Kitabı oxu: «Дорога через Север»

0

Бонн, 9:30.

Нотариус Свен Мюллер вылез из машины, поправляя галстук на толстой шее. Его получасовое опоздание к началу рабочего дня объяснялось очень просто: сложно уснуть вовремя, когда проводишь ночь в компании очаровательной любовницы, младше супруги на двадцать лет.

По пути на работу в голове герра Мюллера крутилась лишь одна мысль: «Опостылело». Последнее время жизнь его текла по чётко отработанному сценарию. Жена, дети, карьера, отпуск раз в год. Даже любовница постепенно превращалась в рутину. Стабильно и до тошноты однообразно.

«Ужасно скучна моя жизнь, – думал герр Мюллер всё чаще и чаще. – В ней не происходит абсолютно ничего. Всё отрегулировано, как швейцарские часы. Даже тошнит от этой идеальности. Мне нужна какая-то встряска, иначе я зачахну»

Отпустив водителя, герр Мюллер направился по узкой мощёной дорожке к офису. Здесь его и ждало первое потрясение за утро: на крыльце сидела красивая, пушистая лиса. «Совсем обнаглели, в город выходят уже средь бела дня!», недовольно подумал нотариус и топнул ногой. Лисица строго посмотрела на него, повела плечами, словно жеманная женщина, но с крыльца не сошла.

В другой раз герр Мюллер обязательно прогнал бы животное, но сегодня настроение не располагало доводить начатое до конца. Наградив лису презрительным взглядом, нотариус вошёл в офис.

Вытирая шею носовым платком, герр Мюллер буркнул секретарше, чтобы позвонила в службу отлова диких животных, и чтобы никто его не беспокоил. Но не успел начальник отойти на пару шагов, как подскочившая женщина пролепетала:

– А там вас… уже ждут.

Нотариус поправил очки и окинул помощницу недовольным взглядом, решив урезать ей премию в этом месяце. Не подозревая, навстречу чему идёт, Свен Мюллер, честный нотариус и примерный семьянин, уставший от обыденности жизни, открыл дверь кабинета и вошёл.

– Вы кто? – грозно спросил мужчина. – Кто разрешил войти?

– А мы никого и не спрашивали, – сидящий на стуле молодой человек подпёр голову рукой. – Вы сегодня что-то поздно, герр Мюллер. Как ваша подружка? Её не беспокоят приступы гастрита?

– От-откуда вы знаете? – пролепетал нотариус, но тут же нахмурился. – Кто вы такие? Потрудитесь объяснить всё это безобразие!

Теперь заговорила девушка. Она сидела к герру Мюллеру вполоборота, так что он не разглядел её лица.

– Нечего тут объяснять, – незнакомка закинула ногу на ногу. – На вашем месте я бы не принимала от своих дам сердца такие сувениры. Супруга не оценит.

Герр Мюллер оторопело ощупал карман пиджака, из которого бесстыдно свисали красные стринги – вероятно, «подарок» на память.

– Что происходит? – мужчина переводил ошарашенный взгляд с одного посетителя на другого. – Что здесь, чёрт возьми, происходит?!

– Да вы не волнуйтесь так, – парень зевнул, – вам лишний стресс ни к чему. Сердечко-то слабое, не хватало ещё инфаркт заработать.

– Что вы себе позволяете?! – разъярился герр Мюллер, быстрым шагом проходя к столу. – Сию же секунду покиньте мой кабинет, или я вызову полицию!

Он потянулся к тревожной кнопке, установленной под столешницей. Но руку его тут же перехватила мощная когтистая лапа, и огромное белоснежное существо, похожее на волка, прогремело:

– Очень не советую.

Герр Мюллер, не ждавший такого подвоха, заверещал и как подкошенный рухнул в кожаное кресло. Очки сползли ему на нос, и мужчина даже не сразу смог их поправить: так сильно дрожали руки.

– Господи Иисусе! Да кто вы такие?!

Девушка повернулась, и только теперь нотариус смог разглядеть, кто у него в гостях.

– Фройляйн Ильтис, ну конечно! – угодливо залепетал он. – И как же я сразу вас не узнал? А вот ваших… друзей, – мужчина с опаской посмотрел на нависающего над ним оскалившегося монстра, – я вижу впервые.

– Не беспокойтесь, – заверила его Риса с каменным лицом. – Главное – держите себя в руках.

Герру Мюллеру дали время привести себя в порядок. Он умылся, выпил почти целый графин воды и протёр очки. Трясущимися руками поправил галстук и наконец-то решился посмотреться в зеркало. На побелевшем лбу выступил пот, а зрачки маленьких глазок дрожали как в лихорадке. «Достаточно встряски?»

Когда герр Мюллер, наконец, вышел из туалетной комнаты, монстр исчез, а вместо него на полу у двери лежал белый лохматый пёс, очень уж напоминающий волка.

– Чем я могу вам помочь? – услужливо обратился он к Рисе.

– Я хочу знать, когда могу вступить в права наследования.

– В права наследования? – удивился нотариус. – Но завещание вашей матушки составлено таким образом, что всё, что в нём упоминается, перейдёт в ваши права только в случае её смерти…

– Вы что, новости не смотрите? – раздражённо спросил молодой человек. – Для чего вам тогда здесь телевизор? Винни, будь добр.

Герр Мюллер мог поклясться чем угодно, даже своей конторой: стоило собаке повернуть голову к телевизору, как экран ожил. Шла трансляция новостей, и диктор сообщала о продвижении расследования по делу о кончине миллионерши-меценатки Таи Ильтис.

Нотариус сглотнул.

– Когда это произошло? – прерывающимся от волнения голосом спросил он.

– Семь дней назад.

Мужчина опустился в кресло, промокнул лоб платком и в ужасе посмотрел на гостей:

– Но кто мог такое сделать?

Он был почти уверен, что ответ ему не понравится.

– Вы задаёте лишние вопросы, – заметил молодой человек.

Свену Мюллеру стало не по себе. Ослабляя узел галстука, он глянул на фройляйн Ильтис. Когда девушка пару недель назад появилась в его офисе, она вызвала у герра Мюллера неподдельный интерес. Несмотря на достаточно официальный наряд, девушка выглядела не столько как серьёзная, деловая женщина, сколько как скромное юное создание, которому хотелось помочь, оберегать его. К чему скрывать, герр Мюллер любил типаж «девушки в беде», собственно этим в своё время и зацепила любовница.

Сейчас же перед ним сидела усталая, осунувшаяся фройляйн Ильтис, совсем непохожая на ту робкую скромницу. Если бы Свен Мюллер не был посвящён в дела Таи Ильтис, он никогда бы не признал в этой девушке наследницу одной из богатейших фамилий Европы.

Не найдя в её лице ни намёка на дружелюбное расположение к его персоне, нотариус бросил взгляд на сопровождавшего фройляйн Ильтис молодого человека. В своей чёрной накидке-мантии он напоминал средневекового инквизитора. Нет, герр Мюллер не имел ровным счётом ничего против подобных нарядов, собственно, его младший сын одевался примерно так же. Но от этого типа исходили такие опасные флюиды, что нотариус судорожно сглотнул.

– Фройляйн Ильтис… как же так? – с паникой в голосе обратился он к девушке.

– Давайте, я его сожру, – предложил лежащий у двери оборотень, – он какой-то тупой.

В этот момент молодой человек в чёрном повернулся к фройляйн Ильтис, и лицо его изменилось до неузнаваемости. На девушку он смотрел с такой неприкрытой нежностью и заботой, что у герра Мюллера не осталось сомнений: этот сторожевой пёс кого угодно порвёт за свою хозяйку. Мужчине до этого-то не особо хотелось связываться с ним, а теперь и вовсе стало страшно смотреть в его сторону.

– Это уже лишнее, Винни, – отмахнулась от оборотня девушка и сообщила нотариусу: – В прошлую пятницу я получила на руки свидетельство о смерти. Вернее, два. На имена Таи и Люциуса Ильтис.

– О Господи, – прошептал герр Мюллер, судорожно крестясь.

Парень фыркнул. Девушка пропустила усмешку спутника мимо ушей, и спросила:

– Согласно завещанию, всё имущество, движимое и недвижимое, переходит в моё пользование, верно? – дождавшись утвердительного кивка нотариуса, продолжила: – Так вот, я бы хотела узнать сроки вступления в права наследования.

– Мы обязаны ждать до полугода, – извиняющимся тоном проговорил герр Мюллер, – вдруг объявятся другие наследники. В вашем случае этого, конечно, не случится… но по закону мы ничего не можем сделать.

– Хорошо, – кивнула девушка. – Стало быть, если смерть моей… – она запнулась, – матери наступила второго января, то, соответственно, имущество перейдёт ко мне второго июля?

– Если в свидетельстве о смерти стоит эта дата, то да, – кивнул нотариус.

– Хорошо. И всё, что по завещанию приписывалось моему брату, тоже получу я?

– Если у него не было детей, и если не объявятся другие наследники, фройляйн Ильтис.

– Понятно. Тогда прямо сейчас я напишу дарственные, которые вступят в действие седьмого… нет, скажем, восьмого июля нынешнего года. Во-первых, я хочу, чтобы наследство моего брата досталось его сиделке. К сожалению, я знаю только её имя. Но вам ведь не составит труда найти её данные?

Нотариус покачал головой: всего-то и требовалось, что выйти на контакт с адвокатом семьи Ильтис, а дальше нужные сведения найдутся как по волшебству.

– Следующее, что я хочу, – продолжила фройляйн Ильтис, – чтобы Драхенфельс перешёл во владение компании «Пролес Примум». У вас же есть её реквизиты?

– Да, – кивнул герр Мюллер. – Но позвольте напомнить: ваша мать была не в восторге от этой организации.

– Скажем, это моё дело. Или я обязана отчитываться перед кем-то?

– Ни в коем случае!

Нотариус замахал руками, ловя на себе взгляд молодого человека. «Он словно прямиком из Вермахта. Точно, не хватает только кителя с лавровым венком и дубовыми листьями¹». Незнакомец, всё это время пристально вглядывающийся в лицо мужчины, нехорошо улыбнулся, словно прочёл мысли герра Мюллера. Тот вздрогнул от неожиданности и поспешил повернуться к фройляйн Ильтис.

– Кроме того, мне нужны контактные данные этой организации, – голос девушки был твёрд. – Вы ведь поделитесь ими? Или закон о конфиденциальности не позволит?

Последнюю фразу девушка произнесла с какой-то издёвкой. Герр Мюллер поспешил заверить клиентку, что конкретно эти данные находятся в публичном доступе.

– Так, минутку… – пальцы мужчины замерли на клавиатуре. – Хм, странно.

– Что именно? – подключился к разговору молодой человек.

– В базе данных нет их полного юридического адреса. Только название организации, генеральный директор и примерное место их расположения. Собственно, полное наименование звучит «Пролес Примум Заха», зарегистрирована в Якутии.

От нотариуса не укрылось, как напрягся молодой человек, и как девушка обменялась с ним многозначительным взглядом.

– Кто их гендиректор? – спросил незванный гость.

– Секундочку… Они указали некоего Константина Вильгельма Хирца.

– Понятно. Как я уже сказала, всё имущество моего брата…

– Подожди, – молодой человек поднял руку, останавливая подругу, произнёс, растягивая каждое слово: – Константин Вильгельм Хирц… Я где-то слышал это имя. Только не помню где.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Нужно только вспомнить, откуда я его знаю, – молодой человек сделал паузу. – Не торопись пока.

Девушка, к удивлению Свена Мюллера, не стала возражать. Лишь пожала плечами:

– Тогда составим другую дарственную. Она будет на имя вашей жены.

– Моей жены?! – изумился нотариус.

– Именно. Раз все деньги вы спускаете на вашу молоденькую подружку, то будем считать, что новенький «крайслер» послужит для неё утешительным призом. А если каким-то уму непостижимым образом этот маленький презент окажется в цепких лапках вашей любовницы – я так или иначе узнаю об этом – наш домашний питомец, – фройляйн Ильтис повернулась к вильнувшему хвостом волку, – вас съест. Вы ведь не против?

– Ни в коем случае, – испуганно покачал головой Свен Мюллер.

– Вот и отлично.

Через полчаса все формальности были улажены, и троица покинула кабинет нотариуса. Уже на пороге мужчина всё же догнал их и попросил разрешения задать пару вопросов. Молодые люди переглянулись, и девушка кивнула, давая согласие.

– Как вы узнали, что у моей любовницы гастрит? – спросил герр Мюллер, вытирая носовым платком шею.

– Это всё, что вас так интересует? – парень вопрошающе вскинул руку. – Ладно, скажу. Тот миленький презент в вашем кармане до такого неприличия мал, что надеть их сможет либо девочка-подросток, либо девушка, которая практикуется на вызовах рвоты после каждого приёма пищи. Я подумал, что такой уважаемый человек, как вы, просто не может быть педофилом.

– А… про моё слабое сердце?

– Ясно как божий день! Вы посмотрите на себя! У вас же лишнего веса килограмм двадцать, а то и тридцать! Вам бы пересесть на салаты вашей подружки, прежде чем усаживать её на себя.

Герр Мюллер в очередной раз провёл платком по шее.

– Да не переживайте вы так, – парень махнул на прощание, спускаясь с крыльца на улицу. – Уверяю: через минуту вы о нас и не вспомните. Доброго дня!

Сидящая на ступеньках лисица снялась с места и присоединилась к компании. Только теперь Свен Мюллер облегчённо вздохнул. Нет, в погоне за большими и лёгкими деньгами добра не сыщешь. Чем он вообще думал, когда брал в клиенты Таю Ильтис? Знал бы, кто будет охоч до её финансов, ни за что бы не согласился на работу!

«А чем ты думал, когда просил Вселенную послать разнообразие в твою жизнь?», мелькнуло в голове. Он крикнул секретарше, чтобы та принесла ему из кабинета бутылку виски и бокал, а сам сел на крыльцо, переводя дух.

– Вот, пожалуйста.

Мужчина рассеяно глянул на секретаршу, протягивающую ему стакан.

– Виски. Как вы просили.

– Я? С утра? – герр Мюллер свёл брови. – Как-то из головы вылетело… Ирена, у меня уже был термин?

– Первый в десять утра, – секретарша пожала плечами. – Ах да, ещё до вашего прихода заходила фройляй Ильтис.

Это герр Мюллер почему-то помнил. Он убедил себя, что Ирена уже успела сообщить ему о визите юной клиентки, сам же поверил и прокрутил в голове список заданий: дарственная сиделке и дарственная фрау Мюллер. Непонятно только, почему. Выполнить поручения полагалось безукоснительно, иначе… что? Это тоже вылетело из головы, но интуиция подсказывала, что это обязательное условие.

Кстати, о жене… Нотариус достал из кармана пиджака мобильный телефон. Толстыми пальцами набрал номер жены и впервые за несколько лет спросил, смогут ли они вечером поужинать вместе. Пришельцев герр Мюллер уже не увидел: они свернули за угол и буквально исчезли из жизни Свена Мюллера.

Только тогда Риса наградила молодого человека тычком в бок:

– Гадёныш, ты что, разглядывал чужое бельё?

– Все вопросы туда, – Эль головой указал на трусящего позади Винни. – Я всё же не Супермэн, у меня нет рентгензрения.

– Мне нужно беспокоиться? – тут же уточнила Люма.

– Ни в коем случае. Твой волчонок просто нашёл болевую точку пациента, вот и всё.

Улица понемногу заполнялась людьми. Прохожие огибали четвёрку друзей, словно водяной поток – речные валуны. Расплывчатый образ странной компании возникал где-то на краю сознания и тут же утекал в прошлое, бесследно растворяясь в памяти людей.

– Константин Вильгельм Хирц, – вдруг проговорила Риса. – Ты точно уверен, что имя тебе знакомо?

– Однозначно. Я сто процентов слышал его раньше, только не помню, в каком ключе. Но я вспомню, – молодой человек приобнял её за плечи. – Честное индейское.

– В любом случае у нас ещё достаточно времени в запасе, – губы девушки наконец-то тронула улыбка. – Если только ты от меня не сбежишь, вождь Большая Заноза.

[1] Имеется в виду Германский орден – высшая государственная награда Третьего Рейха.

1.

Три дня назад.

Лаахер-Зее, Глес.

…Когда он в последний раз видел небо?

Кажется, пару месяцев назад сидел на крыше, погрузившись в молитву, прося милости. У бога, у неба. У кого угодно, лишь бы милости. Как будто несколько недель назад лежал, глядя на звёзды. Не ища скрытый смысл, а просто настраиваясь на нужный лад. Ещё несколько минут назад был так близко к облакам, что руку протяни – и коснулся влажной пелены.

Но когда он в последний раз останавливался и смотрел, видел, чувствовал небо? Понимал его, вдыхал, пропускал через себя? Когда в последний раз видел его таким глубоким, бескрайним и свободным?

И куда только делись облака? Скрылись, растворились в бесконечности, обнажив сапфировое полотно с россыпью алмазов-звёзд. Непознанное, непонятое, оно могло бы окутать его собой, взять на руки, словно мать ребёнка, прижать к себе и успокоить.

Вместо этого оно вдохнуло ветер в крылья, освободило от земных оков и позволило раствориться в прекрасном ощущении безбрежности. Как повезло птицам – они не привязаны к земле, их удерживает в воздухе зов неба!

Хотя… подождите. Полёт – это движение вверх, к бескрайним синим просторам, за которым вечность. Но когда небо удаляется, да ещё и так быстро, это уже не полёт. Это ведь… свободное падение?

Сильный удар парализует на краткий миг, давая пощёчину сознанию: очнись, придурок, падение с пятидесяти метров – никакой не полёт! А затем боль молнией пронзает тело. С трудом удаётся открыть глаза, но от заливающей лицо крови мало что можно рассмотреть.

«Господи, за что?! Я был не самым хорошим человеком, но чем я заслужил такое?!» Он бы застонал, но боль смирительной рубашкой стягивает то, что осталось от тела. Попытка выдохнуть выталкивает кровь изо рта, и она пузырится на губах.

«Забери меня! Пожалуйста, забери!» Не в силах больше бороться за жизнь, он поддаётся болевому шоку и стремительно погружается во тьму…

Эль вздрогнул и открыл глаза. Фантомная боль, державшая тело в цепких лапах паралича, понемногу отступала. Молодой человек запустил руку в волосы и – наверное, впервые за всю свою жизнь – с наслаждением выдохнул.

За окном начинало светать. Эль дотянулся до лежащего на тумбочке телефона и глянул на часы: почти семь. В соседней комнате что-то зашумело, ударилось в стену, и снова всё стихло.

Эль потёр лицо руками. Перед глазами всё ещё стояло высокое синее небо – последнее, что он видел, когда мушлам Самаэль сбросил его с крыши шестнадцатиэтажки. Потом – темнота, и вьющиеся клубы тумана. Густого, серого, как сигаретный дым. Не такого красивого цвета, как глаза у Рисы…

Риса.

Эль потянулся рукой к спящей подруге, но нашёл лишь скомканное одеяло. Вторая половина кровати пустовала. Горло тут же сдавила паника, и молодой человек вскочил на ноги.

– Риса, – позвал он и, не услышав ответа, заозирался по сторонам. – Риса!

Тишина. Эль схватился за одежду. На ходу натягивая джинсы, не сразу попав в штанину и чертыхнувшись, позвал куда громче:

– Риса!

Дверь ванной комнаты открылась, и девушка, с растрёпанными со сна волосами, выглянула наружу. Она окинула Эля в наполовину надетых штанах подозрительным взглядом и пробормотала, поправляя съехавшую бретельку майки:

– Ты чего кричишь, Бамби?

Эль сглотнул. В таком идиотском положении подруга видела его впервые – а видала она уже многое. Он поспешно натянул джинсы, сгорая от стыда.

– Ты… куда пропала?

– Извини меня за излишнюю прямоту, – Риса зевнула, прикрывая рот рукой, – но имеет ли проснувшийся человек право сходить пописать?

– Имеет, – виновато признал Эль.

– Тогда я тебя ненадолго оставлю. Справишься один? – фыркнула Риса. – Не бойся, в ванной окон нет, никуда не сбегу.

Дверь за ней закрылась. Эль постоял немного, растерянный и потерянный. Спать уже совершенно не хотелось, да и просто валяться в постели – тоже. В конце концов молодой человек полностью оделся и вышел на балкон. Кожу на лице тут же пронзили сотни мелких морозных иголочек. Он вдохнул влажный свежий воздух и выпустил изо рта облачко горячего пара. Как же всё-таки хорошо быть живым!

Небо понемногу окрашивалось нежными оттенками, предрекая скорый восход. На его фоне горы казались тёмно-синими массивными животными, прилёгшими отдохнуть на берегу идеально круглого озера. Эль на миг вспомнил вид из окна апартаментов в Штайнбахе. Оттуда тоже были видны горы, его любимый Шварцвальд. Воспоминание заставило улыбнуться, и тяжесть в груди давила уже не так сильно.

Штайнбах был красивым небольшим городком со своей изящной архитектурой, парками, барочным замком. Там можно было гулять, любоваться цветением деревьев, слушать уличных музыкантов. Город-сказка. По крайней мере, так говорила его добрая приятельница Агнесс.

Для Эля же это был просто такой же город, как и многие другие. Как Ольбернхау, Ашафенбург или Шпайер. Ничего особенного, не лучше, не хуже. Агнесс принимала такое безразличие за депрессию, и всячески старалась помочь пробудить в Эле интерес к жизни в Штайнбахе. Но то ли она не понимала, то ли не хотела понимать, что её друга-Первого не интересовала культурная сторона города. Его интересовала системная часть процесса.

Врачи, работающие на лицензию. Учителя, откровенно забивавшие на свои обязанности. Руководители предприятий и чинуши, прокручивающие выгодные финансовые сделки. Родители, забывающие, что они не сутенёры. У каждого дома на каждой улице в каждом городе была своя тёмная сторона, о которой не принято было говорить, но всё же втайне перешёптывалось. А дальше – имеющий уши да услышит.

«Ты борешься с системой, но ведь понимаешь, что человеку без неё нельзя? Что он в буквальном смысле одичает без контроля?»

«Прекрасно понимаю. Агнесс, я не анархист. Я за честность, во всём и везде».

Конечно, один Эль бы ни за что не справился, так что большая часть технической работы осуществлялась «благодаря Винн-Дикси». Винни, правда, такое прозвище до чёртиков не нравилось. Но факт оставался фактом: вдвоём они открывали людям глаза на происходящее. Одни из «проснувшихся» шли по новому пути, другие постепенно возвращались на старые рельсы. Но эти Эля не интересовали: тащить таких людей из болота он не собирался.

Агнесс же медленно и методично пыталась вытащить его самого. Они много беседовали, иногда вместе посещали церковные службы, периодически гуляли в Шлосспарке. Именно там сентябрьским утром Эль и встретил Рису – отголосок прошлой жизни, успевшей стать призрачной.

Маленькая приёмная дочка егерей, очаровательная крошка в белом кружевном платьице, первая любовь, которая раз и на всю жизнь. Эль считал её мёртвой, а она выросла прекрасной ласковой девушкой, и теперь смотрела на него любящими, преданными глазами.

«Ты увидишь её и почувствуешь – это раз и навсегда», говорил когда-то отец. Тогда Элю, десятилетнему мальчишке, было не понять, что имел в виду родитель. Но с появлением в его жизни Рисы слова Артура обрели смысл. Только рядом с ней Элю было хорошо и спокойно. Только с ней он чувствовал себя целым.

На плечи опустилась мантия, и молодой человек вздрогнул от неожиданности.

– Не замёрз? – обеспокоенно спросила Риса, ёжась от холода.

Эль покачал головой и обнял подругу. В ответ Риса потёрлась носом о его щёку.

– Хорошо, что мы тут остановились, – признала она, окидывая взглядом панораму гор. – Очень красивое место.

– Рад, что тебе нравится. Пусть немного потеплеет, и прогуляемся. Что скажешь?

Риса не ответила. Эль прекрасно понимал, как сказывалось на ней нервное потрясение последних дней, и не старался её расшевелить. Он по своей шкуре знал, что ранам нужно дать время затянуться.

– Сейчас бы кофе.

– Запросто, – быстро, но мягко подхватил Эль. – Какой хочешь? Эспрессо, латте, кафе-о-ле? Или любой, лишь бы компания хорошая?

Риса взглянула на возлюбленного, улыбнулась – впервые за несколько дней не вымученно.

– Твои шпильки повторяются, – заметила она, прежде чем оставить на губах Эля лёгкий, едва заметный поцелуй.

Комната, спросонок казавшаяся прохладной, встретила их ласковым теплом. Риса скинула куртку и поёжилась от морозца, проникшего вслед за ними. Эль же, не теряя времени даром, постучал в дверь смежной комнаты и, не дожидаясь ответа, тут же бесцеремонно открыл её.

– С ума сошёл?! – вскрикнула женщина за дверью.

– Пардон, хэнге-сама. Винни, будь другом…

Мушлам ответил рифмой, но Эль пропустил реплику мимо ушей и попросил сделать кофе.

– Пошёл в задницу! Выйди отсюда!

– Это для твоей малышки! – пропел Эль, уворачиваясь от запущенной в него подушки.

– Хоть для апостола Петра – ты в край охренел, мальчишка! Пошёл вон!

– Я тоже тебя люблю! Подожди минутку, милая, – обратился Эль к Рисе, закрыв дверь. – Сейчас всё будет.

– Может, не стоило? – девушка съёжилась, почувствовав себя виноватой в произошедшем. – Спали спокойно, а ты вот так ворвался…

Эль хмыкнул. Святая простота Риса наивно верила, что два влюблённых мушлама, так долго не видевших друг друга, только спать и будут. Сразу видно, кому ни разу не приходилось просыпаться по ночам от стука кровати о стену и бабских охов-вздохов. На миг Эль вернулся в то время, и его даже передёрнуло.

А на столе в комнате тем временем появились две дымящиеся кружки: для своей малышки Винни даже с голой задницей готов был расстараться. Малышка же устроилась на кровати, грея ладони о свою кружку. Сделала глоток и тут же отёрла молочную пенку с губ.

– Когда ты уже перестанешь переживать?

– Что, прости?

– Я про твою паранойю, – Риса снова сжалась. – Понятно, что последнее время было совершенно идиотским, и, чего греха таить, я тоже много глупостей наделала…

«Не смей себя винить. Всё шло именно так, как должно было идти»,

– Но, думаю, уже пора свыкнуться с мыслью, что я никуда не уйду.

– Потому что идти некуда?

– Да даже если бы и было, – резко отозвалась Риса, но тут же добавила тише и мягче: – То, что я чувствую к тебе, не испытывала ещё никогда. Ты замечательный человек, я люблю в тебе всё…

– Даже моё глупое чувство юмора? – усмехнулся Эль.

– Да, даже его, – ответила Риса после секундной заминки. – С тобой я чувствую себя полноценной. И как минимум ради этого я не сбегу от тебя.

Эль отставил кружку в сторону, сел рядом с Рисой и осторожно, бережно обхватил её лицо руками.

– Я знаю, милая, знаю, – проворковал он. – Но ты же сама понимаешь, как сложно забыть о прошлом.

Риса вздрогнула: одна лишь мысль о прошлом ужалила как пчела. Она легонько закивала, соглашаясь с Элем. И вдруг потупила взгляд.

– Когда я очутилась в семье Сохо, мне сказали, что ты можешь помочь. Влезть в любую базу, поднять нужные данные. И я поверила, что ты практически всемогущий.

Эль скептически поджал губы. Подруга старательно избегала упоминать имя того, кто рассказал о нём такое. Но молодой человек прекрасно знал, кто был осведомителем: приятель Рисы, Кёртис, который всеми способами пытался завладеть вниманием хорошенькой девушки.

– И ведь ты выполнил мою просьбу, – продолжала Риса, всё так же не глядя на Эля. – Так или иначе, но выполнил. Сделал практически невозможное.

– Ты хочешь попросить меня о чём-то? Я правильно понял?

Девушка закрыла глаза. Эль прекрасно понимал, что она чувствовала, о чём переживала и чего боялась. Он большими пальцами легонько погладил её скулы, прижался лбом ко лбу.

– Ты можешь просить что угодно, милая, – заверил он. – А я сделаю всё, что в моих силах.

Риса снова кивнула и прошептала:

– Сделай так, чтобы я забыла. Я не хочу помнить, не хочу думать обо всём этом.

Эль чуть отстранился от подруги, и тут же отчётливо увидел мелькнувший в её серых как ветер глазах страх.

– Сделаю, – пообещал он. – Я всё сделаю.

Риса в этот момент казалась такой маленькой и беспомощной, что Эль на какой-то миг обеспокоился: не слишком ли велика их разница в возрасте в шесть лет? Но подруга развеяла все сомнения: взглянула на его губы и чуть подалась вперёд.

– Правда?

Эль кожей ощутил её дыхание, отозвавшееся теплотой в груди. Промолвил, закрывая глаза:

– Правда, мышонок.

– Ох, как это до безобразия мило.

Неожиданно раздавшийся голос Винни заставил Рису вздрогнуть, и она пролила кофе.

– Господи, прости!

– Да ничего, – Эль вымученно улыбнулся, затирая пятно на штанах. – До свадьбы заживёт. Хорошо, что не экстрагорячее.

«Хорошо, что не на пару сантиметров выше», раздался в голове голос Винни. Эль зыркнул на мушлама, но промолчал.

– Скажите, голубки, – мужчина потянулся, демонстрируя натренированный торс, – по какому поводу столь ранний подъём? Даже не даёте отдохнуть с дороги. Имейте совесть!

Из-за спины Винни возникла Люма, кутающаяся в белый халат, любезно предоставленный отелем. Её рыжие волосы, взлохмаченные со сна, торчали в разные стороны как не приглаженная шерсть.

– С вами, конечно, хорошо, ребята, – зевнула мушлама, – но восьми часов сна мне явно не хватило для полного заряда батарей. Не будите меня до обеда, ладно?

Следом за ней из комнаты вышла Риса: утренний душ бодрит не хуже кофе. Если только он не пролит на ноги. Когда за ней закрылась дверь, Эль фыркнул:

– Восемь часов сна, значит. Вы время даром не теряете.

– Ты уже большой мальчик, и должен понимать, – Винни выгнул спину дугой, снимая напряжение с поясницы. – Врываешься без приглашения – будь готов увидеть то, что лучше бы тебе не видеть.

– Да уж не впервой, если мы с тобой об одном и том же.

В другой раз Винни бы обязательно испепелил друга взглядом. Но сейчас он убедился, что дверь смежной комнаты закрыта, и негромко, но восторженно затараторил:

– Эта женщина потрясающая! Столько лет прошло, а она как крутила мной…

Округливший глаза Эль жестом показал таймаут:

– Я не настолько подробно хочу это знать. Но за тебя я искренне рад, старик!

Винни мотнул головой в сторону ванной комнаты, откуда доносился шум текущей под напором воды, спросил негромко:

– А как у вас?

Эль обвёл комнату взглядом, будто не понимая, о чём речь.

– Всё хорошо. Нормально. Вот видишь, решили из джинсов сделать варёнки…

– А если без смеха?

Эль посерьёзнел. Он свесил ноги с кровати и, сцепив пальцы рук в замок, безэмоционально взглянул на мушлама.

– Пока никак. Да и куда торопиться? Днём раньше или днём позже… разве это, в конце концов, имеет значение?

– Да нет, конечно, не имеет, – Винни совсем по-собачьи почесал в затылке. – Просто… ну, как бы это сказать… вы хоть люди тонкой душевной организации, но физиологию ещё никто не отменял.

– Психологию тоже, – огрызнулся Эль.

Задумавшийся мушлам закусил щеку и произнёс немногим позже:

– Если честно, я думал, что с ней у тебя всё получится.

– Получится, – чересчур резко отозвался молодой человек и добавил уже спокойнее: – Просто нужно время. Понимаешь? Я не хочу так… как животное.

Голос его на последних словах чуть сорвался, и это не укрылось от Винни. Он хотел было добавить что-то, но из-за приоткрывшейся двери выглянула Люма.

– Если Риса узнает, о чём вы разговариваете, вам обоим не поздоровится. Ты идёшь или нет?

– Иду, Рыжик.

Винни обернулся к партнёрше, звонко чмокнул её в губы. Прежде чем скрыться в соседней комнате, он ещё раз глянул на Эля, виновато пожал плечами и едва заметно кивнул. Люма освободила проход, и когда мужчина скрылся за дверью, шепнула молодому человеку:

– Ты всё делаешь правильно.

Щёлкнул замок на двери, и за стенкой послышался приглушённый смех Винни. Эль подпёр голову кулаком, стараясь сосредоточиться на доносящемся шуме воды. Он знал, что мушламы вот-вот возведут сферу, не пропускающую ни единого звука, но даже это расслабленное хихиканье Винни вызывало в нём странные чувства.

Раздражение и зависть.

Звук текущей воды в ванной стих, и через некоторое время Риса позвала его. Она уже успела надеть джинсы и теперь, с полотенцем на голове, застёгивала бюстгальтер. Один из крючков зацепился за кружево, и девушка никак не могла с ним справиться.

– Не поможешь? – попросила она вошедшего Эля.

– Э… – растерялся молодой человек. – Ну…

Он неуверенно взялся за боковые стороны, натянул их. «И что мне делать с этой сбруей?»

– Что, никогда не помогал девушкам застёгивать лифчики? – Риса посмотрела на него через плечо.

– Ты меня за кого принимаешь? – Эль даже обиделся.

Застегнуть бюстгальтер оказалось делом совсем непростым. То ли крючки сидели криво, то ли у него от волнения дрожали руки, но Элю показалось, что он возился с застёжкой целую вечность. Наконец,как мог,застегнул крючки и с облегчением выдохнул.

– Долго же ты возился, – заметила девушка.

– Ожидала более опытного мужчину?

– Да нет, это не та вещь, которую мужчина обязан уметь делать.

– Чего же тогда спросила?

Риса виновато глянула на возлюбленного, чуть пожала плечами. Ей и говорить ничего не пришлось, всё и без слов было понятно: какая бы невинная, неиспорченная девушка не хотела бы быть первой у своего парня!

– Малая, – позвал Эль, обнимая Рису со спины, – я тебя люблю.

Губы Рисы тронула тихая улыбка. Молодой человек почувствовал, как утяжелилось её дыхание, как будто ком в горле мешал нормально вдохнуть.

– Какая же ты у меня ещё маленькая.

Риса повернулась к нему лицом, взглянула своими пронзительными глазами в его глаза.

– А ты научи меня быть большой, – просто сказала она, обвивая его шею руками.

– Ах, малая, – улыбнулся Эль, прижимаясь лбом к её лбу. – Кто бы меня самого научил.

***

Аббатство Марии Лаах лежало всего в паре минут ходьбы от отеля с идентичным названием. Средневековая постройка даже издалека была приметна своими шестью башнями с округлыми окнами. Тем, кто кружил в окрестностях Лааахер-Зее в поисках монастыря, невозможно было ошибиться или пройти мимо: он хорошо просматривался с берега озера со всех сторон и выглядел как очаровательная игрушка ребёнка викторианской Англии.

Чем севернее от границы с Францией, тем холоднее становилось. Элю давно не доводилось носить шапок, и лоб его нестерпимо чесался. Если бы рядом не было Рисы, он уже давно снял её. Но девушка строго следила за тем, как и во что он одет, и перечить ей не стоило. Да Эль и не хотел.

Чуть припорошённая снежком дорога, по которой они шли, разделялась. Тропа, что была по правую руку, вела к солдатскому кладбищу в глубине леса. Бронзовый ангел, стоящий на пересечении двух дорог, приветственно раскинул руки. Его соединившиеся крылья,видимо, должны были имитировать парус, наполненный свежим ветром, но Элю они скорее напоминали планшетку для спиритической доски.

Молодые люди рука об руку шли по дороге, ведущей к аббатству, оставляя после себя чёткую цепочку следов. В отличие от них мушламы ступали так легко, что отпечатки протектора их обуви едва просматривались на запорошённом снегом асфальте. Винни и Люма шли позади на расстоянии нескольких метров, разговаривая на своём родном языке, и невольно прислушивавшийся к ним Эль ни слова не понимал из всего сказанного. Хотя он особо и не старался – его занимал другой разговор.

– Им понравилось бы здесь? – спросила Риса, рассматривая белые крыши монастыря.

– Да. Они оба любили такие места, – Эль улыбнулся воспоминаниям. – Здесь так тихо, спокойно. Для родителей было главным, чтобы их окружала природа. Мы всегда выбирали такие места, в которых был бы минимум современной урбанизации.

– Ты толком ещё не рассказывал о своей семье, – Риса покрепче вцепилась в руку молодого человека, – всё только о Винни. Может, пришла пора?

Эль снова улыбнулся. Он специально не делился подробностями своего детства с подругой, всё ждал, пока она сама спросит. И момент пришёлся как нельзя кстати.

– Ну, что ж, – притворно вздохнул он, – если мадемуазель настаивает. Ты, может быть, помнишь, что я родился в Якутии, там, где жила мать. А вот отец был родом из Норфолка, и сразу после моего рождения он забрал маму в Англию. До моих девяти лет мы жили в Кли некст Си. Хорошая была деревушка, мне там нравилось. Считай, вышел за дорогу – а до самого горизонта болота. Для нас, детей, настоящий рай, где можно пропадать целыми днями. Что мы, собственно, и делали.

– Значит, тебя улица воспитала?

– Ну нет, – запротестовал Эль. – Родители много времени посвящали тому, чтобы правильно растить меня. Мама прививала мне любовь к окружающему миру. Она всегда говорила, что во всём, и в самом мелком камушке, и в самом хилом деревце, есть душа.

– Наверное, легко в это верить, если живёшь на лоне природы.

От Рисы не укрылось, насколько мягким стал взгляд любимого.

– Сандара учила меня жить в гармонии со всем живым, Космосом и самим собой. Она была прекрасной матерью и очень сильным духовным наставником. Мама и гуру в одном флаконе, – хмыкнул Эль, не удержав булавку при себе.

– Она была красивая, – добавила Риса, вспомнив фото, которое молодой человек показал ей во время одного из разговоров по душам.

– Потрясающе сильная женщина, во всех смыслах этого слова. С раннего возраста у неё, – Эль едва заметно вздохнул, – развивалась болезнь Паркинсона, как у её родителей. Если не ошибаюсь, даже сложись всё по-другому, она не дожила бы и до сорока.

Риса молча наблюдала за Элем. В голосе его не было горечи об утраченном. Наоборот: он источал светлую печаль, лёгкую и невесомую, искрящуюся росой на осенней паутинке.

– В любом случае, – молодой человек задрал голову к небу и выпустил изо рта облачко пара, – я до сих пор поражаюсь, как у неё хватало сил управляться одновременно с работой по дому и двумя её мальчишками: Терри и Артуром. – Эль даже засмеялся воспоминаниям. – Папу, конечно, сложно было назвать мальчишкой, но её было не переубедить. Иногда она говорила, что воспитывает двоих детей, а не одного. А папа всегда говорил мне: «Что бы ни случилось, если меня не будет рядом, ты должен заботиться о маме. Она у нас одна».

Слушая рассказы Эля, Рисе казалось, что её тоска постепенно отступает. Всё то, что глодало её последние дни, понемногу ослабляло оковы, наполняя её таким же светом.

– Каким был папа? – спросила она, жадно ловя каждое слово.

– Настоящим мужчиной, – не без гордости произнёс Эль. – Он никогда не ругал за проказы, но всегда долго разговаривал, объясняя, где и в чём я был не прав. Ни единого раза не повысил на меня голос, не поднял руку. – Взгляд его внезапно погрустнел. – Папа был классным, а вот я частенько его разочаровывал.

Ему вспомнилась давнишняя ссора. Отец втолковывал, что за болота к реке нельзя уходить без взрослых, а он, десятилетний пацан, огрызался как мог: почему это всем можно, а ему нельзя?

«Я просто хочу, чтобы ты понял! – Артур примирительно поднял руки, пытаясь успокоить разбушевавшегося сына. – Терри, я…»

«Не называй меня Терри! Я не маленький! Я Терранс!»

Отец изменился в лице, но он тогда даже внимания на это не обратил. С того дня Артур перестал называть сына детским именем. Со временем мальчик понял, в чём был неправ, но отец ответил лишь, что раз он теперь взрослый, то и спрашивать с него будут как с взрослого.

– Тебе очень повезло с ними. И уверена, что и им повезло с тобой.

Голос Рисы вернул в реальность, и Эль тряхнул головой, прогоняя остатки рассеивающейся иллюзии. Немного помолчав, он продолжил:

– Родители жили в абсолютной гармонии между собой. Не помню ни единого раза, чтобы между ними было какое-то недопонимание. Мама всегда поддерживала папу, а он – её, чтобы ни происходило. У друзей родители частенько скандалили по мелочам, а мои были совершенно другими. Они как будто жили друг другом.

– Я и не думала, что можно так любить.

Улыбка уже не сходила с губ Рисы. Взгляд её, до того чуть затуманенный переживаниями, прояснился. Хороший знак.

– Для баланса во всём необходима полярность. Добро и зло, свет и тьма, чёрное и белое, инь и ян. Женщина и мужчина.

Риса недоверчиво глянула на молодого человека. Ей вспомнился герр Райер – школьный психолог, наставник и друг, старавшийся научить свою воспитанницу житейской мудрости. На миг девушке даже показалось, что это он заговорил устами Эля. А тот, не подозревая, о чём думает подруга, продолжал:

– Женские плотные энергии уравновешивают тонкие мужские, и наоборот. Если комплексы энергий двух партнёров подходят друг другу, то люди живут, что называется, душа в душу, и вместе составляют одно целое.

– Как твои мама и папа?

– Именно. Я не знаю, как они нашли друг друга, мы почему-то не разговаривали на эту тему. Они выбрали раз и навсегда и были вместе до самого конца.

Через аркаду собора молодые люди вошли в атриум. Здесь в центре внутреннего дворика стоял фонтан. Алебастровые львы, в тёплое время года выпускающие из пастей струи воды, словно светились в лучах солнца. Заблудившийся ветерок смахнул снег с крыши, и он осыпался вниз сверкающей пыльцой. Риса перекинулась через парапет, пытаясь рассмотреть зачаровывающую картину как можно лучше. Воспользовавшийся моментом Эль проверил что-то во внутреннем кармане мантии.

– Ты, наверное, хотел, чтобы и у тебя было так же? – Риса подставила руку под падающий снег, и он невесомой вуалью осел на её пальцы, тут же превращаясь в воду.

– Хотел, – признал Эль, становясь рядом с подругой. – Только понимал, что шансов у меня нет.

Он подставил свою ладонь под кисть руки девушки, привлекая внимание к себе. Риса взглянула на него, удивлённо взмахнув ресницами.

– Отец учил меня, что партнёр должен быть один и на всю жизнь. Что выбирать нужно не умом, а сердцем и душой.

– И что, ты выбрал? – игриво спросила Риса, уверенная, что знает ответ.

– Выбрать-то я выбрал. Вопрос лишь в том, согласна ли она.

Девушка чуть свела брови, не совсем понимая, о чём речь.

– С твоим выбором? А разве это не понятно?

Эль сиял, как начищенный пятак, и Риса окончательно растерялась. Слова Эля тоже не добавили ясности:

– Я считаю, что лучше всё-таки спросить. Чтобы уже точно было понятно.

Он на шаг отступил от парапета и опустился на одно колено. Достал из кармана мантии маленькое кольцо – белый лотос, в чашечке которого мерцала перламутром жемчужина.

– Фройляйн Риса, – проговорил он чуть дрожащим голосом, – не согласишься ли ты стать фрау Стеллар?

Риса застыла, словно превратившись в статую. Она во все глаза смотрела на Эля и как будто даже не дышала. Когда молчание слишком уж затянулось, и молодой человек забеспокоился, Риса проговорила:

– Стеллар? Эль Стеллар? А почему не Зигги Стардаст¹?

– Фройляйн, – Эль, ласково улыбаясь, одарил её убийственным взглядом, – будешь привередничать – передумаю брать тебя в жены.

Риса открыла было рот, но тут же его захлопнула. Эль качнул головой, давая понять, что это всего лишь очередная шутка, и повторил уже нежно:

– Ты выйдешь за меня, милая?

Уголки губ Рисы дрогнули. Она растерянно поправила выбившуюся из-под шапки прядь волос, часто моргая. Её взгляд метался с одного конца аркады в другой, пока наконец не замер на его лице. Девушка прикрыла рот тыльной стороной ладони и часто-часто закивала.

– Да? – обрадовался Эль. – Ты согласна?

– Да, – едва слышно ответила Риса, добавила срывающимся голосом: – Да! – и закрыла лицо руками.

Эль тут же вскочил и обнял подругу, говоря ласковые слова. С трудом развёл её руки в стороны и принялся целовать порозовевшее от слёз лицо.

– Это ты… специально из-за… кофе? – всхлипывала Риса.

– Какого кофе? Ты о чём?

– Сам сегодня сказал… когда я тебя обожгла… «до свадьбы заживёт».

Эль не выдержал и залился смехом. Да и Риса тоже перестала плакать.

– До такого я бы не додумался, – признался молодой человек, губами собирая последние слезинки на лице любимой. – Маленькая моя, девочка моя. Ты не представляешь, что для меня значишь!..

Когда они покинули атриум, солнце уже нещадно слепило. С крыш на землю падали крупные капли талой воды, отпечатки от подошв обуви становились чётче.

– Теперь ты уж точно от меня никуда не денешься, птичка, – пропел Эль готовой в любой миг пойти вприпрыжку девушке. – Быть тебе скоро Рисой Стеллар. Что скажешь, красиво звучит?

– Мои друзья называли меня Ри, – вдруг вставила невеста. – Если хочешь, то и ты можешь…

Эль резко остановился и указательным пальцем постучал по носу девушки.

– Друзья пусть зовут тебя, как тебе угодно. А я слишком люблю твоё имя, чтобы сокращать его вполовину. Конечно, – тут же фыркнул он, – я могу звать тебя ещё ласковей. Тебе бы понравилось «Рисонька»?

– Захлопнись, – беззлобно проворчала девушка, обвивая его руку. – Я вовсе не настаивала.

Эль не ответил, лишь сощурился, как сытый, довольный кот.

Мушламы ждали их возле монастырского сада. Риса помахала им рукой:

– Сообщим вместе?

– Боюсь, в нашем случае собака лает – ветер носит, – негромко заметил Эль. – Сама знаешь, как старикан любит пощеголять тем, что осведомлён чем-то лучше других. Как бы не проболтался…

– Так, значит, Винни всё знал?

– Милая, – Эль улыбнулся Рисе как маленькому неразумному ребёнку, – конечно, он знал. Думаешь, он просто так повёл Люму в обход монастыря?

– Я думала, что им нельзя ступать на святую землю. Кто знает, возьмут и превратятся в пепел.

Всё же Эль был прав насчёт Винни. Когда друзей разделяло не больше ста метров, мушлам прокричал:

– Как всё прошло?

– Караван идёт, – вздохнул Эль, тайком улыбаясь.

Подошедшим молодым людям показалось, что Винни больше не чувствовал какого-либо стеснения или неловкости, наоборот – он что-то живо доказывал переминающейся с ноги на ногу Люме и,судя по всему,прервался только на вопрос.

– Моя мама каждый вечер рассказывала мне сказки, – Эль тут же завладел вниманием мушламов. – Ну, знаете, те, что про животных. Из её историй я вынес две мудрости. Первая: они формируют у ребёнка правильное отношение к миру, понятие о справедливости и сопереживании. А вторая: Лиса – жена Волка. А вас пока сложно назвать супругами. Перенимай эстафету, дружищу.

Эль хлопнул Винни по плечу, и мушлам улыбнулся во все тридцать два. А вот Люма непонимающе насупилась.

– Эстафету? Какую ещё эстафету?

Риса подняла правую руку, демонстрируя надетое на безымянный палец кольцо. Мушлама взглянула на украшение, закивала. А потом, вдруг поняв, что к чему, оторопело уставилась на подругу.

– Я ведь правильно поняла? Это ведь…

В ответ на радостный кивок мушлама прикрыла рот руками. Вдруг она нахмурилась и зарядила Винни кулаком по плечу.

– Ау! За что?

– Ты знал! И даже не попытался намекнуть мне!

– Ты бы запросто могла проболтаться, – обиженно протянул Винни, потирая плечо. Но Люма его уже не слушала. Она заверещала и принялась обнимать счастливую подругу.

– Надеюсь, вы окажете честь и будете нашими свидетелями? – Эль протянул руку, и Винни крепко пожал её.

– Почтём за честь, – и добавил чуть тише: – Молодец, салага. Настоящий мужчина. Горжусь.

– А уж как я горжусь! – признался Эль и принялся загибать пальцы. – Моя будущая жена – красавица, умница, прекрасная хозяйка, с таким же прибабахом, как и я, да ещё и егерей крушит голыми руками…

– Милый, – чуть напряжённо позвала Риса. – Помнишь, что пообещал мне утром? Так вот, ты не делаешь лучше.

– Прости, родная, – Эль виновато склонился в полупоклоне. – Ты просто самая лучшая!

Обнимавшая Рису Люма отстранилась от подруги, обхватила её лицо руками и произнесла, внимательно рассматривая:

– Куда же вы так быстро растёте? Кажется, ещё вчера ты была маленькой девочкой, бегала с братом по саду. А ты…

Мушлама повернулась к Элю, но осеклась на полуслове. Молодой человек прищурился:

– Не самые лучшие воспоминания, правда?

– Тебе к лицу быть взрослым, – уклончиво ответила Люма.

Колокол на звоннице аббатства отсчитал двенадцать ударов, и Эль как по волшебству посерьёзнел. Он достал смартфон из кармана и принялся изучать онлайн-карту.

– Не хочу прерывать счастливый момент, но до Кёнигсвинтера добираться около часа, поедем по девятке. По шестьдесят первому² везде стройка, больше простоим в пробках. Если хотим успеть в ратушу, нужно выезжать в ближайшее время.

– Благослови Господь каршеринг!

– Вы вообще уверены, что нам дадут документы без доказательств? – спросила Риса, игнорируя возглас Винни. – В конце концов, я никому не сообщила о смерти Таи, никакого свидетельства, доказывающего моё фиктивное родство с ней, у меня нет. Кроме того, смерть наступила второго числа, а сегодня уже шестое. Ничего, что четыре дня от меня не было ни слуху ни духу?

Было ясно, что Риса всерьёз задавалась этим вопросом. В какой-то момент Элю даже показалось, будто нижняя губа девушки поползла вниз, ну совсем как в детстве. В попытке успокоить любимую он принялся ласково разъяснять:

– Во-первых, глупенькая, тебя не было в городе, соответственно, ничего знать о её смерти, а тем более сообщить о ней, ты не могла чисто теоретически. А во-вторых, не беспокойся. Все документы тебе дадут, да ещё и спасибо скажут, что ты вообще за ними пришла. – С этими словами он многозначительно глянул на Винни, и мушлам согласно кивнул.

– Ну, раз ты так уверен, – с сомнением в голосе произнесла Риса, про себя отмечая, что ещё припомнит любимому «глупенькую». – Тогда – за вещами?

Друзья направились к выходу из аббатства. Эль шёл чуть позади, не сводя глаз с Рисы, а мысли его блуждали среди болот Норфолка. Молодой человек вспоминал жаркий летний день, когда он, восьмилетний мальчишка, сидел на лестнице в дом, строгал корову из толстого сучка и наблюдал, как мама развешивала белье на верёвках. Лёгкий свежий ветерок трепал её волосы, и молодая женщина то и дело откидывала мешающие пряди со лба. На безымянном пальце левой руки в солнечном свете нежным блеском мерцало кольцо – белый цветок лотоса. Мама снимала его, лишь когда готовила и наводила порядок в доме. В последние годы она сильно похудела из-за болезни, и кольцо просто потерялось, соскользнув с пальца. Благо Винни умеет делать прекрасные копии…

– Бамби! – Риса махнула ему рукой. – Не отставай!

Эль улыбнулся, возвращаясь в реальный мир.

– Для тебя хоть Рудольф, милая, – пробормотал он себе под нос и поторопился нагнать друзей.

[1] Зигги Стардаст – марсианин-андрогин, один из сценических образов Дэвида Боуи

[2] Обозначение федеральной трассы B9 и автобана А61в разговорной речи

2.

– Мы пойдём с тобой вдвоём, – Винни глянул на Рису в зеркало заднего вида. – Ничего не имеешь против?

Девушка покачала головой, молча подхватила сумку и вышла из машины. Попадаться на глаза людям из администрации не очень хотелось, и нужно было как можно скорее разобраться с бумажными вопросами. Будь на то её воля, Риса бы состряпала всё необходимое с помощью мушламов. В конце концов, не так уж трудно найти образец нужных свидетельств в Интернете. Но Эль решил не рисковать: пусть уж лучше имя Рисы официально засветится во всех базах, чем потом доказывать свою непричастность к фальсификации.

– Ты специально оставил их вдвоём? – спросила Риса, едва они отошли на пару метров от машины.

– Им есть о чём поговорить. По крайней мере, лисичку кое-что очень беспокоит.

– Видимо, дела давно минувших дней?

– Именно, – Винни скосил глаза на девушку и едва заметно улыбнулся. – Ну, и кроме того, Люма не так хорошо убеждает, как твой покорный слуга. Только ей про это не говори.

Вошедших в ратушу друзей тут же встретили стеклянные витрины с фотоальбомами видов города, рекламными проспектами, предлагающие туристам экскурсии по местным достопримечательностям, значками и прочими сувенирами.

«Как думаешь, это кто-нибудь покупает?», раздался в голове Рисы негромкий голос мушлама. Девушке была неподвластна телепатия, поэтому она пробормотала в ответ:

– Думаю, да. Для чего-то же оно тут стоит.

Молодая сотрудница за информационной стойкой едва удостоила их взгляда, её куда больше интересовал разговор с коллегой. И снова голос Винни посоветовал: «Постарайся не волноваться», вызвавший горькую усмешку. Несколько дней назад буквально вся жизнь Рисы разделилась на «до» и «после». Всегда светящуюся, настроенную позитивно девушку с головой окунули в ледяную воду реальности, выпачкали руки в крови и велели учиться жить с этим. Так что волноваться или стесняться перед девчонкой всего на пару лет старше её самой на фоне этих событий казалось абсурдом.

Молодой человек, болтавший с менеджером, поспешил удалиться лишь тогда, когда друзья остановились уже возле самой стойки. Девица повернулась к посетителям, и в её взгляде на какой-то миг мелькнуло недовольство.

– Я вас слушаю.

– Пару дней назад погибли мои мать и брат, – начала Риса, тоже перепрыгнув формальные приветствия. – Мне необходимо получить свидетельства об их смерти.

Менеджер подняла глаза на посетительницу, как будто просканировав на подозрительность. Не отводя взгляда, уточнила имя и попросила аусвайс – удостоверение личности. Её пальцы забегали по клавишам, забивая данные в базу, и эти щелчки невольно заставили Рису напрячься. И не зря.

– Документ, подтверждающий родство? Свидетельство о рождении. Ваше и вашего брата, если таковое имеется.

– Без этого никак не обойтись?

Девушка снова взглянула на Рису, теперь удостоверяясь в её адекватности, и отчеканила:

– Нет. Я должна быть уверена, что Тая Ильтис действительно приходится вам матерью.

Риса не успела даже подумать, что можно ответить на резонное замечание менеджера, а Винни уже перенял эту заботу на себя.

– Ну что же ты, малышка, забыла? – проговорил он глухим, вибрирующим голосом. – Ты ведь отдала бумаги мне.

Взгляд мушлама стал тяжёлым, а и без того чёрные глаза, казалось, теперь и вовсе поглощали попадавший на них свет. Менеджер повернулась к нему, её удивлённое лицо напряглось, и тут же расслабилось.

– Вот, пожалуйста, – Винни передал ей несколько рекламных листов, которые незаметно стянул с инфостойки.

– Спасибо, – менеджер приняла бумаги, даже не взглянув, что берёт.

– Они в порядке. Не так ли?

– В полном, – согласилась девушка – Подождите немного, я подготовлю документы к печати.

Менеджер удалилась, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Коллеги провожали её удивлёнными взглядами, но девушка смотрела прямо перед собой, словно в наркотическом опьянении.

– Гипноз? – уточнила Риса.

– Я предпочитаю называть это животным магнетизмом.

Голос Винни снова стал живым и бодрым. Мушлам провёл рукой по волосам, удостоверяясь, что они не растрепались. Риса же про себя подумала, что так он похвалил своего внутреннего волка за хорошо проделанную работу, и едва слышно фыркнула.

– Люма тоже так умеет, – заметила она.

– Все мушламы это умеют, в большей или меньшей степени. Ты не подумай, я нисколько не умаляю заслуги Люминэль, – Винни как будто смутился. – Просто последние тринадцать лет у меня было побольше практики.

– Не сомневаюсь, – заверила Риса. – На мне ты тоже практиковался? Тогда, в Штайнбахе?

Винни открыл было рот, но вымолвить более-менее приличную отговорку не успел: их окликнул молодой человек, тот самый, что разговаривал с менеджером за стойкой. Он предложил друзьям кофе и пригласил пройти в комнату ожидания.

Винни премило улыбнулся поднёсшему напитки сотруднику, отпил немного и скривился: «Пережжённый».

– Ладно, пока ждём, может поговорить, – мушлам отставил чашку на стеклянный столик, закинул ногу на ногу и серьёзно посмотрел на Рису.

– Это касается мальчишки. Хочу попросить тебя об одной вещи.

Девушка последовала примеру друга и отодвинула от себя чашку – тем более что кофе действительно горчил.

– До тебя у него не было девушек. Вообще.

– Я догадывалась, – пробормотала Риса, отмечая, что начала беспричинно дрожать. – Он говорил, что асексуален.

– Естественно, – Винни растянул в губы в скептической улыбке. – Конечно, я бы назвал это запоздалым пубертатом… но дело в другом. В некоторых ситуациях он просто не знает, как себя вести. – Мушлам примолк ненадолго, подбирая нужные слова. – Понимаешь, за столько лет мы с ним узнали друг друга до такой степени, что может предугадать, что каждый подумает или сделает в той или иной ситуации. Ты для него – человек новый, и мальчишка не всегда понимает, как нужно реагировать.

– До сих пор у него неплохо…

– Я к чему это говорю, – чуть громче обычного вставил Винни, обрывая Рису. – Не требуй от него многого. Будь к нему снисходительной. Понятно, что ты не всегда сможешь – да всегда и не нужно – но хотя бы первое время.

Голос мушлама звучал так просяще, что даже не разделяй Риса его мнения, всё равно не смогла бы отказать. Она потупила взгляд и несколько раз кивнула.

– И это, – Винни принялся тереть нос, – касается всего. Я имею в виду другую сторону вашего общения. Ну, знаешь, пестики-тычинки и тому подобное…

Щёки Рисы вспыхнули как розовые бутоны.

– Ты уверен, что хочешь поговорить об этом именно со мной?

– Уверен. С мальчишкой мне разговаривать не о чём. А вот ты другое дело. Пожалуйста, – снова взмолился мушлам, – не требуй от него всего и сразу.

Теперь щёки девушки алели уже не только от стыда. Она так яростно зыркнула на Винни, что будь тот простым смертным, сгорел бы на месте.

– Так я, по-твоему, похожа на ту, которой только и нужно, что!..

– Не кричи так, – зашикал на неё мушлам, озираясь по сторонам. – Нет, не похожа. Но время идёт, ты взрослеешь. Рано или поздно физиологические потребности возьмут своё, ничего не попишешь.

– Основываешься на своём опыте? – огрызнулась Риса, и Винни тут же отозвался:

– А хоть бы и на своём. Я разговариваю с тобой как со взрослой девочкой, а не школьницей-подростком. Ты ведь уже можешь поддерживать такие серьёзные разговоры?

Риса глянула на мушлама исподлобья, но реплику оставила без ответа. Тогда Винни чуть подался вперёд и вполголоса произнёс:

– Я сужу по своей шкуре, и не обязательно, что тебе будет так же непросто, как мне в своё время. И тем не менее от этого никто не застрахован. В случае с Элем я больше чем уверен: застарелые комплексы и травмы не позволят ему так легко потерять голову, как бы сильно он того не хотел. Поэтому я прошу тебя: дай ему немного времени. Пусть привыкнет. К тебе, к изменившейся физиологии, в конце концов.

Краска постепенно уходила с лица Рисы. В какой-то момент она даже прониклась необычайной благодарностью к Винни: когда-то давно она велела верному мушламу защищать своего друга, и с этой задачей он справлялся великолепно. Причём уже руководствуясь не глупым детским приказом, а любовью.

– Я поняла тебя, – пробормотала Риса, заставляя себя сделать отрезвляющий глоток горького кофе. – Можешь не переживать, это сейчас последнее, что мне нужно.

Винни взял её за руку, накрыл ладонь своей. Было в этом что-то по-отечески заботливое, что Риса невольно поникла: у неё не было возможности по душам поговорить со своим родным папой, потому что к его смерти оказался причастен отец приёмный.

– Эй, ну что ты? – позвал её Винни, чуть сжимая ладонь. – Куда делась моя вечно улыбающаяся девочка?

– Твоей принцессе фей помяли крылышки, – грустно констатировала Риса. Мушлам тут же скривился:

– Ну, нет, с принцессами тебя ничего не связывало. С пиратами – теми да.

– Серьёзно?

– У тебя был деревянный меч, которым расколотили не одну вазу в доме. Капитан Риса, – Винни подпёр щёку кулаком и улыбнулся воспоминаниям. – Люц-подпевала всегда выступал в роли старпома. Как только он соглашался на то, чтобы маленькая девчонка крутила им как хотела?

Взгляд Рисы понемногу прояснялся. Эти истории настоящего момента оставались неизвестными, и девушка никак не могла предположить, что в детстве была маленьким ураганом.

– Ты ни в коем случае не была принцесской. Внешне, конечно же, не считается, – тут же вставил мушлам и скривил рот, – тебе бы ни за что не позволили шнырять по дому как какой-то пацанке. Что бы подумали другие.

– Естественно, – Риса допила невкусный кофе и со звоном поставила чашку на стол. – Теперь я буду ходить по Драхенфельсу в том, в чём захочу. И пусть кто-то попробует хоть слово мне сказать.

В голосе Рисы послышалось мрачное злорадство. Винни наклонился к ней и проговорил, прикрывая рот рукой:

– Можешь ходить в чём угодно, но только не в чём мать родила. Не все это одобрят.

Девушка зыркнула на мушлама, наморщила нос. Но в следующую секунду рассмеялась, давая понять, что ничуточки не сердится на сальные шуточки.

А в салоне автомобиля было не до смеха. Сидящий спереди Эль закрыл глаза и как будто бы задремал. Люма же перестала улыбаться и сидела, вперив взгляд в пол. Не в силах больше выносить тягостное безмолвие, она качнула головой и произнесла:

– Я очень рада за вас.

– Спасибо, – ответил Эль ровным тоном.

Снова повисла тишина, и через какое-то время Люма вновь подала голос.

– Твои родители… – она пыталась подобрать слова, не видя, как напрягся Эль. – Мне очень жаль.

Молодой человек повернулся к ней. Мушлама ожидала увидеть в его глазах вскользь промелькнувшую ненависть к ней, хотя бы обнаружить её едва заметные следы. И стушевалась, не найдя оных.

– Всё нормально, – просто ответил Эль. – Ты не виновата в том, что случилось.

Люма покачала головой.

– Я не сказала, что чувствую себя виноватой в чём-то.

И снова её ожидания не оправдались: молодой человек улыбнулся одной половинкой рта, и взгляд его стал ещё теплее.

– Я об этом и говорю, – кивнул он. – В том, что случилось, не было твоей вины.

Люма смотрела не него во все глаза и никак не могла взять в толк, почему Эль это сказал. Причём таким тоном, будто только что великодушно даровал ей свободу. Мушлама любила Первых, уважала и восхищалась их стойкостью и любовью к жизни вопреки всему. И слова одного из них сейчас ранили больнее любого ножа.

– Просто я хочу, чтобы ты знала: я всё понимаю и зла на тебя никогда не держал. Из всех, кто там был, ты единственная жалела меня. И поверь: это дорого стоило.

Эль снова улыбнулся, теперь уже чуть шире. Впервые за все последние дни Люма взглянула ему прямо в глаза, да так и осталась в их обволакивающих объятиях. «У них твой цвет, Сияющая», подумала она, и сердце сковало горечью.

– Это была моя работа, понимаешь? – заговорила Люма предательски срывающимся голосом. – Я не могла противиться поручениям хозяина. Я… если бы я сумела, многого можно было бы избежать. Но твои родители… я ничего не могла сделать. Ничего! Они сами всё решили!

Последние слова мушлама буквально выкрикнула и сдавила виски руками, как будто собственный голос причинил боль. Она не могла заставить себя посмотреть на Эля. «Давай же, – думала она, жмурясь, – спроси и возненавидь меня, услышав ответ. Ты ведь должен меня ненавидеть!»

Люминэль не сказала, что чувствовала себя виноватой. Но это не значило, что она на самом деле этого не чувствовала. Вина перед Винни за несдержанное обещание, перед Сияющей за ложную надежду – всё это грызло и терзало мушламу с момента пробуждения. Но острее всего было чувство вины перед Элем. Люма даже себе не могла объяснить, что сделала не так, да только в тот день в Штайнбахе её не покидало чувство личной утраты.

Люма сама отправилась на поиски пропавшего Эля: Винни остался с бесчувственной Рисой. Нашла она его у подножия шеснадцатиэтажки, лежащим на спине. За свою жизнь Люма не раз видела, как егеря издевались над Первыми, как их подсадные поглощали души несчастных, а потом уничтожали тела. Но только в смерть этого Первого она отказывалась верить. Даже откинула со лба молодого человека светло-русые пряди волос, будто надеясь, что он сейчас откроет глаза и поднимется на ноги.

«Ты обещала присмотреть за ним, дрянная девчонка, – шипело отчаяние ненавистным с юности голосом, обвивая джутовой верёвкой. – Обещала своей единственной подруге и обманула. Мерзкое создание, нужно было лупить тебя сильнее!»

И вдруг отчаяние отступило, будто его смахнули веером-гунсэном: то, что уже с трудом можно было назвать человеком, сделало вдох и на выдохе произнесло: Ахот – сестра. Люма видела, как мушламы восстанавливали свои физические тела от ранений, соединяли кости. Поговаривали, что некоторые даже умели отращивать полноценные конечности. Но чтобы люди выживали от таких травм и не умирали от болевого шока – такое Люма видела впервые. Впервые в своей жизни мушлама кричала от страха, а в голове вторило: «Это не человек! Это не человек!»

– Люма, – Эль развёл её руки в стороны, чуть сжимая запястья. – Посмотри на меня.

Во взгляде молодого человека не было ни капли упрёка или обиды. Под его воздействием мушлама успокоилась, с удивлением отмечая, как чувство вины понемногу отпускает. В глазах Эля – и тогда, и сейчас – было что-то такое, что заставляло лисицу чувствовать себя по-особенному. Наверное, так хозяин смотрит на любимого питомца. Или родитель на ребёнка.

Или Бог на человека.

– Никто из нас ни в чём не виноват, – спокойно, но настойчиво проговорил Эль. – Мы все были заложниками ситуации. И никто ничего не мог поделать. Поняла?

– Поняла, – пролепетала Люма.

– А ещё я благодарен тебе за Рису, – продолжил молодой человек, и голос его сделался совсем мягким. – Представить не могу, что тебе приходилось делать, чтобы малышка могла прийти ко мне. Я знаю, что это всё ты: Винни бы и близко не подпустил её ко мне. Так что спасибо.

Люма молча кивнула. Да уж, о таком лучше только догадываться.

– Пообещай мне кое-что, – попросила она. – Не обижай мою девочку.

В ответ на просьбу Эль усмехнулся:

– Прости, Люминэль, но теперь это моя девочка.

Мушлама снова кивнула, и молодой человек поспешил заверить, что ему Риса дорога ничуть не меньше, чем ей, а значит, беспокоиться Люме не о чём. Закончив разговор, он подмигнул и вернулся на место. Оставшись наедине со своими мыслями, лисица выпрямила спину, раскрыла ладони и постаралась дышать как можно спокойнее. Родные и живительные энергии потекли через кончики пальцев правой руки, изгоняя чёрную тревогу из левой ладони.

По сравнению с ней умения Винни казались топорной работой. Люминэль же искусно обращалась с тонкими потоками, чувствовала их в других и сама наполнялась ими.

– Скажи, – спросила лисица, вспоминая ту страшную ночь, – Винни учил тебя говорить на нашем языке?

Вопрос удивил Эля.

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

Люма не ответила. Всё же ахот ей просто показалось, а мальчишка наверняка всего лишь шумно выдохнул. Или… есть всё же какое-то другое объяснение?

– Могу я тоже спросить? – Эль прервал поток мыслей мушламы. – Почему Риса называет меня «Бамби»?

– Почём мне знать? – изумилась Люма. – Спроси у неё самой.

– Спрашивал, она только смеётся, но не говорит.

Люминэль глянула на двери ратуши. Рисы и Винни всё не было. Не сказать, что прошло много времени, но мушлама предполагала, что Винзиэль справится быстрее.

– Ты вообще читал историю про Бамби? – медленно, нараспев произнесла она. – В своё время в ней даже усмотрели метафору на конкретных людей. Грубо говоря, Бамби – это принц угнетаемого народа.

Эль заинтересованно смотрел на собеседницу, скривив рот.

– Это Риса так говорит?

– Это я так говорю. А Риса, может быть, всего лишь сравнивает тебя с оленёнком, чью мать убил охотник… А вот и они! – Люма вскинулась совсем как собака, ждущая хозяина. Даже не заметив, в какую задумчивость ввела Эля.

Винни нёс тонкую папку для бумаг. Левую его руку обвивала Риса – совсем как в давнем прошлом. Только теперь мушлам стал куда крупнее, а маленькая девочка перестала быть маленькой.

– Поменяемся? – рассеянно проговорил Эль, наблюдая за друзьями. Ему показалось, что рядом с волком Рисе куда веселее, чем с ним, и мысль эта незамедлительно уколола побольнее иголок ежа.

Но всё же Элю показалось. Через мгновение Риса повернулась к вышедшему из машины возлюбленному, и глаза её буквально засветились. Мушлам что-то шепнул ей, и девушка незамедлительно покинула его, чтобы нырнуть в объятия Эля. Она спрятала лицо в складках мантии на его груди, но в следующую секунду подняла голову.

– У нас получилось! – радостно проговорила она.

– Я и не сомневался, – улыбнулся Эль, целуя подругу в кончик носа, укоряя себя за глупую ревность.

Молодые люди уже было сели в машину, когда Винни окликнул их и Люму. Мушлам, не оборачиваясь, повёл их вдоль по улице. Лишь один раз он мотнул головой, указывая на фонтан на площади. Эль невольно сжал ладонь Рисы.

Винни свернул на дорожку к церкви, взял вправо и вышел к маленькому парку. Тут не было ничего особенного: пара скамеек, гранитные валуны, да детский сад – здание с навесной крышей. Риса вопросительно глянула на мушлама, но выражение его лица отбило желание задавать вопросы. Впрочем, как и лицо Эля.

Оба мужчины стояли, уставившись в одну точку. Что-то у дверей детского сада, на пятачке под навесом привлекало их. Люма явно понимала, в чём дело – стояла притихшая, не поднимая глаз. Лишь одна Риса никак не могла взять в толк, что происходит.

– Идём, – наконец хриплым голосом проговорил Эль, рассеивая странные чары.

Они с Винни так и пошли впереди вдвоём, ссутулившись, не разговаривая друг с другом. На плечо Рисы легла мягкая рука Люмы.

– Ужасно, – пожаловалась она подруге. – Там до сих пор слышны отголоски. Слабые, едва различимые. Но всё же слышны.

– Отголоски чего? – не поняла Риса, изучая взглядом пятачок. Что они все там нашли, чего ей никак не распознать? И тут же мушлама шепнула:

– Вон там они лежали, – и указала пальцем на место у стены, – мальчик и волк. Я даже не думала, что было так больно.

Весь путь до машины, а затем по городу в салоне висела тишина, тягучая, как патока. Эль смотрел в окно, барабаня пальцами по коленке. Мушламы тоже молчали. Когда ехать дальше в такой напряжённой обстановке стало совсем уж невыносимо, Риса подала голос:

– Вы знали, что до Драхенбурга можно подняться на осликах?

– Я даже больше скажу, – незамедлительно, радостно откликнулся Винни, – мне приходилось каждую субботу спускаться с тобой в Кёнигсвинтер, чтобы потом тащиться вслед за ослами.

– Ну да?

– Вот тебе и «ну да». Твоим любимым был ишачок светлого окраса – Лютик, у него были самые длинные уши и самый толстый…

– Прошу прощение за мою недалёкость, – перебил друга Эль, – но подняться куда?

– На Драхенбург, – ответила Люма не оборачиваясь. – Это руины крепости. На Драхенфельс раньше поднимались на лошадях или ослах, и для детей, желающих посмотреть на останки крепостных стен, придумали такой аттракцион.

– Погоди, я запутался. Разве Драхенфельс – не замок?

– Так называется сама скала, а замок уже назвали в её честь, – мушлама обернулась к сидящим на заднем сидении друзьям. – Его отстроили в прошлом веке по заказу одного барона из Бонна.

– Как же здорово, – не сдержал язвительного смешка Эль. – И он, конечно же, совершенно случайно родственничек нашей любимой семейки.

– Насколько я знаю, нет. Йены родом откуда-то из ГДР, а Ильтисы из…

– Йены? – в один голос спросили молодые люди.

– …Баварии.

– Прости-прости, – поспешно проговорил Эль: Люминэль сердито поджала губы. – Кто такие Йены?

– Это фамилия моего хозяина, – Люма старательно пропустила замечание «Бывшего хозяина» от Винни. – Кейдел до брака был Йеном.

– Так он взял фамилию жены? – обрадовался Эль, и в его голосе явно послышалось злорадство. – Ничего не скажешь, глава семьи!

Люма потупила взгляд – со своего места Риса хорошо это видела. Мушламе что, было неловко оскорблять память хозяина? Или же… она скучала по нему? «А что, если ей действительно есть за что скучать?», подумала девушка и тут же поёжилась.

– Это было связано с бюрократией, – пояснила Люма. – Йены были обеспеченной семьёй, а Ильтисы – авторитетной. Насколько я знаю, те являлись какой-то дальней роднёй Виттельсбахов. Одного этого хватало, чтобы раскрутиться в нужных кругах…

– Так, теперь мне немножко непонятно, – подал голос Винни. – Виттельсбахи – это ещё кто?

Эль было присоединился к заявлению друга, как вдруг Риса тихонько ругнулась. Чтобы не досаждать и без того огорчённой Люме, она решила поискать ответ в Интернете, и результат, нужно сказать, несколько поразил.

– Это род Баварских королей, – пробормотала девушка, поднимая круглые как плошки глаза на друзей. – Чёрт, она говорила, что у его семьи была какая-то нефтедобывающая компания, а про своих родственничков ни словом не обмолвилась.

Риса старательно избегала называть имена приёмных родителей. Винни глянул на неё в зеркало заднего вида, но от комментариев воздержался.

– Дела у Ильтисов на тот момент шли не очень хорошо, и вовремя подвернулись Йены с их нефтяными разработками на Аляске, – продолжала Люма, потирая лоб рукой. – Тот брак был выгоден абсолютно всем: одни получили состояние для дочки, другие – доступ к верхушке элиты для сына.

– А теперь всё состояние Ильтисов и Йенов – компании, недвижимость, счета – всё перешло к нашей Рисе, – с какой-то досадой произнёс Винни.

Воцарилось молчание, нарушаемое лишь мерным гудением двигателя на сто пятьдесят лошадей. А затем Эль, глянув на подругу, пробормотал:

– А ведь разговор начался всего-то с ослов, – и отвернулся к окну.

Машина, до этого поднимавшаяся в гору, остановилась.

– Приехали, господа, – процедил Винни, отстёгивая ремень безопасности.

Следом за ним беззвучной птицей скользнула Люма. Она приготовилась открыть ворота энерговолной, чтобы обойтись без повреждения электронного замка, но волк всё же опередил. Одним ударом ноги он заставил створы жалобно застонать и впустить незваных гостей. Мушлама бросила на него долгий, полный грусти взгляд.

Драхенфельс не выглядел недружелюбно или враждебно. Он был аккуратным, с ажурными голубыми крышами и башенками, стремящимися к небу – ни дать ни взять миниатюрная копия знаменитого Нойшванштайна. Но у Эля были причины питать нелюбовь к этому месту. Он обвёл глазами силуэт замка, скользнул взглядом по каменным стенам, пока не замедлился на подвальных окнах.

Там, тремя метрами ниже уровня земли, тринадцать лет назад он проснулся в одну из ночей от пронзительного крика матери…

…Перепуганный мальчик осторожно выходит наружу и обнаруживает, что дверь в камеру родителей распахнута. Он в кромешной тьме добирается до неё и заглядывает внутрь. От увиденного кровь стынет в жилах, и в первую секунду мальчик пятится назад.

В камере, зажимая рукой живот, корчится на полу отец. Под ним, освещённая проникающим через решётку под потолком светом луны, растекается багровая лужа. В камере висит запах металла и чего-то невыносимо противного.

Секунда кажется вечностью, но мальчик, наконец, находит силы перебороть страх и бежит к отцу.

– Папа! – его крик рикошетит от каменных стен. Мужчина сгибается, сжимая зубы, и тут же обмякает. – Папа, что мне сделать? Чем мне…

– Терри… – голос отца искажён от боли.

От одного звучания детского имени кровь стынет в жилах, и он вскрикивает:

– Нет! Как мне помочь? Что… что нужно сделать?!

Изо рта мужчины течёт кровь, и он тщетно облизывает пересохшие губы. Мальчик поддерживает его голову, надеясь, что хоть этим окажет какую-то помощь.

– Терри, слушай меня, – Артур старается говорить не срываясь. – Со мной всё кончено. Мама…

Всё тело цепенеет от противного липкого страха. Страха, что где-то так же и мать извивается в агонии.

– Не ходи за ним, – отец,не мигая,смотрит в перепуганные глаза сына. – Запомни: всё будет хорошо. Слышишь? Только не… – он снова морщится, и на лбу выступают крупные бусины холодного пота, – …не ходи за ними.

Ещё по-детски маленькая ладонь скользит по щеке отца, и мужчина слабо улыбается. Его голова тяжело ложится на колени сына, пропитывая кровью и без того грязную робу.

– Прости меня, малыш, – негромко говорит он. – Я не хотел, чтобы ты…

Отец закрывает глаза, напрягается всем телом и вдруг обмякает. Последний выдох срывается с его губ, и больше Артур не произносит ни слова. В другой ситуации мальчик бы заплакал, но не сейчас. В его голове пока не укладывается, что отца больше нет. Чувство потери и осознание смерти ещё не пришли, и молодой красивый мужчина с русыми, как у Эля, волосами, кажется просто спящим.

Из оцепенения его выводит едва слышный вскрик. Мама ещё жива и находится где-то рядом. Нужно найти её, пока эта тварь не сделала с ней того же, что и с отцом. Мальчик осторожно поднимается с колен, опуская мужчину на пол, обводит его полным тоски взглядом и выбирается в коридор. Он ещё не знает, что это последний раз, когда ему суждено увидеть Артура.

Мальчик старается идти как можно тише. Здесь много камер, за дверью которых когда-то сидели такие же люди, как и они с родителями. Мальчик прибавляет шаг, боясь, что маму постигнет та же страшная участь.

В голову приходит мысль: а как же Риса? Что будет с ней? Мальчик на мгновение замирает, представляя, как она сейчас спит в своей кровати. Кажется даже, что он и в самом деле видит её, свернувшуюся под одеялом. Сиреневые кудряшки разбросаны по подушке, она сопит и вздрагивает во сне. Внезапно девочка в его мыслях открывает глаза и резко садится в постели. Ещё не очнувшись ото сна, она осматривается, пытаясь понять, где находится. Она замечает его присутствие и тут же резким движением откидывает одеяло, вскакивает… Мальчик трясёт головой, прогоняя чересчур бурную фантазию. Не время воображать, нужно найти маму!

За поворотом выход к лестнице, по которой можно выбраться из подвала. Мальчик знает, потому что этим путём его водили в кабинет для «разговоров». Света, льющегося из дверного проёма наверху, хватает, чтобы озарить ступеньки и некоторое пространство под лестницей. Именно там, в полутени, мальчик улавливает какое-то движение.

Он подходит ближе, и глаза выхватывают из темноты что-то бесформенное, постоянно двигающееся. Мальчик не может понять, что это, и изо всех сил всматривается. До его ушей доносится тяжёлое дыхание и женский стон.

– Мама?

Стоящая на коленях женщина поднимает голову. При виде сына её зрачки сужаются до размеров булавочной головки, и она шепчет:

– Терри… – и тут же срывается на крик: – Беги, Терри!

Теперь мальчик понимает, что это не какое-то бесформенное существо. За спиной матери виден мужчина, та тварь, что убила отца. Смотрит на неизвестно откуда взявшегося пацана, не отводя глаз, одной рукой прижимая к себе его мать. Мальчик не понимает, что он делает, видит только панику в глазах матери. Чувствует только животный всеобъемлющий страх.

– Уходи! – вскрикивает мать.

Перед глазами всё плывёт. Всё кончено. До мальчика постепенно доходит: маме уже ничем не помочь. А ведь отец не хотел, чтобы он это видел!..

Его взгляд встречается со взглядом твари.

– Курээ, Тугут¹! – кричит мама из последних сил, стараясь рукой задержать мужчину.

Этот крик приводит его в чувство. Мальчик срывается с места, словно лань, напуганная светом автомобильных фар, и бежит назад по коридору. За спиной слышны звуки борьбы и слабые всхлипы матери.

Тупик. Дверь, ведущая наружу, заперта. Её не открыть без ключа, тем более теперь. А в спину тупым ножом бьёт беспомощный крик матери, который обрывается так же резко, как и начинался. Мальчик застывает на месте. Теперь уже нет смысла сдерживать слёз, и они тут же застилают глаза. Он опирается на стену и, зажимая рот рукой, беззвучно плачет.

Папа и мама, Артур и Сандара. Их больше… нет?

Тишина сменяется звуком металлических набоек на ботинках, эхом отзывающимся от стен коридора. Тварь вышла на охоту, и теперь мальчик должен был стать его трофеем. Он быстро смахивает слёзы, мешающие видеть, и кидается ко всем дверям, надеясь найти открытую. Нужно как можно быстрее спрятаться. Но где?..

…На его плечо тихонько опустилась рука, и от неожиданности молодой человек пригнулся, зажмурившись, как кошка на ярком солнце.

– Милый, – тут же позвал родной любимый голос, – всё нормально?

Эль осмотрелся, часто моргая. Риса заглядывала ему в лицо, и превратившиеся в тонкую ниточку губы выдавали беспокойство. Всем своим видом, от приоткрытого рта и до шапки с ушками, она напоминала маленькую девочку. Эль автоматически поправил её выбившуюся прядь волос, и она совсем по-детски смутилась.

– Всё в порядке, – заверил он. – Просто нехорошие воспоминания.

Небо затягивалось тучами, и вниз уже летели первые снежинки. Тишина вокруг стояла такая, что любой вздох казался чересчур громким и инородным. А Винни и Люме было совершенно на это наплевать: они обрядились в звериные шкуры и теперь носились по сугробам, лая и тявкая. Глядя на них, Риса не сдержалась и залилась смехом.

– Ты когда-нибудь видел Винни таким?

– Нет, – честно ответил Эль, наблюдая, как мушламы нырнули в вырытую нору и тут же вылетели оттуда, поднимая в воздух снежную пыль. – Таким счастливым ни разу.

Он взял за руку тут же переставшую смеяться девушку.

– Пройдёмся? – предложил Эль, в очередной раз ощущая укол странной ревности. И снова Риса неосознанно разрушила эту иллюзию, просто улыбнувшись.

Снег мягко хрустел под ногами идущих к леску́ молодых людей. Чем ближе подходили к кромке деревьев, тем сильнее Эль сжимал ладонь Рисы. Наконец показалась вершина холма, за которым начинался овражек. Там росли в основном маргаритки, но порой попадались и…

– Колокольчики, – с нежностью в голосе проговорила Риса, прижимаясь к молодому человеку. – Я помню. Только так странно: воспоминания появляются на пустом месте, и я иногда даже понять не могу – помню ли я это на самом деле, и просто верю в картинку в голове?

В чём в чём, но в этом Эль прекрасно понимал подругу. Сколько раз он возвращался к эпизодам из прошлого и не мог взять в толк, как такое вообще имело место в его жизни! Иногда ему казалось, что кто-то нарочно залил в его голову эту грязь и заставил поверить, что всё это так же реально, как перебитый татуировкой шрам на правом запястье.

– Мы с тобой создадим новые воспоминания, – произнёс Эль, словно обращаясь и к самому себе, – чтобы уже точно не возникало сомнений. И ни одного такого, в какое не хотелось бы верить.

– Я не против, – тепло проговорила Риса.

Молодые люди остановились на вершине холма. Обоим казалось, что они слышат детский смех, доносящийся с поляны на той стороне овражка. Эль крепче прижал Рису к себе.

– В конце концов, кому как не мне этого хотеть, – проговорил он. – Мои прежние воспоминания не принесли ничего кроме боли.

Риса подняла глаза на возлюбленного и робко спросила:

– Не хочешь рассказать?

– А ты что, хочешь услышать? – Эль глянул на неё, улыбаясь лишь половинкой рта. Будто вопрос, который он задал, был риторическим.

«Я хочу знать о тебе всё. Каждую историю из твоей жизни, начиная глупыми и заканчивая трагичными. Чтобы знать, как вести тебя с собой, реагировать на тебя и что говорить. Я хочу не тревожиться, когда ты внезапно станешь молчаливым и грустным». Риса могла бы высказать все мысли, роящиеся в голове, но вместо этого просто кивнула.

Эль молча слепил снежок и метнул его в небольшую ель. Тот прилип к стволу дерева, а с пушистых лап на землю полетели комья снега.

– Я точно не знаю, как именно всё началось в тот вечер. Как не знаю и того, что меня разбудило. Я нашёл отца умирающим. Он всегда пах лесом, тёплым деревом и смолой. – Эль сжал губы, набирая в грудь больше воздуха. – А тогда… Тогда пахло только металлом. Он умер у меня на руках.

– Господи… – только и проговорила Риса, прикрывая рот рукой.

– Я искал маму, думал, что может хотя бы ей удалось сбежать, – Эль хлопнул себя по карманам мантии – автоматичное движение, каким ищут пачку сигарет. – Нашёл их под лестницей. Не знаю, для чего – то ли хотел снять стресс, то ли просто она привлекала его, как женщина. В общем, он изнасиловал мою мать. У меня на глазах. А затем перерезала ей горло как ягнёнку.

Риса смотрела на Эля, и глаза её наполнились слезами. Она ведь и представить не могла, что маленький мальчик не просто столкнулся с фактом, что родителей больше нет в живых – он был свидетелем происходящего. Сколько же в нём сил, что он не сломался?..

– Следующим должен был быть я, – голос Эля стал спокойнее, и говорил он уже с долей издёвки. – Можешь себе представить, что бы он сделал со мной? Взял и испортил дочурку.

Он положил руку на грудь, где ещё пару дней назад кожа была располосована светлыми рубцами шрамов. Увлечённый, если так можно назвать это состояние, рассказом, молодой человек не сразу заметил, как плечи Рисы затряслись, и по щекам потекли первые слёзы.

– Теперь понимаешь, что творилось в моей голове, когда я встретил тебя в парке? Просто в один миг всё встало вверх ногами. Моя маленькая спасительница воскресла из мёртвых, надо же! И следом за ней вернулось всё то, что я столько лет пытался забыть.

– Не нужно было мне туда приезжать, – проговорила Риса сквозь слёзы. – Я только и делаю, что причиняю тебе боль. Какой чёрт дёрнул меня поехать в Штайнбах?

Только теперь Эль заметил, что подруга плачет. Он схватил её за плечи, поворачивая к себе – Риса при этом всё старалась спрятать лицо – задрал рукав мантии и показал ей татуировку.

– Видишь? Понимаешь, что это?

– Шрам.

– Верно, шрам. А знаешь, как он у меня появился? Я пытался извести себя, стравить изнутри, потому что считал, что не заслуживаю жизни. Потому что меня здесь ничего не держало. И знаешь, что меня остановило?

– Винни, – всхлипнула Риса, растирая слёзы по лицу.

– Всё правильно. А знаешь как? Он напомнил мне, что за мою жизнь ты отдала свою. Ты придала моей бо́льшую ценность. И взять и прервать её я просто не имел права, потому что тем самым просто вытер бы ноги о твою жертву. Понимаешь? Послушай, – Эль легонько встряхнул Рису, приводя в чувство, – когда мы с Винни пришли в Штайнбах, мы условились: если за полгода ничего не изменится, если я не найду что-то, что заставит меня передумать, то он… – молодой человек сделал паузу, – он произведёт Поглощение.

Риса от подобного даже плакать перестала. Она потрясённо смотрела на Эля, пытаясь понять, в своём ли уме суженный.

– Что? – хрипло произнесла она. – Это… это неправда. Ты не можешь быть таким…

– Всё лучше, чем болтаться в петле, – парировал Эль.

– Винни должен был сожрать тебя!

– Не сожрать, нет. Просто поглотить мою душу…

– Просто?!

– …переработать её и воспроизвести дополнительные единицы жизненной силы для себя.

– Да плевать на это! О чём думал Винни, когда соглашался на такое? О чём ты думал, когда просил?!

Риса не кричала, но ощутимо повысила тон голоса. Как будто понимала, что творилось у Эля внутри, но не могла не озвучить свою тревогу.

– Мне нечего было делать здесь без тебя! – так же громко ответил Эль. – Меня не держало ничего! Думаешь, меня спасали бунты против государства? Думаешь, демонстрации студентов добавляли в мою жизнь много смысла? Что толку мне было от всего этого, если я не чувствовал себя целым?!

Риса жалобно смотрела на него, и слёзы катились по её щекам.

– Кому как не тебе знать, как паршиво жить с этим чувством, – Эль принялся вытирать мокрые дорожки на её лице. – И одно дело, когда твой человек находится в другом городе, стране, да даже по ту сторону океана! И совершенно другое, когда прекрасно понимаешь, что его больше нет, и никогда не будет, и ты всю свою жизнь будешь ощущать пустоту. А ты вернулась и заполнила её. Понимаешь, как мне теперь хорошо?

Он взял её правую руку и поднёс к губам ладонь со шрамом. Не сводя с девушки глаз, Эль принялся целовать тонкую розовую полоску на её коже.

– Ты и представить себе не можешь, – негромко сказал он, – как сильно я любил тебя все эти годы.

Риса почувствовала, как боль внутри сменяется чем-то новым, доселе неизведанным. Оно напоминало то, что ей довелось испытать, впервые поцеловав Эля. Только теперь ощущение это было куда горячее. Кажется, молодой человек испытывал то же самое. Влюблённые застыли, глядя друг на друга, не зная, что делать.

Губы Эля постепенно прижимались к руке девушки сильнее и чаще, а взгляд становился жгучим. Вдруг он подался вперёд, прижимая подругу к себе, и Риса накрыла его губы своими, позволяя разгорающемуся внутри пожару вырваться наружу.

Молодые люди опустились снег. Риса не чувствовала ни холода, ни застывших дорожек слёз на лице. Весь мир вокруг, казалось, померк, а затем и потух вовсе. Остались лишь его руки, ласкавшие её, его губы, целовавшие её, и его голос, нежно называющий её имя. Крупные комья снега попали девушке за шиворот, и она, обжёгшись о ледяные иглы, застонала. Это произвело на Эля странный эффект: он весь сжался и, одной рукой оттянув ворот куртки девушки, губами впился ей в шею, издавая глухое рычание. Риса под ним изогнулась дугой: ещё немного – и она полностью потеряет контроль над собой.

Со стороны замка донёсся крик, возвращая их к реальности.

– Риса! – звал Винни. – Эль! Вы где, малышня?

– Кажется, это по наши души, – негромко сказал молодой человек, прерывая поцелуй.

– Кажется, да, – так же тихо ответила Риса, приоткрывая глаза. Она рукой провела по лицу молодого человека, и он снова коснулся губами её ладони.

– Эль! – теперь звала Люма. – Вы где? Риса!

– И чего им вдвоём не живётся? – вздохнул мужчина, прижимаясь лбом ко лбу Рисы. – Ответим им?

– Пожалуй. Иначе они не отстанут и придут за нами.

Не открывая глаз, Эль ещё раз поцеловал подругу, явно не желая выпускать её из своих объятий. Риса не сдержала улыбки:

– Не слишком ли ты увлёкся, герр Стеллар?

Она вновь провела рукой по его щеке, в этот раз снизу вверх, и вдруг резким движением сорвала с Эля шапку. Молодой человек застыл от неожиданности, а плутовка уже вскочила на ноги.

– Нужна? – она протянула Элю шапку, и тут же вскинула вверх руку: – Тогда забери!

Она подпрыгнула на месте и побежала к дорожке в парк. Не успела она сделать и десятка шагов, как в спину между лопаток ударилось что-то твёрдое. Риса пошатнулась, но на ногах устояла. А Эль с широкой улыбкой на губах уже лепил следующий снежок.

– Девочка, – нарочито угрожающим голосом предупредил он, – не шути с дядей.

– Сначала поймай меня, дядя, – передразнила его Риса. – Спорим, что ты и догнать меня не сможешь?

Следующий снежок пролетел в нескольких сантиметрах от её головы, и Риса успела увернуться. А когда выпрямилась, Эль налетел на неё и сбил с ног. Они упали в сугроб, заливаясь весёлым смехом.

– В следующий раз будем спорить на деньги.

– Так нечестно, – проворчала Риса в ответ на комментарий парня. – Нельзя в играх с девушками применять грубую силу.

– Конкретно эта девушка знала, с кем связывается. Тем более, её предупреждали.

Эль помог Рисе подняться и отряхнул её спину от снега. Щёки подруги украшал нежный румянец – не то от морозца, не то от возбуждения. Она отдала молодому человеку шапку, и пока тот натягивал её, не сводила влюблённого взгляда.

– Спасибо.

– За что? – слегка удивилась Риса.

– За то, что ты есть, рядом со мной.

Эль ещё раз прикоснулся губами ко лбу подруги, и та зарделась пуще прежнего.

– Эй, детский сад! – окрикнули их с вершины холма. – Тихий час, пора заходить!

Шаги четырёх друзей гулко звучали в пустых коридорах замка. Обстановка внутри была роскошной: полированные деревянные панели на стенах, выложенные мозаикой полы, тяжёлые бархатные шторы.

– Надо же, – присвистнул Эль, останавливаясь у стены в гостиной, украшенной фреской со сценой охоты. – Всё то время в подвале я и представить не мог, что тут почти целая пинакотека. Могла бы хоть экскурсию мне устроить, хэнге-сама.

– Думаю, меня бы неправильно поняли, если бы я вздумала водить тебя по замку, – тут же отозвалась Люминэль. – Неплохо было бы перекусить. Что скажете?

Она была так занята считыванием энергополя помещения, что не заметила, как мужчины обменялись быстрыми тревожными взглядами.

– Может, закажем доставку? – неуверенно предложил Винни.

– Тем самым привлекая сюда лишнее внимание? – Люма одарила его строгим взглядом. – Уж от тебя я такого предложения не ожидала.

– А вы сами не можете что-то сварганить?

После вопроса Эля брови мушламы поползли вверх.

– Да что с вами? На кухне наверняка горы съестного. Можем хоть пир на весь мир закатить!

Друзья снова глянули друг на друга.

– Действительно, – вздохнул Эль, мотнув рукой на дверь в углу возле камина. – Кухня там, если ты не забыла.

– Не забыла. А ты откуда знаешь?

– У парня нюх на всё, что касается еды, – натянуто улыбнулся Винни, одной рукой прижимая к себе Эля.

– Привет? – парень тут же вырвался из медвежьих объятий друга. – Во мне от силы семьдесят пять килограмм живого веса. А тебя послушать, так я жру, как лошадь.

Кухня действительно оказалось за дверью, оформленной под декоративную панель: примерно такая же скрывала за собой ванную в комнате Рисы. Огромное помещение было выложено белой кафельной плиткой и запаяно в хром. Всё было завешано шкафами, вдоль стен тянулись хромированные столы, в центре помещения, образуя прямоугольник, ждали своего часа шесть плит. Из глубины кухни доносился размеренный гул холодильника.

– Нужно включить свет, – обратилась Люма к Винни. – Того, что возле мойки, недостаточно.

Эль открыл электрощиток на стене и принялся изучать большое количество маленьких рубильников. Кое-где надписи стёрлись и были настолько плохо читабельны, что мужчине пришлось щуриться и напрягать всё своё зрение, чтобы разобрать пояснения. Наконец он зажал три рычажка, и вся кухня озарилась ярким белым светом. Одарив его похвалой, мушлама принялась осматриваться, вспоминая, как здесь было в её последний визит. Винни же шепнул Элю:

– Быстро берём всё необходимое и уходим.

Внезапно Люминэль напряглась. Она склонила голову с боку на бок, словно прислушивающееся животное, а затем повернулась к Винни:

– Барьер?

Мушлам уже открыл рот, чтобы попытаться оправдаться перед недовольной подругой, но из глубины кухни донёсся голос Рисы:

– Ребята, я нашла холодильник. Тут целая промышленная камера!

Эль нервно сглотнул.

– Милая, может быть, лучше мне посмотреть?

– Что ты говоришь? Я не слышу, он гудит…

Винни закрыл лицо рукой, Эль принялся яростно тереть затылок.

– Что происходит? – спросила Люма, переводя взгляд с одного на другого. – Почему ты поставил барьер?

– Видишь ли, – начал Винни, – мы покидали Драхенфельс в спешке, нам нужно было срочно найти малышку…

– И холодильник был единственным местом, чтобы там кое-что спрятать… – виновато добавил Эль.

Люма нахмурилась.

– Что вы спрятали? – спросила она. Внезапно глаза её расширились от ужаса, нижняя челюсть отвисла, и она, отшатнувшись, пробормотала: – Только не говорите, что там…

Её прервал перепуганный крик Рисы.

***

Всё пространство вокруг было заполнено серым клубящимся туманом. Он как дым от костра закручивался причудливыми кольцами, изгибался подобно змее и перетекал с места на место, словно течение реки. Туман обвивал и вортекс – огромный неторопливо вращающийся вихрь из вещества, по цвету напоминавшего жидкую ртуть. То тут, то там его потоки принимали формы зданий и предметов, и из самой глубины воронки эхом доносились голоса людей, приглушённая музыка, детский смех.

На краю вортекса, на каменном уступе стоял Бог. Скрестив руки на груди, он наблюдал за вращением жидкости в воронке. Кошачьи уши на его голове находились в постоянном движении, стараясь уловить даже мельчайший звук, доносящийся из вихря. Лица у него не было, его заменяло некоторое подобие белой маски, словно у нераскрашенной фарфоровой куклы. Верхняя половина его тела представляла собой костяной каркас, внутри которого, словно птицы в клетке, порхали бабочки. Крылышки прекрасных насекомых были окрашены в зелёный цвет, оповещая о хорошем настроении своего хозяина. Ещё одним индикатором служил длинный кошачий хвост, размеренно покачивавшийся из стороны в сторону.

За спиной почуялись шаги, и по их характеру Бог определил: из тумана вышли души двоих мужчин и остановились на почтительном расстоянии. Некоторое время Бог не подавал виду, что знает об их присутствии, пока один не кашлянул.

– Я слушаю.

– Эразма, – начал один; Бог узнал его сразу: Джаред. – Мы пришли узнать, всё ли в порядке у детей.

– В полном, – божественный хвост нетерпеливо дёрнулся. – У них всё в полном порядке.

– Что с моей дочерью? Она не пострадала?

Души не обладали теми же физическими свойствами, что и их бывшие тела. Они издавали вибрации, испуская столь тонкие волны, что не каждый подготовленный сможет уловить. Душа Джареда вибрировала точно так, как если бы человек говорил взволнованно, напряжённо.

Бог вздохнул. Эти смертные даже после смерти оставались такими смертными! Особенно отцы. Особенно девочек. С виду невозмутимые, как скала под ногами их Создателя, внутри они были нежными, словно новорождённые дети, и такими же чувствительными.

Душа Джареда нетерпеливо «переминалась» с ноги на ногу. Мужчина ушёл из жизни в возрасте тридцати шести лет, в ту пору, когда энергия била из него ключом. Его душа и по сей деньизлучала эту силу, была неспокойной, несколько нервной. Может быть, это объяснялось неуёмным характером, коим мужчина обладал в дни своего физического существования. А может, большой привязанностью к дочери, оставшейся в мире живых. Цвет волос Риса переняла у него, точно как и глаза. Эразма слышал, что в мире смертных говорили: «Похожа на папу – будет счастливой». Но Бог знал точно: родись дочь Джареда копией своей матери, ей в любом случае суждено предсказываемое счастье. В конце концов, кому как не Эразме это знать!..

Стоящий рядом Артур был как минимум на голову выше и шире в плечах. Он был младше Джареда на шесть лет, но уже успел запастись спокойствием и уравновешенностью характера. Как и при жизни, его душа руководствовалась принципом «ждать и попивать чай». Что он, собственно говоря, и делал. Терранс всем пошёл в своего отца, только вот глаза перенял материны – бездонные, цвета рододендрона, которым каждую весну покрывались предгорья её родных краёв.

– Эразма! – окликнул Джаред, и Бог, не оборачиваясь, зашипел.

Пространство едва заметно всколыхнулось: хмыкнул стоящий рядом. Эразма не был злым или жестоким богом, как раз наоборот. Но всё же сердить его не стоило. Гладить, как кошку, но не против шерсти, не живот и не основание хвоста, чтобы острые когти не впились в руку.

– С твоей дочерью всё хорошо, – миролюбиво ответил Бог. – Она полностью здорова физически и постепенно восстанавливается морально.

– Слава Богу, – выдохнул Джаред, и Эразма хмыкнул. – Спасибо.

Повисло спокойствие, нарушаемое лишь голосами, звучащими из вортекса. Наконец Бог шевельнул ушами, направляя их назад, и спросил:

– А ты, Артур? Ты тоже хочешь узнать о своём сыне?

Душа мужчины не ответила, но кивнула.

– Ему крепко досталось, выкарабкиваться пришлось дольше и труднее. Но теперь и он в порядке. – «Кто бы знал, Хасида Афора, что ты во всём окажешься прав», подумал Бог, а вслух подвёл итог: – И наконец-то целый. Они оба целые.

Души мужчин переглянулись.

– Значит, в них обоих начали пробуждаться силы?

– Не совсем. Способности девочки проявлялись ещё в подростковом возрасте благодаря стараниям моего старинного друга, – усмехнулся Бог, – а сейчас она научилась регенерировать. Мальчик же впервые попробовал свои силы больше десяти лет назад, просто никто этого не замечал.

Артур взволнованно слушал, чуть приблизившись к Богу. В его сыне что-то было? Как и почему они с супругой этого не заметили? Срываясь на низкие вибрации, он спросил:

– И в чём же?

Фарфоровая маска на лице Бога приняла очертания и раскраску кошачьей мордочки. Он обернулся на мужчин и с хитрецой ответил:

– В астральной проекции.

[1] Беги, Тугут! (саха тыла)

3.

Эль сидел на столе, сцепив пальцы рук в замок. Стоявший подле него Винни заслонял друга своим плечом, ни дать ни взять сторожевой пёс. А охранять и защищать было от кого: Люма сверлила обоих убийственным взглядом.

Между ними тремя взад-вперёд ходила Риса, прикусив большой палец. Её зубки вгрызались в кожу, словно она надеялась снять её как прилипшую к руке перчатку. Эль виновато наблюдал за подругой, но каждый раз, когда Риса пересекала пространство между ними, его взгляд встречался со взглядом рассерженной лисицы.

Винни первым не выдержал гнетущее молчание.

– Да ладно! – вскричал он, всплеснув руками. – Теперь всю жизнь из-за этого будем дуться?

– Дуться?! – брови мушламы поползли вверх.

– Именно! В чём проблема? Мы уходили отсюда в спешке, у нас тупо не было времени на всякие там ухищрения!

– Замолчи, – Люма оскалилась, если так можно сказать о молодой женщине. – Замолчи, Винзиэль Четвёртый!

Её тело начало меняться, принимая форму огромного животного. Винни незамедлительно последовал её примеру, и оба мушлама издали глухое угрожающее рычание.

– Прекратите! – рявкнула Риса, и шерсть на загривках друзей улеглась.

Девушка подошла к открытой двери холодильника, из которой её незамедлительно обдало морозной волной. Голова начинала болеть, и она принялась массировать виски, чтобы хоть как-то снять напряжения.

– Чья это была идея? – спросила Риса и, увидев медленно поднявшего руку Эля, вздохнула. – Почему-то я не удивлена. Один вопрос – зачем?

– А у нас был выбор? Милая, Винни же уже сказал: у нас не было времени! Что нам оставалось делать? В тех условиях это было лучшим решением!

– Почему ты мне не сказал? – спросила Риса, не поворачиваясь к нему.

– У меня вылетело из головы.

– Что? У тебя вылетело из головы?! Как может вылететь из головы, – Риса яростно пнула массивную дверь холодильника в сторону и пальцем ткнула внутрь, – это?!

На полу камеры лежало оцепеневшее тело Люца.

– Я не подумал, что это может быть очень важным, – признался Эль.

На миг повисло молчание, нарушаемое лишь сердитым сопением мушламов. А затем Риса, потрясённо глядя на молодого человека, уточнила:

– Ты что, дурак?

Эль виновато улыбнулся, показав большим и указательным пальцами степень. Может быть, в иной ситуации это бы несколько сбавило градус напряжения, но сейчас с точностью до наоборот сработала как красная тряпка для быка.

– Прекрати, Бога ради! – вскрикнула Риса. – Почему ты относишься к этому, как если бы кто-то забыл убрать за собой со стола? Это мой брат! Почему нельзя серьёзнее относиться к его смерти?!

– Потому что это уже не человек, а пустая оболочка.

Вся боль, страх, тоска, копившиеся в Рисе последние дни, сейчас достигли предела и просто вырвались наружу, сметая всё на своём пути. Ей было не столько горько за брата, сколько за всё происходящее в целом: Люц стал последней каплей и триггером.

– Какая разница? Ты просто оставил его в холодильнике и забыл, потому что это не очень важно! Разве он не заслужил уважения? Разве…

– Что, по-твоему, мне нужно было сделать? – резко оборвал её Эль. – Оставить его в своей комнате разлагаться? Скормить его Винни? Провести пышные похороны? Что?

Он говорил, не повышая голоса: слова Рисы отскочили от него не задев. Но от этого тона девушке стало до невозможности стыдно. Ведь она только теперь поняла, что Эль всё сделал правильно. А то, что он забыл… В конце концов, у вернувшегося с того света действительно были мысли поважнее, чем покойник в холодильнике.

Риса глянула на брата. Глаза его были закрыты, на кончиках ресниц блестели звёздочки инея. На рубашке в области живота темнело загрубевшее бурое пятно. В отличие от того, каким она его помнила – нервным, беспокойным, болезненного вида – сейчас на лице Люциуса застыла безмятежность.

– Ты всё сделал правильно. Прости. Я погорячилась.

Риса хотела сказать что-то ещё, но махнула рукой и вышла из кухни. Люма, чей взгляд тоже смягчился, молча последовала за ней, оставив мужчин один на один. Эль сидел как в воду опущенный. Совсем не так должен выглядеть человек, который сделал предложение любимой женщине и услышал «да» в ответ!

– Не бери в голову, дружище, – Винни тут же опустился рядом с другом. – Подуются, и отойдут. Риса не из тех, кто будет долго сердиться. Ну-ка погоди, я сейчас…

Винни хлопнул друга по плечу, слез со стола и исчез в глубине кухни. Эль услышал, как где-то с одного пинка открылась дверь, затем шаги в отдалении, и всё стихло.

Молодой человек, как и друг до этого, устало откинулся к стене. Денёк сегодня выдался эмоциональный – ни дать ни взять американские горки. Конечно, со временем всё уляжется, встанет на правильные рельсы, и так штормить уже не будет. Правда, начнутся бури иного толка, и сегодняшняя маленькая «качка» в парке покажется лёгкой прогулкой на катере. Эль сглотнул, чувствуя, как отхлынула от лица кровь, и от греха подальше забросил ногу на ногу.

Снова послышался удар, а секундой позже явился Винни с «сикспаком¹».

– Так и знал, что у этого дерьма кошачьего, упокой Господь его душу, найдётся заначка. Не ахти, конечно, но пить можно. Держи, дружище!

Винни вытащил одну бутылку из упаковки и бросил её Элю. Тот глянул на этикетку и капризно протянул:

– О-ох, старик, ты же знаешь: только безалкогольное!

– Какой ты всё же стал вредный.

Мушлам забрал бутылку и сжал её в руке. Напиток внутри стеклянной тары посветлел, в нём, как «дождь» в заставке «Матрицы», забегали пузырьки. Через некоторое время их движение замедлилось. Винни ослабил хватку и всучил Элю бутылку. Пока молодой человек возился с крышкой, мушлам опустился на пол, сделал глоток и довольно выдохнул:

– Одно из лучших изобретений человечества!

Эль, наконец, сорвал крышку об угол стола и присосался к бутылке. Но вместо благостного стона заныл, что пиво тёплое. Винни вздохнул как терпеливый папаша, вновь забрал пиво и изо всех сил дунул на бутылку. Стеклянные стенки тут же подёрнулись паутинкой морозного узора.

– Так-то лучше, – удовлетворённо улыбнулся Эль. – Prost²!

Некоторое время друзья сидели молча. Слышно было, как поднявшийся снаружи ветер завыл в трубах, словно стонущая на похоронах плакальщица.

– Мне кажется, я только и делаю, что разочаровываю её, – озвучил Эль предмет своей тревоги. – Я пообещал, что сделаю всё хорошо, что прошлое больше не сделает ей больно, а сам…

– Для начала. Ты не господь бог собственной персоной, чтобы заставить Рису забыть о прошлом. Ты можешь и должен поддержать её, но уберечь от всего, тем более от прошлого, не сможешь. Если уж на то пошло, ты сам по себе одно большое напоминание.

Эль тоскливо глянул на друга.

– Я боюсь, что оттолкну её от себя. Что своими словами или действиями сделаю так больно, что ей будет легче жить без этого чувства целостности, чем со мной.

Винни сцепил пальцы в замок. Конечно, всё происходящее с ними обоими было вполне объяснимо, логично и неизбежно. Эль тоже прекрасно понимал это. Вот только фактора человеческой эмоциональности никто не отменял.

– Не переживай, салага, – Винни прислонился к стене. – Вы сейчас оба чересчур возбуждены, вот ты и боишься каждого шороха. Обжёгшись на молоке, дуешь на воду, так сказать. Немного успокоитесь – и дурные мысли сами собой пропадут, вот увидишь.

Эль едва заметно кивнул. Винни, без сомнения, прав: не только Риса в крайне нестабильном эмоциональном состоянии. Он и сам подкидывает дровишек в костёр, накручивая себя, в том числе и по пустякам. Глупости всё это. Просто страх снова остаться одному. Страх перед болью.

– И ещё, – Винни хлопнул друга по плечу, отвлекая его от погружения в себя. – Я бы сейчас на твоём месте был поосторожнее со шпильками. Чтобы лишний раз не прививать малышке саму мысль о том, что ты не воспринимаешь всерьёз ничего, включая её.

– Это уже глупости, – мотнул головой Эль. – Ты знаешь, что это неправда.

– Я знаю, потому что прожил с тобой тринадцать лет, а девочка вступила в серьёзные отношения с тобой всего несколько дней назад. Она тоже всё понимает, но пока ещё забывает, как глубоки корни у таких вещей.

***

Кабинет хозяина встретил тяжёлым затхлым запахом. Наверное, сюда давно никто не заходил. Люма скользнула в приотворённую дверь и, ёжась не то от холода, не то от волнения, осмотрелась.

Она никак не могла поверить, что прошло целых тринадцать лет с момента её заточения во вместилище. По детям и Винни это было видно – последний как ни хорохорился, а всё же со временем приобрёл отпечаток возраста на лице – но здесь всё оставалось точно таким, как она запомнила. Только на секретере появился букет завянувших роз и свечка.

Каждый метр кабинета разговаривал с Люмой, напоминая ей о чём-то. Вот здесь, в углу, она стояла первый вечер в Драхенфельсе, боясь поднять глаза. За этим столом сидела с хозяином, помогая наводить порядок в важных бумагах. А вот тут наблюдала за гостями, играющими в бильярд. Рука мушламы легла на скошенную спинку оттоманки, и тут же в памяти возник образ хозяина, обнимающего её со спины, прикасающегося губами к обнажённому плечу. Люма тряхнула головой – видение исчезло, и ему на смену пришло другое: она, сминающая дрожащими пальцами край кимоно, подступающие к горлу слёзы и отчаянный вопрос, бьющий наотмашь: «Это правда?»

Если бы она могла повернуть время вспять, чтобы она сделала тогда? Изменила бы она хоть что-то?

– Ведь знал, что найду тебя здесь, – с какой-то досадой проговорил беззвучно вошедший Винни. – Я-то надеялся, что мне показалось. Дурак.

Люма молча коснулась пальцами холодной глади окна, за которым с неба сыпалась снежная крупа. Рано или поздно им бы пришлось поговорить, судя по тому, как Винни взбесила её реакция на слова о хозяине. И всё равно она не ждала, что произойдёт это так рано.

– Я и тогда думал, что это всего лишь игра воображения. Чутьё подводит. Глупая ревность. Умело же ты тогда заметала следы, Рыжик. Скажи, только честно. Я пойму, что бы ты ни ответила. Ты ведь его любишь, и всё это время любила?

Мушлама сглотнула.

– Что мне тебе на это сказать?

– Правду. Я ведь был для тебя только отдушиной, игрушкой, разве нет? А ты как тогда была его, так и осталась.

Люма не сдержала тяжёлого вздоха, рвущегося из груди.

– Ты не понимаешь, что этот человек для меня значит, – проговорила она дрожащим голосом. – Как он мне важен.

– И хорошо трахался. Поэтому ты бегала от меня к нему под крылышко?

Злость и обида сдавили горло, и мушлама рывком обернулась. О, с какой радостью она сейчас укусила его! Так больно и так сильно, чтобы оставшийся шрам всю жизнь напоминал ему об этом разговоре!

– Единственная правда в том, – проговорила Люма, с трудом заставляя себя не принять звероформу, – что ты придурок, Винзиэль Четвёртый. Как был, так и остался. Дурацкий взбалмошный щенок. Ты понятия не имеешь, откуда он меня вытащил!

– И во что затащил…

– Он подарил мне свободу! – вскрикнула Люма, сжимая кулаки в бессильной злости. – Только благодаря ему я вспомнила, что значит жить настоящей жизнью, а не дрожать каждый день в ожидании ударов палками! Он, только он сделал меня такой, какая я есть, и не смей говорить о нём дурного слова, ты, бэнзона!

Винни застыл, во все глаза глядя на подругу. Он ожидал чего угодно, но не того, что всегда тихая лисичка, воспитанница элитного интерната, покроет его последними словами.

– Нравится тебе это или нет, но я всегда буду благодарна ему за его отношение ко мне! – продолжала яриться Люминэль. – И если тебе это не нравится – скатертью дорога к тем шлюхам, с которыми ты так мило проводил время, пока я сидела в этом чёртовом вместилище!

Выплеснув свою злость, Люма отвернулась, запустив руки в волосы. На её плечо тут же легла рука Винни, но она дёрнулась, отгоняя его от себя.

– Думаешь, мне легко смириться, что все эти годы ты был не один? Думаешь, я не понимаю, что тебе было так же больно? Вокруг меня мир сошёл с ума, и я вместе с ним. Ещё и ты, дурацкий волчонок, несёшь такую чушь!

Без единого слова Винни развернул её к себе и взял за подбородок, поднимая лицо. Люма увидела на его губах улыбку и рассвирепела ещё больше:

– Что? Смешно смотреть на меня?

Винни наклонился, подставляя лицо под опаляющие волны гнева. Прижался лбом ко лбу подруги и тихо сказал, глядя ей прямо в глаза:

– Ты такая милая, когда сердишься.

Всю злость Люминэль как рукой сняло. Как будто произнесённые слова были магическими и подчиняли мушламу тому, кто знал тайну этого заклинания.

– Бэнзона, – только и проговорила она, заворожённая бездонными омутами глаз любимого.

***

Риса лазила по полкам архива, совершенно не заботясь о шуме. По дороге сюда она продумывала, как будет открывать дверь: Люц пользовался украденной у матери картой, но с большой долей вероятности её поиски не дали бы результата. К счастью, с обесточиванием за́мка пропала и подача электричества на замок, так что на пути к цели Рису ничего не задержало.

Девушка перебирала одну коробку за другой, просмотрела уже больше десятка папок с документами, но так и не нашла ничего интересного. Счета, финансовые отчёты, сметы. Всё не то. До этого она обшарила кабинет Таи, но и там не нашла никакой зацепки, касающейся Первых. Но ведь должно было быть хоть что-то, на расстоянии вытянутой руки, на видном месте!..

Внимание Рисы привлекла коробка с вещами Люца, которую брат предусмотрительно вернул на место несколько дней назад. Конечно, нужно продолжать поиски, но, в конце концов, с этим можно повременить. За несколько минут никакие тайные сведения не превратятся в пыль.

Риса устроилась на полу и принялась рассматривать содержимое коробки. Кроме рисунков, она нашла старые игрушки и расшитые бисером мячики. Какие-то из вещей явно принадлежали не брату: зачем мальчишке тряпичные куклы? Мешочек марблов, карточки с футболистами, потёртый калейдоскоп и книжка с засушенными цветами. Настоящая сокровищница детских воспоминаний.

На самом дне лежали деревянные мечи. Один короткий, больше похожий на кортик, другой – на пиратскую саблю. Риса достала второй, задумчиво покрутила в руках. На широком клинке были видны глубокие царапины: ему явно довелось побывать ни в одном бою.

– Капитан Риса, значит? – задумчиво пробормотала девушка, гладя рукой игрушку.

В шкафу-витрине в гостиной хранился фарфоровый сервиз с золотой каймой. Радужная глазурь блестела, будто бензиновая плёнка на поверхности лужи. Рисе он почему-то не нравился, и именно его выбрали в жертвы.

– Нужно вести себя как принцесса? – проворчала Риса стоящему в витрине портрету Таи в бронзовой витой фоторамке. – Среди пиратов тоже бывают принцессы, фрау Ильтис.

Первый удар пришёлся на портрет, а затем гостиная наполнилась звоном: то стонала посуда, не выдержавшая натиска деревянного меча. Ни одному прибору не удалось выжить в страшном сражении, осколки дождём сыпались на пол. Выплеснув наружу копившийся внутри гнев и переколотив всё в витрине, Риса удовлетворённо выдохнула.

– Не смотри на меня так, – велела она чудом избежавшему страшной участи бюсту красавицы в высоком парике с розами. – Не одну вазу, значит? Я ещё и не то могу. Слышала? – прокричала принцесса пиратов, обращаясь к незримому духу хозяйки Драхенфельса. – Захочу – всё тут перебью к чёртовой матери!

Не зря психологи рекомендуют практиковать терапию криком: напряжение отпустило, и на душе стало куда легче. Риса бросила саблю на пол, разбив крупные осколки на более мелкие: беспорядок её ничуть не обеспокоил, в конце концов, мушламы смогут восстановить всё как было. И убрать эту дурацкую глазурь.

Выключатель на стене кухни щёлкнул, и кафельно-хромовое пространство озарилось ярким светом. Риса, теперь уже чуть менее уверенно, шагнула внутрь. Некоторое время она стояла перед тяжёлой дверью холодильника, но всё же пересилила себя и повернула ручку.

Тело Люциуса всё ещё было там. Риса даже невесело хмыкнула – куда бы, впрочем, оно делось? Брат будто спал глубоким сном, и казалось, что через пару мгновений его веки откроются, он потянется всем телом и, возможно, даже зевнёт. Но нет: его тело оставалось неподвижным. Риса опустилась на пол возле него, нежно поправила чёрные волосы Люца и погладила его по щеке.

– Если бы у меня был выбор, иметь родного брата или тебя, я бы не задумываясь выбрала тебя, – негромко проговорила она. – Ты даже представить не можешь, как мне повезло быть твоей младшей сестрой. Прости меня, Люц. Ты радовался, когда я вернулась, а я даже этого от всей души сделать не могла, так хотела назад. Я пообещала, что вернусь за тобой, и не сдержала слово. Прости, родной, и не держи зла!

Люц не ответил, но Рисе на миг показалось, что остывшие губы брата тронула улыбка. Девушка наклонилась и прикоснулась губами ко лбу покойного. Как мало времени им было дано, и как сильно она привязалась к человеку, которому в один прекрасный день, возможно, пришлось бы её убить!

Побыв немного с братом, Риса покинула кухню и, повинуясь какому-то внутреннему зову, направилась к служебному помещению. Дверь в подвал была распахнута, и она догадывалась почему. Ей бы убежать подальше отсюда, тем более что рассказы Эля добавили ещё больше отвращения к этому месту, да вот странное чувство не позволяло.

В длинном, изогнутом коридоре царил мрак, и света с лестницы хватало лишь на небольшое пространство радиусом около пары метров. Значит, здесь погибла Сандара… Риса задержала руку на перилах лестницы, а затем всё же шагнула вперёд. Темнота поглотила её, и она, потеряв рукой твёрдую опору, пошатнулась. Чёрт, нужно было найти выключатель!

Шаги гулко отзывались в пустом коридоре, и от их звучания, равно как и мрака, делалось жутко. Риса ускорила шаг, касаясь стены рукой. Внезапно впереди замаячило тусклое голубоватое сияние, доносящееся из-за открытой двери. То светилась подвеска-капелька на груди сидящего на полу камеры Эля.

– Ты что здесь делаешь?

Молодой человек поднял голову. В тусклом свечении Риса не смогла понять, удивлён он её появлением или нет.

– А ты?

Девушка ответила не сразу: говорить про что-то, что как будто звало её сюда, показалось глупым. Она вошла в камеру и посоветовала:

– Не сиди на холодном полу, замёрзнешь.

– Не привыкать, – горько усмехнулся Эль.

Риса опустилась рядом с ним, обхватив колени руками. Некоторое время она сидела молча, а потом заговорщицки шепнула, что знает, чем занимаются мушламы. Видимо, выражение её лица было красноречивее любых слов, потому что Эль ухмыльнулся.

– Ты их видела?

– Слышала. Не думала, что Винни такой шумный.

– По крайней мере, теперь не будешь строить иллюзий, что они только за ручки держатся, – молодой человек сцепил пальцы в замок. – Если честно, я удивлён, что все эти три дня ты ничего не замечала. А то мне уже начало казаться, что эти ребята – не псовые, а кролики, или что-то наподобие того.

Риса округлила глаза, закрыла лицо руками и шумно вздохнула: хуже было узнать, что детей приносит вовсе не аист. Эль приобнял Рису и, поглаживая по плечу, сказал:

– Не бери в голову. Мне тоже было неловко, когда я впервые услышал его с женщиной. А потом научился игнорировать его пассий.

– Пассий?

Если до этого Риса выглядела удивлённой, то теперь глаза её расширились до размера плошек – ни дать ни взять собака из сказки.

– Не думала же ты, что он тринадцать лет держал целибат, или его специально водили в ветклинику на стерилизацию? Да, у него были женщины.

– И как ты на это смотрел?

– Да никак, – пожал плечами Эль. – Это была его личная жизнь, не моя.

– Просто я никогда б и подумать не смогла, что Винни… – Риса опустила голову, – ну, что у него мог быть кто-то ещё кроме Люмы.

– Ну да, в виде собаки он непорочен, как монашка, – ухмыльнулся молодой человек. – Но вот как человек он совсем другой, верно?

Риса вспомнила, как на Винни смотрели женщины, когда они вдвоём прогуливались по Штайнбаху. Интересно, его пожирали глазами потому, что у него была по меркам людей привлекательная внешность? Или потому что мушлам был харизматичной личностью? А может, всё дело в гипнотической силе?

Эль же погрузился в воспоминания. Винни предпочитал проводить встречи с прекрасной половиной человечества подальше от дома: он хоть и пытался выглядеть равнодушным по отношению к свалившемуся на него как снег на голову мальчишке, но всё же старательно выполнял функции опекуна. Всего несколько раз Эль просыпался по ночам от возни и женских стонов, да и то было это давным-давно, ещё до Регенсбурга.

Последней пассией мушлама была фрау Хельмке, психотерапевт по образованию. Обычно Винни посещал каждую свою девушку один, максимум два раза, но с той женщиной у него складывались долгосрочные отношения: они встречались на протяжении месяца. Внешность у фрау Хельмке говорила сама за себя: светлая кожа, тёмные глаза и рыжие волосы.

«Ну я же просила не называть меня „Рыжик“», – фыркнула она на Винни как-то за ужином. Мужчина тогда отшутился, неловко почесав в затылке. Эль знал, в чём дело, но лезть в чужие дела не хотел. Неизвестно, как долго продлились бы их отношения, и на чём они в принципе строились, да только вот обернулось всё совсем не так, как того хотелось бы каждому участнику тех событий. Встречам Винни и фрау Хельмке пришёл конец.

– Я понимаю, ты хочешь, чтобы у всех были идеальные истории любви, – задумчиво проговорил Эль, поглаживая Рису по плечу, – но жизнь немножко сложнее, чем сказки. В утешение могу сказать, что все эти годы Винни очень любил Люму.

– Часто вспоминал её? – спросила Риса и удивилась, услышав «нет» в ответ. – Откуда же ты тогда знаешь?

– Каждый раз, когда речь заходила о ней, его голос менялся. Он по-особому произносил её имя, вкладывал в него и нежность, и тоску. Как воющий на луну волк. И я тогда понимал: сколько бы женщин у него ни было, сердце его всегда будет принадлежать лишь его Рыжику.

Риса смотрела на него погрустневшим взглядом. Эль чуть сжал её плечо, крепче прижимая к себе и пробормотал:

– Прости меня. Хреновая из меня поддержка.

– Это ты прости, – отозвалась Риса, удобнее устраиваясь на его плече. – Я повела себя как последняя эгоистка. Взяла и испортила такой день.

– Предлагаю остановиться на варианте, где мы оба не подарки и сто́им друг друга, – миролюбиво промолвил Эль, губами касаясь макушки подруги.

Риса пахла горьким миндалём, а к этому основному запаху примешивались тонкий аромат ванили и ещё какая-то едва различимая нотка, похожая на карамель. То не был парфюм или косметика – само тело девушки источало этот запах, одновременно успокаивающий и сводящий с ума. Эль зарылся лицом в волосы подруги, не в силах надышаться ей.

В свою очередь, молодой человек пах сандалом, и это расслабляюще действовало на Рису, придавая ощущение спокойствия, обещающееуверенность и защиту. Девушка и сейчас поддалась его магии и погрузилась в состояние, похожее на дрёму.

Снаружи окончательно стемнело, и мрак подступил со всех сторон. Рисе казалось, что он будто сгустился по границе света, источаемого подвеской. Неужто хозяйка замка пришла мстить за любимый сервиз? А может, их окружили призраки прошлого?..

– Ты чего, малая? – негромко спросил Эль, стоило девушке крепче вцепиться в его руку. – Боишься?

– Пойдём отсюда, – Риса прижалась к нему плотнее. – Жутко в темноте.

Эль вёл её по коридору, переплетя с ней пальцы. Казалось бы, идти следом за мужчиной, закрывающим от тьмы впереди – что тут такого? Но всё же это вселяло в Рису уверенность. Не в том, что он выведет её из неприятного коридора, а в том, что он так же поведёт её за собой через всю жизнь.

– Голодная? – спросил Эль через плечо. – Сегодня я побуду добытчиком. Чего бы ты хотела?

– Чего-то не из холодильника, – Риса повела плечами. – Это как-то неправильно.

– Неправильно? Ты у меня настолько брезгливая? Сразу видно, что тебя жизнь толком не била. Не переживай, на качество продуктов ничто не повлияло. А в мои обязанности как твоего будущего супруга входит контроль над тем, чтобы ты хорошо питалась.

– Даже так? – фыркнула Риса, взлетая по лестнице вверх вперёд Эля. – Что дальше? Будешь следить, чтобы я больше отдыхала?

Молодой человек улыбнулся одной половинкой рта, и от этого его лицо приобрело хитрое выражение.

– Буду следить, чтобы ты была счастлива.

Последние слова окончательно подкупили Рису, и она смилостивилась

– Ладно уж. Только когда пойдёшь через гостиную, будь осторожнее. Там везде осколки. Мне нужно было на ком-то сорвать злость, – пояснила она в ответ на удивлённый взгляд Эля. – Не расстраивайся. Винни всё восстановит, и я разрешу тебе побить всё заново.

– Это мне очень нравится, – признал молодой человек, догоняя подругу. – Особенно то, что ты понимаешь меня без лишних слов.

Риса улыбнулась и коснулась пальцем кончика его носа.

– Потому что в мои обязанности будущей супруги, вообще-то, входят те же самые задачи, – рассудительно изрекла она.

***

– …Риса, знаешь, – мальчик откладывает пакет с едой в сторону и поворачивается к сидящей рядом девочке, – я всё хотел тебе сказать…

Одетая в белое воздушное платье малышка сидит, обхватив колени. Пушистое облачко сиреневых волос мягко растекается по её узким плечикам, и она то и дело поправляет отдельные пряди, падающие на по-детски нежное лицо.

– Почему же не сказал?

– Не было возможности, – уклончиво отвечает Эль, и на его щеках проступает едва заметный румянец.

– Мне можешь рассказать всё, – Риса кладёт голову на руки, пытливо глядя на друга.

Мальчик с лёгкой завистью смотрит на её платье. Оно белоснежное, свежее, накрахмаленное. А его одежда? Грязная затасканная роба с пятнами на груди. Слава богу, им ещё позволяют принимать душ пару раз в неделю. Неслыханное великодушие. И всё равно на фоне аккуратной подружки он выглядит грязной блохастой дворнягой.

– Понимаешь, я… – он мнётся, ища в себе силы выложить всё как на духу. – Я давно заметил кое-что. Риса, я…

Малышка поворачивается к нему. Большие серые глаза будто видят его насквозь, но не сверлят, как глаза её родителей. Взгляд Рисы словно нежно гладит мальчика, прикасаясь аккуратно и бережно как лёгкий бриз. Она дотрагивается до его щеки, стирая небольшое пятнышко грязи. Её прикосновения напоминают ласковые поглаживания матери, и мальчик неосознанно прикрывает глаза.

– Риса, я… – он медлит. – Вот ты, Риса, ты любишь кого-нибудь?

– Да-а, – протягивает она. – Я много кого люблю.

– Например?

– Ну, например, – девочка растопыривает пальцы на руках и внимательно рассматривает их. – Например, я люблю Люца. Он играет со мной, всегда рассказывает что-то интересное, жалеет меня.

– А кого ещё ты любишь?

Девочка принимается крутить колечко настроения на пальчике.

– Винни и Люму. Они забавные, и умеют всё-превсё! А ещё они втрескались друг в друга…

– Что они сделали? – брови мальчика ползут вверх.

– Люциус говорит: «Втрескались друг в друга». Я, правда, не совсем понимаю, что это значит…

Мальчик смеётся. Риса смотрит на него, не понимая, что такого смешного она сказала. Эль на короткий миг опускает глаза, а затем спрашивает:

– А родителей ты любишь?

– Конечно! – восклицает малышка. – Папа самый лучший! Он играет с нами и катает на пони! Папа большущий и добрый, как солнце! – и она разводит руками, показывая, какое оно, это солнце.

– А маму? Маму ты любишь?

– Ну да, – отвечает Риса, но в её голосе слышно плохо скрываемое сомнение, – она же моя мама.

– А если честно?

Девочка медлит. Она виновато смотрит на друга, словно извиняясь, что она не испытывает тех чувств, которые положено испытывать детям по отношению к родителям, а потом едва заметно, робко качает головой.

– И Самаэля я не люблю, – добавляет она. – Он всегда всё портит! Всегда запрещает мне играть и гулять, где я хочу. Терпеть его не могу! – вскрикивает она в сердцах.

– Я тоже его не люблю, – признаётся мальчик, поведя плечами.

Во взгляде Рисы проскальзывает благодарность, и она обхватывает себя руками. Некоторое время они молчат, а затем Риса прижимается к нему и кладёт голову ему на плечо. Мальчик вздрагивает, но не отодвигается.

– Ты же испачкаешься, – говорит он с лёгким укором, и тут же слышит упрямое:

– Мне всё равно. Обними меня.

Мальчик послушно обвивает её плечи рукой. Рядом с подругой так хорошо, так тепло и спокойно. С ней он чувствует себя необычно, как ещё никогда раньше не чувствовал. Вот бы этот момент длился вечно, ведь он хочет быть с ней всегда! Мальчик уже собрался сказать об этом, но тут дверь в камеру открывается.

На пороге стоит мужчина с коротко стриженными волосами, смотрит на детей с нехорошей улыбкой. Мальчик отвечает ему злым взглядом. Ненавистный Самаэль! Всегда, всегда он всё портит! Пальцы Рисы сильно сжимают его плечо, а сама девочка глядит на мужчину волчонком.

– Кажется, вы немного ошиблись этажом, фройляйн, – вкрадчиво произносит Самаэль. – Ваша комната находится в другом месте.

– Отстань! – рявкает девочка. Её недовольный голосок напоминает рёв медвежонка. – Оставь нас в покое!

– Маленькая фройляйн плохо воспитана, – замечает мужчина, шагнув вперёд. – Вы пойдёте со мной.

– Ты мне не указ! – продолжает яриться Риса: сжимающий её в объятьях мальчик придаёт ей уверенности. – Проваливай!

– Я вынужден сообщить о вашем отвратительном поведении вашей матушке, – Самаэль теряет терпение, и его лицо превращается в неприятную гримасу. – И поверьте на слово: вам лучше пойти со мной, чем гневить мать.

– Ты же слышал, что она сказала, – злость Рисы заряжает мальчика, и он прижимает подругу к себе ещё сильнее. – Отвали, драная кошка!

Самаэль скалится, его спина прогибается дугой: вот-вот примет звероформу! Но кто-то мощным толчком отпихивает его в сторону. Винзиэль. Он строго смотрит на детей, а затем переводит взгляд на отряхивающегося коллегу.

– В чём дело?

– В твоей девчонке, – Самаэль недовольно мотает головой, добавляет брезгливо, – и её зверёныше.

– Не смей так говорить! – вскрикивает Риса. – Облезлый урод!

Умел бы Самаэль испепелять взглядом, девочка бы уже сгорела в пламени. Он утёр рот и прошипел:

– Невоспитанная сучка. Возьмись за неё, пока я не вмешался.

Винзиэль тут же хватает его за грудки и притягивает к себе. Он чуть ниже Самаэля, но силы и ярости ему не занимать.

– Это залёт, я хатихат хара, – рычит он. – Не смей так говорить о моей девочке!

– Лэх тиздаен, Ревии, – шипит в ответ Самаэль. – Держи её на коротком поводке, графьё.

Винзиэль отталкивает его к стене, заканчивая препирательства. Грудь Самаэля высоко вздымается, он многозначительно смотрит на обидчика.

– Если хоть пальцем тронешь мальчишку – я с тебя лично шкуру спущу, – глухо рычит Винзиэль.

Светловолосый бросает полный ненависти взгляд на детей и выходит из камеры. Винзиэль закрывает глаза, яростно выдыхая. В следующий миг он кивком головы велит следовать за ним. Девочка беспомощно смотрит на друга, но тот ничем не может помочь: она должна подчиниться. Риса с тяжёлым вздохом встаёт и выходит в коридор, бросив на мальчика последний сожалеющий взгляд. Винзиэль пропускает её, одаривает узника суровым взглядом и закрывает дверь.

Он остаётся один. Дрожащей рукой достаёт из-под рубахи подвеску-капельку – подарок Рисы. Наверное, не стоило соглашаться на такой дар: ему кажется, что теперь подсадной подруги ненавидит его ещё больше. Ну и бог с ним. Главное, что он опять не сказал ей, что чувствует…

Эль прижимал к себе Рису, слушая, как бесился и завывал в беспомощной злобе ветер за стенами Драхенфельса. Её комната оказалась единственным местом, где он чувствовал себя более-менее спокойно. Воспоминания никак не давали уснуть, и парень лежал смирно, стараясь не шевелиться. Девушка в его объятиях дышала спокойно и ровно, и спина её при каждом вдохе чуть расширялась, теснее прижимаясь к груди молодого человека.

– Малая, – шепнул Эль, – ты чего не спишь?

– Не знаю, – вполголоса отозвалась Риса. – Не спится.

Молодой человек легонько поцеловал её за ухом, заставив поёжиться и захихикать.

– Может, хочешь прогуляться?

– Ты что? – Риса даже обернулась проверить, не шутит ли возлюбленный. – Там же холодина! Нет уж, мне под одеялком вполне себе неплохо.

Дыхание Эля щекотало её шею, и она заёрзала. Парень же сжал её чуть крепче, как-то надрывно выдохнув.

– Расскажи мне что-нибудь.

– Что ты хочешь?

– Сказку, – нарочито капризно заявила девушка, накрывая его руки своими.

Эль помолчал немного, пытаясь вспомнить хотя бы какую-то простенькую. Но как назло всё вылетело из головы за ненадобностью. Он уже принялся пересказывать серию «Запредельных историй», но Риса сердито засопела, узнав сюжет. Пришлось думать дальше.

– Хочешь послушать про Эртаха и его любимую Мичие?

Вот оно: заинтересованная подруга повернулась к нему, и Эль принялся объяснять. Услышав, что Эртах – герой, которому предначертано поддерживать порядок и правосудие в мире, Риса уточнила:

– Это кто-то вроде Барбароссы?

Эль не сдержал смеха.

– Да, маленькая, кто-то вроде Барбароссы! – он снова стиснул её в объятиях, поглощённый внезапным приступом радости. Затем добавил уже несколько спокойнее: – Мама про него рассказывала.

– Почему же ты ещё не начал? – вскинула брови Риса. – Хочу знать всё, что рассказывала тебе мама.

– А ты что, уже приготовилась слушать и засыпать?

Девушка тут же сложила соединённые ладони под голову и закрыла глаза. Личико её при этом приобрело ангельское, но в то же время хитрое выражение. Эль усмехнулся в последний раз, прокашлялся и негромко начал.

– Когда-то давно Эртах жил далеко-далеко, на самом краю земли, там, где её касается небо. По вечерам он выходил на берег Собачьей реки и точил свой нож. Искры, которые сыпались из-под точила, поднимались высоко к небу, прилипали к нему и светили до самого утра.

Эль рассказывал, как на край земли пришло Зло, как красавица Мичие бросилась на защиту своего народа, а Эртах помог ей сражаться с абааһы – злыми духами. Всё время Риса не сводила с него глаз. Она вслушивалась в звучание голоса любимого и постепенно проваливалась в полузабытье. Такое с ней происходило только во время медитаций, когда тело полностью расслаблялось, а разум отключался. Очнулась девушка, когда рассказ дошёл до того, как Эртах разделил своё сердце на две половинки и отдал одну умирающей Мичие, заслонившей любимого от проклятых стрел злого колдуна.

– У них были… другие имена, – пробормотала она, сворачиваясь калачиком.

– Что?

Риса проигнорировала, а может, просто не услышала вопроса. Она зевнула и вяло произнесла:

– Как ты думаешь… откуда Райер это знал?

Эль хотел спросить, о чём именно знал Райер, но девушка уже не ответила: она засопела, прижавшись к его груди. Молодой человек поправил пуховое одеяло, чтобы подруга не замёрзла во сне, опустил подбородок на её макушку.

– Никому не позволю сделать тебе больно, моя Мичиээ³.

[1] Сикспак (англ. Six-pack) – упаковка пива из шести бутылок

[2] Prost! – немецкий аналог «На здоровье!».

[3] Мичиээ (саха тыла) – радостная, смеющаяся

4.

Утро выдалось по-настоящему серым: ветер пригнал туман с Рейна, и город у подножия горы утонул в густых клубах. Теперь Драхенфельс возвышался над бескрайним морем, из которого то тут, то там выглядывали островки Семигорья.

Эль так и не смог заснуть. До самого утра он лазил по архиву в поисках документов, прямо или косвенно относящихся к Первым. На дальнем стеллаже ему попалось несколько неказистых на вид папок с трёхлепестковым символом на корешке. Эль раскрыл одну, и его глазам представился список имён и адресов. Перелистнул страницу – и столкнулся взглядом с мужчиной-Первым, запечатлённым на фото. Нашёл.

Настольная лампа светила тускло, не давая достаточного освещения. Читать мелкий шрифт было трудно, приходилось сильно напрягать зрение. Усталость понемногу брала своё, Эль тёр глаза, но внутреннее напряжение заставляло его чувствовать себя натянутой пружиной.

Среди досье в папках были мужчины и женщины, взрослые и дети. Пару раз он даже натыкался на фото жриц, совсем молоденьких и более зрелых. Каждое досье содержало минимум одну фотографию, на которой человек был сфотографирован как бы между делом, в обыденной жизни. К некоторым крепился дополнительный снимок, такой, какие использовались в полицейских архивах. Какие-то документы были оригинальными, какие-то – копиями. «Наверняка оригиналы – это те, кто побывал в Драхенфельсе», подумал Эль, и от одной только мысли по спине мурашки пробежали.

Что окончательно смутило парня, так это задокументированные даты. У некоторых помимо дня рождения был указан ещё и день смерти, из них несколько десятков человек умерли в девяностых годах. Чем дальше Эль листал, тем чаще встречались датировки“2002-2003”. Он принялся считать, сколько смертей пришлось на этот период. После пятидесятого человека ему заплохело, и он оставил затею.

Парень настолько погрузился в изучение документов, что не слышал, как в архив вошла Риса. Он увидел её, лишь когда на стол перед ним опустилась кофейная чашка.

– Ну как? Нашёл что-нибудь? – спросила Риса, заглядывая ему через плечо.

– Ага, старые списки и досье. Спасибо. – Эль отхлебнул кофе и оживился: – Ого, с молоком? Ты что, спускалась в кухню? Кто ты и что сделала с моей малой?

Риса наклонилась и поцеловала Эля, наслаждаясь вкусом кофе на его губах.

– Это ты на меня так плохо влияешь.

Её шёпот пощекотал кожу, и парень, закрыв глаза, потянулся за добавкой. А когда снова вернулся к досье, Риса взялась за одну из папок: её тоже заинтересовал символ на корешке.

– Первый раз такой вижу, – нахмурилась она. – Похоже на трёхлучевую звезду. Не смотрел, что он означает?

– Пока нет, – покачал головой Эль, уткнувшись в бумаги. – Пока ищу, есть ли кто знакомый… Странно. Тут списки фамилий на «л», и нас нет.

– Погоди. Посмотри на «м» – Маккензи.

Эль глянул на подругу. За последние дни она всего раз упомянула имена своих настоящих родителей, когда показывала ему фото. Он пробежался глазами по списку, но и тут вышел промах. Риса просмотрела папку, которую держала в руках, взялась за следующую. Эль последовал её примеру.

– Не может быть, что их тут нет. Здесь несколько сотен людей. Не могут же наши семьи быть исключениями…

– Не могут, – признала Риса. – Наверняка они не здесь. Проверь, пожалуйста, на «д». Д’Ор.

Молодой человек без лишних вопросов нашёл нужный список, пробежался глазами и отрицательно покачал головой. Тогда Риса показала ему тонкий скоросшиватель, который был вложен в одну из папок.

– Это моя мама. Милен Д’Ор.

К досье была прикреплена фотография молодой женщины с каштановыми волосами и пронзительными изумрудными глазами. Запечатлевший её выходящей из дома фотограф, скорее всего, сделал снимок в движении – фото было чуть размытым, словно камера дёрнулась.

– Красивая, – проговорил Эль, подняв глаза на Рису. – А ты, выходит, папина дочка.

Девушка улыбнулась половинкой рта.

– Он там тоже есть.

Риса – а её досье тоже было прикреплено к бумагам на родителей – и вправду была копией папы, только перламутровой кожей пошла в мать. Эль не сдержался и фыркнул: вот уж никогда бы не подумал, что у его малой был такой отец! Во всё это пока верилось как в сказку, которая когда-то должна закончиться, погубив волшебство. Но сознание периодически дёргало за нужные ниточки, напоминая, что теперь это новая реальность, и надо учиться сосуществовать с ней.

Досье на Милен было достаточно «упитанным». Начиналось оно стандартно с даты и места рождения («Мадемуазель, так вы парижанка?», изумился Эль, нарочно картавя), состава семьи и места обучения. Далее следовал солидный перечень, обведённый в рамочку ярко-оранжевым маркером.

– Целительство, регенерация, телепатия… Это всё что такое? – пробормотал парень. – Это ведь её способности, я правильно понял?

Риса, не отвлекаясь, читала дальше. Теле- и биокинез, астральная проекция, суггестия…

– Насколько я понимаю, суггестия – это психологическое влияние сильного человека на более слабого, внушение убеждений и установок, – Эль прокручивал пальцем результаты поиска. – По сути, обычная практика среди психологов. Но если она есть в списке, значит, не всё так просто. Верно же?

Подруга не ответила. Она раз за разом перечитывала последнее понятие, которое срезонировало с ней, отозвалось волнением: кристаллизация.

– Мне казалось, это способность «по умолчанию», присущая всем жрицам, – осторожно вставил Эль, проследив взглядом за Рисой. – Ты же разговариваешь с камнями.

– Не думаю, что это одно и то же. В моём представлении, это умение выращивать кристаллы из ничего. Смотри-ка, – позвала она, просматривая досье отца, – он это тоже умел. Видишь?

Эль задумчиво потёр подбородок. Мир Первых был и его миром, но сейчас он невольно ощущал себя чужаком, вторгшимся на неизведанную территорию, где каждый неверный шаг грозил едва ли не гибелью.

И всё же, где данные на их семью?..

– Я, наверное, никогда не пойму, какого беса вам не спится, – вздохнул Винни, заглянув в приоткрытую дверь. – Мы вам не помешаем?

Не дождавшись ответа, мушлам вошёл. Люма – за ним. Видеть её, обычно облачённую в красное кимоно, а теперь же носящую домашний плюшевый костюм было необычно: мушлама из строгой, серьёзной женщины внезапно превратилась в уютную домохозяйку.

Риса уже было открыла рот, чтобы пожелать друзьям доброго утра, но Эль опередил.

– Ты знаешь, что это? – он без лишних слов показал Люме папку, которую изучал.

– Да, – тут же без запинки отозвалась мушлама. – Это досье на Первых.

– Тут данные о родителях Рисы. На моих тоже такое есть?

– Должно быть. Насколько я знаю, дела заводились даже на маленьких детей. Конечно, на тех, о которых было известно шалгарам.

– Это егеря, – пояснила Риса непонявшему Элю. – Тая мне говорила. Это их самоназвание, или что-то в этом роде.

– Я нигде не нашёл сведений о моих родителях, – молодой человек вновь обратился к мушалме. – Может быть, это не весь архив? Может, есть что-то ещё?

Люма задумалась. Эль смотрел на неё и пытался понять: на самом ли деле мушлама не знала, или же делала вид, выполняя приказ хозяина. А может, у него просто-напросто развилась паранойя?

– Мне не давали доступа к этим документам, – наконец ответила Люма. – Но думаю, что это всё.

– Кто-то мог забрать эти досье? Украсть, или одолжить и не отдать?

– Это ни к чему. Насколько я знаю, такие архивы есть у многих шалгаров, так что если какой-то документ будет утрачен, его легко можно восстановить. Эти данные не хранят в Интернете из соображений безопасности…

– Сегодня для таких вещей вполне можно использовать Даркнет, – перебил мушламу Эль. – Там прячут что угодно. Ладно, чёрт с ним, – наконец вздохнул парень, закрывая папку. – Просто хотелось посмотреть…

– Прости.

– За что? – искренне удивился Эль.

– За то, что разочаровала.

Парень поднял круглые глаза на Рису, затем на Винни, и, наконец, глянул на опустившую голову Люминэль.

– Ты не разочаровала, – не то напряжённо, не то успокаивающе ответил он. – Ты можешь чего-то не знать, и это нормально. Это не значит, что ты кого-то разочаровала.

Люма кивнула, всё так же уставившись в пол. Эль беззвучно спросил у Винни, как это понимать, и тот пожал плечами.

– Не сочтите меня обжорой, – тут же вставил мушлам, – но может, переместимся к завтраку? Я ещё вчера видел баумкухен в холодильнике, а насколько помню, тут его всегда заказывали в Зальцведеле¹…

– И это про меня он сказал, что у меня нюх на жратву? – тихо поинтересовался Эль у Рисы. Девушка улыбнулась ему уголком рта и поспешила перебить Винни.

– Кстати о холодильнике, – она многозначительно глянула на друзей. – Ребят, Люца нельзя так оставлять. Нам нужно… – девушка запнулась на слове «похоронить», но и без этого её посыл был понятен.

Эль кивнул. Ему ещё ни разу не приходилось бывать на похоронах. Да и присутствующим, судя по всему, тоже. Рисе правда довелось поучаствовать в погребении Татти, любимой собачонки директора детского интерната.

– Нам немного рассказывали о традиции людей отдавать последние почести умершим, – заговорила Люма. – Как вы это делаете?

– Кого-то кремируют, кого-то бальзамируют и запирают в склепах, – пожала плечами Риса. – Христиане обычно кладут тела в гробы и закапывают в могилы.

– Я бы не хотела, чтобы меня закопали, – поёжилась Люма. – Мне будет уже всё равно, а какое-нибудь животное, обитающее под землёй, случайно ударится о гроб, и ему будет больно.

Брови трёх друзей поползли вверх. Эль даже открыл рот от удивления, но тут же захлопнул его.

– Это называется гуманность, и эта черта присуща нормальным людям, – ответил он, едва сдерживая рвущийся наружу смех. – Так держать! Ещё немного, и ты станешь настоящим мальчиком, Пиноккио!

Риса провела рукой по лицу, словно стараясь согнать подкатывающий приступ хохота. Винни кашлянул и обнял рыжеволосую подругу за плечи:

– Тебе не грозит быть закопанной в землю, золотко, – утешил он женщину, и тут же пояснил молодым людям: – Мушламы после смерти превращаются в пар, песок или пену.

– У вас всё чересчур волшебно. Кажется, Андерсен написал концовку своей «Русалочки», наблюдая за вами?

В ответ Винни с ласковой добродушной улыбкой посоветовал острому на язык другу докопаться до собственных колен. Люма зашипела, что так говорить нельзя, а Риса сделала вид, что не услышала.

– Это, конечно, очень весело, но давай вернёмся к теме, – заявила она прокашлявшись. Тело Люца нельзя бросать просто так. Он мой брат, пусть и не родной. Не хочу потом всю оставшуюся жизнь упрекать себя, что не оказала последние почести покойному. Пусть немного потеплеет, и возьмёмся за дело.

– Ты ведь понимаешь, что сделать это на кладбище будет затруднительно? – обратился к ней Эль, когда мушламы вызвались взять на себя завтрак.

– Понимаю. И даже знаю место, где это можно сделать без проблем. – Риса наклонилась и коснулась губами виска возлюбленного. – Мне нравится, как ты смотришься за рабочим столом. Очень солидно.

Эль улыбнулся и позволил подруге растрепать старательно уложенные волосы.

– Вот увидишь, однажды я не разрешу входить к себе без стука. Всем, только не тебе, – добавил он, жмурясь под строгим взглядом Рисы. – Тебе можно в любое время и куда угодно. Даже в мою собственную голову.

***

Риса не говорила, какое место выбрала для последнего пристанища брата, но Эль сразу же устремился к парку, словно идущая по следу собака. Прощание с Люцем наверняка и для него было чем-то важным. В парке он сразу же перебрался через овражек на холм и, наконец, нашёл участок, откуда было видно входную лестницу, но в то же время заслонённое от посторонних глаз раскидистыми ветвями елей – идеальный наблюдательный пункт для детей. Эль опустился на корточки и рукой прошёлся по земле, проверяя снежный наст.

– Это здесь, – пробормотал он и глянул на Рису. Дождавшись её согласного кивка, крикнул мушламам: – Здесь!

Почва мало того,что была каменистая сама по себе, так ещё и промёрзла на полметра вглубь. Если бы Эль и Риса занимались подготовкой места самостоятельно, им пришлось бы приложить немало усилий – либо жечь костёр, либо оттаивать землю горячей водой. А вот под лапами мушламов земля в буквальном смысле дымилась: из-под подушечек мощных лап временами вырывались огненные язычки. Когда попадался наиболее трудный участок, оба подогревали почву дыханием. Элю и Рисе только и забот оставалось, что отгребать в стороны комья земли вперемешку с тёмными кусками сланца и пористыми шариками туфа.

На ту работу, на которую у квалифицированных могильщиков ушли бы около пяти часов, Винни и Люма затратили не больше часа, и то лишь потому, что делали перерыв: от повышенной температуры тел обоих замучила жажда.

– Холодно, милая? – участливо спросил Эль, обнимая Рису за плечи. – Может, зайдёшь внутрь? Не хватало ещё, чтобы ты промёрзла и заболела.

– Всё в порядке, – Риса прижалась к молодому человеку, стараясь унять дрожь. – Не надо, не проси их ставить непроницаемую сферу. Пусть не тратят силы.

– Слушаю и повинуюсь, – улыбнулся Эль, в очередной раз отмечая, с какой лёгкостью девушка предугадывала его реакцию.

Они некоторое время стояли молча, наблюдая за работой мушламов.

– Ты не будешь против, если мы сделаем это по обычаям Первых? – подал голос Эль, задумчиво глядя на всё углубляющуюся могилу.

Рисе показалось, что молодой человек хотел сказать совсем другое вместо «Первых», но она не стала ничего выяснять и просто кивнула.

– Тогда не нужно его ничем оборачивать. Земля сама сделает своё дело.

– Ты знаешь о традициях и обычаях Первых? – спросила Риса, стараясь говорить с Элем на его языке. – Ах, точно. Родители рассказывали.

– Мама родилась в селении, а там помнили и чтили традиции предков. Согласись: легче помнить обычаи и каноны там, где их соблюдают все вокруг. А кроме того, – молодой человек кашлянул в кулак, – родители папы изучали Первых – они были преподавателями истории в Университете Восточной Англии в Норидже…

– Ничего себе!

– Что, не похож на профессорского сынка? – усмехнулся Эль – Я им и не был. Артур был лаборантом на кафедре. Он только окончил школу, и дедушка Джеймс убедил тогдашнего декана факультета взять его на работу.

– Кумовство никто не отменял? – усмехнулась Риса, за что была награждена тычком в бок.

– Артуру было восемнадцать, когда он стал отцом. Бабушка с дедушкой часто ездили в поселение в Якутии. Дядя Эрл, насколько я знаю, редко к ним присоединялся: он не собирался идти по стопам родителей, хотел заняться чем-то другим. А вот Артур ездил с ними. Там он и познакомился с мамой. Ну, у них и закрутилось, сама понимаешь, как это бывает, – Эль смущённо улыбнулся. – А когда родился я, Артур забрал Сандару в Англию. Она занималась моим воспитанием, а папа работал. Через пару лет декан закрыл глаза на отсутствие профессионального образования у отца и умудрился выбить ему диплом. Артур стал ассистентом дедушки, проводил семинары, помогал в подготовке лекций, приёме экзаменов. Так что ты не подумай, мы тоже были обеспеченной семьёй.

Последние слова Эль произнёс с какой-то досадой. «Вот, наконец, и тебя прорвало», подумала Риса, ныряя в его объятия. Эль тут же прижал подругу спиной к себе и уложил подбородок на её макушку.

– А студенты не удивлялись тому, что пары у них вели представители другой расы? – спросила девушка. – Ведь тебя не различают только благодаря Винни, верно? Как же они справлялись? Или не боялись, что их распознают?

Эль некоторое время молчал, и Риса почувствовала, что он тяжело сглотнул.

– Я в детстве тоже удивлялся, почему друзья не видят разницы между мной и ними. Всегда думал, что из вежливости. А потом отец сказал, что нас не видят, и велел ни с кем не разговаривать об этом. Я и не разговаривал. А потом всё изменилось.

– Егеря? – больше констатировала, нежели спросила Риса.

– Не сразу. Просто тогда всё начало рушиться. Отец вместе с бабушкой и дедушкой поехал в Германию. В его отсутствие мама страшно переживала, буквально места себе не находила.

Эль достал из кармана пластинку жвачки. Старая привычка курить при волнении давала о себе знать, и в такие моменты нужна была психологическая замена.

– Артур вернулся дня через три. Помню, что он с порога крепко обнял маму, долго держал её так и что-то говорил, тихо, чтобы только она слышала. Я запомнил это, потому что никогда раньше не видел отца таким потерянным, и потому что мама плакала. Мне тогда было лет десять, я не особо понимал, что происходит. Знал лишь: что-то нехорошее. В тот вечер у нас больше никто рта не открыл.

Эль провёл пальцами по ресницам, убирая с них пушистую снежинку. А может, смахивал непрошеную слезу? Риса не знала, но на всякий случай прижалась к любимому посильнее. Молодой человек чуть наклонился и благодарно потёрся щекой о её щёку.

– Мы с родителями были первыми, кто уехал из Англии, – продолжал он, – и долго не поддерживали связи с семьёй. Где мы только не побывали – Ирландия, Франция, Бельгия, и всё за два года. Нигде подолгу не задерживались. Однажды на связь вышла бабушка – позвонила и сообщила, что дедушку и дядю Эрла убили.

– Кошмар, – повела плечами Риса. – Не представляю, как это было страшно. И как только ей удалось выбраться?

– Не знаю, мы никогда не обсуждали это. А потом она и сама исчезла. В течение месяца отец пытался выйти с ней на связь: обзвонил всех знакомых, о ком знал, связывался с университетом, и, не выйдя на след, сам поехал в Норидж. Но и там он никого не нашёл и вынужден был вернуться. А дома, – Эль тяжело вздохнул, – его уже ждали.

– Думаешь, она тоже?..

– Тело её, конечно, так и не было найдено, но ты сама знаешь, что представляют собой егеря. Это даже не шакалы, – голос Эля сорвался на хрип, – они и костей не оставляют.

– Мы закончили! – крикнула высунувшаяся из ямы Люма.

– Как раз вовремя, – пробормотал Эль и сказал, обращаясь уже к Рисе: – Мы со стариканом сходим за Люцем. Только не переживай, ладно?

Девушка тут же легонько поцеловала его в щёку. В ответ Эль тихо спросил, как расценивать этот жест: как напутствие или утешение? «Глупый», шепнула Риса, целуя его ещё раз.

Винни выбрался из могилы и принялся отряхиваться, разбрасывая в стороны частички земли. Риса никак не могла привыкнуть к такой разнице в его размерах: в своей человеческой форме он был высоким мужчиной наверняка под два метра ростом, но в звероформе становился как минимум на голову выше. Девушка даже подумать боялась, какие нагрузки выдерживает его тело при трансформации. Словно услышав её мысли, Винни потянулся вниз, сгибаясь пополам, раздался зловещий хруст – и на месте белого монстра возник обычный на первый взгляд человек.

Риса проводила мужчин взглядом и повернулась к Люме, уже успевшей принять человеческий вид.

– Славно потрудились, – весело проговорила мушлама, оправляя одежду. – Давненько у меня не было физической разминки. Нет, не в том смысле, – смутилась она под многозначительным взглядом Рисы. – Мне очень жаль, что легкомысленно отнеслась к барьеру. Я не хотела, чтобы ты узнала.

– Чай не сахарная, не растаю, – милостиво проговорила Риса, всё так же задорно глядя на подругу. – Главное, что ваш конфликт исчерпан.

Люма принялась старательно поправлять волосы. Из копны медно-золотистых прядей выбилось лисье ухо, и Люма поспешно пригладила его. Риса невольно залюбовалась подругой: нежная фарфоровая кожа, миндалевидной формы глаза цвета каштанового мёда, с короткими, но жёсткими чёрными ресницами. В лице у неё постоянно мелькала какая-то хитринка, даже когда женщина была опечалена. Ни дать ни взять – настоящая лиса.

– Ведь я ещё тогда испытывала чувства к нему, – внезапно выпалила Люма, и щёки её при этом тронул румянец. – Знаешь, ведь Винни тогда, в самом начале, был совсем другим. Не то что сейчас.

Такая перемена в Люме удивила Рису. Мушлама, обычно твёрдая, «матёрая», смущалась перед ней как девочка, застуканная мальчишками в школьной раздевалке. Как будто боялась говорить о своих чувствах, выносить их на свет из закромов души, но в то же время не могла держать в себе.

– И каким же он был? – спросила Риса, беря Люму под руку.

Подруги неторопливым шагом шли к замку. Солнечные лучи понемногу начали пробиваться сквозь плотную завесу туч, освещая тут и там небольшие кусочки земли, выглянувшей из-под снежного одеяла. Где-то на ветках деревьев свистел снегирь.

– Таким же, как и Самаэль – сухим, твёрдым, чёрствым солдафоном, – Люма улыбнулась воспоминаниям, даже чуть сощурилась. – Был страшно недоволен, узнав, что должен быть нянькой для девчонки. Но когда вы впервые встретились, ты что-то в нём изменила. Надломила тот стержень, который в нём оттачивали всю жизнь. Тогда я поняла, что ещё не всё потеряно, он не такой конченный, как Самаэль. И мы начали общаться.

– Он, наверное, хвостиком за тобой бегал? – не без любопытства спросила Риса.

– А ты не помнишь? Было такое, – вздохнула Люма в ответ на отрицательное покачивание головы. – Я понимала, что огромный волчара – не самый лучший компаньон для маленькой девочки. Приходилось очень много разговаривать с ним: о жизни, семье, детях. Он поначалу был не согласен со многими вещами: старую собаку новым фокусам не обучишь. Но со временем всё же пересмотрел свои взгляды.

Подруги свернули с дорожки и вышли во дворик перед парадным входом в замок. В центре скверика располагался фонтан с колонной, с вершины которой на посетителей смиренно взирала женская фигура, облачённая в каменную тунику. Риса смутно припоминала, как тут бывало летом, когда цветы цвели, но то казалось сновидением, далёким и снившимся кому-то другому.

– Мне кажется, – подала голос Люма, – ещё вчера мы с тобой резвились здесь, малышка.

Риса повернулась к ней. И снова отголоском далёкого сна в голове промелькнул эпизод: красивая молодая женщина сидит на траве, а устроившаяся на её коленях маленькая Риса клюёт носом, убаюканная сказкой. Лучи заходящего солнца окрашивают всё в золотистые тона, и красное шёлковое кимоно мушламы горит огнём…

– Я привязалась к вам, детям. К тебе, Люцу. И надо сказать, к мальчику из подвала тоже. Мне нравилась вся их семья, – Люминэль выставила вперёд руку, растопырив пальцы и глядя словно сквозь них. – Особенно мать. Я её сравнивала с бабочкой: красивое, таинственное существо, которому суждено прожить всего несколько дней. Она сразу поняла, что я выполняла свою работу только потому, что иначе нельзя было. Иногда мы разговаривали с ней по душам. Она и её муж знали, что ты не Ильтис, Риса. Оба сразу поняли, что произошло, когда впервые встретились с девочкой-жрицей в стенах Драхенфельса.

На некоторое время обе притихли. А затем девушка, вспомнившая ласковый голос, мелодичное пение и запах мёда, негромко произнесла:

– Как я тогда хотела, чтобы ты была моей мамой.

– Я тоже, – призналась Люма. – И не только я: Винни часто предлагал мне забрать вас двоих и уйти – он уже тогда понимал, что без своего «колокольчика» ты никуда не пойдёшь. Не представляю, как бы всё обернулось, поступи мы так. Как бы мы справились?

– Вы в любом случае были бы лучшими родителями.

Люма закусила губу, раздумывая, стоит ли поддерживать эту тему, но всё же решилась.

– Не знаю, понравится тебе это или нет, но я хочу, чтобы ты знала. Кейл не был плохим человеком. Я не пытаюсь выгораживать его, говорю как есть. Я была с ним не один год, повидала немало других мушламов, служивших шалгарам в его окружении. И никто из них не мог бы сравниться с хозяином.

Риса опустилась на корточки, попробовала снег на ощупь. Мокрый. Из такого выйдут отличные снежки. Девушка зачерпнула пригоршню, ворча:

– Сравнится или нет, все они убийцы.

Шестое чувство подсказало, что Люма хотела дотронуться до её плеча, но остановилась не решившись.

– Я понимаю, как тебе обидно и больно, – вместо прикосновения произнесла она, – но ты многого не знаешь и не понимаешь.

– И не хочу, – отрезала Риса. Она выпрямилась, сжимая ком снега в твёрдый шарик. – Если бы не он, я бы не потеряла настоящих родителей. Это по его вине они мертвы, и их уже не вернуть.

Девушка прицелилась в фигуру, венчавшую колонну, замахнулась и швырнула снежок. Тот летел точно в цель, но внезапно взорвался холодной пылью, не достигнув мишени. Риса обернулась, и Люма многозначительно взглянула на подругу.

– Оцени это несколько иначе. Ведь тогда у нас не было бы тебя, а у тебя – нас. В конце концов, если бы не Кейл, у нас не было бы Винни, благодаря которому Эль справился. То, что я скажу, может показаться жестоким, – мушлама опустила голову, – но ты бы хотела отдать всё, что у тебя есть сейчас, в обмен на тех, кого больше нет?

Риса глянула на фигуру, украшавшую фонтан. Ей вдруг нестерпимо, совсем как в детстве, захотелось показать ей язык. Нечего так насмешливо смотреть, когда от поражения спасло лишь сверхъестественное вмешательство!

– Почему в такой момент ты оказываешься правой? – с досадой проговорила девушка, отгоняя от себя странное желание. – Конечно, я бы ни на что вас не променяла. Об этом и речи быть не может.

Люма постаралась выдохнуть как можно незаметнее, а Риса ещё раз строго глянула на каменную женщину и добавила:

– Но о том, чтобы простить его, и речи быть не может. Не надо, не говори ничего. Когда я буду готова и захочу узнать больше, я скажу.

Дальнейшие обсуждения были прерваны доносящимися со стороны оврага голосами: то вернулись Винни и Эль. Молодой человек спрыгнул в яму, и они принялись опускать окоченевшего Люца. Со стороны казалось, будто мужчины возятся с манекеном, только куда более тяжёлым, чем привычные магазинные. К горлу подкатила тошнота, и Риса отвела взгляд.

– У Люца ведь тоже был свой мушлам?

Её вопрос озадачил Люму. Она некоторое время внимательно смотрела на подругу, а затем осторожно спросила:

– Уж не придумала ты призвать и её?

– Офаниэль? – Винни вдруг передёрнуло. – Это не самая хорошая идея. Ты её вряд ли помнишь, да это и не удивительно – она всегда являлась лишь по ночам. Жуткое существо.

Тут уже глаза Эля загорелись. Едва слышно напевая под нос «Сплетни, сплетни», он облокотился на край могилы и приготовился слушать.

– Бывало, в потёмках идёшь по коридору, возвращаешься с кухни, или… – Винни бросил быстрый взгляд на Люму. – Тишина, никто даже не всхрапнёт. И тут! – он издал резкий шуршащий звук, рукой изобразив что-то наподобие траектории полёта. – Она уже сидит где-нибудь под потолком и таращится на тебя. Или когда уже совсем стемнеет, выглядываешь в окно – а она как Каспийский монстр парит над снегом. Неудивительно, что мальчишка редко призывал её.

– Офаниэль совсем не плохая, и вовсе не жуткая, – с укором произнесла Люминэль, скрещивая руки на груди. – И мастер Люциус не призывал её вовсе не потому, что она какая-то страшная. Офаниэль предпочитает ночной образ жизни, а Люцу так и вовсе не нравилась затея иметь при себе подсадного. Он призывал её лишь при крайней необходимости, да ещё выпускал по ночам полетать. Поэтому неудивительно, что вы сталкивались лишь в тёмное время суток.

– Ну вот, такое многообещающее начало, а концовка, как всегда, подкачала, – запричитал Эль, выбираясь из ямы. – Давайте обсудим все вопросы позже. Не для этого мы тут. Винни, будь добр.

Мушлам не заставил просить себя дважды. Он чуть качнул рукой, и одежда, в которой Люц был ещё на новогоднем вечере – Господи, всего несколько дней назад! – обернулась белым погребальным облачением.

Какое-то время все молча стояли у могилы. Риса вновь прокручивала в голове совсем ещё свежие воспоминания о её последних днях с братом, и тупая тоска становилась всё сильнее. «А Паломе сейчас куда хуже», подумала она, и тут же представила убитую горем девушку, оплакивающую потерю любимого. А может, она ещё ничего не знает? Обрывает телефоны, дрожит в неведении и плачет в подушку?

Фантазия слишком уж разыгралась, и на душе стало совсем уж гадко. В поисках поддержки Риса подняла глаза на Эля и обнаружила его в глубоком трауре. Девушка вспомнила, как тепло молодые люди отзывались друг о друге. Надо же, и среди тех, кто должен ненавидеть друг друга, найдутся те, кто будут любить врага своего вопреки всему!

Пока девушка погружалась в размышления, Винни вложил в руку Эля веточку с крупными красными цветами. Молодой человек коротко глянул на пушистый помпон, опустился на корточки и бросил цветок в могилу.

– Как думаешь, – спросила Риса, рассматривая умиротворённое лицо брата, – среди шалгаров есть подобные Люцу?

– Думаю, да. В любом стаде есть паршивая овца. Если честно, меня больше интересует другое, – Эль зачерпнул ладонью снег и раскрошил его в могилу. – Не было ли паршивых овец с нашей стороны.

Молодой человек так посмотрел на неё, что голос Рисы, спросившей, что он имеет в виду, невольно дрогнул. Девушка не понимала, что именно её испугало в этот момент: тон жениха, выражение его лица или какое-то нарочитое спокойствие. Даже мушламы притихли, молча глядя друг на друга.

Эль встал, вытер мокрые руки о штаны и подошёл к Рисе.

– Я имею в виду, что у егерей могли быть информаторы из рядов Первых, – пояснил он, аккуратно стряхивая с её шапки снежок. – Слишком уж быстро закрутилась эта котовасия с прятками от егерей, не находишь? Первые как будто все разом выбрались на поверхность. Подснежники, ей-богу. Вспомни архив.

– Может, до того их просто никто не искал? – не совсем уверенно предположила Риса, и тут же получила твёрдое «нет»в ответ от Люмы:

– Конечно, искали. Нас, мушламов, обучали, что нужно делать, как правильно проводить… – лисица запнулась, и на помощь ей пришёл Винни.

– Она права. Первых ловили и раньше, но в то время, когда меня наняли на работу, охота пошла повальная. Сюда часто кого-то привозили.

– Твои родители ведь не просто так ехали в Штайнбах, – Эль заглянул в лицо девушки. – Ты помнишь зачем?

Риса нервно прикусила щёку, покачала головой.

– Милая, это важно, – голос молодого человека стал мягче, но оттого почему-то требовательнее. – Постарайся вспомнить: они везли что-то? Или ехали к кому-то?

– Мне было три года, откуда мне было знать? – Риса потёрла лоб.

Люма уже было вмешалась, но Винни остановил её: щёлкнул пальцами, привлекая к себе внимание, и отрицательно покачал головой. Эль же взял девушку за руку, переплёл с ней пальцы. Этот жест несколько успокоил Рису, и нервная чесотка утихла.

– Хотя бы когда они туда ехали? Месяц, время года? Ну вспомни хоть что-то, милая, это очень важно.

На этот вопрос Риса ответила практически сразу: память услужливо подкинула холод промозглой осенней сырости под мостом на подъезде к городу и ледяной дождь, превративший дорожное полотно в каток.

– Что тебе вообще сейчас дался этот Штайнбах? – и вдруг, как будто потянул за ниточку, ей в голову пришла мысль. Странно, что она не задумывалась об этом ранее. – А ведь и правда, что вы с Винни делали в Штайнбахе?

Молодой человек невольно сжал её руку чуть сильнее, будто собираясь с духом. Он даже глянул на мушлама, ища поддержки. Винни в ответ лишь кивнул.

– Помнишь, с какой просьбой ты обратилась ко мне, когда мы впервые встретились?

– Ну… да, – Риса захлопала глазами. – Попросила пробить по базам данных моих… Только при чём здесь это?

– Притом что мы с Винни год назад влезли в базу данных Университета Восточной Англии. Погоди фыркать, – пресёк Эль все попытки поворчать, – тебе понравится. Мы нашли данные о преподавателях за последние двадцать лет. И среди них были Артур и его родители.

Рисе определённо нравилось, но она никак не могла взять в толк, как это связано со Штайнбахом. Она жестом поторопила Эля переходить к самой сути, и молодой человек подчинился.

– Помимо личных данных,там стояли сведения об их профессиональной деятельности. Так вот, в сентябре две тысячи первого они получили командировку от университета. Их всех направили в Штайнбах.

– В Штайнбах? – неверяще переспросила Риса. – Там ведь ничего нет: ни университетов, ни колледжей. Зачем нужно было отправлять их туда?

– В том-то и дело, – округлил глаза Эль. – Зачем университету посылать своих сотрудников в место, не представляющее какой-то великой значимости? Поэтому-то мы с Винни и поехали туда, своими глазами посмотреть, что же такого особенного в Штайнбахе. И не нашли ничего. Так может быть, твоих и моих родителей специально туда отправили?

Риса задумалась. Выдвинутая Элем теория была похожа на правду, но что-то не позволяло ей так просто согласиться с выводом. Может, интуиция, а может, надежда. Не может же весь мир разом быть против Первых! По-хорошему нужно вернуться в Штайнбах, ещё раз поискать как следует…

– Сейчас там делать нечего, – отрезала Люма. – Да и здесь нужно побыстрее сворачиваться. Смерть Таи не осталась без внимания. Я уверена: там уже взялись за дело ищейки… Вы что?

Все трое вперили в неё потрясённые взгляды, от которых мушлама стушевалась.

– Кто? – проговорил Эль, почувствовав, как ёкнуло в груди.

– Ищейки, – Люма переводила взгляд с одного на другого. – Прежде чем за работу брались егеря, чтобы не марать руки, они высылали вперёд разведку. Поисками Первых занимались ищейки, а егеря – устранением…

– Ты почему мне не сказал? – Эль едва не испепелил Винни взглядом.

– Я не знал, – пролепетал мушлам. – Клянусь, я не знал про это!

Молодой человек скрипнул зубами. Люма тут же поспешно вставила:

– Мушламы не служат ищейкам, вообще никак не пересекаются. Откуда же Винни было знать про них, если он ни разу не выходил на дело? Я бы тоже понятия не имела, если бы не… – она запнулась и замолчала.

Все четверо стояли у края могилы и смотрели друг на друга, не зная, что делать дальше. Теперь, поняв, что опасность может подстерегать на каждом шагу, за каким угодно углом, они почувствовали себя абсолютно обнажёнными перед внешним миром.

– Давайте закончим поскорее, – попросила Риса, потирая плечи. – И, может, переночуем сегодня в отеле?

Эль прижал её к себе, поцеловал в лоб, да так и не выпустил из объятий. Как будто за ними было удобнее всего прятать тревогу и страх.

– Должна признать, – несмело произнесла Люма. – Человеческие похороны – это веселее, чем превратиться в пену.

[1] Баумкухен (нем. Baumkuchen) – многослойная немецкая выпечка в виде спила дерева с годовыми кольцами, по традиции подаётся к Рождеству. Родиной считается город Зальцведель.

5.

Приближался великий парад планет, и народ по всему миру ликовал. Все знали, что в тот миг, когда небесные тела встанут в один ряд, Звёздные врата откроются, Эразма покинет свои божественные чертоги и спустится в мир смертных, дабы присутствовать на шумном и весёлом празднике. В каждом поселении на центральных площадях возводили большие костры, которые зажгут в торжественную ночь. Никто не знал, где Эразма спустится в мир смертных, но все готовились к важнейшему приёму в жизни и гадали: где же Творец осчастливит людей своим появлением?

Поселения украшались в соответствии с их географическим положением. На севере мастера-ледорубы старательно подбирали прозрачные хрустальные глыбы, чтобы после выточить из них фигуры людей, животных и волшебных существ. Население южных земель развешивало на своих домах длинные гирлянды из душистых франжипани, украшало морское побережье азалиями и гибискусом, посыпало дороги шлифованным цветным стеклом.

Утром накануне праздника в поселение Ведара прибыло двое всадников. Копыта чёрного холёного жеребца ещё стучали по мостовой на окраине, а местные дети уже спешили ему навстречу, радостно крича: «Десница Божья! Воин Арктус!» При виде бегущей толпы конь взвился свечкой, но воин мягко хлопнул его рукой по холке, и грациозное животное плавно опустилось, потряхивая ушами и фыркая. Перед ним тут же возник конюх и принял жеребца под уздцы, надевая на него торбу с овсом.

Второй всадник в капюшоне на голове ехал на небольшом аккуратном пинто. Стоило ему осадить лошадь, как Арктус соскочил со своего фриза и подбежал к нему. Наездник легко выскользнул из седла прямо в руки воина, капюшон откинулся назад, и по плечам рассыпалась копна серебристых волос. Толпа охнула.

Арктус влюблёнными глазами смотрел на свою молодую жену, а та, заливисто смеясь, погладила его по лицу в знак благодарности.

– Ты смущаешь меня, любимый, – щёки девушки вспыхнули румянцем. – Я же не беспомощный ребёнок!

– О нет, конечно, ты не ребёнок, – Арктус осторожно, словно бесценное сокровище, опустил девушку и ласково потрепал её по голове: супруге всего несколько недель назад исполнилось семнадцать. – Ну вот, это и есть моё селение. Тебе нравится здесь, Аврора?

– В своей жизни я видела лишь монастырские стены, да ещё золотой диск солнца и далёкие звёзды, – девушка быстрыми, ловкими движениями связала волосы в тугую косу, – поэтому мало смыслю в иной красоте. Но здесь потрясающе!

Конюх и его подмастерья занялись лошадьми. Толпа помедлила в нерешительности, а затем поспешила следом за гостями, направившимися прямо к дому старейшины.

Арктус не отводил взора отсвоей молодой жены. Аккуратно сложенная, точёная девушка, с нежной бархатистой кожей, бездонными глазами – звёздными озёрами, она всегда словно светилась изнутри, сияющая и лучезарная. С её появлением в его жизни Арктус стал ловить себя на мысли, что впервые дышит полной грудью. Молодая жена заполнила пустоту в душе воина, прекрасно дополнила уже существующие фрагменты и заставила весь мир вокруг играть новыми красками. Его любимая женщина, Аврора. Его прекрасная Анариса.

Арктус пользовался особым расположением Верховной жрицы монастыря в Авиоре, и каждое третье полнолуние она позволяла приходить ему к Источнику если не для полного исцеления души, то хотя бы для восстановления жизненных сил и физического состояния. А чуть больше года назад он буквально выкрал из монастырского заточения Анарису, внучку Верховной жрицы, готовящуюся занять место своей бабушки. Положение обязывало Верховную объявить территорию монастырских земель запретной для Арктуса, а это означало, что его доступ к Источнику жизни, наполненному чистейшей планетарной энергией, закрыт навсегда. Та вода обладала целебной структурой, способной излечить как физические, так и душевные недуги, хотя в последнем Арктусу помочь так и не смогла.

Теперь же его Источником стала молодая жена, оберегающая любимого от ночных кошмаров. Когда его мучили боли, она в любое время дня и ночи готовила для него целебные отвары и припарки. Когда он возвращался к ней после очередной баталии с чернокнижниками, она своими нежными руками растирала его напряжённое тело. Когда он долго не мог уснуть, она пела убаюкивающие песни, разученные в стенах монастыря.

Наутро после побега из Авиора Анариса обрезала свои длинные волосы в знак того, что больше не принадлежит старой жизни. Обеспокоенный её исчезновением Арктус нашёл девушку у лесного озера: обнажённая, она стояла по пояс в воде, смывая с себя остатки сна. Обрезанные охотничьим ножом волосы покачивались на волнах словно утренний туман. Так Анариса навсегда рассталась с восприятием себя в роли послушницы.

Арктус сильно привязался к своей возлюбленной, да она и сама с охотой всюду следовала за ним как ручная мангуста. Для неё, незнакомой с жизнью вне монастыря, интересно было всё – от щебетания малиновки в терновых кустах до глухих раскатов грома за дальними холмами. Она нашла своё счастье в обучении премудростям бытовой и кочевой жизни, что не могло не радовать мужа.

От красивых одеяний жрицы пришлось отказаться в пользу удобства и практичность, и первое время юная красавица вынуждена была рядиться в мужскую одежду. Но даже тут юная красавица нашла выход из положения: пускай и неумело, но она всё же сумела подправить льняные рубахи мужа под себя, и вскоре щеголяла нарядами, которым позавидовала бы любая наездница.

На случай если придётся разделиться, Арктус научил Анарису имитировать крик молодой лани, и первое время очень жалел о своём решении: девушка пришла в восторг от этого умения и долго досаждала ему пронзительным верещанием.

В качестве средства передвижения Арктус выбрал супруге молодую пятнистую кобылку, резвую и задорную, под стать хозяйке. Он научил девушку управлять животным и дрессировать его. Обе оказались прилежными ученицами, и вскоре Анариса и Андромеда могли дать фору Арктусу с Энифом.

За прошедший год Анариса постигла искусство починки одежды, готовки и ухода за лошадьми. Теперь она стала практически бесшумно ходить по лесу, хорошо прятаться и читать следы животных. Арктус научил её держаться в седле, вполне сносно фехтовать и стрелять из лука, хотя некоторое время Анариса с неприязнью и отвращением смотрела на его меч и колчан со стрелами. Муж не убеждал её в необходимости этих навыков, но мягко и ненавязчиво объяснял, что порой оружие незаменимо, и нужно уметь обороняться. И девушка поддалась.

Сначала Арктус научил её обращаться с луком. Долгое время ей приходилось пускать стрелы в неподвижные мишени из разных положений стоя, на бегу или даже на скаку. У Анарисы был зоркий глаз, а вскоре и рука затвердела, и эта наука более не представляла для неё сложности.

Во время одной из тренировок Анарису потревожил шорох в кустах. Она, теперь уже ни секунды не медля, выхватила стрелу из колчана, вложила её в лук и, натянув тетиву, выпрямилась. На поляну выглянула косуля. Услышав какой-то звук, животное замерло, напряжённо вслушиваясь в наступившую тишину. Впервые в жизни Анариса целилась в живое существо, и от напряжения на лбу проступила испарина.

– Что же ты медлишь? – шёпотом спросил Арктус, бесшумно возникший за спиной. – Не дай ей уйти!

– Я не могу. Каждая жизнь священна, и я не вправе отнять её у кого бы то ни было.

– Даже если перед тобой будет враг? – мужчина осторожно положил руку ей на плечо, стараясь не сбить прицела. – Даже если он будет идти с обнажённым мечом, готовясь разрубить тебя напополам?

– Но ведь это не враг, – возразила девушка. – Она ничего мне не сделала, и убить её без причины – неправильно.

– Во время сражения у тебя не будет возможности рассуждать, что правильно, а что нет, – сказал Арктус чуть твёрже. – Если не убьёшь ты – будешь убита сама. Твоя рука на поле боя просто не имеет права дрогнуть. Поэтому будет лучше, если ты научишь её быть твёрдой, пока тебе не угрожает реальная опасность.

Косуля прядала ушами, наблюдая за людьми. Анариса зажмурилась и опустила лук. Тогда Арктус цокнул языком, перехватил руки супруги и, натянув ими тетиву, выстрелил. Животное не успело даже приготовиться к прыжку, как стрела вонзилась ей в горло, пробив трахею. В воздух взметнулась красная водянистая пыль, и косуля, жалобно всхлипнув, пошатнулась. Ранение было не смертельным, и она попыталась скрыться в ближайших кустах. Арктус вырвал у Анарисы лук и пустил следующую стрелу. Та вошла бегущей косуле под правую лопатку по самое оперение. Бедняжка пробежала ещё пару метров по инерции, затем споткнулась и, наконец, упала.

– Мир вокруг тебя состоит не только лишь из обрядов, песнопений и верований, – проворчал Арктус, опуская лук. – В нём обитает ещё и угроза твоей жизни. И если ты не научишься проявлять твёрдость и давать отпор, то пропадёшь.

Мужчина повернулся к супруге и застыл, увидев, как слёзы ручьём струились по щекам девушки. Она смотрела на мужа со страхом и болью в глазах. Ни слова не говоря, Анариса приблизилась к косуле. Животное было ещё живо: грудная клетка слабо вздымалась, в ноздрях и на губах пузырилась кровь. Их взгляды встретились, и Анариса увидела своё отражение в карих глазах, обрамлённых длинными ресницами. Девушка отцепила от пояса охотничий нож и занесла его над грудью животного. «Прости», всхлипнула она, прежде чем добить несчастное создание.

Арктус молча ушёл с поляны. Теперь его поступок уже не казался ему правильным: столько времени ушло на то, чтобы приучить Анариса к мысли о необходимости владения оружием, а он умудрился всё испортить за считаные секунды!

До самой темноты Воин бродил вокруг лагеря словно дикий зверь, не решаясь вернуться и посмотреть в глаза своей женщине. Он видел, как Анариса пришла к месту стоянки, накормила лошадей и, завернувшись в меховую накидку, укрылась под навесом. Когда уже совсем стемнело, она развела костёр. Сидя у огня, она ворошила горячие угли стрелой, и ветер уносил яркие искры высоко в небо.

Внезапно девушка запрокинула голову и издала клич лани. Арктус не ответил, наблюдая за ней из-за кустов. Анариса позвала ещё раз, и в этот раз зов был куда жалобней. Не дождавшись ответа, она сжалась в комочек, обхватив себя руками.

Стараясь не шуметь, Арктус вышел из-за кустов. Огонь ещё не успел выхватить из ночного мрака его силуэт, и потому воин остался незамеченным. Анариса подняла голову и вновь позвала его, причём в этот раз клич прерывался от слёз. Арктус ответил, и Анариса вздрогнула от неожиданности. Только теперь она увидела мужа и протянула к нему руки. Арктус опустился перед ней на колени и заключил в объятия.

– Я думала, ты ушёл и бросил меня одну.

– Разве я мог бы, Аврора? – пробормотал он в ответ на стенания супруги и зарылся лицом в её волосы. – Я лишь не смел показаться тебе на глаза. Ведь ты теперь, верно, презираешь меня?

– Какие глупости ты говоришь, – Анариса приласкала Арктуса словно котёнка. – Поступок твой меня лишь в вере утвердил: любая жизнь священна. И потому убийство без нужды – позор и грех тяжёлый. Но кто посмеет посягнуть на жизнь мою или твою, того я без стесненья и смущенья забвению предам.

Мужчина замер, но уже в следующий миг плечи его задрожали, и он засмеялся. Обескураженная Анариса заморгала и надула губки.

– Прости меня, – наконец молвил Арктус, вытирая проступившие на глаза слёзы. – Всё никак не привыкну, что ты порой говоришь совсем как… жрица.

Анариса строго глянула на супруга.

– Любая из сестёробязана уметь говорить красиво. Этому нас с детства учат в монастыре.

– И вы взаправду так общаетесь между собой? Садитесь по вечерам в кельях с лютнями да арфами, беседы затеваете, как углём брови подводить, чтоб краше всех казаться на вечорке?

Стараясь имитировать речь Анарисы, Арктус так развеселился, что не заметил вспыхнувших щёк девушки. Красавица вздёрнула носик и капризно бросила:

– Хорошо же, Десница Божья! Не нравится манера жреческая? Посмотрим, как ты запоёшь, когда через пару месяцев твоя драгоценная Аврора будет изъясняться языком деревенских девок!

Арктус опешил. Он никак не ожидал, что его жена умеет так сердиться. Он примирительно дотронулся до её плеча, но Анариса оттолкнула его руку.

– Аврора! – виновато позвал Арктус. – Голубка моя, я ведь вовсе не хотел тебя обидеть! Любимая, я ведь просто пошутил!

Анариса, гордо задрав голову, вошла под навес. Арктус сунулся было за ней, но девушка цокнула языком, и обученная трюку Андромеда с фырчаньем легла у входа, загораживая путь. Мужчине оставалось лишь недовольно поворчать и, свистнув Энифа, устроиться у костра под попоной.

Наутро настроение Анарисы значительно улучшилось. И неудивительно: первым, что она увидела, проснувшись, был перевязанный конским волосом маленький букетик диких фиалок со вставленным лиловым пером горлицы. Как и любой женщине, ей было сложно устоять перед милыми подарками, и она как ни в чём не бывало снова ластилась к мужу. Арктус же отметил, что теперь на её штанах красовался хвостик убитой вечером лани, и усмехнулся: женщина останется женщиной даже в самых суровых условиях.

За последний год Аврора повзрослела, стала умней, хитрей и ловчее. Её взгляд уже перестал быть по-детски наивным, теперь она на многие вещи смотрела взором мудрой женщины. Вопреки всем угрозам, она не нахваталась пошлых словечек в деревнях и портах, её речь оставалась такой же мелодичной и певучей. Её больше не смущала сильная разница в их возрасте: Арктус был старше супруги почти на пятнадцать лет. Анариса уже не подтрунивала над ним, как прежде, мол, тяжело быть старым. Наоборот: когда Арктус вздыхал, сетуя на возраст, она цокала языком и говорила, целуя его: «Ты ведь у меня совсем ещё мальчишка». Она любила его всей душой, а он готов был отдать за неё жизнь.

– Наконец-то нас решили встретить, – шепнула Анариса: к ним спешил старейшина деревни.

Арктус остановился, и молодая жена замерла на шаг позади него. Старейшина, в прошлом тоже воин, опирался на резную трость. Голубая кожа его с возрастом потеряла свою яркость, словно полинявшее от солнца и времени полотно. Руки его были испещрены шрамами, по лицу ползли глубокие морщины. Он жмурился от яркого солнца. Следом за ним шла женщина немногим моложе его самого в окружении многочисленных детей и внуков.

– Рад видеть тебя, Десница Божья! – приветствовал Арктуса Старейшина. – Что привело тебя домой? Неужели нашим землям грозит опасность?

– Я пришёл разделить радость торжества с земляками, достопочтенный Идан из дома Ведара, – Арктус чуть склонился в знак уважения. – Надеюсь, вы позволите нам?..

– Позволим? – брови старика поползли вверх. – Уж если кому просить позволения, так только лишь нам. Мы все будем рады, если ты и твоя прелестная спутница останетесь у нас дольше чем на праздничную ночь.

– Это не просто спутница, – Арктус взял девушку за руки, выводя её вперёд. – Это – Анариса из дома Авиора, наследная Верховная жрица и, – он нежно улыбнулся красавице, – моя супруга.

Народ на площади затих. Сотни глаз были устремлены к молодым, некоторые потрясённо переглядывались. Старейшина Идан же открывал и закрывал рот как большая лягушка. Под пристальными взглядами собравшихся людей Анарисе было неуютно, но она старалась ничем не выдать себя.

Из толпы внуков старейшины выскочила маленькая девочка. Её тёмно-синие волосы, собранные в причудливую причёску на затылке, растрепались, придавая хозяйке неряшливый вид. Девочка подбежала к Анарисе и жестом велела ей наклониться.

– Хочешь жить у меня? – спросила она. – У меня есть сахарный тростник, а мой брат Бажен может научить тебя играть в камушки.

Выпалив всё это, девочка пытливо уставилась на незнакомку. Анариса постаралась скрыть удивление и согласно кивнула. Тогда малышка засмеялась и, пока девушка не успела передумать, схватила её за руку и повлекла за собой. Анариса лишь улыбнулась мужу и пожала плечами, извиняясь за то, что бросает его. Как только они покинули площадь, люди принялись оживлённо обсуждать произошедшее, словно событие несло некий мистический характер.

– Айя – необычный ребёнок, – проговорил старейшина, задумчиво почесав бороду. – Она мало с кем разговаривает, ей сложно найти себе компаньона в играх. То, как она подбежала к твоей супруге, о многом говорит. Посмотрим, что будет дальше.

Старейшина пригласил Арктуса пройтись. Люди расступились перед ними, женщины кланялись, а мужчины почтительно кивали. И лишь дети как ни в чём не бывало шныряли вокруг, радуясь, что праздник обещал быть особенным.

– У тебя очень необычная дочь, – признал Арктус, отвечая на знаки приветствия.

– Как и твоя супруга, – в голосе Идана прозвучал укор. – Как ты сумел заполучить её в жены? Неужели Преосвященство позволило тебе?

– Я и не спрашивал, – Арктус улыбнулся маленьким девочкам, стоящим в стороне от дороги, смущающимся, и оттого хихикающим. – Просто взял то, что принадлежит мне. Она моя женщина. Я понял это ещё при первой встрече.

Идан задумчиво хмыкнул.

– Я предлагал тебе взять в жёны, наверное, больше дюжины моих дочерей, и ни одну ты не удостоил даже оценивающего мужского взгляда. Хотя некоторые из них, да не в обиду тебе прозвучат эти слова, красивее твоей супруги. Чем же она смогла так привлечь тебя?

Арктус мог бы сказать, что впервые встретил Анарису ещё десятилетней девочкой, и хватило лишь одного взгляда, чтобы понять: всю свою жизнь он не чувствовал себя таким полноценным как в тот миг, когда ему улыбнулась юная жрица. Арктус видел, как она росла, и из маленькой девочки превратилась в подростка, а затем и очаровательную девушку. А по мере её взросления видоизменялась и любовь к ней. Всё это Арктус мог рассказать старейшине Идану, но вместо этого промолчал, сохранив тайну только для себя.

– Не в обиду тебе прозвучат мои слова, – в глазах Арктуса вспыхнули лукавые огоньки, – но для меня она прекраснее любой из твоих дочерей, даже вместе взятых.

Идан поворчал для вида, но близко к сердцу слова старого друга не принял. Хотя всё же поспешил сменить тему.

– Означает ли твоё возвращение в Ведару, что нам выпадет честь принимать у себя Эразму?

– С чего ты это взял?

– Я не первый день живу на Земле, – усмехнулся старейшина. – Кроме того, это известно если не всем, то многим: там, где Десница Божья, там и сам Бог. Не зря ведь тебя так величают в народе: у тебя с Ним особая связь.

Арктус не спешил с ответом. Он и сам не понимал, чем именно заслужил такое внимание к своей персоне от Эразмы. С самого детства Бог посещал его во снах и наяву, пусть нечасто, но зато каждая их встреча была душевной, словно их связывало нечто большее простой дружбы.

– Ты прав, – кивнул Арктус. – Эразма спустится сегодня в Ведару. Он сам выбрал место, а я лишь подстроился под его волю.

– Думаю, если бы не его воля, ты бы ещё не скоро осчастливил нас своим появлением, – рассмеялся Идан. – В любом случае я рад, что ты хотя бы ненадолго вернулся в родные края, защитник народа Веритас.

***

С наступлением сумерек жители поселения стали собираться на центральной площади. Здесь уже зажгли большой костёр, вокруг которого, как козлята, скакали дети. Анариса с интересом рассматривала льняные рубахи и сарафаны, расшитые красными узорами. Такие ей уже приходилось видеть на одежде мужа, но эти несколько отличались. Сама же она привлекла к себе не меньше внимания: на фоне людей в праздничной, но скромной одежде девушка в своём облачении жрицы казалась чем-то мифическим и неземным.

Вскоре на площадь выкатили большие барабаны, и появились музыканты в торжественных ярких одеждах. Шум голосов постепенно смолкал. На смену разговорам пришли глухие удары колотушек о натянутые на кадушки шкуры. К гулкому пению барабанов присоединились окарины и лютни, запели молодые люди.

Старейшина Идан, раскачиваясь из стороны в сторону, наблюдал, как его дети приглашают соплеменников на танец. Девушки вытягивали из толпы юношей, молодые люди – красавиц. Вскоре вокруг костра яблоку негде было упасть. Искры от огня летели в небо, поднимались к самым звёздам. Яркие всполохи озаряли силуэты танцующих. Дети, молодёжь, даже старики – все схлестнулись в быстром танце, отбивая ногами ритм, выводя пируэты.

– Моя средняя, Нила, – Идан указал Арктусу на танцующую неподалёку девушку. – Резва, проворна. Прийти бы тебе раньше…

– И к сожалению, обидеть тебя и твой род, – воин натянуто улыбнулся, стараясь не показывать раздражения. – Прошу тебя, друг любезный, оставим эти пустые разговоры.

– Можно и мне? – не услышавшая речей старейшины Анариса совсем по-детски потянула Арктуса за руку. Всё это время девушка переминалась с ноги на ногу в нетерпении, когда же супруг даст своё разрешение.

– Я разве держу тебя, Аврора? – искренне изумился Арктус. – Беги, радость моя.

Она приподнялась на носочках, коснулась губами его щеки и сорвалась с места.

– Неразумный ребёнок, – Идан покачал головой, не задумываясь, что своими словами обидел Арктуса. – Неужели ей на всё нужно твоё позволение?

– Шестнадцать лет она жила по чужой указке, по велению старших. И ничего не разумного в этом нет, – в голосе воина прозвучал тяжёлый укор. – Скорее, это почтение и уважение.

– И всё же, Десница Божья, задумайся, – воззвал было к нему Идан, но Арктус одним движением руки прервал все споры.

Музыка на миг смолкла, и танцующие расступились. У костра осталась одна Анариса. Она стояла, гордо подняв голову, и взор её был устремлён на мужа. Музыканты ударили в барабаны, и девушка припала к земле. Ритм боя нарастал, и она, извиваясь змеёй, поднялась. Каждый член её тела был гибок и подвижен, как у пантеры. Казалось, девушка слышала и воспринимала ритм музыки каждой клеточкой, так плавны были её движения. Анариса то взвивалась свечкой вверх, то принималась выводить руками немыслимые узоры в воздухе.

– Как старается, – с невольно промелькнувшим наслаждением в голосе произнёс старейшина. – Ожидает похвалы ночью?

– Она чиста и ничего не ожидает.

Идан перевёл взгляд на Арктуса.

– Ты не прикасался к ней? – поразился он. – Она ещё девственница?

Арктус молчал, не сводя глаз с супруги. А она, радуясь, что Десница Божья весь в её власти, подлетела к нему и увлекла в танец.

– Танцор я никудышный, – смутился Арктус, в очередной раз наступив на ногу супруге.

– А ты не танцуй, – шепнула Анариса. Она положила его руку себе на талию, обхватила его плечи. – Я – твой меч. Фехтуй.

Арктус засмеялся, но внял её совету. Дело пошло на лад. А вскоре и остальные присоединились к танцу.

Луна поднялась в зенит, когда пламя костра внезапно изменило свой цвет. К огню тут же подбежали избранные старейшиной дети и девушки. Раскачиваясь из стороны в сторону, они принялись распевать хвалебные песни Эразме – Богу, сотворившему небо и землю, свет и тьму, человека и всё живое.

Барабанный бой становился всё быстрее, пение – громче. В тот момент, когда напряжение достигло своего пика, голубое пламя скрутилось в подобие воронки и с шумом и треском взрывающихся искр приняло форму человеческой фигуры.

– Эразма! – завопили певцы и пали ниц. За ними склонились все собравшиеся на площади. Все, кроме Арктуса.

Божество шагнуло из костра, и пламя за его спиной приняло обычный ярко-красный оттенок. Наполовину человек, наполовину кошка, оно окинуло взглядом людей, взмахнуло руками и провозгласило:

– Приветствую, мой народ! И тебя приветствую, – прищурилось оно, – воин Десница Божья!

Арктус улыбнулся и кивнул, но так и не присоединился к кланяющимся.

– Старец Идан, – позвал Эразма, – я благодарю тебя за то, что позволил провести праздник здесь, на этой земле. Да не иссякнет род твой!

– Да… что же… рад служить Отцу моему небесному! – пролепетал старейшина. Он так старательно отбивал земные поклоны, что не заметил, как Арктус толкнул божество локтем, а Эразма едва слышно фыркнул, наморщив усы.

– Да начнётся же ночь Звёздных врат! – провозгласил он, и люди разразились радостными криками.

Внезапно от толпы отделилась девочка – Айя. Она подбежала к Эразме, поманила его рукой. Бог наклонился, и малышка, бесцеремонно схватив его за треугольное ухо, притянула ближе к себе и что-то зашептала. Празднующие замерли. Как бы девчонка ни накликала гнев Господень!

Но нет, губы Эразмы тронула улыбка. Он потрепал Айу по голове, затем дал знак музыкантам. Как только полилась музыка, божество подхватило девочку на руки и пустилось с ней в пляс.

Народ возликовал, постепенно отходя от потрясения. Мало кому из них довелось воочию увидеть Творца в его физическом облике, и некоторые явно представляли его куда более суровым. Но Эразма, выписывающий ловкие па с младшей дочерью старейшины на руках, под основание ломал все их представления. Если бы он не появился прямо из пламени костра, да не выглядел наполовину котом, никто не поверил бы в его божественную суть.

Площадь вновь заполнилась танцующими и веселящимися людьми. В стороне остались только трое: старейшина Идан, да Арктус с супругой. Девушка заворожённо смотрела на Бога, не сводя с него глаз.

– Не думала, что Он такой, – прошептала жрица. – Я представляла Его куда более человечнее. Раз мы созданы по образу и подобию Его…

– Ты удивишься, Аврора, если узнаешь, насколько он бывает человечен, – наклонился к ней Арктус.

Девушка взглянула на супруга, и глаза её полыхнули отражённым в них пламенем.

– Спасибо, что ты здесь вместе со мной, – вполголоса поблагодарил Арктус. – Ты представить не можешь, сколько это значит для меня.

Вместо ответа Анариса поцеловала его и тут же хихикнула: «Колючий».

За воркованием влюблённые не заметили, как к ним приблизился Эразма. Бог остановился неподалёку наблюдая. Анариса первой увидела его и поспешно отступила от супруга.

– Воин Арктус, – Эразма приветственно раскинул руки. – Сколько лет мы не виделись!

– Здравствуй, друг старинный, – мужчина шагнул вперёд, и Бог, к удивлению Анарисы, заключил его в объятия. – Вот уж действительно, сколько лет, сколько зим!

Эразма внимательно рассмотрел его, как будто искал изменения в облике воина, и кивнул, не найдя таковых.

– Давненько от тебя не было вестей, – заметил Бог. – Что важного произошло за последние годы? Жду твоего рассказа.

– Ну, что касается военных дел, то тут ты и без меня обо всём осведомлён. – Арктус на миг помрачнел, но уже в следующий миг снова просиял: – А что касается других дел: познакомься, друг мой!

Он жестом подозвал оробевшую Анарису, и девушка послушно приблизилась. Завидев молодую жрицу, Эразма заулыбался и высвободился из объятий Арктуса.

– Анариса из дома Авиора, – необычайно ласково проговорил он. – Наследная Верховная. И, – Бог провёл рукой по волосам девушки, – мой самый прекрасный цветочек.

Стоявший рядом старшейшина Идан встрепенулся. По лицу его было видно: в душе старика взыграла гордыня и самолюбие: как же так, столько его дочерей красивее этой беглянки! А беглянка стояла не шелохнувшись. Супруг положил руку ей на плечо и улыбнулся, значит, бояться было нечего. И всё же голос её дрожал, когда она пролепетала:

– Не передать словами ту радость, что царит в душе моей от встречи с Отцом небесным.

Эразма сощурился, и его глаза превратились в узкие щёлочки. Арктус готов был поклясться, что даже сквозь шум музыки расслышал негромкое мурлыканье. Внезапно Бог воскликнул: «Однако, где мои манеры?», отпрянул от девушки и крутанулся вокруг своей оси. А когда вновь повернулся, то ничего кошачьего в его облике не осталось. Теперь он выглядел совсем как обыкновенный человек с длинными шоколадного цвета волосами. Вот только кожа его в отличие от людей Веритас напоминала нежную мякоть персика. Бог взял девушку за руки и улыбнулся.

– Не бойся, прелестное дитя. Я рад, что ты попала в такие хорошие, заботливые руки. Как и рад наконец-то встретиться с тобой. Позволь преподнести тебе небольшой подарок в знак моего почтения.

Эразма сделал несколько пассов руками, и в его ладонях возник красный сияющий шар. Прозрачная сфера становилась всё плотнее, пока не сформировалась в твёрдый, багряный плод. Бог с поклоном передал его Анарисе.

– Прими, не откажи в милости, – промурлыкал он.

Девушка окончательно смутилась и растерянно посмотрела на мужа. Тот шепнул:

– Нельзя отказывать Богам, когда они одаривают. Не бойся.

Вокруг них столпились любопытные дети. Кто-то приподнимался на носочках, чтобы лучше видеть. Весь этот рой негромко гудел, отвлекая девушку. Старейшина Идан замахнулся было на малышню тростью, но Эразма сверкнул глазами, безмолвно веля оставить детей в покое.

Анариса приняла тяжёлую сферу. Она тут же дала крупную трещину, раскололась на две половины, и её нутро в отсветах огня вспыхнуло кроваво-красным блеском. Дети ахнули, да и сама девушка не смела отвести взгляд от сияющей красоты.

– Это гранат! – вскрикнула Айя, вьющаяся возле взрослой подруги. – Большущий какой!

Какой-то маленький наглец выхватил у Анарисы половинку плода и тут же вонзил свои зубки в блестящие зёрна. На него посыпались гневные ругательства остальных, но шалун уже был наказан: вскрикнув, он закрыл рот рукой и захныкал:

– Какой твёрдый! Не раскусить!

Эразма улыбался, но требовательным жестом велел вернуть половинку Анарисе. Мальчик, виновато склонив голову, подчинился. Он и сам не знал, почему так поступил.

– Это не зёрна, – внезапно воскликнула Анариса, рассмотрев содержимое плода. – Это камни!

Бог длинным ногтём ловко подцепил один из камушков, потянул его вверх, и под изумлённые возгласы достал длинные нити гранатовых бус. Они переплетались между собой, образуя каменное кружево.

– Какое красивое! – ахнула Анариса, рассматривая ожерелье. – Не отличить от настоящих зёрнышек!

– Они многое тебе могут рассказать, – Эразма не сводил с неё тёплого взгляда, – если ты их попросишь.

Девушка посерьёзнела.

– Камни не разговаривают, – по-детски строго сказала она. А в следующий миг щёки её вспыхнули от осознания того, что она спорит с Богом. Но Эразма не рассердился, лишь мягко возразил:

– В этом мире всё живёт, дышит и разговаривает. Нужно уметь слушать.

По совету Бога Анариса прислушалась. Но сколько бы она ни старалась, разобрать что-либо в шуме музыки и голосов не могла. «Нет-нет, не так, цветочек, – вдруг раздался в её голове голос Эразмы. – Слушай сердцем и душой».

Девушка понятливо кивнула. В монастыре она научилась погружаться в осознанную медитацию, и сейчас это умение пришлось как нельзя кстати. Анариса сосредоточилась на внутренней тишине и погрузилась в медитативный транс. Постепенно окружающие её шумы пропали, осталась лишь Анариса с ожерельем в руках.

Внезапно послышался тихий тонкий голосок, как будто рядом заговорил ребёнок. Анариса открыла глаза, но никого не обнаружила. Только камни в её руках мерцали нежным малиновым светом. Девушка прислушалась.

«Мы ещё совсем юные, – вещали камни, перебивая друг друга как ребятишки в яслях. – Мы появились на этот свет всего тысячу лет назад. Впитывали свет солнца и звёзд, чувствовали потоки космических ветров и пульсацию Вселенной. Мы всё это слышали, хоть и прятались глубоко под землёй».

– Вот видишь, – прозвучал голос Эразмы. – Главное – уметь слушать и слышать.

Анариса подняла глаза и столкнулась взглядом с Богом.

– Отныне, Анариса из дома Авиора, – провозгласил он так, чтобы все собравшиеся вокруг них слышали, – ты будешь первой из жриц, разговаривающей с камнями. Твоё имя войдёт в историю народа Веритас, и каждая заклинательница будет славить тебя.

Девушка моргнула, возвращаясь в здесь и сейчас, и поняла, что всё ещё находилась на праздничной площади. Юная жрица было поклонилась, но Эразма остановил её.

– Не нужно этого, цветочек мой, – промурлыкал он и сделал рукой жест почтения. – Считай, что ты, как и твой супруг, у меня на особом счету.

– Благодарю за божественный дар, – Анариса всё же чуть склонила голову. Эразма улыбнулся и, поцеловав девушку в макушку, проговорил:

– Это меньшее, что я могу дать тебе.

Где-то рядом приниженно хмыкнул старый Идан.

Наконец подуставших от игр и танцев, и оттого знатно проголодавшихся участников веселья пригласили к столам. Селение Ведара лежало в долине у подножия гор, на берегу реки. Благодаря этой торговой артерии,горожане разнообразили свой обиход и рацион. На столах, помимо традиционной для региона еды, можно было найти экзотические фрукты, а также морских рыб и гадов. Многое из этого Анариса видела впервые. Так, когда на стол подали сельдяного короля, она долго таращилась на длиннющую, похожую на ремень, рыбу.

В центре стола восседал Эразма. За ужином он ни разу не прикоснулся к съестному. В прямом смысле слова: стоило подать новое блюдо, как он лишь проводил над ним рукой, и тарелка оказывалась пуста. Сидящая справа от него Анариса – Эразма сам велел посадить её перед Арктусом – никак не могла взять в толк, куда девалась пища. Воинтихо посмеивался, но секретов друга не выдавал.

По левую руку от Бога расположился старейшина Идан со своим многочисленным семейством. Он без устали расхваливал селение и людей в нём. Эразма лишь качал головой, изредка спрашивая что-то, ещё реже комментируя.

После сытного пира, когда внимание людей рассеялось, а старейшина прилично выпил, Эразма незаметно от всех исчез. Расценив это как знак, Арктус спросил у супруги позволения пройтись. Он проводил до своего старого дома и жену, и её маленькую компаньонку: Айя за что не пожелала расставаться с девушкой, а Анарисе она нравилась в своей простоте и искренности. Напоследок жрица велела передать Эразме её искренние благодарности и низкий поклон.

Эразма ждал на окраине деревни: лежал на траве у канавки, жевал соломинку и смотрел в небо.

– Как тебя отпустил Идан, не посватав к очередной своей дочери? – полюбопытствовал он, заслышав шаги.

– Старик пьян как садовый ёж, – усмехнулся Арктус. – Две его проблемы – это хвастовство и отсутствия чувства меры.

– Идан хороший человек, но внутри у него сидит гордыня, которая точит его, как червяк яблоко. А ты, стало быть, всё-таки решил прийти один? Жадничаешь?

– Я подумал, что ей не стоит сейчас говорить о таких вещах. Кстати, что скажешь? По нраву она тебе?

– Скажу, что лучшего выбора в своей жизни ты ещё не делал.

Если бы какой-то случайный путник увидел их, идущими по тропе к лесу, решил бы, что старые друзья прогуливаются перед сном, не увидав в том никакой мистики. Первое время Арктус и сам поражался: и как только божество, сотворившее небо и землю, наполнившее мир эфиром и энергиями, создавшее людей, в конце концов, может быть таким? Слишком простым и одновременно непостижимо сложным.

– Как же тебе дали разрешение на вольную для неё? – спросил Эразма, не задумываясь, какие мысли разворачивались в голове друга.

– Никак. Хвала небесам, Верховная прекрасно поняла, что для внучки будет лучше сбежать из обители, нежели идти к матери за вольной.

– Не люблю эту женщину, – наморщил нос Эразма. – Своенравная, опрометчивая, да ещё и упрямая не там, где надо. Ей не место в роли народного правителя.

– Надо же, – присвистнул Арктус, – даже Бог недоволен таким выбором людей! Что же ты не уберёшь её с этой должности?

– Мне порой кажется, что ты смотришь на меня не только одним глазом, но и слушаешь одним ухом. Я не имею права вмешиваться в людские дела. Устроить потоп – пожалуйста. Взрыв вулкана – можно сразу два. А дела людей есть дела людей.

– Да помню я про это, помню. Просто не понимаю. Ведь Боги создают законы бытия. Почему же ты создал такие? И почему не можешь изменить? И снова ты мне не отвечаешь. Ну что ж, кто, как не ты, имеет на это полное право?

Эразма уклонился от ответа, а вместо этого спросил:

– Полагаю, уже все знают о пришельцах с юга?

Арктус помрачнел. Он скрестил руки на груди, нахмурился, глядя перед собой.

– Эти выродки сжигают селения, убивают и насилуют людей, детей забирают в рабство. Как о них не знать? Не зря в народе их назвали Нефариус – «безбожники». Ты говорил, что они чужеродные, но откуда именно они взялись? – Арктус остановился, выжидающе глядя на Бога. – Хотя… какая теперь разница.

– В твоём случае никакой, – согласился Эразма, закладывая руки за спину. – Важнее всего другое. Теперь на их службе демоны.

Арктус остановился как вкопанный. Демоны?!

– Нефариус заполучили их более тридцати лет назад. Ждали, пока сменятся несколько поколений, чтобы воспитать покорных рабов.

– Почему же ты не сказал раньше?

Теперь Эразма тоже остановился. Некоторое время он молчал, а затем произнёс:

– Я надеялся, что их развития хватит на то, чтобы не упасть с эволюционной лестницы. Но…

Арктус во все глаза смотрел на друга. Он прекрасно понимал, что надежда растаяла как утренний туман, не оставив после себя и следа. С болезненным никчёмным интересом он подумал, что же подтолкнуло к ниспадению демонов (демонов, Матерь Божья!). Эразма не замедлил удовлетворить его любопытство.

– Насилие и похоть, друг мой, могут сотворить ужасные вещи.

– Но как же всё так вышло? – с отчаяньем в голосе вскрикнул Арктус. – Как же ты это допустил?

Эразма обернулся, и во взгляде его явно читался немой укор.

– Сейчас нужно думать вот о чём, – твёрдо сказал он. – Веритас стали сильнее. Всего за несколько десятков лет вы шагнули далеко вперёд, обскакав паразитов. Конечно, они тоже не топтались на месте и за всё время хорошо расплодились. Но всё же уступают вам в силах.

– Уступают? – хрипло переспросил воин. – Эразма, вся эта война длится так долго потому, что они ускользают у нас из-под носа! У них нет постоянного места дислокации, скачут по всему югу как вши.

– Это в прошлом, – отрезал Бог. – Их бесконечным скачкам туда-сюда пришёл конец. А кроме того, они потеряли много людей. В одиночку Нефариус слабее, чем мой народ. Но пока у них есть демоны, Веритас нужно быть настороже.

Арктус почесал в затылке, раздумывая над услышанным.

– И всё же повторюсь: почему только ты создал такие Законы Бытия? – вздохнул он. – Что ж, имеем то, что имеем. В конце концов, ты сделал нас сильными, наделил каждого мощным даром. Каждый твой человек – берсерк…

– Не забывай, что даже у берсерков есть слабости. Проткни вам сердце или обезглавь – и толку от вас столько же, что и от кролика на вертеле.

Воин вздохнул, подняв голову к небу.

– Ничего, – изрёк он, – мне не впервой. Десница Божья и здесь пойдёт за…

– Нет.

– Что значит «нет»?

– Сотни раз ты поднимался за имя моё. А сейчас я запрещаю тебе это делать.

Арктус оцепенел. Эразма запрещает ему защищать свой народ? Людей, которых он считает родными братьями и сёстрами? Бог, должно быть, с ума сошёл!

– Теперь у тебя есть нечто более ценное, что нужно защищать, – добавил Эразма. – Поэтому ты не вмешаешься отныне в этот конфликт.

– Но я воин твоего имени! Я – Десница Твоя!

– Ты много не понимаешь, – покачал головой Бог, жестом веля Арктусу замолчать, – а я не могу многого рассказать. Всё, что тебе нужно знать – ты должен выжить любой ценой. Ты и твоя Аврора.

Арктус во все глаза смотрел на Эразму, не зная, радоваться ему или отчаиваться. Конечно, раз Бог велел не вмешиваться, значит, на то были весомые причины. Конечно, теперь он в ответе не только за самого себя, но и за молодую жену. Но разве мало было года вдали от южных границ?

– Многое ли от этого зависит? – спросил он.

– Зависит от того, как посмотреть, – прищурился Эразма. – Лично я считаю, что жизнь Веритас – достаточно весомый аргумент.

Лицо Арктуса побледнело.

– Как же мы победим Нефариус? – негромко спросил он.

– Есть один способ. Я уже сказал тебе: многие вещи я не вправе выдавать. Просто знай – не только люди строят планы. Боги тоже это делают.

6.

Зима никак не желала уступать свои права весне: снег валил, не переставая, было необычайно холодно. Лыжные курорты в Инсбруке были закрыты из-за угрозы схода лавины, и местные бары и гастхаусы были полны посетителями.

Прошёл уже месяц с того дня, как друзья покинули Драхенфельс, и теперь снимали квартиру в доме на набережной. Первое время в их маленькой коммуне бытовало негласное правило: человек выходит из дома только в сопровождении мушлама. Но за всё это время ни Винни, ни Люма ещё ни разу не засекли подозрительную активность в радиусе хотя бы километра, и потому все позволили себе немного расслабиться.

– Вчера Риса спросила, как я изменяю пространство вокруг. Как заставляю двигаться или материализую предметы, – поделилась Люма, когда они в Винни возвращались с покупками.

– Угу.

– И знаешь, только когда она задала этот вопрос, я задумалась: а правда, как это происходит? Я никогда об этом не задумывалась, делала и всё.

Винни рассеянно кивнул.

– Я попыталась отследить свои действия в этот момент и постаралась передать, что делаю. Давно не ощущала себя такой осознанной. Как же здорово, что наша малышка начала интересоваться столь серьёзными вопросами! – радостно продолжала Люма. – Знаешь, что это значит?

– М-м-м?

– Что она начала всерьёз задаваться вопросами развития! Задумывается о том, чтобы быть достойной дочерью своей матери… Ну что с тобой? Ты разве не рад?

– Я-то? – Винни словно очнулся ото сна. – Ну что ты. Я очень рад. Правда.

Мушламы вывернули на нужную улицу. Послышался едва различимый звук, напоминающий гудение трансформатора. Гул установленного барьера не из самых приятных, но и не из противных. Люди к нему нечувствительны, его улавливают только мушламы. Сам барьер раздувался, как мыльный пузырь, накрывая всё здание.

– Хорошо, что Бамби сегодня выходной. В кой-то веки все дома, – Люма прошла сквозь барьер, и тот с чавкающим звуком поглотил женщину. Винни нырнул следом.

– Далась ему эта работа, – проворчал он, перехватывая пакеты поудобнее. – Мы живём в отличных условиях, даже в деньгах не нуждаемся. А в нашем положении светиться и вовсе ни к чему.

– Вот ты сейчас рассуждаешь как самый настоящий альфонс. Живём мы здесь, по сути, за счёт Рисы, не находишь? И не начинай со своим вечным «могли бы обойтись без денег». Ты прекрасно знаешь, что любой труд должен быть оплачен…

– …как того требует закон сохранения энергии. Да помню я. Послала же Вселенная таких принципиальных родственничков.

Мушламы поднялись на третий этаж, остановились перед белой дверью с подвеской в виде слоников. Люма по привычке коснулась украшения рукой, и металлические фигурки принялись раскачиваться взад-вперёд.

– А Бамби и вовсе не позволит Рисе тратить свои деньги на него, поэтому и придумал эту затею с работой, чтобы хоть частично выполнять роль добытчика. Лучше бы порадовался, что вырастил такого сына.

– Никакой он мне не сын, – чересчур резко бросил Винни. – Открывай скорее, руки затекли.

Он долго не мог привыкнуть к тому, что дверь нужно было запирать: в Штайнбахе всё было открыто настежь, а ещё раньше мушлам пользовался когтём вместо ключа – удобно, быстро и никогда не потеряешь. Но будущие супруги сразу взяли бытовые вопросы на себя и велели всё делать по уму, чем сильно досаждали Винни.

Дверь не успела открыться, как уже послышались звуки борьбы в гостинной. Винни бросил пакеты в коридоре и уже рванул было на выручку, но Люма остановила его. Она приложила палец к губам, веля не выдавать себя, и позволила осторожно заглянуть в комнату.

Риса сидела верхом на Эле, а он удерживал её руки, не позволяя добраться до самых щекотных мест на животе. В какой-то момент он всё же сумел повалить девушку набок, но та не растерялась: на войне все методы хороши, и воспользоваться ногами никто не запрещал. Эль зашёлся в истерическом смехе.

– Сдаёшься? – с трудом выдохнула Риса. – Сдавайся же!

– Ни… за… что!

Его смех постепенно сменялся стоном, хватка ослабла. Воспользовавшись этим, Риса снова оседлала парня и наклонилась вперёд. Волосы сиреневым каскадом скрыли лицо, и её намерение невозможно было разгадать, пока Эль не взвизгнул:

– Только не ухо! Нет! – и снова закатился в приступе хохота.

Люма мягко увлекла Винни на кухню и принялась разбирать пакеты. Мужчина помогал ей, но делал это безрадостно, даже агрессивно: швырял упаковки и гремел банками. В конце концов Люминэль не выдержала и прямо спросила, что его глодало. Винни немедля пробурчал:

– Мы столько времени торчим тут! Вместо того, чтобы страдать ерундой, давно могли быть в России.

Со психу он порвал пакет с арахисом и с утробным рычанием принялся собирать рассыпавшиеся по полу плоды в сухой шелухе. Люма не спешила ему помогать. Она спокойно складывала консервные банки в кухонный шкаф, чем ещё сильнее сердила Винни.

– Давай говорить объективно, – начала она. – За всё то время, что мы здесь, ты хотя бы раз чувствовал присутствие шалгаров или их подсадных? Нет. Значит, место мы выбрали спокойное, и тут вполне можно жить.

– Именно что жить! У нас были совершенно другие планы, мы собирались искать Первых.

– Во-первых, планы немножко изменились, и тебе нужно принять это как должное. Рисе надо дождаться срока вступления в права наследования.

– Что мы, не можем вмешаться?

– Нет, – сказала как отрезала Люма. – Мы не должны влиять на каждое дуновение ветерка. Так мы точно наскребём на свой хребет и привлечём лишнее внимание.

Винни цокнул языком. Как было просто, когда они с Элем были лишь вдвоём!

– А что во-вторых? – недовольно буркнул мушлам, складывая собранный арахис в миску.

– Ребятишки только начинают жить вместе. Не говори мне про Штайнбах, это совсем другое. Там они были соседями по квартире, а сейчас – будущие супруги. Им нужно привыкнуть друг к другу в совершенно других ролях. И уж лучше они сделают это здесь, в спокойной обстановке, чем в чужой незнакомой стране, где других трудностей будет хватать. Ты разве так не считаешь? Ну посмотри сам.

Из дверей кухни мушламам было видно, что молодые люди всё так и лежали на полу. Только вместо щекотки занимались совершенно другим делом, более присущему влюблённым парочкам.

– Им хорошо друг с другом, – улыбнулась Люма тому, как бережно Эль обхватил руками лицо целующей его подруги. – Ты давно видел их такими счастливыми?

– Мальчишка всегда казался мне взрослым, а теперь ведёт себя как маленький ребёнок, – проворчал мушлам, отстраняясь от ухаживаний подруги. – Детство в заднице.

Мушлама мягко втолкнула его в кухню. Она вернулась к рассортировке покупок и всучила Винни упаковку бумажных пакетов.

– Сложи на нижнюю полку, пожалуйста. Не такое уж и детство, если он задумывается о серьёзных вопросах, – возразила Люма. – Это во-первых. А во-вторых. За всё то время, что вы были вместе, позволял ли он себе хоть раз побыть маленьким?

Винни раскладывал передаваемые ему предметы. Он понимал, что мушлама поймала его. Конечно, будучи подростком, Эль периодически вытворял такое, за что его верного опекуна не раз вызывали в школу. По началу это были совершенно безобидные шалости, как и у всех детей – парнишка явно пытался привлечь внимание старшего товарища по несчастью. Но Винни тогда было не до него, и пары поучительных лекций в стиле армейского воспитания хватило, чтобы закалить мальца, как ему тогда казалось. Теперь, оглянувшись назад, Мушлам понимал: то не было закалкой. Он просто оттолкнул мальчика и ещё больше утвердил его в вере в том, что он нужен только самому себе. Всё послушание объяснялось нежеланием выслушивать нравоучения и страхом серьёзно огрести от опекуна.

– Жизнь ещё успеет подкинуть им сложностей, поэтому пусть побудут беззаботными детишками, пока можно. Лучше бы порадовался, что у нас тоже есть возможность пожить свободными. Не об этом ли ты мечтал?

– Ты всегда умела надавить на нужные точки, – нарочито тяжело вздохнул Винни, разрешая улыбке расцвести на губах. – Как ты только этому научилась?

Люма обвила его шею руками и проворковала, прежде чем поцеловать любимого:

– Просто я женщина.

На своём веку Винни знал немало женщин. Много в учебке, ещё больше – после побега. Были увлечения на ночь, случались подруги на подольше. Но с Люмой всё было по-другому, и тогда, и сейчас. Что в ней было такого особенного, Винни не знал. Наверное, всё крылось в том, что она первая не посмотрела на его внешность и тело, заглянув куда глубже.

«Оставь подкаты своим подружкам, меня таким не купишь, мальчик». Все остальные были доступны, а её нужно было добиваться. Словно сапёр на минном поле, Винни щупом изучал почву, зная: наступи он не туда, и другого шанса не будет. То, что поначалу казалось увлекательной игрой, со временем переросло в неотъемлемую часть жизни. Люма научила его, что есть нечто больше симпатичной мордашки и желания обладать человеком. Показала, что может быть ещё и желание принадлежать другому.

Рыжеволосая лисичка стала единственной, кому он добровольно вручил поводок, кому хотелось подчиняться, и чьи прикосновения делали так хорошо.

– Ну ты только посмотри. Всегда думал, что телячьи нежности – это как чумка у животных: заразился один – жди, что подхватит второй.

Не открывая глаз и не разрывая поцелуя, Винни показал язвительному другу средний палец. Только его комментариев сейчас не хватало!

– Надо установить какие-то ограничители, – продолжал Эль. – Что там делают в общежитиях? Ах да, вешают носок на дверь.

– Начни с себя, – парировал Винни, неохотно отстраняясь от Люмы.

– Вообще-то, подсматривать нехорошо.

Мушлама поманила за собой Рису, и подруги скрылись в кухне: принимать участия в препирательствах мужчин не очень хотелось.

– Вы купили гранатовое пиво? – обрадованно щебетала Риса. – Спасибо, дорогая! Только ты могла вспомнить, что я его люблю.

– Кто лучше женщины знает, что нужно другой женщине? – с улыбкой ответила Люма.

– Ты даже не представляешь, как двусмысленно это прозвучало, – Эль глянул на мушламу круглыми глазами. – Лапы прочь от моей девочки. Я серьёзно, Люма.

– Тебе что ни слово, то сплошное двусмыслие, – наморщила нос мушлама, материализуя фартук. – Если не хотите принимать участие в готовке, то марш с кухни.

Винни ретировался первым, Эль – за ним. Молодой человек принялся наводить порядок в гостиной, в которой ещё пару минут назад кипел жаркий бой не на жизнь, а на смерть.

– Мне не нравится как всё идёт. – Винни опёрся на стену, скрестил руки на груди. – Долго. Я бы не расслабляться. Тут мы слишком лёгкая мишень.

Эль занялся подушками, разбросанными по комнате в пылу битвы.

– Я понять не могу, с чего ты постоянно заводишь этот разговор, – произнёс он.

– Вовсе нет.

Эль прикоснулся пальцем к виску, и Винни прикусил язык. Сколько раз он прокручивал в голове сценарий того, как он подойдёт к мальчишек и убедит его не терять времени.

– Дело ведь вовсе не в егерях и их ищейках, верно? – продолжал Эль. – Ты знаешь прекрасно, что и там на нас могут выйти, точно так же как могли выйти все эти годы. Тебя беспокоит что-то другое, я прав?

Винни не ответил: уж слишком близко Эль подобрался к истинным причинам его тревог. Вместо этого решил задать вопрос, который возник вместе с замечанием друга, словно тот потянул за ниточку. Вопрос этот не понравился Винни, а уж Элю и подавно не понравится. И всё же нападение – лучшая защита.

– Ты уже сказал ей? – спросил мушлам вполголоса.

Нагнувшийся за валиком Эль замер на мгновение – вопрос явно застал его врасплох. Наконец он едва заметно покачал головой. Винни не замедлил поинтересоваться, почему, и посуровел, услышав, что друг ждал подходящего момента.

– Ты серьёзно, да?

– Вполне. Это не то, о чём можно потрепаться за чаем, и кому как не тебе это понимать.

– Но и не та, с которой нужно затягивать. Эль…

– Я знаю.

– …не откладывай это в долгий ящик.

– Я знаю! – с нажимом оборвал его Эль.

Винни поджал губы. Конечно, он не во всём одобрял поведения друга, но безусловно понимал. О тех вещах, что происходили в возрасте пятнадцати лет, они старались даже между собой не разговаривать. В принципе, будь Винни на месте Эля, он бы вообще не стал распространяться такими подробностями своего прошлого. Но это – то, что Риса назвала «лунатизмом» – напрямую коснулось девушки, и скрывать такое было как минимум нечестно.

Эль плюхнулся на диван. Он потёр лицо свободной рукой и вздохнул.

– Я ещё не знаю, как это сделать, понимаешь? Не могу решиться. Когда буду готов – скажу сразу.

– Смотри, как бы ни было поздно, – предостерёг Винни и услышал в ответ:

– Смотри, чтобы ты не поздно сказал Люме, что тебя напрягает семейная жизнь.

Эль глянул на него не то с издёвкой, не то с жалостью. Мушлам наморщил нос.

– Ну и скотина же ты! – укорил он друга.

– Весь в своего воспитателя, – парировал парень. – Я понимаю, не очень приятно, когда таким альфа-самцом командует девчонка в кимоно и пытается сделать из свободолюбивого волка домашнего подкаблучника…

– Закрой форточку и не раскрывай её, – шикнул Винни. – Уж со своими тараканами как-нибудь сам разберусь.

– Если не раскрывать, то станет слишком ду-у-ушно! – съязвил Эль и тут же схлопотал подушкой в лицо.

***

В гостиной стоял хохот. Четвёрка друзей расположилась на полу, травя байки из жизни. Большая часть рассказов пришлась на долю Винни и Эля, а Люма так и вовсе молчала. Она весь вечер сидела на манер гейш, чуть склонив голову, сложив руки на коленях, и в отличие от друзей смеялась тихо, прикрывая рот тыльной стороной ладони.

Через некоторое время, когда очередная тема для разговора иссякла, друзья схлестнулись в битве «Я никогда не». Винни возмутился, что с непьющими неинтересно играть в игру, в которой выпивка – главное условие. Для антуража Люма материализовала бутылку безалкогольного виски и красивые бокалы в форме кубов льда. «Толку от такого виски как от чая», буркнул мушлам, но сильно спорить не стал.

Началось всё с простеньких фраз типа «я никогда не был на море» и постепенно перешло на «не принимал участия в игре на раздевание». Наконец очередь дошла до Рисы, и она предложила:

– Я никогда не участвовал в драке.

Все сделали по глотку. Девушка опрокинула бокал и не заметила, как Винни и Эль обменялись многозначительными взглядами.

– Я никогда не убивал живое существо, – осторожно продолжил мушлам.

– Насекомые считаются? – уточнила Риса.

– Считаются.

Следующим в очереди был Эль. Он некоторое время молчал, грея стакан в руках, а затем, прикусив губу, нерешительно сказал:

– Я никогда не убивал людей.

Люма пропустила раунд, а вот Винни приложился к бокалу. Риса тоже нехотя выпила. Эль обвёл всех взглядом, снова уставился в одну точку и сделал глоток.

На некоторое время в гостиной воцарилась тишина. Мушламы молча держались за руки, Риса во все глаза смотрела на Эля. К счастью, молодой человек не стал затягивать с объяснениями. Поглаживая большим пальцем стенки бокала, он принялся за рассказ:

– Это был конец апреля – начало мая. Мы с родителями жили тогда в Норвегии. Те дни выдались снежными. Отец уехал в Норфолк искать бабушку, и мы ждали его возвращения, – Эль сделал ещё глоток виски. – Маме тогда уже было не очень хорошо, да к тому же она ещё и слегла с сильным жаром. Мне почему-то кажется, – добавил он после небольшой паузы, – что я сделал не всё, что было в моих силах…

…Розендаль всё-таки красивое место. За окном снег валит крупными хлопьями. Мальчик отодвигает белую занавеску, с азартом глядит на нанесённые за ночь сугробы. Отец вот-вот вернётся, и вечером можно будет построить снеговика. Хотя глупо, конечно. Ему двенадцать – исполнилось на прошлой неделе – и такие взрослые парни уже не лепят снеговиков. Но, может быть, последний раз…

Мама наверху зашлась в кашле, и мальчик нервно вздрагивает. Ему искренне жаль её, настолько, насколько ребёнок может жалеть родителя. Он оставляет нож на разделочной доске с рыбой и принимается искать в холодильнике имбирь. Когда он болел, мама всегда готовила рыбный суп, так, как Айяна-ойуун делала. Бульон был жирным, пряным на вкус, но быстро поднимал на ноги. Раньше мама заботилась о нём, а теперь он заботится о маме.

– Терри, милый, у тебя всё хорошо? – доносится сверху её голос.

– Да, мам! – отвечает мальчик, вытаскивая из ящика серые твёрдые коренья. – Я скоро подойду, не беспокойся!

Отец научил его делать пряный чай, и сейчас он точно не помешает. Мальчик принимается очищать корешки ножиком. Кстати, Артур позвонил из аэропорта час назад, сказал, что долетел хорошо. Он уже должен был приехать, но, наверное, в такую погоду все дороги занесены: снегопад начался ещё ночью и до сих пор не утих.

Щёлкает выключатель на чайнике. Мальчик с улыбкой наблюдает, как от поднимающегося над прозрачной кружкой пара запотевает окно, как идут ко дну тонкие пластинки имбиря и долька лимона, как растворяется медовый сгусток янтарного цвета.

Снег за окном сыпет ещё гуще.

– Вот, мам, – он протягивает тяжело садящейся в кровати женщине чай. – Осторожно, горячо.

– Спасибо, милый, – мама тонкими дрожащими пальцами принимает кружку. – Ты просто там притих, как мышонок, – говорит она, смущаясь, как девочка.

– Чтобы приготовить обед, шуметь не обязательно, – мальчик улыбается и гладит маму по голове. Её волосы, чёрные, шелковистые, всегда такие блестящие! – Скоро приедет папа, наверняка голодный как волк. Мы будем обедать у тебя, ладно?

– Я бы с радостью посидела внизу, у камина.

Сандара виновато отводит взгляд, словно безмолвно прося прощения за свою болезнь и слабость. Это уже вошло в привычку, и у мальчика каждый раз щемит сердце.

– Тогда мы поможем тебе спуститься, – он подкладывает матери под спину подушки, чтобы ей было удобнее сидеть, – и будем внизу до вечера. А потом, если хочешь, можем даже выйти на улицу.

– Там, наверное, снегу навалило… – мама гладит его по щеке, и иальчик прикрывает глаза. Мамины руки пахнут миндалём и почему-то пылью.

– Туунну халлаанна сур боро улуйар, – негромко напевает он, не открывая глаз.

– Тап тап табалар тамайа суурдулэр, – тут же радостно подхватывает мама, и они поют уже в два голоса: – Тап, тап, тап-тап-тап, сур боро улуйар, тап-тап-табалар тамайа суурдулэр.

Мама смеётся, и мальчику кажется, что никакая болезнь не властна над этой сияющей красавицей. Но вот её смех стихает, и она снова превращается в исхудавшую, ослабевшую женщину. Её взгляд больше не блещет силой и волей.

– Мин кыра Тугут¹, – мама крепко как может обнимает сына. – Когда же ты успел вырасти, так что я не заметила?

– Ты отдыхай, мам, – как в дремоте говорит мальчик. – И не беспокойся, что внизу тихо.

– Хорошо, буду беспокоиться, если ты начнёшь шуметь, – улыбается мать.

Стрелки отсчитывают час дня. Отец, должно быть, вот-вот приедет. Надо поторопиться, рыба сама себя не порежет. А свитер всё же лучше снять, жаль будет уделать его. Красивый, тёмно-синий, с оленями и снежинками, новогодний подарок.

Что-то за окном привлекает его внимание. Теперь сквозь белую пелену снега проглядывает чёрное пятно. Он подходит ближе, щурится, пытаясь рассмотреть, что же это. Опирается на широкий подоконник, приподнимается на цыпочках.

На дороге у дома стоит чёрный микроавтобус. В первый миг он принимает его за те машины, которые можно арендовать в аэропорту. Но через секунду сердце бешеным рывком перемещается куда-то под горло.

Окна кухни выходят на задний двор. Сквозь падающий белые хлопья можно разглядеть отпечатки ног на снегу. Цепочка следов ведёт к дому.

Егеря здесь.

Мальчик быстро опускается на пол и забивается в нишу под широким подоконником, глазами шаря по окнам, какие можно увидеть из этого положения. Всё, кажется, тихо. Но он инстинктивно чувствует: нельзя покидать укрытие.

Внезапно что-то глухо бьёт по оконной раме. Он сжимается в комочек, стараясь дышать как можно тише. Ещё удар, другой. Всё затихает.

Вдруг в голове возникает голос. Он не похож на обычный внутренний голос – тот всего лишь озвучивает мысли. А этот вкрадчивый, словно кошка, шепчет совсем не то, о чём думал мальчик.

«Тебе незачем быть здесь. Тебя никто не тронет, если ты просто сбежишь отсюда».

Голос кажется ему таким уверенным, и может, он бы и послушался. Но что-то внутри, ещё глубже, чем этот голос, заставляет его оставаться на месте и ждать.

Очередной удар – и рама поддаётся. Бряцают глиняные колокольчики на окне, кухонная утварь со звоном разлетается. Внутрь врывается волна свежего воздуха, и во все стороны взметаются снежинки. Мальчик забивается ещё глубже, зажимает рот рукой, чтобы не выдать себя. Ему даже удаётся расслышать помехи рации, доносящиеся с улицы.

Тут же кто-то взбирается через окно. Мужчина в тёмно-сером камуфляжном костюме осматривает кухню. В его руке и впрямь зажата рация, в кобуре на поясе – пистолет.

«Он убьёт тебя, если обернётся, – голос в голове крадётся, словно ступая по мягкому бархату. – Как только будет возможность – уходи. Тебе ведь не нужны эти проблемы?»

– Всё тихо, Кейл, – говорит мужчина в рацию. – Кажется, в доме никого нет. На шум бы точно кто-нибудь прибежал.

– Без шума никак нельзя было? – раздаётся перекрываемый помехами недовольный голос.

– В следующий раз сам иди на дело!

– Проехали. Только осторожно, нас могли заметить и приготовиться.

– Да знаю я. Уж почаще твоего приходится…

– Риха, заткнись уже.

Риха. Рихард, значит. Удивительно, что мальчик от страха ещё не потерял способность рассуждать. Егерь бурчит что-то, вращая головой по сторонам. Уже отставляет ногу назад, собираясь повернуться.

«А я ведь говорил, что нужно бежать, – гневно бросает голос, – а ты не послушал. Ты меня никогда не слушал…»

– Терри? – встревоженный оклик матери разрезает воздух, отвешивая ему отрезвляющую пощёчину. – Милый, что там такое?

Егерь тут же оборачивается на голос. Лица мужчины не видно, но мальчик готов поспорить – пришелец расплывается в улыбке.

– Так-так, – негромко говорит егерь. – Попалась, птичка.

Мужчина крадучись выходит из кухни, а мальчик, дрожа всем телом, пытается побороть панику. Если он ничего не предпримет, если срочно не придумает, что делать, тогда мама пропадёт. Страх смерти силён, но страх за мать сильнее.

Егерь просматривает гостиную и возвращается в коридор. Быстро исследует ещё две комнаты и, никого не обнаружив, направляется к лестнице.

– Одна наверху, Кейл, – шепчет он в рацию.

– Никого не устранять, понял? Только обезвредить. Риха, услышал?

Взгляд мальчика падает на нож для рыбы на кухонном столе.

«У тебя есть возможность спасти свою шкуру, идиот. Как долго ты будешь противиться мне?» Мама в беде. Мальчик выбирается из-под подоконника и дотягивается до ножа.

Егерь и мысли не допускает, что кто-то мог остаться позади. Вытаскивает из кобуры пистолет, снимает с предохранителя.