Kitabı oxu: «Форс-мажор на Валентинов день»

Глава 1

— Олюшенька, давай встретимся и снова всё обсудим.

— Гош, вот что тебе опять надо от меня?!

Злюсь на бывшего, что имеет удивительное свойство активизироваться с выпадением первого снега. На маму, что снова и снова даёт мой номер. За последние четыре года я семь раз — семь! — меняла номер в жалкой надежде больше не слышать этот противный голос, что порой так сильно напоминает скулёж дворовой собаки.

Сбрасываю вызов, а телефон отбрасываю в сторону. Продолжаю переодеваться, старательно игнорирую любопытные взгляды подруг.

Надюша первая не выдерживает:

— Опять замуж зовёт?

Она задает вопрос, на который ответ и не нужен.

И так всем всё понятно.

— Кажется, я была глуха, слепа и в целом не в себе, когда сказала Гоше: «Да».

Галка понимающе хмыкает.

— Это нормально, Оль. Когда женщина начинает тосковать по любви, у нее отключаются все чувства. И тогда даже огородное пугало кажется настоящим принцем. Это как, если идти в магазин голодной, тебе нужно всё и сразу. Набираешь целую тележку продуктов, а потом сидишь дома и думаешь: «На хрена тебе кальмары, если у тебя аллергия на морепродукты»

— Нет, всё! — заявляю я решительно. — Больше никаких мужчин! Заведу кошек. Тридцать три несчастья, и каждую назову чертами, что встречается в каждом втором мужике: слабохарактерность, трусость, лентяйство…

— О! — подхватывает Надя. — Самовлюбленность!

— Безответственность, — подкидывает Марья.

И вот мы уже с девчонками начинаем перечислять всё то, что так бесит в мужиках. Раздевалка быстро наполняется нашим диким хохотом и весельем.

— Ой, девчонки, боюсь, тридцати трёх кошек будет мало, — подводит итог Галя, стирая слёзы веселья.

— Ну что, идём? — спрашивает Марья, кивая на дверь из раздевалки.

Мы дружно киваем и выходим в просторный зал. А оттуда прямиком идём к бане.

Да, да, не сауна, а именно баня! Чтобы веничком попариться можно было, чтобы пот градом лился, а от горячего влажного пара открывалось второе дыхание.

Есть у нас традиция с девчонками: каждый год четырнадцатого февраля встречаться в спа-салоне и праздновать нашу свободу от недомужчин.

Каждая из нас успела обжечься, у каждой свой неудачный опыт. В отличие от нас с Галкой, Марья и Надя успели побывать замужем. И совершенно ничего хорошего там не увидели. На Надюшу муж навесил кучу долгов, с которыми она несколько лет пытается расправиться, и свалил в закат. Марью бывший бросил, когда она была в роддоме с третьим ребёнком. Двоих старших близнецов отвёл к соседке и умчался подальше от тяжёлой участи многодетного отца, к которой, как выяснилось, он оказался не готов.

Я бы тоже вышла замуж за Гошу.

Мы уже готовились к свадьбе. Я и платье успела купить, и ресторан забронировать. Но в одну из ночей прозрела. Когда Гошка не успел скатиться с меня, открылась дверь в спальню, и зашла его мать, что гостила у нас:

«Олюшенька, закинь ноги наверх, так быстрее забеременеешь», — сказала несостоявшаяся свекровь.

Ноги я, конечно же, никуда не стала закидывать.

Устроила скандал, собрала вещи и сбежала из дому. Колесила по ночному городу. Гоша мне позвонил лишь через час.

— Успокоилась? — спросил он уставшим голосом, словно я истерику закатила на пустом месте. — Олюшенька, что на тебя нашло?! Ты где? Приезжай, извинишься перед мамой, и мы все сделаем вид, будто не было этого взрыва твоей дурости.

До сих пор помню оглушающий треск розовых стёкол, через которые я смотрела на наши с Гошей отношения.

Дьявол. Я же искренне верила, что он идеален! В упор не хотела замечать, как крепко цепляется за мамкину юбку. Принимала за обычное уважение и любовь к родительнице.

И только посреди ночи в машине на незнакомой мне улице осознала масштабы бедствия.

Он же без звонка матери не мог решить, что на завтрак есть будет!

Дура. Слепая дура.

— Гош, выметайся. Ты и твоя мама — из моей квартиры. Чтобы, когда я утром вернулась в СВОЮ квартиру, вас не было.

Конечно же, никто никуда не уехал. Я приехала и сразу натолкнулась на упрекающий взгляд Валерии Валерьевны, но при этом в нём было ещё и сочувствие!

— Ты переутомилась, Олюшка, вот съездите с Гошей летом к нам на озеро, отдохнёшь.

Несостоявшуюся свекровь не слушала, прошла мимо сначала на кухню, взяла рулон с мусорными мешками, потом в спальню и быстро под визг Валерии Валерьевны собрала все вещи Гоши. Мешки вышвырнула в подъезд.

— Валерия Валерьевна, если вы не освободите квартиру, буду вынуждена вызвать полицию. За незаконное проникновение.

Достала телефон и медленно начала набирать номер, давая понять, что не шучу.

Недосвекровь словно ветром сдуло, когда услышала с того конца строгий голос дежурного.

Я заблокировала дверь, вызвала слесаря, и уже через час в моей двери были новые замки.

— Ольчик. — Галя щёлкает пальцами у меня перед носом. — Приём-приём. Ты куда улетела?

— Здесь я! — отмахиваюсь я от воспоминаний, как от дурного сна. — Ну что, девчонки, за встречу и ещё один год свободных и счастливых?!

Подруги подхватывают мой настрой, и со счастливым визгом мы выскакиваем из парной, бежим к бассейну и практически синхронно ныряем под аккомпанемент нашего счастливого смеха, что эхом разносится по просторному помещению.

Глава 2

Вода в бассейне обжигает холодом после горячего пара. Это чувство, когда тело кричит от контраста, а внутри разливается дикая, первобытная радость, — именно за это мы и любим настоящую баню.

Наплававшись, мы забираемся обратно в парную. Галя, как заправский пармастер, подкидывает настоящего мёда на каменку. Воздух становится густым, тягучим, дышать им — одно удовольствие. Мы укладываемся на полок, укрывая лица войлочными шапками.

— Девочки, я тут в аквапарк с мелкими ходила, — подаёт голос Марья из-под шапки. — И представляете, на этой дурацкой горке умудрилась купальник порвать.

В парной воцаряется тишина, что уже в следующее мгновение разрывается нашим диким ржачем.

— Но это не самое ужасное, — продолжает Марья, — я умудрилась скатиться прямиком незнакомому мужику в руки. В итоге оказалась прижата голой грудью к его, машу своим лифчиком от купальника и говорю: «Даму в беде до раздевалки не доставите?»

Галя от смеха умудрилась со скамейки на пол свалиться, я тоже из положения лёжа перешла в сидя и утирала слёзы, что не переставая лились, потому что не могла не представлять эту картину.

— А… а он что? — спрашивает, заикаясь от смеха, Надя.

— Доставил, правда, по пути облапал всю. Извращуга.

Мы хохочем так, что пар начинает вырываться изо рта клубами.

— Ой, девки, — отсмеявшись, говорит Галя, — а я себе подарок на Новый год сделала. Купила путёвку, летом поеду Эльбрус покорять.

— Ого! Поздравляем, — хором пропели мы.

Знаем, как давно Галя мечтает попытаться покорить вершину, но каждый год откладывала свою мечту из-за страхов, а тут решилась…

— Глядя на тебя, может, тоже решусь и работу поменяю, — сообщает Надя, — моя мегера совсем обезумела. Новогодней премии лишила, якобы я в этом году плохо работала. Не заслужила.

— Да, она просто ревнует тебя к своему плешивому козлу!

— Знаю, но бли-и-ин, где я ещё в нашем захолустье найду работу с такой зарплатой?

— А я тебе говорила. — Я смотрю с упрёком на подругу. — Давно пора ко мне в Питер перебираться.

— Может, и надо.

В парной снова воцаряется тишина, которую я нарушаю через несколько минут:

— Я тут на днях еду в машине, слушаю радио, а там передача про путешествия. И такой мужик рассказывает, как он перегонял из Владивостока до Москвы. И меня так накрыло...

— Перегнать тачку захотелась, — усмехается Марья.

Мотаю головой.

— Проехать одной на машине через всю страну. От Владика до Москвы.

— На машине? Одна? — Надя скептически приподнимает бровь, но в глазах загорается интерес.

— Одна! — твёрдо заявляю я. — Сажусь в свою «Хонду», вбиваю адрес в навигатор и еду. Без мужиков, без плана, без отеля «всё включено». С остановками там, где захочется. Глушь, тишина, дорога. Захотела — остановилась у озера, захотела — заехала в какой-то забытый богом городок, где бабушки продают вяленую рыбу и смотрят на тебя как на инопланетянку.

— А если машина сломается в этой глуши? — Марья, как мать троих детей, мыслит категориями безопасности.

— Буду искать, где чинить, — пожимаю плечами я.

— Раз пошла такая пьянка… — говорит Марья, зажмуривается и потом как на духу выдаёт свою мечту: — Я тут к дачам присматриваюсь. Весной хочу купить домик где-нибудь в деревне. Детям воздух, я картошку буду садить.

— Марья, какая картошка?! Ты грядки только на картинке в инете видела, — смеётся Галя, хлестая меня веником по спине.

— Неправда! Мы же ездили на дачу к Оле и Гоше. Так вот я морковку полола! — возмущается Марья, но тут же осекается. — Хотя нет, это Валерия Валерьевна полола, пока меня учила, и не заметила, как грядка кончилась.

Новая волна смеха накрывает нас с головой.

— Девчонки, мечты — это единственное, что у нас никто не отнимет. Вот скажи мне кто-нибудь лет пять назад, что я буду счастлива одна, что буду просыпаться в субботу и не думать: «А что же он хочет на завтрак?», а думать: «А чего хочу я?», — ни за что бы не поверила.

— Да уж, — кивает Марья. — Моя бывшая свекровь часто повторяла: «Маша, терпи. Баба без мужа — это как машина без колеса: вроде есть, а никуда не едет». А я сейчас еду, да ещё как! Сама, с тремя детьми, с ипотекой, но на своих четырёх колёсах, которые сама и поменяла, когда надо было.

— Кстати о машинах! — встрепенулась я. — А давайте реально летом куда-нибудь рванём? Не до Владивостока, но хотя бы до Золотого кольца? На одной машине вчетвером, с кучей музыки и безбашенными планами?

Тишина в парной длится ровно три секунды. А потом начинается тот самый бабий галдёж, от которого у мужиков обычно закладывает уши.

— Я палатки куплю! — кричит Надя.

— Я шашлык замариную! — подхватывает Марья.

— Я буду отвечать за навигацию и душевные разговоры у костра, — торжественно объявляет Галя.

Мы хлопаем друг друга по распаренным плечам, обнимаемся, смеёмся. В парной становится душно уже не от пара, а от нашей общей энергии.

Глава 3

Мы перебираемся в зону отдыха, где нас ждут удобные диванчики, накрытый стол с чаем и лёгкой закуской.

— Девчонки, — говорю я тихо.

Но они замолкают и слушают.

— А ведь правда: свобода — это не когда тебя никто не трогает. Это когда ты сама решаешь: хочешь — замуж, хочешь — в баню с подругами, хочешь — во Владивосток.

— За это и выпьем! — Галя тянется к бутылке с ледяной водой.

И мы по очереди делаем по глотку, передавая бутылку по кругу.

Разговоры не прекращаются ни на минуту. Так вышло, что хоть мы все и выросли в одном дворе, и даже учились в одном универе, пусть и на разных факультетах, потом нас всех раскидало по разным городам.

Я уехала в Питер.

Галка осела в Москве. А Надя и Марья отдали предпочтение провинциальным городам.

Но раз в год мы встречаемся здесь, в городе, что находится посередине.

— Ох, девки, как же я по вам соскучилась! — Надя разливает по чашкам чай. — Сижу в своей деревне, вокруг одни клуши с разговорами про пелёнки и огурцы на зиму. А мне поговорить не с кем по-человечески.

— А ты приезжай ко мне в гости. — Галка пододвигает к себе тарелку с бутербродами. — В Москве хоть движуха. Театры, выставки, мужики нормальные. Ну, относительно нормальные.

— В Москве мужики? — фыркает Марья. — Да они там все помешанные на карьере и фитнесе. Бегут по утрам в своих дорогущих кроссовках, в айфоны пялятся, а в глазах — пустота и желание урвать кусок пожирнее.

— Зато подкачанные, — парирует Галя.

— А толку? — вмешиваюсь я. — У меня в Питере тоже хватает этих фитоняшек. Они в качалке часы проводят, а потом приходят домой и даже гвоздь в стену забить не могут — вызывают мастера.

— Да-да, — подхватывает Марья, — если лампочку сам поменять смог, то уже, считай, повезло.

— А я вот одного не пойму. Мы с вами бабы видные, успешные, умные. У меня свой бизнес в Москве, у Ольги — своя квартира на Петроградке, у Нади — хорошая должность, у Марьи — трое детей, и она их одна тянет, между прочим, без алиментов. Почему мы всё ещё одинокие?

— Потому что нормальных мужиков нет, — отрезает Надя.

— Или потому что мы слишком много хотим? — осторожно спрашивает Галя.

Тишина. Мы перевариваем эту мысль.

— Слушай… — Марья отставляет чашку. — …а давайте честно? Я от своего бывшего ничего особенного не хотела. Чтобы не пил, чтобы работал, чтобы детей любил. Он не пил, работал, детей вроде любил. Но как только остался один с сыновьями на три дня — свалил. Сказал: «Я не вывожу, Маш, слишком шумно».

— Слишком шумно, — эхом повторяет Надя. — Господи, ну и мразь.

— Да не мразь он, — неожиданно говорит Марья. — Он просто слабый. А мне сильный нужен. Не чтобы он меня защищал, я сама кого хочешь защищу. А чтобы рядом было надёжно. Чтобы я знала: если что, он подстрахует. Только, даже когда с Колей жили, семью мне приходилось тянуть.

— Вот-вот, — киваю я. — Мы все хотим одного: чтобы рядом был взрослый человек. А вокруг — одни дети в телах тридцатилетних мужиков.

Я смотрю на подруг и чувствую, как внутри разливается тепло. Не от чая, а от осознания: вот они, мои люди, которые понимают с полуслова, которые прошли через то же самое, которые не осуждают, а просто принимают.

— А помните, как мы в школе мечтали? — вдруг начинает Надя. — Что к тридцати годам у каждой будет муж, дети, дом — полная чаша. И что мы будем встречаться на детских праздниках, обсуждать рецепты и хвастаться мужьями.

— Да уж… — тянет Марья. — Хорошо, что сложилось так, как сложилось, и наша жизнь не ограничивается семьёй.

Мы проводим ещё несколько часов в комплексе, который арендовали для себя. Да, удовольствие не из дешевых, зато есть полная уверенность, что никто нас не побеспокоит.

Но время стремительно бежит вперёд, и вот уже настают сумерки.

— Ох, девки, как жаль, что не смогла выбраться на все выходные, — вздыхаю я тяжело. — Поезд через час, пора ехать.

— Мне тоже, — говорит Марья, — в школе ярмарка, буду завтра весь день печенье печь.

Галя и Надя тоже собираются, решают проводить нас.

Только Надька, как обычно, начинает копошиться, то проверит всё несколько раз, точно ли мы всё забрали. Потом прихорашивается.

— А вдруг на перроне судьбу свою встречу!

Потом таксист приезжает не туда. И вроде выезжали с запасом, а, когда приезжаем на вокзал, металлический голос оповещает о скором отправлении моего поезда. Мы быстро обнимаемся, прощаемся, и я бегу к поезду, что начинает трогаться…

Глава 4

— Извините!

В меня врезается девушка, бежавшая откуда-то сбоку, видимо такая же опаздывающая. Мы сталкиваемся, но, к удивлению, нам удаётся сохранить равновесие, зато наши документы сначала красиво взлетают вверх, а потом плюхаются в слякоть под ногами.

— Простите, — повторяет девушка, наклоняется, хватает паспорт, билет и дальше бежит.

Я повторяю за ней: поднять документы — и вперёд к поезду.

Каким-то чудом успеваю добежать, запрыгнуть в последний вагон. И даже выглянуть, чтобы помахать девчонкам ручкой. Пока я пытаюсь отдышаться, проводница, зевая и потирая глаза, проверяет документы, возвращает мне паспорт.

— Вам в соседний вагон.

Киваю. Прохожу в соседний вагон, сразу наталкиваюсь на проводницу, не менее уставшую. Отдаю билет.

— Сейчас паспорт найду, на автомате закинула в сумочку, — оправдываюсь я, пока судорожно перебираю вещи в маленькой дамкой сумочке.

Если кто-то знает, как это работает, что чем меньше сумочка, тем сложнее в ней что-то найти, — расскажите! Будто кто-то заклятие расширение наслал.

Ключи, помада, ключи от машины, бутылёк с зелёнкой. Что?! А он откуда здесь и, главное, зачем? Отвёртка — а ну это нужное. Уже месяц ношу с собой, всё хочу ручку в машине подкрутить, но как оказываюсь в ней, так напрочь забываю.

Блин, а паспорт-то где?!

Ещё специально его в ярко-красную обложку одела, чтоб быстрее находился.

Проводница устаёт меня ждать, с тяжёлым вздохом спрашивает:

— Документы проверяли?

— Да, конечно!

— Ну тогда идите в четвёртое купе. — Она отмахивается от меня, чтоб больше не мозолила глаза.

А я после отдыха только и рада куда-нибудь завалиться. И желательно с возможностью проспать до утра.

Кажется, голова не успела коснуться подушки, как я отрубилась. И просыпаюсь, когда меня начинают легонько теребить за плечо.

— Скоро ваша станция.

Киваю на автомате.

Боже, кто бы знал, как я хочу спать!

Голова гудит, хоть мы и не пили. Глаза болят, будто в них песка насыпали. И разлепить их, оказывается, нереально трудно. А когда получается, понимаю, что одна из линз пересохла и съехала в сторону. Начинаю поправлять и делаю только хуже! Зараза выскакивает из глаза и теряется на полу.

От отчаяния готова взвыть в голос! Как назло, очки перед отъездом отдала в мастерскую для обновления стёкол.

И что мне теперь делать?! Как будто есть выбор.

Вытаскиваю вторую линзу, потому что ходить, как пират, с одним закрытым глазом не смогу, но и, когда такая большая разница между глазами, тоже ничего хорошего.

Теперь я просто слепая.

Неудобно, но терпимо. Главное — выйти с поезда и дойти до Гончарной улицы, где обычно ловлю такси.

Пока иду к выходу с вокзала, решаю проверить телефон, но он разрядился полностью. На мои жалкие попытки включить его хотя бы на пару минут он не реагирует…

Эх, ладно. Придётся по старинке ловить бомбил.

Мне везёт. Наконец-то!

Машину удаётся поймать сразу, плюхаюсь на заднее сиденье, называю любимую улицу Ленина и, прикрыв глаза, позволяю себя увезти в сторону дома под тихое завывание какой-то очередной модной певички.

— Приехали, — оповещает водитель.

Наверное, я опять задремала, так как доехали быстрее, чем я рассчитывала. Но это и хорошо. Через какую-то жалкую пару минут — и меня ждёт любимая постель!

Расплачиваюсь с таксистом, выпрыгиваю из машины и скорее к дому.

Домофонный замок уже привычно не работает, как и лампочка на первом этаже, что не горит. Лифт опять исписали, а ведь только недавно уборщица всё оттёрла.

Родной пятый этаж.

Какой-то гад оставил царапину на моей двери! Но это неудивительно: пока подъезд напоминает проходной двор, всегда будут выкручивать лампочки и гадить кому-то под дверь.

Перед тем как вставить ключ в замочную скважину, скольжу пальцем по царапине, проверяя насколько глубокая — увы, реставрации не избежать.

Тяжёлый вздох вырывается наружу, придётся снова наведаться в управляющую компанию, пусть что-то срочно решают с домофоном! Так ведь дальше продолжаться не может.

Наконец начинаю открывать дверь, только вот ключ не подходит.

— Что за чёрт?!

Пробую снова и снова. Меняю ключи один за другим.

Маловероятно, но вдруг?!

Только замок не хочет никак мне поддаваться, а потом дверь и вовсе открывается.

На пороге стоит ОН…

Аполлон в чёрных боксерах.