Kitabı oxu: «Под фонарем твоего дома»

Глава 1

Первый день летних каникул встретил Аню теплым, ласковым солнцем. Воздух пах нагретым асфальтом. Так хотелось поскорее вырваться из этого душного плена каменных стен, сбросить с себя тяжесть учебного года и вдохнуть полной грудью пьянящий запах свободы. Деревенский простор манил обещанием бесконечных дней без будильников и расписаний.

Аня сидела на диване, подтянув колени к подбородку. Наушники плотно прилегали к ушам, отгораживая от реальности. Её любимый трек уносил сознание далеко отсюда: в полумрак актового зала, где пахло духами и немного озоном после грозы. Танец — медленный, тягучий, полный невысказанных чувств и осторожных объятий. Она помнила каждое мгновение. Его рука, горячая даже сквозь ткань рубашки, уверенно лежала на её талии. Щека Артёма была чуть колючей. Он наклонился так близко, что она видела его пристальный, прожигающий насквозь взгляд карих глаз. От этого взгляда невозможно было устоять, земля уходила из-под ног. И тот поцелуй... Теплый, нежный...

Кто-то резко тряхнул её за плечо, вырывая из сладкого забытья. Музыка оборвалась резким щелчком.

— Анна! Ты меня вообще слышишь? Что же ты взяла с собой? — голос мамы звучал глухо, словно через толщу воды.

Аня моргнула, возвращаясь в реальность своей комнаты. Мама стояла над распахнутой сумкой, уперев руки в бока, и неодобрительно качала головой. Взгляд скользил по аккуратно сложенным вещам: пара топиков, шорты, та самая мини-юбка, которую Аня считала своим главным летним оружием, и стопка белья.

— Я взяла всё необходимое, — буркнула Аня, пытаясь незаметно задвинуть сумку подальше от маминого строгого взгляда. Не получилось. Рука матери оказалась быстрее.

— Аня, в деревне необходимы тёплые, удобные вещи, а не это, — мама двумя пальцами приподняла злосчастную мини-юбку. — Зачем она тебе вообще? Бегай там в купальнике.

— Ну, ма-а-ам, — простонала Аня, закатывая глаза. — Мне уже не десять лет, серьёзно. Я не собираюсь расхаживать в купальнике по всей деревне. Там же бабушки!

Мама неожиданно усмехнулась, но в этой улыбке сквозила тревога.

— Да знаю я, что ты у меня уже взрослая, — тихо сказала она, и эта фраза прозвучала скорее грустно, чем строго. — Это меня и пугает.

Она лукаво улыбнулась и, прежде чем Аня успела возмутиться, одним движением вытряхнула всё содержимое сумки прямо на диван.

— Так, посмотрим, — деловито произнесла мама и направилась к шкафу. Она перетряхивала полки, пока не извлекла на свет божий то, что, по её мнению, составляло идеальный гардероб для сельской жизни: растянутый, но невероятно уютный шерстяной свитер, старый спортивный костюм с оттянутыми коленками, пару линялых футболок и джинсы, которые Аня носила ещё в седьмом классе.

— Я думаю, для деревни это в самый раз, — провозгласила мама, победоносно складывая находки поверх Аниных вещей.

— А я думаю, что никуда не поеду, — отрезала Аня. Внутри закипала обида. Хотелось кричать, что она сама разберётся, что ей плевать на бабушек и их осуждающие взгляды. Она демонстративно нахмурилась, скрестила руки на груди и отвернулась, уткнувшись лицом в диванную подушку.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом перебираемой одежды. Аня чувствовала, как злость медленно уступает место детской обиде. Ей казалось, что мама специально хочет испортить ей каникулы, превратить лето в ссылку.

Тяжело вздохнув, мама села на край кровати рядом с дочерью. Она не стала больше ничего говорить. Просто мягко положила руку на вздрагивающее от негодования плечо и притянула Аню к себе. «Пятнадцать лет, — пронеслось у неё в голове, когда она вдохнула родной запах волос дочери. — Моей малышке пятнадцать лет, а я не даю ей свободы. Держу железной хваткой, боюсь отпустить».

Аня замерла. Обида всё ещё клокотала внутри, но тепло материнских рук было таким привычным, таким успокаивающим. Она повернула голову, глядя на маму исподлобья, с надутыми губками, готовая вот-вот разреветься или рассмеяться. «И всё же она всё ещё ребёнок, — подумала мама, крепче прижимая дочь к себе. — Моя маленькая девочка. Вредная, упрямая, но моя...»

— Анечка, хорошо, — наконец нарушила молчание мама, отстраняясь и заглядывая ей в глаза. Её взгляд был мягким, полным любви. — Давай найдём компромисс и соберём твою сумку вместе. Я уверена, потом ты мне скажешь спасибо, если возьмёшь с собой хотя бы этот спортивный костюм. Дождь в июне никто не отменял.

Мамина улыбка обезоруживала. Она была настолько нежной и доброй, что вся броня Ани дала трещину. Девочка тяжело вздохнула, сдаваясь.

— Ладно, уговорила. Но только один свитер!

Компромисс действительно нашли. Мини-юбку, конечно, положили — Аня настояла. Спортивный костюм тоже отправился в недра сумки, хотя и со скрипом. Старые джинсы брать не стали (тут обе были единодушны), зато взяли два новых купальника. Сумка получилась объёмной, но теперь Аня знала: в ней есть всё для идеального лета.

***

В открытое окно старенькой машины врывался упругий поток воздуха, пахнущий пылью, полынью и обещанием чего-то невероятного. Вот она — свобода. Не та, что в городе, зажатая между бетонными коробками, а настоящая, бескрайняя, пахнущая дорожной гарью и влажной землёй. Дорога до деревни неблизкая, почти три часа по трассе, и Аня, включив на телефоне свой плейлист, погрузилась в сладкий, безмятежный сон под мерное гудение мотора.

Её разбудил резкий толчок: машина свернула с асфальта на просёлочную колею. Тут же началась тряска, от которой клацали зубы. Но вместо раздражения Аню накрыла волна восторга. Она села ровнее, прижавшись лбом к стеклу. Как же приятно вновь ехать по этим ухабам! Каждый поворот был знаком, каждый куст у обочины хранил воспоминания. Сердце забилось чаще в предвкушении приключений. Впереди замаячили первые покосившиеся крыши, утопающие в зелени садов, и машина плавно остановилась у старой, выкрашенной облупившейся зелёной краской калитки.

Выскочив наружу, Аня сделала глубокий вдох: сладковатый аромат свежескошенной травы смешивался с терпким запахом навоза, горьковатым дымком из соседской трубы и пьянящим, густым духом цветущей сирени. Всё это слилось в одну густую, родную гамму запахов детства. Небольшой деревенский домик стоял, окружённый буйной зеленью сада, а дальше, сколько хватало глаз, простирались поля и тёмная кромка живописного леса.

Бабушка уже ждала их у калитки. Милая, добрая бабушка — для Ани она всегда была настоящим ангелом-хранителем, окрыляющим своей заботой. Папа заглушил мотор и устало потянулся.

— Ну что, путешественница? Приехали, — хрипло сказал он. — Я, пожалуй, переведу дух. Говорят, тут молоко парное дают... И хлеб только испекли. Отдохну часок и отправлюсь в обратный путь. А то работа не ждёт.

Именно эта удалённость от города, этот долгий путь и делали деревню такой особенной, манящей, отрезанной от суеты большого мира.

На крыльце Аня поставила сумку и оглянулась на улицу. Тишина. Ни души. Либо её друзья ещё не приехали, либо, как обычно, убежали на речку, в тайных закоулках которой два года назад они соорудили себе шалаш. Может, он сохранился и по сей день?

Войдя в дом, Аня снова замерла. Этот запах сухого дерева, тёплого, живого, пропитанного солнцем за долгие годы... Она скинула кроссовки и босиком прошла в комнату. Целых два года она мечтала сюда вернуться. В прошлом году родители увезли её на море. Там, конечно, было здорово, но там не было их. Не было друзей.

Бабушка, как всегда, с утра хлопотала по дому, ожидая внучку и пытаясь ей угодить. На столе уже исходила паром высокая стопка румяных блинов, рядом стояла плошка густой домашней сметаны, а по кухне разносился божественный аромат сырников. Бабушкины сырники — самые вкусные, настолько нежные, что тают во рту.

С деревней Анюту связывали самые разные чувства, но все они были добрыми, наполненными нежностью: солнечное тепло, конные прогулки, прохладная вода реки и тот самый, первый поцелуй...

«Интересно, как сильно изменились ребята за прошедшие два года?» — мысли кружились в голове круговоротом, не давая покоя.

Допив залпом кружку ледяного молока, Аня выскочила из дома. Солнце припекало июньским теплом, заставляя щуриться. Она брела вдоль заборов, вглядываясь через штакетник в темные окна домов в поисках знакомых лиц. Деревенская дорога впереди делала крутой поворот направо, уходя к конюшне, но Анюта взяла левее и спустилась вниз по узкой тропинке к реке.

Пройдя вдоль берега, поросшего высоким камышом, она заметила впереди сооружение из старых досок и переплетенных веток, укрытое сверху брезентом. Их шалаш. Он стал даже больше по сравнению с тем, который она помнила. Видимо, его достраивали и укрепляли.

Изнутри доносились приглушенные голоса и смех.

«Они все там…» — Анюта сглотнула, внезапно почувствовав, как вспотели ладони. Как её встретят? Изменились ли они? Изменилась ли она сама?

Она подошла ближе, обогнув одну из «стен», сплетенную из ивовых прутьев, и отвела в сторону кусок выгоревшей ткани, служивший входом. Её взору предстала вся компания: Наташа, Оля, Витя, Рома, Илья, Олег, Даша и он — Дима!

«Он так вырос!» — первое, что бросилось в глаза Ане. За два года нескладный подросток превратился в широкоплечего парня. Их взгляды встретились всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы Анины щеки залились предательским румянцем.

Первой нарушила молчание Оля:

— Анюта! Господи, ты ли это?! Как мы рады тебя видеть!

Она проворно выбралась из-за самодельного стола, заваленного пустыми пластиковыми стаканчиками и остатками печенья, и побежала к Анюте с распростертыми объятиями. Следом загомонили остальные. Все дружно повскакивали со своих мест и ринулись обнимать подругу. Воздух наполнился возгласами, вопросами и смехом.

Олег, местный романтик, не церемонясь, легко приподнял лёгкую Аню над землей и звонко расцеловал в обе щеки.

— Привет, красавица! Два года прошло, а ты стала ещё краше! — прогремел он своим басом. Высокий, улыбчивый парень, он всегда относился к девушкам с особой, немного театральной любовью, выставляя свои чувства напоказ и беззастенчиво ухлестывая за всеми девочками сразу, но никому конкретно не отдавая предпочтения.

В общей суматохе приветствий Дима стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к опорному столбу шалаша. Он наблюдал за ней с едва заметной улыбкой. Когда волна объятий схлынула, он шагнул ей навстречу. Его движение было выверенным: ни капли той юношеской порывистости, что была два года назад. Сдержанно, но в то же время так по-взрослому нежно он приобнял её одной рукой за талию, притягивая к себе. Щека у него была прохладная и немного колючая. Поцелуй пришёлся точно в скулу, но губы задержались на коже дольше положенного, скользнув в миллиметре от уголка её рта.

Аню будто ударило током. Этот мимолётный, почти случайный контакт заставил всё внутри сжаться. Напряжение сковало плечи, и она инстинктивно напрягла спину, чтобы не прижаться к нему ближе. Воспоминание обожгло изнутри, смешиваясь с неловкостью настоящего момента. Она сохранила невозмутимое выражение лица, лишь слегка кивнула ему в ответ, высвобождаясь из-под его руки чуть быстрее, чем требовалось.

Два года назад всё было иначе. Тот день был окрашен в цвета прощания — серого неба и мокрой щебёнки. Провожая её к машине, которая должна была увезти её обратно в мир учёбы и каменной тоски, Дима вдруг тронул её за локоть.

— Ань, подожди, — его голос звучал глухо. — На секунду. Отойдём?

Он отозвал её в сторону под предлогом разговора, потянув за руку вдоль стены дома, подальше от чужих глаз, от родителей, грузивших сумки в багажник. Они завернули за угол, где густые кусты сирени скрывали их от ненужных взглядов двора. Там, в тени, пахнущей влажной землёй и зеленью, он остановился. Посмотрел на неё сверху вниз — долго, пронзительно, словно пытаясь запомнить каждую чёрточку её лица.

Она замерла, не понимая, что происходит, чувствуя, как бешено колотится сердце. И тогда он сделал шаг вперёд. Не говоря больше ни слова, он впился в её губы жадным, требовательным поцелуем. Это не было похоже на киношную романтику. Это было неуклюже и страстно. Он прижал её к шершавой стене дома, его руки запутались в её волосах, а тело казалось горячим и твёрдым. Это был её первый поцелуй. Неопытный, по-детски нелепый, но настолько чувственный и возбуждающий, что земля ушла из-под ног.

Они потеряли счёт времени. Мир сузился до этого тесного пространства за домом, до вкуса его губ и запаха его кожи. Они стояли молча, когда всё закончилось, просто глядя друг на друга влюблёнными, ошалевшими глазами, переваривая и осознавая новые, оглушительные ощущения. Их дыхание смешивалось в прохладном вечернем воздухе.

Резкий, нетерпеливый сигнал отцовского клаксона разорвал звенящую тишину, вырвав их из пленяющего безумия. Реальность вернулась, Дима вздрогнул, словно просыпаясь от сна. Он медленно отпустил её, провёл большим пальцем по её припухшей нижней губе и тихо выдохнул.

Проводив её обратно к машине, уже на глазах у всех, он не стал ничего говорить. Просто крепко обнял, стиснув так сильно, что у неё перехватило дыхание. Но в этом объятии было всё: обещание помнить, отчаянное нежелание отпускать и безмолвное «ты мне дорога». Он дал ей понять, что это не конец, что она ему дорога. Пока машина выезжала со двора, Аня смотрела в заднее стекло, видя, как его фигура становится всё меньше и меньше, пока совсем не скрылась за поворотом.

Стоя там, у шалаша, под пристальным взглядом Димы, Аня вдруг почувствовала острый укол совести. Она понимала: за эти два года случилось много всего. И сама она не так безгрешна, как хотелось бы. Воспоминание о той ночи на теплоходе было ярким, но отдавало горечью, словно приторно-сладкая конфета, от которой свело зубы.

Глава 2

Окончание девяти классов решили отметить с размахом — на арендованном теплоходе «Александр Грин». Вечер обещал быть волшебным. Аня долго крутилась перед зеркалом. Она не была особенной красавицей, какой-то неземной дивой из журналов, но в её внешности определённо что-то было. Русые волосы, которые на солнечном свете всегда отливали рыжим, сейчас были уложены мягкими волнами. Голубые глаза блестели предвкушением счастья и свободы. Среднего роста, с обычным телосложением, она терялась в толпе одноклассниц, одетых в сверкающие платья-футляры, но стоило ей улыбнуться своей открытой, немного застенчивой улыбкой, как взгляды парней всё равно возвращались к ней.

Почти весь вечер она провела с Артёмом. Он был магнитом для всех девчонок школы. Высокий, выше её почти на голову, с модной стрижкой пепельных волос и холодными, проницательными зелёными глазами, он разбивал сердца, даже не замечая этого. И Аня тоже попала в его сети.

А как тут устоять? Он умел ухаживать. Не банально дарить цветы, а создавать атмосферу исключительности вокруг неё одной. Его комплименты были точны, шутки — остроумны, а внимание казалось таким искренним…

С самого начала выпускного, едва они поднялись по трапу, он не упускал возможности прикоснуться к ней: то легко сжимал её пальцы, то приобнимал за талию, пропуская вперёд. Они были свободны. Впервые по-настоящему свободны от родительского контроля, потерянные в этом ветреном речном пространстве, пахнущем ночной прохладой.

Когда громкая музыка осталась позади и они вышли на открытую палубу, мир изменился. Здесь дул свежий речной ветер, трепавший подолы платьев. Артём резко остановился и, схватив Аню за руку, увёл её в узкий закуток между спасательной шлюпкой и вентиляционной трубой. Место было скрыто от бесчисленных глаз гостей.

— Замёрзла? — тихо спросил он, хотя сам притянул её ближе, отсекая путь к отступлению.

Аня лишь покачала головой, чувствуя, как гулко бьётся сердце где-то в горле. Её охватила странная смесь восторга и паники. Это было слишком быстро, слишком смело... но так волнующе.

Артём повернул её к себе, заставляя посмотреть ему в лицо. Он взял её за подбородок твёрдыми тёплыми пальцами. Их взгляды встретились. В его глазах цвета мха плясали отблески далёких фонарей, и в них не было привычной насмешливой лёгкости. Сейчас этот взгляд был тяжёлым, изучающим, проникающим куда-то глубоко внутрь.

— Ты красивая сегодня, — прошептал он, и его дыхание коснулось её щеки. — Очень.

Он наклонился медленно, но Аня, парализованная моментом и его близостью, лишь закрыла глаза. Поцелуй был совсем другим, чем тот первый с Димой. Там была неуклюжая страсть юности, а здесь — уверенный, наполненный возбуждением и похотью. Пьянящий, сводящий с ума. Губы Артёма были мягкими, настойчивыми, он знал, что делает. Он целовал её так, будто имел на это полное право, и на несколько мгновений Аня позволила себе раствориться в этом ощущении, забыв обо всём.

Артём прижимал Аню к себе так сильно, что у неё перехватило дыхание, а может, это было от выплеска адреналина. Его рука скользнула по груди, и, почувствовав нежное прикосновение, сосок отвердел. Дрожь прошла по всему телу, заставляя каждую клеточку напрячься и почувствовать это блаженное удовольствие. Аня не остановила его прикосновений, понимая, к чему всё идёт. Ей и самой уже не терпелось испытать эти чувства, окунуться в его нежные объятья и отдаться ему. Палуба была пустая, оставленная всеми для единения двух душ, и только шум моря напоминал о реальности происходящего, пробуждая своей нескончаемой энергией. Приподняв подол её платья, Артём скользнул по ноге, вызвав неистовое чувство желания. Скользнув выше, он отодвинул край её трусиков и почувствовал, насколько Аня вожделела его. Приспустив трусики, двумя пальцами Артём вошёл во влагалище, доставляя ей невероятные ощущения, перемешанные с чувством страха. По взгляду Артём понял, что Аня переживает, и, лукаво улыбнувшись, подмигнул ей и поцеловал в шею.

— Не бойся, я буду аккуратен, — нежно прошептал он ей в ушко.

Аня улыбнулась и закрыла глаза, позволяя чувствам и эмоциям завладеть собой полностью.

Артём расстегнул молнию и обнажил свой член, заставив Аню лукаво опустить глаза. Он достал презерватив, предложив девушке надеть его, но она смущённо отказалась. Артём приподнял Аню на руки, прижав спиной к стене, и вошёл в неё сначала медленно, потом резко, вставив член полностью во влагалище, вызвав крик боли и испуга. По члену потекла струйка крови, провозглашая взросление юной девушки. Артём двигался быстро, резко вставляя свой член и не обращая внимания на лицо девушки, выражающее испуг и боль. Да, ей было больно, и все мечты о блаженном чувстве рассеялись, оставляя за собой след разочарования и неясности происходящего. Мысли её были далеки от соития, она думала, почему же секс не принёс ей удовольствие, как она предполагала. Но тут Артём резко вставил в неё свой член, стиснув зубы, и вскоре, опустив Аню на ноги, снял презерватив и застегнул молнию. Аня так и осталась стоять со спущенными трусиками и двусмысленным чувством.

— Было замечательно, детка, — произнёс Артём, поцеловав её в щёку. — Ну что, поднимемся ко всем на палубу?

Анне потребовалось полминуты, чтобы осмыслить его слова. Дёрнувшись, она быстро нагнулась, подтянула трусики и кивнула в ответ.

«Это всё?! — думала Аня, поднимаясь за Артёмом на палубу. — Это и был тот момент, которого я ждала полгода? Тот самый момент, который я столько раз представляла в своих романтических снах?».

Оставшаяся часть выпускного прошла как в тумане, оставляя Аню наедине со своими мыслями и чувствами. Музыка гремела, одноклассники смеялись, но все эти звуки долетали до неё словно сквозь толщу воды. Поздним вечером, сидя в своей постели в пустой квартире и прокручивая в голове события прошедшего дня, Аня поймала себя на странном ощущении. Она ни о чём не сожалела. Это был её выбор, её шаг во взрослую жизнь.

После того, что случилось в закутке на палубе — после той близости, которая казалась ей чем-то очень важным, — он как будто мгновенно потерял к ней всякий интерес. Словно она была просто галочкой в его длинном списке побед. Он стал пренебрежительно-равнодушным и даже не пытался отыскать её в толпе. А может, ей это просто показалось? Ведь и сама она весь вечер инстинктивно избегала его, отшатываясь от его показной самоуверенности. В любом случае лето всё покажет. Оно всегда всё расставляет по своим местам.

Глава 3

И вот она здесь, в своей любимой деревне, где явно что-то произошло за два года её отсутствия. Вроде всё осталось как прежде: вот они, её друзья — более взрослые, все вытянулись и возмужали, но такие же, как и раньше: весёлые и озорные. Все, кроме одного.

Дима.

Он был хмур и молчалив. Он не бросился обниматься со всеми остальными. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к столбу шалаша, и упорно отводил взгляд, стараясь не смотреть в Анину сторону. И это его избегание позволило ей беспрепятственно рассмотреть его. Она впитывала его образ жадно, исподтишка.

Он так изменился! Возмужал и окреп до неузнаваемости. Ей так хотелось окунуться в его объятия, почувствовать ту самую надёжность, которую она помнила с детства, что она еле сдерживала себя, чтобы не сделать первый шаг. Тёмные взлохмаченные волосы падали на глаза, скрывая их выражение. Серые глаза. стали ещё глубже, ещё пронзительнее; они манили к себе обещанием чего-то недосказанного.

В плечах Дима стал раза в два шире Ани и вырос на полголовы выше неё, хотя два года назад они были одного роста. Тогда он был худощавым подростком, как и большинство мальчишек его возраста, идущих в рост и не успевающих набрать мышечную массу. Но сейчас это был уже не подросток. Это был молодой мужчина.

Вдруг кто-то с диким визгом подскочил сзади и железной хваткой обнял Аню за шею.

— А-а-а! Попалась! — От неожиданности она растерянно зажмурилась, сердце ухнуло куда-то вниз.

Открыв глаза, она увидела прямо перед собой улыбающееся лицо Юли. Та радостно визжала, обнимая подругу так сильно, что казалось: ещё чуть-чуть — и задушит.

— Юлька! Задушишь! — просипела Аня, пытаясь вырваться из удушающих объятий.

Как только хватка ослабла, Юля тут же отскочила на шаг и затараторила быстро и бессвязно, перескакивая с темы на тему:

— Ой, Анька! Как я соскучилась! Я лично приехала всего два дня назад, прям перед тобой! Представляешь? А прошлым летом тут такое было! Мы с пацанами... Ой, а ты как? Как выпускной? Рассказывай!

Они присели на старое поваленное бревно у самой воды. От нагретой солнцем коры исходило приятное тепло. Аня слушала эту словесную лавину, словно и не было этих двух лет разлуки.

— Представляешь, в том году, прям перед самым отъездом, ко мне прибилась кошка! — продолжала Юля свой монолог, размахивая руками для пущей убедительности. — Такая тощая была! И теперь у меня живёт Пушинка, я её так назвала! — Юля захихикала, давая понять, что кличка для кошки была выбрана молниеносно — первая попавшаяся на ум.

— А Олег в том году перевстречался со всеми девочками по очереди! — Юля тараторила без остановки.

Олег с довольной ухмылкой посмотрел на Аню из-за своего самодельного стола и подмигнул ей, недвусмысленно намекая взглядом, что в этом году настала её очередь.

— Правда, кроме меня! — Юля звонко рассмеялась и ткнула Олега кулачком в плечо. — Я встречаюсь с Димой!

В этот момент мир словно замер. Воздух стал густым и тяжёлым. Все звуки пропали: смолкли разговоры у шалаша, стих плеск воды о берег. Аня медленно повернула голову в сторону Димы.

Он тоже услышал эти слова. Медленно-медленно он поднял глаза от земли и встретился взглядом с Аней.

В его серых глазах не было ни насмешки Олега, ни легкомыслия Артёма. Там плескалась целая буря эмоций. Было видно глубокое сожаление — он словно извинялся за то, что всё сложилось именно так. Но было там и что-то ещё... Что-то тёмное, горячее и отчаянное. Какая-то невысказанная боль и тоска по тому прошлому лету, которое они потеряли. Этот взгляд длился всего секунду или две, но для Ани он растянулся на вечность. Затем Дима резко отвернулся к реке, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев.

«Не извинение ли это? — лихорадочно думала Аня, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Мысли бились в голове, словно пойманные в банку мухи. — Но за что ему извиняться? За тот детский поцелуй, который был два года назад? За глупую детскую клятву, которую мы дали друг другу в темноте? Это глупо. Он свободный человек и вправе делать всё, что хочет... Но так ли это? Или я просто пытаюсь успокоить себя, чтобы не чувствовать эту ноющую боль в груди?»

Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Его лицо было непроницаемой маской, но глаза... эти серые, глубокие, пронзительные глаза говорили о многом. Они были полны такой тоски, что Ане стало трудно дышать.

— Правда же, это здорово? — звук начал возвращаться, словно кто-то медленно выкручивал ручку громкости. Аня вздрогнула и увидела прямо перед собой сияющее лицо Юли.

— Да... это здорово, — машинально повторила Аня Юлину фразу. Слова прозвучали глухо и безжизненно. Она всё ещё смотрела сквозь Юлю, прямо в Димины глаза, которые теперь были опущены.

Юля, не заметив перемены, продолжила свой монолог с удвоенной энергией. Она рассказывала о том, как же тут было здорово тем летом: как они ходили на реку до посинения, устраивали пикники с жареной колбасой и хлебом на костре и воровали молодую картошку с соседского огорода.

— ...И представляешь, она была такая сладкая! — Юля активно жестикулировала. Изредка остальные ребята вставляли фразы в её рассказ, но никто особо не стремился перебивать её и брать на себя пересказ о прошлом лете. Все привыкли к её манере говорить без остановки.

Дело близилось к обеду. Солнце стояло в зените, и воздух над рекой начал дрожать от жары. Ребята стали лениво собираться домой, договорившись встретиться вечером у костра.

Аня выходила из шалаша, погрузившись в свои мысли. Сердце колотилось где-то в горле. Когда она поравнялась с Димой, произошло то, чего она никак не ожидала. Проходя мимо него, она почувствовала нежное, почти невесомое прикосновение его руки к своей. Это было мимолётное касание пальцев — тёплое и осторожное. Он словно хотел передать ей что-то без слов. Аня инстинктивно сжала руку в кулак, пытаясь удержать это ощущение, но не остановилась.

В ту же секунду она увидела боковым зрением движение за его спиной. К нему приближалась Юля. Она не шла — она плыла, сияя счастливой улыбкой. Не говоря ни слова, она обвила его шею руками и звонко поцеловала прямо в мочку уха.

Этот звук ударил Аню наотмашь, вызвав укол такой острой ревности, что у неё потемнело в глазах. В груди вспыхнул пожар обиды. Он только что касался её! Он смотрел на неё так... а теперь вот это.

Аня резко отвернулась и ускорила шаг, стараясь не подавать вида. Она прошла мимо них так быстро, как только могла, ссутулив плечи и чувствуя, как горят уши.

«Смотри на дорогу», — твердила она себе.

Дима опустил руки Юли со своих плеч — не грубо, но достаточно твёрдо, чтобы она поняла: сейчас не время для нежностей. Затем он сам приобнял её за талию одной рукой, словно закрываясь от всего мира или пытаясь убедить самого себя в чём-то.

Они пошли следом за остальными, замыкая шествие ребят. Аня слышала их шаги за спиной: его — тяжёлые и размеренные, и её — лёгкие и частые. Она шла впереди них по пыльной тропинке и чувствовала себя совершенно разбитой. Внутри боролись два чувства: горькая обида на то, что он принадлежит другой, и отчаянное желание обернуться и снова поймать его взгляд.

***

Разойдясь по разным сторонам деревни, Аня осталась с Олей и Олегом втроём. Они медленно брели по узкой тропинке мимо домиков — уютных, ухоженных, с резными наличниками и цветами на подоконниках. Но эти пейзажи больше не вызывали у неё тех нежных и трепетных чувств, что были два года назад.

«Как он мог начать с ней встречаться?» — эта мысль жгла изнутри, заставляя щёки гореть от обиды. Да, Юля была симпатичной девушкой, даже, можно сказать, красивой, но её неестественность всегда отталкивала Аню. Эта крашеная блондинка с лицом-маской, словно вылепленным из тонального крема и пудры... Интересно, а спит она тоже накрашенная? Приятно ли Диме целовать эту застывшую маску? Часто ли он вытирает губы, окрашенные ярко-красным цветом? И если смыть всё это, что останется от самой Юли?

Улыбка медленно натянулась на лице Ани, когда она представила картину: засыпающая Юля и просыпающееся вместо неё чудовище с потёкшей косметикой.

Зато фигурой Юля переплюнула их всех. К своим шестнадцати годам она имела округлые, выдающиеся формы, которые, по мнению Ани, были даже слишком вызывающими. Но взгляды мальчиков говорили совсем о другом. Их глаза жадно скользили по изгибам Юлиного тела, и в этих взглядах читалось неприкрытое восхищение.

Аня вспомнила своё отражение в зеркале. В свои пятнадцать лет она могла похвастаться статностью. Грудь, конечно, не доросла до Юлиных размеров, но форма уже приятная — округлая. Осиная талия, немного худощавые бёдра... По Аниной надежде, скоро и они примут ту самую привлекательную округлость. При росте в сто семьдесят сантиметров она выглядела суховато, не так сочно, как Юля. Словно тонкая берёзка рядом с пышной яблоней.

«Неужели всем мальчишкам надо только одно? — подумала Аня, сама не замечая, как начала хмуриться. Она плотнее запахнула лёгкую кофту, будто защищаясь. — Неужели они все видят только внешность, не замечая, что за красивой обёрткой скрывается пустышка и совершенно неинтересный человек?»

— Анют, а ты похорошела, — начал Олег, вырвав Аню из пучины мыслей, — сисечки выросли, смотрю.

Олег демонстративно уставился на её грудь, ехидно улыбаясь.

— Дурак ты, — беззлобно сказала Аня, почувствовав, как жар приливает к лицу уже по другой причине. Она легонько ткнула кулачком ему в плечо. Удар получился слабым, скорее символическим.

Все трое весело рассмеялись. Они знали Олега слишком хорошо. Его пошлые шутки невозможно было воспринимать всерьёз, его не исправить, и говорил он всё это не в обиду, а в силу своего развязанного характера.

День выдался невыносимо жарким. Ближе к обеду солнце уже вовсю палило, пронося своё тепло по всему телу, лаская и нежно согревая каждую клеточку. Воздух был густым и горячим, пах пылью и нагретой травой. В такую погоду хочется нырнуть в прохладную воду, понежиться на пляже и, наслаждаясь теплом, расслабить все мышцы, погрузившись в умиротворение. Но настроения идти на речку не было.

Попрощавшись с ребятами у поворота, Аня свернула к своему участку. Нырнув за калитку, она сразу оказалась в спасительной тени садовых деревьев. Здесь дышалось легче. Пахло влажной землёй и яблоками.

Навстречу хозяйке деловито вышагивала кошка Мурка. Она делала вид, что на самом деле вовсе и не собиралась её встречать, а просто проходила мимо по своим очень важным делам и их встреча для неё была совершенно неожиданной. С высоко поднятым хвостом она подошла вплотную и потёрлась об Анину ногу, деловито посматривая снизу вверх зелёными глазами.

Аня присела на корточки и протянула руку, чтобы погладить любимицу. — Привет, моя хорошая, соскучилась?

Но Мурка, едва коснувшись боком ладони, тут же фыркнула, отвернулась и, задрав хвост трубой, побрела дальше по дорожке. Она шустро передвигала лапками, как будто вспомнила, что ей нужно сделать что-то очень важное и времени на эти нежности и ласки у неё вовсе нет.

Обедать Ане не хотелось совсем. Желудок скрутило тугим узлом, и от одной мысли о еде подкатывала тошнота. Пройдя мимо кухни, где пахло жареным луком и свежими пирогами, она с тяжёлым вздохом плюхнулась на свою кровать.

Матрас мягко спружинил под её весом. Аня закрыла глаза, но темнота не принесла облегчения — лишь ярче вспыхнули навязчивые образы.

«Как теперь себя вести с Димой?» — этот вопрос пульсировал в висках, отдаваясь глухой болью. Чувствует ли он к ней хоть что-то? Или это была просто случайность, минутная слабость? Зачем он пытался остановить её, когда они все уходили? Его пальцы скользнули по её предплечью так легко, почти невесомо... Это прикосновение обожгло кожу даже сквозь ткань футболки. Оно вызвало волну мурашек, пробежавших от затылка до самых пяток, и странное, томительное тепло внизу живота, которое медленно, но верно переходило в острое, щемящее возбуждение.

Аня понимала, что Дима ей далеко не безразличен. Но как же быть теперь? Как смотреть на то, как он держит за руку Юлю? Она не представляла, как ей оставаться спокойной, когда они будут обниматься и целоваться при ней. Как выносить его нежные взгляды, адресованные другой? Представлять, как он гладит Юлины руки с идеальным маникюром вместо её собственных...

Все эти мысли крутились в голове спутанной вереницей, не давая покоя. Уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить рвущийся наружу стон отчаяния, она тихо замычала. Внезапно тяжесть на кровати сместилась. Мурка, почувствовав горе хозяйки, беззвучно запрыгнула рядом. Кошка ласково прижалась мордой к плечу девушки и замурлыкала — низкий, вибрирующий звук заполнил тишину комнаты.

Аня провела рукой по пушистой спине, почесала кошку за ухом. Ободренная вниманием, та выгнулась дугой, подставляясь под ласку. Аня приобняла её, потискав мягкое тельце. Но Мурка, получив порцию нежности, вдруг дёрнулась, высвободилась из Аниной хватки и, спрыгнув с кровати, побрела прочь. Она шла по полу, деловито переставляя лапки, всем своим видом давая понять: «Я независимая кошка: если хочу — обнимаюсь, не хочу — так нечего меня трогать».

Аня села на кровати, провожая кошку растерянным взглядом. Внутри всё ещё кипела буря, но внезапный приступ жалости к себе начал отступать, сменяясь холодной решимостью.

«Надо взять себя в руки! — подумала она, сжимая кулаки. — Хватит ныть. Посмотрим, как будет вести себя Дима».

Собравшись с мыслями, которые наконец начали выстраиваться в подобие порядка, Аня вышла на террасу. Бабушка уже накрыла стол для обеда. Яркое полуденное солнце висело прямо над головой, заливая всё вокруг ослепительным светом. Воздух был густым и горячим, наполненным ароматами цветущего сада. Сев за деревянный стол, Аня отхлебнула немного травяного чая из большой глиняной кружки. Тепло и умиротворение лениво проникали в каждую клеточку уставшего тела. Закрыв глаза и подставив лицо солнцу, она позволила себе на мгновение забыть обо всём, наслаждаясь этим простым деревенским уютом.

— Ты спишь, что ли? На солнышке перегрелась?

Резкий голос вырвал её из дрёмы. Открыв глаза, Аня увидела Наташу, которая стояла около террасы, уперев руки в бока, и улыбалась своей искренней, открытой улыбкой.

— Нет, я принимаю солнечные ванны, — с усмешкой сказала Аня, щурясь от света и приглашающе похлопывая по скамейке рядом с собой. К Наташе она испытывала бо́льшую симпатию, чем к остальным девочкам. Невысокая, пухленькая, круглолицая девчушка прельщала именно этой своей простотой, открытостью и добротой, которой так не хватало другим.

Сидя в лучах полуденного солнца и наслаждаясь бабушкиными блинчиками со сметаной, которые та пекла просто великолепно, Наташа принялась рассказывать Ане про прошлый год. Её рассказ был наполнен таким заразительным смехом и весельем, что Аня сама начала улыбаться.

— Олег сначала начал бегать за Дашей, — с усмешкой сказала Наташа, отправляя в рот последний кусочек блина. — Они целовались постоянно, везде! Прямо бесили всех. Знаешь, я тогда им даже немножко завидовала: мне тоже хотелось встречаться с парнем, ходить с ним за ручку, обниматься. Я всеми фибрами своей души стала намекать Роме, заигрывать с ним, строила ему глазки, но он ни в какую. Знаешь, такое чувство, что он до сих пор в игрушки играет, — Наташа прикрыла рукой рот и захихикала, вспоминая.

— А потом они поссорились, — продолжила свой рассказ Наташа, промокнув губы салфеткой, — и Олег переключил своё внимание… Угадай, на кого?

— Неужели на тебя? — с хитрой усмешкой спросила Аня, зная репутацию Олега, который перевстречался почти со всеми девочками в том году.

— Да, представляешь?! Он стал ухлёстывать за мной, посылая свои флюиды в мой адрес, — Наташа залилась краской смущения, отчего её круглое лицо стало ещё милее. — Мы с ним тоже целовались, кстати. Целуется он, скажу тебе честно, не очень. Больно уж слюнявый.

Тут обе девочки засмеялись во весь голос, перепугав Мурку. Кошка, разомлевшая и абсолютно счастливая, подставив пузико солнечному теплу, разлеглась на широком подоконнике в кухне. Резкий взрыв хохота заставил её подскочить так резко, что она чуть не поскользнулась на гладком дереве. Приземлившись на все четыре лапы, кошка с явным неодобрением посмотрела на дом. Она медленно повела хвостом из стороны в сторону, всем своим видом показывая: вы меня побеспокоили, причём зря, и я считаю вас крайне невоспитанными, слишком громкими особами, которые мешают отдыхать приличной кошке.

Не удостоив хулиганок больше ни единым взглядом, Мурка спрыгнула с подоконника на пол веранды и, гордо подняв хвост трубой, прошествовала к выходу на улицу. В поисках более укромного и тихого уголка она направилась прямиком в сад. Там, посреди утопающей в зелени лужайки, стояла роскошная старая яблоня. Её мощный ствол был покрыт шершавой корой, а ветви поднимались всё выше и выше, жадно тянулись к солнечным лучам, пробиваясь сквозь листву соседних деревьев.

Кошка подошла к подножию яблони, обнюхала землю у корней и с лёгкой грацией прыгнула на нижнюю ветку. Почти паря в воздухе, бесшумно перебирая лапками, Мурка перепрыгивала с ветки на ветку, пока не заняла позицию на небольшой, но довольно-таки широкой развилке, росшей немного в стороне от основного массива кроны. Это место было идеальным: оно купалось в солнце со всех сторон, а лёгкий ветерок свободно гулял вокруг. Выражая полное, безграничное наслаждение, кошка потянулась, выгнув спину дугой, выпустила коготки и с удовольствием поцарапала ими твёрдую кору дерева. Затем она свернулась клубочком, уткнувшись носом в свой бок, и закрыла глаза, снова погружаясь в сладкую дрёму.

Доев последние блинчики, Наташа и Аня вышли во двор. Летний воздух после дождя пах свежестью, мокрой травой и какими-то пряными цветами. Они устроились на старых деревянных садовых качелях, прихватив с собой ещё по кружке остывающего чая.

Кошка, услышав знакомый скрип и шум шагов прямо под своей «смотровой площадкой», лениво приоткрыла один глаз. Убедившись, что это всего лишь те самые нарушительницы покоя, она недовольно фыркнула. Приподняв голову, Мурка демонстративно повернулась к девочкам спиной, театрально отвернувшись и дав понять, что прощения они пока не заслужили.

— Так вот, — продолжила свой рассказ Наташа, отталкиваясь ногой от земли и раскачивая качели, — а дальше началось самое интересное. В июле приехала Юля. И все парни просто ахнули и разинули рты, увидев её. Представляешь? За год у неё грудь выросла размера на два, не меньше! А ещё она перекрасилась в блондинку и пришла такая... раскрашенная, как кукла Барби.

Аня слушала, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна горечи. Она живо представила себе эту картину: Юля, уверенная в своей неотразимости, и Дима, который смотрит на неё этим своим особенным взглядом...

— Олег, придурок, конечно, сразу начал ей всякие комплименты отвешивать, присел рядом, — презрительно скривилась Наташа, делая глоток чая. — На меня — вообще ноль эмоций. Я же не подстилка какая-нибудь, в тот же вечер его бросила. Будет знать! Хотя по нему и не скажешь было, что он сильно расстроился.

Наташа замолчала, давая подруге осмыслить сказанное.

— Юля, конечно, мило с ним ворковала, но особого интереса не проявляла, — добавила она, когда качели взлетели вверх. — И Олег, недолго думая, стал ухлёстывать за Олей, не найдя отдачи от Юли. А наша блондинка... знаешь, то подсядет к Диме и прощебечет ему что-то на ушко, то пристроится рядом и под руку возьмёт, и всё улыбается ему своими отбеленными зубами.

Слова подруги резали слух. Аня представляла себе всё именно так, как описывала Наташа: как Юля с Димой шли под руку, как сидели рядышком, прижимаясь друг к другу, ворковали о чём-то своём. Никто же не знал, что она сама целовалась с Димой. Никто их не видел тем вечером у калитки. Поэтому считать Юлю абсолютной стервой вроде бы и не стоило, ведь формально та ничего плохого ей не сделала... Но почему-то так отчаянно хотелось думать про неё плохо. Понимая, что в ней говорят слепая ревность и злоба, Аня крепко зажмурилась, медленно выдохнула тёплый летний воздух и постаралась силой воли заставить себя не думать об этом.

Наташа заметила, что Аня напряглась, и осеклась на полуслове.

— Эй, — тихо позвала она подругу, легонько толкнув её локтем в бок. — Ты чего? Всё в порядке?

Аня вздрогнула, словно очнувшись ото сна, и натянуто улыбнулась, пытаясь сделать непринуждённый вид. Но улыбка вышла кривой и неестественной, больше похожей на болезненную гримасу.

— Да всё нормально, не обращай внимания, — слишком быстро ответила она, отводя глаза. Голос прозвучал глухо и надтреснуто.

Наташа сделала вид, что поверила. Она была наблюдательной девочкой и сразу поняла: не всё в порядке. И проблема началась ровно в тот момент, когда она начала рассказывать про Диму и Юлю. Это было очевидно. Сделав себе мысленную пометку понаблюдать за поведением подруги более внимательно, Наташа решила не давить.

— Ладно, — легко сказала она, возвращаясь к своему рассказу, но уже без прежнего задора. — Так вот... В день рождения Ромы мы все собрались в шалаше у реки. Было уже темно, кто-то принёс гитару, много выпили... Ну, ты знаешь эти деревенские посиделки. И решили сыграть в бутылочку.

Наташа захихикала, прикрывая рот ладонью, вспоминая детали. — Я в тот день со всеми перецеловалась! Представляешь, этот бабник Олег, когда выпало целоваться мне с ним, возьми и поцелуй меня прямо взасос! Вот наглец! При этом он уже вовсю встречался с Олей. А Юля тоже хороша... Со всеми щекой притиралась, даже не целовалась толком. А как выпало ей целоваться с Димой... — Наташа сделала паузу, хитро поглядывая на Аню, которая старательно делала вид, что слушает вполуха. — ...она возьми и поцелуй его взасос!

Наташа снова прыснула со смеху.

— Все, в принципе, и так понимали, что между ними искра есть, но всё же она нас удивила. Мы все пьяные были и начали им кричать «горько»! А она, недолго думая, опять начала его облизывать, прямо при всех. Вот так они и начали встречаться. Теперь вечно на нём виснет, смотреть противно.

Стараясь не думать о том, как губы Юли касались губ Димы, Аня выдавила из себя удивлённое «Ого». Это был максимум, который она смогла из себя выжать. Горло перехватило спазмом. Она поспешно поставила кружку на столик и постаралась перевести тему, задав какой-то незначительный вопрос о планах на вечер.

Девочки щебетали ещё около часа. Солнце начало медленно клониться к закату, окрашивая небо в нежно-розовые тона. Их разговор то затухал, то вспыхивал с новой силой, пока тишину сада не нарушил скрип калитки.

Во двор, широко ухмыляясь своей фирменной нахальной улыбкой, протиснулся Олег.

— Вы чего тут? Секретничаете? — спросил он, подходя ближе и демонстративно потягиваясь.

— А ты уже соскучился? — тут же съязвила Наташа, скрестив руки на груди.

— Ага. Особенно по тебе, моя пышечка, — парировал Олег, ничуть не смутившись. Он перевёл взгляд на Аню. Его ухмылка стала ещё шире. — Мадам, вы так прекрасны сегодня, что я теряю дар речи, — театрально провозгласил он, хватая руку Ани и поднося её к своим губам для галантного поцелуя.

— Даже не пытайся, — хихикая, сказала Аня, выхватывая руку и вставая с качелей. От его дурашливости напряжение немного спало.

— Так, что тебе рассказала эта блудница?! — Олег ткнул пальцем в сторону Наташи и грозно посмотрел на неё, игриво хмуря брови. — Небось, все мои секреты выдала?

— Сам ты блудник! — фыркнула Наташа, демонстративно отворачиваясь и резко убирая его руку, которой он попытался её приобнять.

— Ладно, ребят, не ссорьтесь, — примирительно улыбнулась Аня, становясь между ними. — Олег, я тебя уже давно знаю, мне ничего про тебя рассказывать не надо. — Она показала ему язык.

— Ах так! — воскликнул Олег. С неожиданной ловкостью он подбежал к ней и, подхватив лёгкую Аню, одним движением перекинул её через плечо, словно мешок с картошкой. — Тогда мне придётся избавиться от свидетеля! — заревел он басом и побежал к калитке, неся на плече визжащую и молотящую его кулачками по спине Аню.

Он чуть не столкнулся лбом с входящим во двор Димой, который появился с другой стороны калитки.

— А ты тут какими судьбами? — резко остановившись и тяжело дыша, спросил Олег, ставя Аню на ноги. Щёки у Ани горели огнём, волосы растрепались, а сердце колотилось где-то в горле. Она поймала на себе тяжёлый, изучающий взгляд Димы.

Аня приподняла бровь и, стараясь выглядеть спокойно, принялась поправлять выбевшиеся пряди волос, лишь бы чем-то занять дрожащие руки.

— Тебя искал, — ответил Дима, но его взгляд оставался прикованным к раскрасневшемуся лицу Ани. Потом он нехотя перевёл его обратно на Олега. — Думали за шашлыком съездить в посёлок.

— Ого, шашлык! Я за! — тут же оживилась Наташа, подойдя к калитке.

— Круто, давай, — согласился Олег, хлопнув Диму по плечу. — Через десять минут у моста встречаемся.

Затем он повернулся к девушкам. Сначала схватил Аню за руку и коротко, но крепко поцеловал её в щёку. Потом развернулся к Наташе. Одной рукой он крепко взял её за лицо, не давая отвернуться, а второй обнял за талию и, несмотря на её протестующее «пусти», поцеловал взасос.

— Пусти ты, придурок! — хихикая и краснея до корней волос, проговорила Наташа, наконец освобождаясь от его хватки и отталкивая его обеими руками.

Подмигнув на прощание, Олег пружинистой походкой развернулся и ушёл к своему участку за велосипедом.

Дима сел на велосипед, не проронив ни слова. Лишь на секунду его взгляд задержался сначала на Наташе, а затем скользнул по Ане — тяжёлый, непроницаемый, словно он пытался прочитать что-то важное в её глазах. Этот взгляд был физически ощутим: у Ани перехватило дыхание, а по спине пробежал холодок, совершенно не связанный с вечерней прохладой. Не сказав ни «привет», ни «пока», он резко крутанул педали и уехал, растворившись так же быстро, как и появился.

— Странный он какой-то сегодня, — нарушила повисшую тишину Наташа, пожимая плечами. — Хмурый, молчаливый... Как будто грозовая туча над ним висит.

— Да, — тихо промолвила Аня, провожая взглядом исчезающую вдали тёмную фигуру. Слова подруги эхом отдавались в голове, но собственные мысли были уже далеко отсюда. Почему он на меня так посмотрел? Эта мысль билась в сознании раненой птицей. В его взгляде смешалось всё: и привычная отстранённость, и какая-то новая, незнакомая ей тяжесть. Что это значит?

Попрощавшись с Наташей, Аня вернулась в свою комнату. Вечером будет прохладно, нужно было утеплиться. Она открыла шкаф и достала мягкий, немного колючий шерстяной свитер крупной вязки — бабушкин подарок, который пах домом и сушёными травами. Надев удобные джинсы, которые сидели на ней идеально, но казались слишком простыми рядом с модной одеждой Юли, Аня вышла из дома.

Небо стремительно темнело, окрашиваясь густыми багряными и лиловыми оттенками, провожая закатывающееся солнце за горизонт. На деревню накатывала особая, звенящая тишина. Это было время безмятежности и умиротворения, когда можно было раствориться в покое и насладиться редким душевным спокойствием. Каждый человек чувствует себя уютно в своём особенном месте. Эти места разные и совершенно непохожие друг на друга. Кому-то приятно на море — слушать мерный рокот волн и чувствовать мощь стихии. Кто-то находит умиротворение у костра поздним вечером, когда огонь освещает лишь маленький пятачок земли вокруг себя, и заворожённо смотрит на танец пламени — единственную энергию света в мире тьмы. Кто-то черпает спокойствие в лесу, среди вековых деревьев, вдыхая густой аромат свободы и прелой листвы. А кто-то ощущает безмятежность во власти шумного, бурлящего города, заряжаясь его бешеной энергетикой для новых свершений и побед.

Для Ани любимым местом отдыха всегда была именно эта деревня. Здесь её мир наполнялся правильными звуками: стрекотом кузнечиков, далёким лаем собак, запахом скошенного сена и влажной земли. Мягкая природа, тишина и уют окутывали её невидимым коконом, даря ощущение абсолютной защищённости. Это была её стихия.

Подойдя к шалашу, сложенному из веток, Аня увидела Наташу и подмигнула ей в ответ. Рядом стояла Юля. Её невозможно было не заметить. Одетая в обтягивающий розовый свитер и узкие джинсы, которые подчёркивали каждый изгиб её фигуры, она выглядела так, словно собралась не на посиделки у костра, а на фотосессию для глянцевого журнала. Особенно вызывающе смотрелась её попа — округлая и сексуальная, что Юля всячески пыталась подчеркнуть, принимая выверенные, провокационные позы. Волосы её были уложены волосок к волоску, и, как всегда, лицо покрывал толстый слой яркого макияжа, делавший черты лица почти кукольными.

Напротив этой броской, агрессивной красоты Аня почувствовала себя серой мышью. Она пришла совсем ненакрашенная, решив, что вечер у костра можно провести и без косметики, дав лицу отдохнуть от городской пыли. Её скромная одежда — тот самый уютный свитер и простые джинсы — никак не подчёркивала достоинств фигуры. Но внутренне девушка оставалась абсолютно довольна собственным выбором. Глядя на Юлю, Аня лишь крепче убеждалась в своей правоте: настоящая красота должна исходить изнутри, а не быть нарисованной на лице. И пусть сейчас она выглядит невзрачно, зато её кожа дышит, а улыбка искренняя. По крайней мере, она очень хотела в это верить.

— Анюта, привет! Отдохнула после приезда? — голос Юли прозвучал неожиданно мягко и мелодично. Она повернулась к подошедшей Ане, и на её лице заиграла милая, почти искренняя улыбка.

«Она не такая уж и противная», — промелькнуло в голове у Ани. Эта мысль удивила её саму. В попытке найти хоть что-то хорошее в своей сопернице, чтобы заглушить глухую неприязнь, она заставила себя посмотреть на Юлю без предвзятости. Да, макияж был вызывающим, но сейчас, в свете догорающего заката, он казался просто яркой маской. А глаза... глаза были уставшими.