь в случае непредвиденных обстоятельств. Младше ее на много лет, я чувствовала себя старшей сестрой, которая учит иную обращаться с младенцем. Для меня весь уход за дочкой казался обыденностью и радостью, а для нее – огромным стрессом. Она смотрела на свою дочь грустными глазами и не понимала, что с ней делать. Но надо отдать должное, она была смышленым учеником, и постепенно грусть в ее глазах сменилась на умиление.

А после одного случая я даже удостоилась знакомства с ее мужем и родителями по скайпу, которые всячески меня благодарили, написав слова благодарности на альбомном листе. Я смущалась, говорила, что ничего особенного не сделала, и это действительно было так, но все прекрасно понимали, что, не сообразив я схватить их малышку на руки, после того как ее начало фонтаном рвать в люльке во сне, она могла быть уже мертва.

Но самое страшное было то, что Валя не слышала свою малышку. Милана истошно кричала, звала свою мамочку, но если меня не оказывалось рядом, то девчонка могла кричать до посинения. Поэтому я начала потихоньку приучать Валю не просто дежурно ухаживать за малышкой, но и побольше брать ее на руки, качать, целовать, чтоб она чувствовала, что мама ее любит, она рядом, и это давало ей силы бороться и выздоравливать.

Глава 11. Переосмысление

Дни шли за днями, солнышко за окном играло лучами, то пуская к нам в окна своих зайчиков, то прячась за хмурыми тучками. Оно ласково звало выйти на улицу и хоть на минуточку насладиться его жаркими объятиями. Мы не могли, не потому, что нам не хотелось, просто наше пребывание в этой больнице скорей походило на тюрьму, чем на больницу, со строгими и беспощадными надзирательницами. Я чувствовала, что начинаю унывать и раскисать. Выходить из палаты можно было только в душ и в столовую. Мне не хватало обычной прогулки на свежем воздухе, я уже начинала мечтать, как выйду на улицу и вдохну сухой запах летней пыли, дотронусь до травинок и деревьев, полюбуюсь на жучков, спешащих по своим неотложным делам. Так удивительно, что мы настолько погрязли в своих заботах и делах, что не замечаем столь банального и настолько необходимого для счастья каждого человека.

Переосмысление. Оно буквально ворвалось и осталось со мной навсегда.

И наконец, по прошествии двух с половиной недель, мне сообщают радостную новость. Нас берут на операцию в городе Ч.

Надежда! Вот что означала эта новость. Моя дочь еще жива, и все еще может быть не так, как пророчат местные врачи.

Мы начали готовиться к отъезду – сдавать в очередной раз «стопятьсот» анализов и проходить УЗИ. Один раз мне даже удалось выйти на улицу и дойти до соседнего здания, в сопровождении конечно, и это было пять минут туда, пять минут обратно, но все равно это были прекрасные десять минут свободы, которыми я насладилась от души. Но вернувшись, я обнаружила такую картину: Софочка, вся в слезах и соплях, ищет меня, хотя, уходя, я ее покормила и уложила спать. Валя растерянно бегала вокруг нее и пыталась успокоить, но моя кровиночка желала только маму. Меня. Для меня это стало еще одним откровением в тот миг. Младенец и мама – это неотделимое целое, не зря многие отказники умирают без мамы в первые дни, а те, которые выживают, имеют ряд отклонений и отставание в развитии.

Я взяла ее на руки, обняла покрепче и прошептала на ушко, что она самая любимая, самая желанная и дорогая в мире драгоценность, которую я никогда не оставлю. «Знай, моя крошка, всегда знай, что бы ни случилось, ты должна помнить, что мама очень сильно тебя любит. Будь сильной, это только начало, но мы справимся». В ответ она улыбнулась.

Глава 12. Страшные бумаги

Перед отъездом мне принесли на подпись страшные бумаги о том, что в случае смерти при перевозке Софочки я не имею претензий к больнице и врачам.

– Вы вообще осознаете, что здоровому-то ребенку сложно проехать девятьсот километров, а здесь при смерти. Почему не уехала до родов?

Я уже не отвечала на такие вопросы. Все это время мне отчаянно пытались внушить чувство вины, которое никак мне не внушалось. И это ужасно их раздражало и злило. Не будь я верующим человеком, наверняка нас не было бы уже в живых, наверняка в один бы из дней я взяла своего ребенка на руки, обняла и спрыгнула с самого высокого этажа их злосчастной больницы. Потому что без Божьей помощи вытерпеть все эти слова и нападки не представлялось возможным.

– Вы сами хоть раз ездили так далеко? Осознаете, что это тяжело для такого ребенка? – От меня все же ждали какого-то ответа.

– Ездила. Осознаю.

– Понимаете, что можем не довезти? – Наверное, они все-таки считали меня немного «куку», не может же нормальный человек с трезвым умом обречь себя на такие страдания.

– Понимаю. Но надеюсь, что довезем.

– Повезем на реанимобиле, с ней будут два врача. Повезем без остановки. Будут два водителя, чтоб меняться. Вечером выезжаем, чтоб к утру быть на месте. Вы можете добраться как вам удобно: на поезде или машине.

– А можно с вами, чтоб быть с доченькой?

– Нет. Это не обсуждается.

Мой вопрос явно не понравился.

– Тогда мы поедем с мужем за вами на машине. Так можно?

– Так можно.

Пальцы не слушались и дрожали. Я не хотела показывать этим непонимающим людям свою слабость, поэтому пришлось несколько раз сжать их в кулак, потрясти, вложить между пальцев ручку и неестественно коряво поставить свою подпись. Я соглашалась на все условия.

Глава 13. Первое причастие

Оставалось два дня ожидания до нашего отъезда. Два дня – это очень мало и быстро в нормальных условиях жизни, но в нашем случае два дня тянулись катастрофически медленно. Мне оставалось только молиться: «Царица Небесная, сотвори свое чудо, исцели Софочку. Ничего мне в этой жизни не надо, никогда ничего не попрошу, только исцели». Я молилась и надеялась на Божье чудо.

И в эти два дня произошло еще одно очень важное событие для нашей крошки, которое теперь уже дало ей сил для дальнейшей борьбы. Она причастилась! Не знаю, какими чудесами мой муж выпросил разрешение, но за день до нашего отъезда дверь в палату отворилась и к нам, в эту женскую намоленную келью, робко зашли два бородатых мужчины. Одного из них отличало только то, что он был в священнической рясе, он широко улыбался, на его глазах совершалось чудо: ребенок, которого он крестил и который должен был давно умереть, жив. Второй – мой муж, он не мог сдержать радости при нашей встрече и кинулся заключать меня в свои большие и теплые объятия. Мы не касались друг друга с того момента, как он отвез меня в роддом. Все наши встречи происходили на расстоянии палата – окно.

Он подошел к прозрачной больничной люльке:

– О-о-о, она изменилась, – в глазах блеснули слезы, которые он тут же быстро смахнул, отвернувшись, – можно подержать?

– Нужно, – я уже доставала Софочку из ее младенческого гнездышка, – вдруг больше такого шанса не будет.

Ее крохотная головка поместилась на его большой ладони. Он неуклюже держал, боясь уронить или сделать что-то не так, и смотрел на нее умиленным взглядом. А она в ответ смотрела на него и изучала.

– Это твой папа, дочка, па-па, – мне захотелось их познакомить. – Папа тоже очень тебя любит.

Зная, что он чувствует это, но в открытую никогда не скажет, мне захотелось сказать это за него. Она должна слышать это. Должна знать, что в этом мире есть не только мама, которая ее очень любит. Есть еще люди, которые верят в нее, которые хотят, чтобы она была сильной и боролась до конца.

Уходя, батюшка подкрепил мои уставшие тело и дух важными словами: «Все в Божьих руках. Но если Он ее до сих пор не забрал, значит, есть в этом какой-то смысл».

Оставалась еще одна ночь до нашего отъезда. Бумаги, которые я подписала, вплели в мое сердце корень страха. А что, если не довезем? Вдруг сегодня это наша с ней последняя ночь? Спать не хотелось, хотелось только посильнее обнять мою девочку и наслаждаться, пока еще можно, просто ее присутствием и теплом маленького тельца. В эту ночь я уже не спустила ее с рук.

Утром, взглянув на себя в крошечное зеркальце косметички, я ужаснулась: сине-черные круги под глазами, которые доходили до половины щек; облезшая кусками кожа из-за того, что я ни разу не намазала ее увлажняющим кремом; сухие губы, покусанные до крови в минуты отчаяния и боли; черные корни волос на крашеном блонде, ставшие за последние несколько недель без должного ухода просто мочалкой. Жалость к себе моментально попыталась захватить мое сердце, но я еще раз посмотрела на себя, улыбнулась и напела: «Все пройдет, и печаль, и радость… пусть только моя девочка будет жива и здорова, остальное не важно».

Глава 14. В путь

Утром меня ждал подарок от моей, ставшей за это время такой дорогой и родной соседки. Несколько пар радужных носков. Она обнимала меня, писала на блокноте слова благодарности и свои сожаления, что я покидаю ее. Но в то же время радовалась, что у нас появилась надежда, писала, что обязательно все будет хорошо. А я, в свою очередь, благодарила ее в ответ и желала скорейшего выздоровления малютке и чтобы они поскорее оказались дома вместе со всей своей семьей.

После обеда Софочку от меня забрали, пообещав, что перед отъездом мне разрешат с ней еще раз увидеться и попрощаться. Ее нужно было подготовить к переезду.

Я была свободна. Мы ждали. Часы ожидания. Материнское сердце плакало, мне хотелось к моей малышке. Я постоянно причитала: «Как же она без меня, теперь плачет». Родные, приехавшие нас проводить, пытались успокоить: «Она с врачами, не переживай так, все будет хорошо».

И наконец ее вынесли. Завернутую в одеялко, сине-бледную, с закрытыми глазами. Ее в очередной раз довели до приступа, пытаясь вставить катетер в прозрачные вены.

– Прощайтесь быстрее, у вас пять минут – и выезжаем.

Улыбаться, глядя на доченьку, похожую на фарфоровую куколку, было невозможно. Но и слез уже не было, я прижала ее покрепче и поцеловала в носик и щечки: «Скоро увидимся, будь сильной, родная».

Что нас ждало впереди, я не знала. Моя жизнь изменилась, и я больше не принадлежала самой себе.

Начало нашего путешествия проходило благополучно. Врачи, сопровождавшие Софочку, отчитывались: «Поела, в туалет сходила, все даже лучше, чем мы предполагали». Мы ехали следом и почти не разговаривали, в воздухе витало напряжение. Мы проехали ничтожно мало, я видела состояние Софочки перед отъездом и никак не могла успокоить себя.

А ночью, когда до пункта назначения оставалось буквально сто километров, случилось то, чего я так боялась.

– Почему мы не едем дальше? – Я занервничала. Мы остановились на заправке, но не трогались уже десять минут.

– Софочке плохо. – Муж открыл дверь и произнес эти слова дрожащим голосом.

Я вылетела пулей и подбежала к реанимобилю. Одна из врачей вышла ровно на несколько секунд, чтоб объяснить ситуацию:

– Она умирает. Мы сделаем все возможное, чтоб этого не произошло. Но гарантировать ничего не можем.

В висках застучало: «бум-бум-бум». Я не знала, что делать и как помочь. Нужно что-то делать, но что я могу? Я кружила вокруг реанимобиля, заглядывая в окно, и видела только спины врачей.

Водители периодически выходили к нам и пытались утешить:

– Всегда довозим всех детей, еще не было ни одного случая, чтобы кто-то умер в дороге. – Эти слова звенели параллельно, но все равно оседали на стенках разума. Я просила ее бороться. «Все доезжают, и она доедет», – внушала я себе.

Больше сорока минут врачи реанимировали и спасали. А я стояла рядом и мысленно просила всю Небесную силу не забирать ее и дать еще хоть малюсенький шанс на жизнь. Холод пробирал до костей, хотя на улице еще стояло жаркое лето. Я дрожала. Может, от холода, а может, от того, что была готова уйти вслед за ней в ту же минуту. Хотелось ворваться туда, хотелось обвинить этих бездушных врачей, что именно они виноваты сейчас в том, что она уходит, что, поезжай она у меня на ручках, все могло быть по-другому. Но я не смела, потому что в этот момент именно от этих людей зависело, доедет моя девочка до больницы или нет. Мне, как матери, оставалось только молиться и ждать.

Через сорок минут нам сообщили, что дочка буквально вернулась с того света. Последние сто километров мы не ехали, а летели, обгоняя соблюдающие правила автомобили, с сигналом, не останавливаясь на красный цвет светофора.

Было очень раннее утро, когда мы въехали во двор больницы города Ч.

Глава 15. Она хочет жить!

Целых долгих семь дней мы звонили каждое утро и вечер в больницу и спрашивали, как наша девочка. Меня не положили с ней. После такой тяжелой поездки Софочка находилась в реанимации на грани жизни и смерти. Мы ждали, молились и верили, что Господь еще даст время побыть с нашей доченькой. Врачи ждали и удивлялись, насколько этот маленький трехкилограммовый комочек хочет жить.

Не знаю, насколько она сама хотела жить, складывалось ощущение, что ее не забирают Небесные силы из-за наших неустанных молитв. Я ждала чуда. Молилась и ждала чуда исцеления. «Для Тебя это пустяк, – робко шептала я, стоя перед Крестом, – а для нас – самое важное в этой жизни».

Первые дни мы скитались по гостиницам, а потом нашли небольшую чистенькую квартирку недалеко от больницы. Каждый день мы ездили из храма в храм, уповая только на Бога, потому что верить людям не оставалось возможным.

Надежда не покидала. Однажды мы заехали в детский магазин, и я накупила Софочке разных красивых вещей на будущее. Даже в самых страшных мыслях я не могла предположить, что она может умереть. Я доверилась Богу и была уверена в том, что дочка будет жить. Я не переставала мечтать и надеяться, что все еще может быть хорошо.

И вот наконец-то нам сообщают радостную новость – кризис позади, назначена дата первой операции, которая даст возможность прожить Софочке еще несколько месяцев. Это ли не чудо? Благодарение и снова неустанная молитва о благополучном исходе операции.

Скажу честно, что никогда в жизни я столько не молилась и не просила. Эта маленькая девочка стала центром моей вселенной, никого так сильно я еще не любила! Я даже не представляла, что так можно любить! И поэтому я не хотела ее отдавать. О, как же в этой жизни все своевременно, Господь видит наши души и знает наперед, что приведет нас к спасению, а что к погибели. Возможно, забери Он ее тогда, моя обида и злость легли бы темным пятном на всю оставшуюся жизнь. Забери Он ее тогда, я не познала бы истинную радость христианина, находящегося в лоне Церкви. Забери Он ее тогда, я не приняла бы Христа в себя через Тело и Кровь Его. И Он это знал. Я бы продолжила верить, но растеряла любовь и надежду.