Kitabı oxu: «Нечто большее»

© Анастасия Сергеевна Никитина, 2026

ISBN 978-5-0064-4518-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Нечто большее
Глава 1. Если хозяин с тобой

Если у тебя есть дома кот,

Значит надо строить котоход,

Чтобы и в жару, и в холода

Кот бы мог ходить туда-сюда.

Группа «Биртман»

«Берём и пишем!» — записала я «гениальную» мысль в заметки.

Последний майский вечер гасил яркость заката за окном маленькой кухоньки. Это молчаливое священнодействие наблюдала всего лишь я — не очень удачливая мадам трудноопределимого возраста, находящая приключения даже в пустой комнате и попадающая в разные истории. Там, где все проходят, не задумываясь, я непременно споткнусь, застряну, найду интересную тропинку через топь и в итоге вернусь в грязи и репьях в тот момент, когда никто не ожидает. Ваша Яська.

Я закрыла ноутбук, не в силах противостоять созерцанию заката. Какая, к лешему, статья? Тут такое происходит — жизнь. Да, не всегда получается на заказ писать. А отсебятину — пожалуйста, в любое время дня и ночи. Только заказчику это не объяснишь…

Я старалась погрузиться в работу, в мысленную борьбу с инструктором по вождению, намекающим на мою водительскую несостоятельность… Но сейчас не хотелось думать о внешних обыденных стрессах. Думалось о природе как о живом существе, о природе всего в этой природе.

«Каламбур, однако!»

А так же о том, что я не зря снимала на видео свои трюки с клинками — фланкировку, которой обычно занимаюсь в лесу в одиночестве. Это пригодилось не только для того, чтобы не забыть придуманные комбинации движений и ударов. Всё стало «не зря», когда на эти видео случайно натолкнулись приверженцы волчьего стиля в мире фланкировки. И они увидели… почти свой стиль.

— Остриём надо рубить! Не плашмя! Хорошо, что шашку со стороны рукояти хватают, — ворчала я, бросая просматривать соцсети на больную тему и заканчивая перерыв на питьё давно остывшего чая. — Лучше думать о приятном. Неужели завтра я буду тренироваться не в гордом одиночестве? Смогу рубить предметы на лету, представляешь? — я потрепала своего толстеющего чёрного кота.

Тёплый вечер сгущался, вбирая в себя яркие краски за окном и отдавая взамен чернильную бархатную прохладу, рассыпая по ней блёстки. Где-то заливался песней соловей. Луна ленивой желтовато-оранжевой коровой выходила из-за леса поглазеть на людские мелкие дела и городишки. В доме становилось сумрачно и таинственно. На ум тут же пришло:

 
Мерцанье звёзд…
О синий бархат неб,
Ты так далёк,
Ты там, где не быть мне.
Тяжёлый бархат тёмный
Укроет красоту,
И в небе полнозвёздном
Я проведу черту…
 

Я запрещала себе включать свет, наслаждаясь ощущением ритуальности всего и будоражась, будто кто-то ходит сзади, и я вот-вот увижу его.

— Мр-р!.. — звонко произнесло чёрное лоснящееся чудовище, подставляя мне свою ушастую голову с зелёными дурковатыми глазами.

— Кондратием тебя надо было именовать, а не Иксом! Не липни, сейчас покормлю. Не хозяева те хозяева, что не болтают со своими кошками.

В раздумьях о том, как здорово плясать и рубиться с настоящим острым клинком, я продолжала обычные дела. Стирку развесить, шарлотку из духовки выудить — ну, хозяюшка сегодня.

Только хитрющий зелёный взгляд давал понять, что «хозяюшка» — сильно сказано, и вообще не про меня. Я люблю делать, как левая пятка и божье провидение подскажут.

— Не надо так смотреть, Икс. Действительно, Икс. Исчезаешь, появляешься, когда хочешь, периодически равен нулю. Потом внезапно чёрное пальто в тёмном коридоре открывает глазки или рюкзак вытягивает лапки. Ну вот, уже сама с собой разговариваю. А когда ещё поболтаешь в хорошей компании?

Я проверила сковородку на плите.

— Получится вкусно. Но повторить потом, вспомнить, сколько чего — это не для нас. Сколько ложек варенья положила к мясу в тот раз?..

— М-мроу?!

— Вот и я не помню, — автоматическим движением я посадила кота на почётное место на спинке дивана — лишь бы не лез под руку. Особенно прилипчив сегодня, словно сказать что-то хочет. Хотя он у меня зверь непуганый, хоть за уши тискай — лишь бы на ручках.

Не имея привычек недотроги, кот продолжал наблюдать за моими потугами в очередной раз изобразить взрослую особь и навести порядок.

Активно вещающее фоном телевидение не радовало очередным непотребством для мозга. Стоило обратить на экран внимание, как с него с воплями обезумевшего стада боровов — взрослых солидных дядь в костюмах во главе с истерико-шизофреничным ведущим — полилось такое… Переключила — зачем мне поток грязи в дом, зря прибираюсь, что ли? На других каналах оказалось не лучше: пухлые диетологи, нищие бизнес-тренеры, психованные психологи…

— Ей-богу, бредовый сон с температурой, — произнесла я.

Котей вновь неожиданно испарился. Он всегда так делает, словно тайную комнату находит или портал отворяет. Скорее, не портал, а кошачью лазейку.

Представив, как вместо магического портала кот протискивается в узкий портал-лазейку в двери, я хихикнула. Поискала по всем углам — пальто не улыбалось, рюкзак не выпендривался, темнота не моргала.

«Ладно, из квартиры далеко не убежишь, а порталы-котоходы — это не ко мне».

Вздохнув, я отбросила пульт в сторону.

«Пусть зомбоящик пылится и ввергает людей в фанатические припадки, а мы лучше в интернете полезное найдём. Вот, лекции по истории, например. Чего только наши предки не вытворяли…»

Моя бренная тушка приземлилась на кухонный диван с новой порцией чая и куском свежеиспечённого «шедевра».

Котяра внезапно обнаружился под ногами. Он лениво растянулся на полу во весь рост, всем видом показывая бессмысленность человечьей суеты. Уголки усатой пасти стремились к ушам. И пусть кто-то мне скажет, что животные не умеют улыбаться!

Самое взрослое, что оставалось сделать на сегодня, — лечь спать пораньше. Завтра предстоит интересный день: первая тренировка с ребятами, которые тоже увлекаются волчьим стилем. Будет здорово, наверное…

Вспомнила, как вчера мой хвостатый прохиндей взялся, как всегда, из ниоткуда, и прыгнул на клавиатуру, отчего открылся диалог со взрослым дядей казаком с длинным чубом-оселедцем. Звали дядю Сватом, представлял он как раз тот самый стиль фланкировки.

«Что ж ты натворила, животинка?»

Меня и других таких же пригласили на общую тренировку. Закрадывались мыслишки о том, что не может всё быть так хорошо. Вдруг это секта маньяков? Что ж, тогда я в очередной раз разочаруюсь в людях.

Для многих это были действительно маньяки — с заточенным оружием играют, рубят не статичные объекты, а движущиеся (часто по произвольной траектории).

Мысли перед сном кружились бесконечной вереницей. Я поняла, что пойду на тренировку не из-за её необычного стиля или любви к клинковому оружию. А потому что в голове засела история о том, как это помогло сильно израненному бойцу реабилитироваться, разрубить препятствия в себе, начать заново жить, вдохновлять других… В любые времена, а в наши напряжённые — особенно, людей привлекает нечто глубже, больше, чем просто физкультура.

— То исчезаешь, то липнешь ко мне, — вздохнула я. — Покормила, напоила, погладила, лоток убрала. Чист, здоров, хоть на выставку вези. Чего надо? Котоход построить? Двухполосный или с реверсивным движением?

Мне представились разные варианты котодвигательного творения — то в виде трубы по типу надземного перехода, то в виде маленькой дороги с нарисованной разметкой и картонными отбойниками… Это развеселило меня. Наглый питомец тут же влез под руку, был отодвинут и за это, взобравшись на стиральную машину, попытался прыгнуть мне на спину.

— Вр-ряу!..

— Хватит прыгать, ложись-ка спать. И никаких ночных тыг-дыков!

Несмотря на моё предупреждение, тут же началась операция «восхождение на холодильник». Завершилась она очередным неудачным падением под грохот отвалившихся разноцветных магнитиков. Затем по сценарию следовало обиженное облизывание и, пару минут спустя, демонстративные шкрябания в туалете.

— Свинкс этакий, ещё и загадочный! Стоит убрать — загадит…

Поворчав ещё немного и завершив дела, я наконец плюхнулась на ложе с ортопедической подушкой и почувствовала, будто мне пару тысяч лет. Дома пахло яблоками и выпечкой, сложный день завершился, в форточку мягко лилась прохлада, стрекотание насекомых и пение птиц. Потому перекочевать в гости к Морфею и иже с ним тёмным богам на сей раз не составило труда.

Глава 2. Тренировка

Было приятно мчаться на электричке в свободное утро, в неизвестность, в не открытый для себя район столицы.

За плечами привычно болтаются «железки» в чехле, за окном мелькают разнотипные постройки, двигаются вверх-вниз провода, а солнце просвечивает сквозь налитую соками листву.

Немного томления в метро — и вот он, спальный район с зелёным парком. Уже собирается в кучку разношёрстная команда с бряцающими в чехлах клинками.

«Что ж, в процессе познакомимся», — тягостно подумалось мне. Видимо, эта тяжесть присутствовала от большого опыта неудачных знакомств.

Сват ухмыльнулся в усы, достал шашки, и с шутками-прибаутками тренировка началась. Я заметила недавнего знакомого — серьёзного силовика Барса, который что-то проворчал, аккуратно убирая в сторону мотоциклетный шлем. После этого, примерив шашку в руке, он подошёл к какому-то мощному бородатому дяде. У дяди был серьёзный вид, плотное телосложение, окладистая борода и… добрейшие глаза на грозном лице. Они забавно контрастировали с общим образом человека, которому только террористов играть. Звали большого дядю Ален, голос у него был раскатистый, басовый. Он был актёром и другом нашего Свата, как я поняла по их шутливым словесным переброскам.

Пришло время не только словами бросаться. Ален и Барс, посмеиваясь, стали одновременно перекидывать друг другу оружие, выполняя между бросками комбинации ударов. В это время, оторвав от них взгляд, я заметила неподалёку стройную длинноволосую блондинку с позывным Рысь, которая повторяла сложный элемент с обратным хватом шашки и одновременно что-то объясняла стоящей рядом девочке-подростку лет четырнадцати. Девочка, стесняясь и поправляя каштановое каре, кидала на всех пугливые взгляды, отвлекаясь от блондинки.

— Машка-Мышка, видишь? Тут главное — вовремя перехватить вот так, и снова на обратный хват…

Каждый, кто занимался этим стилем, посвящался в него разрубанием летящей бутыли с водой — да так, чтобы его, как говорится, окропило жидкостью. И обращались к новоиспечённому волчатнику часто по его «звериному» позывному. А Машка пока, видимо, просто Мышка. Она отошла в сторону и начала кривляться с телефоном, делая фото на фоне берёз.

— Бросай сюда телефон, сейчас у тебя их будет два! — пошутила Рысь, продолжая отработку комбинаций сложных движений. Девчонка фальшиво улыбалась, но не унималась.

На нашу заросшую, окружённую деревьями поляну бодро выскочил стройный, коротко стриженный, немного смуглый, молодой — даже можно сказать «молодёжный» — человек. Шаги его были пружинистыми, взгляд горел, на лице светилась улыбка.

«Позитив», — подумала я.

Скинув рюкзак, он заговорил мелодичным, хорошо поставленным голосом.

— Всем привет! Я Никита, можно просто — Шура. Бегу с репетиции, думал, не успею…

Пока я решила не спрашивать, почему Никита — это Шура и что именно он репетировал. Известное дело, что псевдонимы, клички и позывные не берутся из ниоткуда. К тому же ко мне с хитрым видом подходил Сват.

Тренировка шла своим чередом, мы учились гармонично обращаться с оружием. Машка побегала с дюралевой шашкой, вяло поводила ею, запсиховала и вновь зависла в телефоне. Несколько раз Рысь пыталась подтолкнуть её к занятию, но юная леди фыркала и продолжала заниматься ерундой.

Пока Сват рассказывал истории из жизни, попутно отмечая ошибки в наших движениях, дошло до того, что мы с Барсом, слушая истории, начали придумывать новые финты.

— Многие нас за это не любят… — произнёс казак, показывая, как делать дополнительный оборот обратным хватом из-за спины.

— За что? — удивилась я, радостно повторяя новый элемент.

— За то, что заточенным оружием пользуемся. А военным ребятам нравится.

— Ещё бы! Они понимают, что в руках оружие, а не булава гимнастки. А изувечиться можно и тупой железкой.

Мой ответ понравился ребятам, хотя я на это не рассчитывала. В завершение тренировки Сват спокойным голосом огорошил:

— Сейчас будем Пантеру посвящать, — и запустил в полёт шашку. Она летела вперёд остриём, переворачивалась в воздухе и сверкала на солнце.

Время замедлилось, а шашка, пуская солнечные зайчики, плавно подлетала ко мне уже рукоятью.

«Лишь только руку протяни…»

Следом сразу летела бутылка с водой. И, спустя пару нетерпеливых промахов, водяная радуга освежила мою старую футболку.

Вспомнилось, как в детстве я зачитывалась Киплингом; как первое место, где взяла в руки меч, имело схожее с пантерой название, и я безоговорочно согласилась с позывным. Действительно, случайности не случайны…

— Поздравляем! — хохотнул Шура и завертел «мельницу» двумя клинками. — Ребят, я тут заметил кое-что, только не ржите аки кони.

— Ну, не томи, — пробасил Ален, почёсывая свою царскую бороду.

— Сват, ты где эти шашки нарыл, скажи на милость? — резко остановился пружинистый молодой человек и уставился на зачинщика волчьего стиля.

— Где взял, там уж нет. А что? — хитро прищурился тот, поглаживая оселедец.

— Да то, что они звучат по-разному! — парень перехватил рукоять поудобнее и с усилием махнул шашкой.

— Кто-то, похоже, перебрал с репетициями… — хихикнула Рысь.

— А кто-то — с йогой, веганством и фитнесом! — не растерялся Шура.

Шашка издала свист.

— Боком ещё её поверни, вообще загудит, — мрачно вставил Барс.

— Ну-ка! — махнул шашкой Ален и, подняв брови, повернулся к Шуре. — Слушай, а правда… Ну и слух у тебя, дружище.

Все стали наперебой делать махи, но Шура остановил нас и стал выстраивать в ряд. Глаза его фанатично горели, так что спорить с ним смысла не имело — это было понятно даже мне, которая в первый раз видела большую часть этой компании.

— И меня посчита-али! — голосом бычка из мультика протянул Ален.

— Погоди ты… — Шура метался перед нашим маленьким строем. Когда он отходил и, задумчиво глядя на нас, держался за подбородок, мы в разной последовательности рубили воздух и прислушивались.

— Может, попробовать нотный ряд? Ну, мы в музыкалке проходили, — тихо предложила Машка-Мышка и тут же покраснела.

— Ай да дитё! Молодец! Давайте ещё и заснимем это! — Сват побежал прилаживать свой телефон к стойке, которую взял с собой.

«Сейчас что-то произойдёт», — подумала я, напрочь забыв о том, что после таких моих мыслей что-то странное всегда происходит. Шура выстроил нас в правильном порядке, мы по очереди сделали «до-ре-ми» — забавы ради.

И тут что-то произошло…

Глава 3. Попадалово

— Какого чёрта! — перед моим носом быстро промелькнуло что-то чёрное и пушистое, а затем сверкающее и острое. Первое было чем-то знакомым, подозрительно похожим на исчезающий кошачий хвост, но разглядеть точнее не было возможности. Второе было как нельзя более реальным и угрожало отделить мою голову от остальной меня очень просто и быстро.

Не успев осознать, что происходит, я перекатилась в сторону. Грязное лезвие в чьих-то жилистых бессовестных руках глухо треснулось в чернозём там, где только что была я. Что-то, лежащее на этой самой истоптанной сапогами земле, больно упёрлось мне в ребро, но было не до этого — рядом в зловонную грязь снова вонзилась секира.

«Секира?!»

Чувствуя запах гари, гнили и сырости одновременно, я на первой космической скорости поползла по грязи вперёд, попутно пытаясь осознать происходящее среди возни и какофонии и встать на ноги. Едва просохшая футболка снова стала мокрой. И грязной. Почему такие мелочи замечаются в стрессовых ситуациях — вопрос на миллион.

Отбегая в сторону и случайно хватая то, что давило мне в бок, я не могла понять, что происходит. Мозг отказывал в своих услугах. Но через миг удалось сообразить, что вся наша команда — Сват, Барс, Шура, Ален, Рысь, я и Машка-Мышка — оказались в каком-то аду. Вокруг происходило жуткое действо, грязь скрипела на зубах — как говорится, смешались кони, люди…

«Откуда всё взялось?»

Баталия не походила на манёвры реконструкторов средневековья. Это было настоящее месиво из странно одетых существ неопределённых национальностей и даже рас. Крики, нечеловеческий рёв, глухие и мокрые удары, команды барабанов и рога, чавканье грязи и прочие неприятные звуки и действия. Смешение строёв и возникающие из ближайших лесов небольшие засадные отряды…

Заметив боковым зрением Свата, я вновь рванула вперёд. Чья-то верёвка чуть не спутала мне ноги (вот бы глупая смерть получилась!), но я от испуга наступила на неё, как на змею, и просто выпрыгнула. Каким-то образом получилось достичь первой цели — схватить Мышку за тонкую руку и оттащить к ближайшему навесу. Это было ошибкой — в секунду он вспыхнул и стал заваливаться. Пришлось вновь использовать все ресурсы организма для рывка и вытаскивания застывшего в ступоре подростка прочь от опасного места.

Слева подходил Сват — задом, одновременно отбиваясь от нападающих самым настоящим бердышом. Казалось, он сошёл с ума — на лице его бешено сияла улыбка. Мышка продолжала пребывать в шоке, возможно, ей казалось, что всё это — какой-то странный прикол или прохождение игры.

— На графику не пожалуешься, а вот в текстурах застрять — запросто! — я вновь рванула её к себе, прикрывая от летящих осколков, глины и грязи: кто-то кинул в нашу сторону древнее подобие гранаты. Отметить из-за скорости и опасности удавалось не многое, но разлетающиеся осколки и запах пороха были незабываемы.

Всё происходило в доли секунды. Я бросила на землю то, что зажимала подмышкой.

— Чёрт побери, какая-то толстенная папка.

Позволив себе нецензурно выругаться при ребёнке, я подбросила ногой вверх какую-то арматуру с земли и толкнула Мышку за себя.

— А раньше у меня этот подброс не получался! — хрипло крикнула я Свату, который, вспотев за секунды, был рядом, но вряд ли слышал что-то в грохоте битвы. Он опустил голову и посмотрел на врага исподлобья. Судя по всему, ничего хорошего это не означало.

«Вот что страх жилотрясящий делает! Понеслась!»

Казак первым зацепил бердышом чьё-то копьё и, пока оно не полетело в нас, резко двинулся вперёд с этим зацепом, убирая его в сторону и намереваясь продавить строй. Но как это сделать в одиночку? Хорошо, что до этого не дошло — справа сотворилась какая-то сумятица, и вскоре нас толкнуло волной беснующихся тел, словно на концерте самого безумного металла.

— Любимая часть музыки — брейкдауны! — рыкнула я, приложив тяжёлой папкой очередного бесноватого обалдуя. В другой руке у меня бешено вращалась арматура, то и дело отбивая сыплющиеся удары. Мат, как я заметила, слышался русский, и у начинающей что-то воспринимать Мышки сворачивались ушки.

Вдруг справа, аки богатырь разметая визжащую толпу, возник…

— Ален?!

— Что вы тут мнётесь, наших сейчас затопчут! — прогремел он и, кряхтя, продолжил прорываться сквозь толпу непонятных иноземцев. Мы тут же проследовали в образовавшуюся за Аленом брешь, прикрывая девочку и спину этого нашего «танка». Сват похихикивал, а я составляла семиэтажные заклинания на всё том же русском нецензурном.

«Куда же это нас всех выплюнуло?..»

Плечи заныли очень скоро, да и рассечение от осколка на бедре бодрости не прибавляло. Но мы добрались до Барса и Рыси. Они стояли спина к спине, готовясь к нападению многочисленных наглых морд невозможных цветов и конфигураций. Рысь с мастерством, даже как-то грациозно, отмахивалась от летящих стрел каким-то серым свёртком, а Барс с разбитой губой успел отобрать у кого-то подобие арбалета. Со стреляющим оружием он дружил, но такое в руках держал впервые, да и столько целей одновременно было не поразить.

Вскоре в войске противника стало угадываться смятение — перед ними из ниоткуда возникли пять странно одетых и матерящихся демонов, то есть нас. Ален вынул из-за пояса предмет, который стал ему мешать, — длиннющий арапник, в простонародье называемый хлыстом. Только я успела было подумать, что будет дальше, как — щёлк! — с народа послетали шапки.

— А где Шурик? — взвизгнула Рысь и, воспользовавшись заминкой вояк, бросила в них целую лавку.

— Вот что ЗОЖ животворящий делает! — не удержалась от оценки такого броска я и указала на ближайшее, потрёпанное в битве дерево. Вояки уже начали рубить его, потому как на нём, съёжившись, восседало не какое-то диво-дивное, а наш Шура. За плечом у него болталась неизвестная бандура на ремешке, но рассматривать детали было некогда. Рысь увидела, что ни в чём не повинное дерево повреждено, и в нестройные ряды полетела вторая лавка.

— Дубовая… — прохрипел ошалевший Сват.

Шура быстро соскочил с ветвей. Ален продолжил развлекаться с чудо-арапником, который мелькал с невиданной скоростью по сказочным траекториям и щелчками пробивал нам путь для отступления. Сделан он был словно из стали — разрубить его врагу не удавалось. Пока вояки продолжали своё ратное дело, занимаясь уже друг другом, мы отступали. Отступление это казалось бесконечным и обидным, хотя мы вообще здесь были ни при чём.

Но кто на войне будет разбираться?

Долго ли, коротко ли, доползли мы до спасительного леса, в котором можно было скрыться. Осмотрели Мышку и друг друга на наличие ран. У Алена с головы бежал тонкий ало-бурый ручеёк.

— Да взял парочку извергов «на каску», они меня скрутить поначалу пытались. Царапинка!

— Что это, позвольте спросить, было? — Рысь, тяжело дыша, оказывала первую помощь подручными средствами. А из средств были только салфетки и небольшой лесной ручей, проложивший себе дорогу среди мхов.

Девушка упёрла руки в боки. Сероватый свёрток валялся у её ног. Глаза её округлились.

— Какого лешего? Я же выбросила это на поле боя!

— Ты сначала скажи, что это за чудо-юдо у тебя в свёртке? Мне вот хорошая игрушка попалась, — Ален смотал арапник и, благодарно погладив его, убрал за пояс.

— Откуда мне знать! Тряпка какая-то. Вообще не до этого! — зашипела она, чтобы не закричать, и резко повернулась к Шуре. — А что за ерунда у тебя?

— Вечные наезды! Вот! — парень сорвал с себя лямку, и нечто деревянное упало рядом со свёртком Рыси. Оно звякнуло о землю, и стало понятно, что это старинные резные гусли.

— И я тогда «похвастаюсь», — мрачно подкинул Сват в кучку инвентаря малюсенький топорик, почти брелок.

— А бердыш где? — нахмурился Ален. В ответ Сват ещё более мрачно посмотрел в сторону поля боя, где продолжалось бесконечное сражение ради сражения.

— М-дэ, негусто разжились, — Барс поставил на общее обозрение подобие коротких сапог. Пара обуви была старой и потрёпанной настолько, что невозможно определить, какого точно она вида и размера.

Я нехотя показала непонятную тускло-бордового цвета папку — то ли из дерева, то ли из кожи. Во всяком случае, плотное покрытие не позволило разрезать её. Да и гореть такой чепрак не будет. Папка словно не хотела отлепляться от рук, но и не открывалась — ни с какой стороны не было у неё ни клапана, ни верёвочки. От усталости и непонимания происходящего уже ничего додумывать и предполагать не хотелось. Живы — и на том спасибо.

Мышка выудила из своего худи небольшую тусклую тарелку и собралась бросить её в общую кучу добра.

— Нет!!! — грянул наш хор. — Разобьётся, и тогда мало ли, что будет.

Мы посмотрели на испачканные лица друг друга, на какого-то ястреба, парящего над нами и местными елями-гигантами, и… расхохотались.

— Что получается, мы засланцы-попаданцы? В какую сторону принца старыми кедами очаровывать? Куда колдовать? Ненавижу этот жанр! — я смотрела в темноту леса, куда мы решили продвигаться.

— Интересно, куда именно мы попали и… за что? — Сват на ходу вынул из-за пазухи трубочку, и вскоре синеватый дымок потянулся за ним меж ветвей.

— Спешу вас обрадовать: ежели мы попаданцы, значит, домой не скоро попадём, — я вспомнила о своём порезе и присела на землю. Прилепив к ране салфетку, вновь побрела по густому лесу за остальными.

Местное солнце шло на закат, мы упрямо тащились по зарослям в поисках укрытия подальше от сражения. Не хотелось кормить собой комаров и неизвестных зверей. Разговаривать тоже не особо хотелось. Прежде чем обсуждать, что с нами произошло, надо это осознать, принять, переварить.

Мышке было грустнее всего: она не обнаружила в кармане любимый гаджет и вместо него вертела в руках несчастную тарелку.

— Протри её, что ли, хозяюшка, — проворчал Сват, чтобы нарушить тишину и наше усталое сопение. Ходьба по лесу раньше была моим любимым занятием, а сейчас казалась изнурительной.

На удивление, вместо обычного подросткового протеста Мышка достала из кармана салфетку с логотипом уличного фастфуда и стала натирать посудинку, пока та не превратилась в простенькое старинное блюдце.

— Какой-никакой, а сувенир… Но взамен наших клинков — как-то несправедливо, — стараясь не прерывать лесной гомон птиц над головами, сказала Рысь. И тут же нараспев произнесла: — Ой, я свёрток забыла, ой-ой-оюшки! Ах, конечно нет, ведь вот же он — незабываемый!

Неприметный свёрток чудесным образом оказался под рукой девушки, и она прорычала:

— Что ты такое?

Барс, как и все, кроме Алена, обновкой был недоволен. Но вдруг остановился, снял свои берцы, молча и решительно обул странные ботинки.

— Как ощущения? — стараясь не хромать, спросила я. Барс снова промолчал, видимо, погружаясь в эти самые ощущения. Сзади к нему подкрадывался Ален, показывая палец у рта.

Я пожала плечами, мол, не участвую в ваших играх, и отошла. Барс захотел обернуться, но сзади быстро раздался хлопок большой ладонью по его плечу, и сразу — звук падения. Ни шагов, ни паузы. Обернувшись, я увидела сидящего в папоротнике и ничего не успевшего понять мощного Алена и разводящего руками худощавого Барса — сам полез, я не виноват.

— Это… как ты меня?.. — вставая, спросил Ален.

— Большой шкаф громче падает, — усмехнулся Барс, и мелкие морщинки показались у его глаз. Приёмов он знал много и сейчас как-то странно посматривал на свою обувку. — А знаете, что? Предложение есть: вы пока экономьте силы, а я бегом смотаюсь на разведку, что тут в округе находится.

— Тогда я с тобой, — вызвался Шура. — Убежим, если что. Я лёгкой атлетикой занимался.

— А я — котлетикой! — Ален согнул руку, показывая мощный бицепс. — Опасно же одному.

Барс по-особенному выразительно посмотрел на обоих и… был таков. Мы обречённо устроили привал без костра.

— Как он исчез так быстро? Странно, — нахмурилась Рысь, глядя вслед Барсу, и вновь обратила внимание на Шуру. — А ты-то куда, певец-атлет? Пой, что ли, медведей распугивай, если они тут есть.

— Опять она на меня наезжает, влюбилась, что ли… — Шура не успел договорить, как в лицо ему прилетел тот самый свёрток. Незабываемый.

Сумерки наступали на нас тяжёлым сапогом, дневные птицы прятались по гнёздам, становилось прохладно. Всё, в том числе и наша кожа, приобретало сизый цвет. Радостью было отсутствие комаров. В чернеющих силуэтах деревьев мерещились мифические лица. Где-то вдали заливался соловей — почти как дома.

— Домой хочу… — заныла Машка-Мышка и плюхнулась на камень. Рысь подсела к ней и молча погладила. Ален и Сват, тихо переговариваясь, бродили по округе в поисках еды, хотя бы ягод. Шура тихо выводил казачьи песни — он часто их пел в учебных заведениях. Некстати стал накрапывать дождь. Но воздух был упоительным, сладким, каким-то питательным. Таким он бывает в безлюдных местах, где властвует природа. Странно, но чувствовалось во всём этом суровом окружении что-то такое… своё.

Я повертела папку в руках и вновь убедилась, что она не открывается ни с какой стороны. Нет, всё-таки ножом не вспороть. Рысь тоскливо смотрела на меня, наблюдая басню «Мартышка и очки».

Идиллию прервал незаметно пришедший, весь мокрый и в репьях Барс. И как мы не услышали его до последнего момента?! Все вопросительно уставились на него.

— Там есть избушка, — он шумно выдохнул, уставившись вниз, на мыски новой-старой обувки, и перекинул свои берцы через плечо. — Избушка, говорю, нормальная! Пошли.

— Информативно, — задумчиво пробасил Ален, очищая какой-то прутик. — А кто там живёт? Или уже никто после твоих бросков?

— Ха, юморит он, — Сват повесил на пояс мини-топорик и оглянулся на нас. — Ну, чего сидим? Хотим кукушку свою под крышей сушить, или она улетела уже?

Мы с недоверием последовали за старшими товарищами. Следовать пришлось ещё километров десять, пока не показался неприметный низкий и ветхий домик из брёвен, не внушающий никакой сухости, тепла и доверия.

— Удобно ли тебе в модных подкрадулях, дорогой Барсуля? — начал издалека Ален, подходя к нашему боевых дел мастеру.

— Хочешь, сам примерь, — спокойствие Барса вызывало у меня восторг. — Раз уж мы неизвестно куда попали, что ж теперь, будем выживать, как получится. А позывной не искажай.

— Не то! Не то ты его спрашиваешь! — вмешалась Рысь и вдруг запнулась.

— Короче, Барс, показывай лайфхак, как ты всю округу на таком расстоянии быстро обследовал и избушку нашёл! — потребовал Шура и случайно тренькнул гуслями. — Тьфу, ещё и расстроенные достались.

— Это вы узнаете завтра, — Барс скромно улыбнулся и бесшумно зашёл в сени.

Продолжало темнеть. Фонарик решено было экономить, так что пришлось довериться сумеркам и госпоже судьбе.

Глава 4. Кото Лизатор

Мы двигались в потёмках обветшалого жилища. Непонимание и неизвестность, похоже, скоро войдут у нас в привычку.

Безмолвно мёртвая и гнилая изба словно оживала. Казалось, что-то в ней наблюдает за нами, а брёвна становятся свежее, дом будто выпрямляется и расширяется.

— Кто здесь? — Рысь отодвинула кусок паутины, висящий на косяке входной двери. Мышка шла за ней, нервно бормоча:

— Что за кринж, отписка, я на такое не соглашалась.

— Ага, и дизлайк, Машуль. Всем тут не сахар, — прошептала я и нырнула в темноту перед ними, выставив тяжёлую папку как щит.

Пахло уже не сыростью, а соломой и деревом. Интерьер избы был, судя по всему, не зажиточным. Я нашла самое главное — печь. Зацепила ногой какой-то черенок, и на пол с угрожающим бряканьем упал ухват — горшки в печь ставить. Тут же почудилось, как что-то небольшое и чёрное быстро пробежало мимо.

— Если здесь крысы, мы отсюда уходим, — вздохнула Рысь. В тоне её слышалась раздражающая безоговорочность.

— Не-а, мы их пугаем и спим, — улыбаясь, возразила я и почувствовала в темноте её взгляд — то ли укоряющий, то ли неприятно удивлённый. Казалось, раздражение становится взаимным.

— Не-а, мы их едим, спим и уходим, — передразнил Шура.

— Разрядил, блин, обстановку… — захихикал Сват, разжигая щепу найденным кресалом и кремнем. — Да будет свет! Не суетитесь вы без надобности.

— А когда суетиться? — обозлилась на всё и вся Рысь.

— Если суетиться тогда, когда это не нужно, — не останется сил суетиться тогда, когда нужно! — отрезал казак.

— Живой огонь. Настоящий, — обрадовалась я разгорающимся щепкам, но никто не понял или не поддержал мой порыв. А мне думалось всего лишь о зажжённом не зажигалками и не спичками огне.

«Что ж. Оказаться не пойми где с малознакомыми людьми — стресс для каждого из нас».

В избушке когда-то пытался задержаться порядок, но время делало своё коварное дело — везде царили пыль и паутина. У меня вдруг открылось второе дыхание: видимо, адреналина после произошедшего в крови ещё хватало, да и жалко было заросший домик. Пока народ думал, кто как расположится на ночлег, я нашла у печки веник и, почти наощупь, стала аккуратно собирать паутину и сметать старую жухлую листву. Быстро вытряхнула маленькие коврики. Дом продолжал наблюдать за каждым движением.

«Зачем я это делаю? Кому-то понравиться хочу? Зачем? Кому не нравлюсь — тем и не понравлюсь. А кому нравлюсь, тем и стараться понравиться не надо. Эх. Как хочется домой! Так, не раскисаем. Может, это всё сон, чей-то научно-психологический эксперимент с веществами… или шоу со скрытой камерой…»

Пытаясь унять тревожность, я продолжала вечернюю уборку. Услышала ручей недалеко от избы, набрала воды в найденный на печи горшок, притащила в избу. Нашла в кармане конфетку, подумала, что это нас от голода не спасёт, и положила её на старый сундук в углу избы. Зачем-то помахала в тёмный угол — невидимой камере.

За это время наши доблестные парни затопили печь, нарубив старых чурбаков не менее старым, но ещё пригодным топором. А девочки нашли тюки с соломой и постарались приспособить их для сна. Но Сват скомандовал им брать матрасы, найденные в сундуках, и спать на печи. Мужской пол устраивался на сундуках размером побольше. Я же думала поискать в комнате хотя бы какие-нибудь старые покрывала, хоть что-нибудь, и удалиться в сени. Люблю спать в одиночестве.

Потолки дома стали будто выше. Ребята негромко переговаривались в тусклом свете, дивясь разным старинным приспособлениям.

Что-то чёрное снова шмыгнуло под ногами.

— Ч-что это? — спросил Шура, уже стоя на какой-то табуретке и бешено сверкая глазами в темноту.

— Да что ж такое! — я пошла в комнату. Когда устаю, обычно злюсь. — Что бы ты ни было, если не покажешься, рискуешь стать едой!

Видимо, остальным, особенно, девочкам, я казалась совсем «ку-ку». Да, мнение обо мне не меняется ни в каком мире. Не знаю, насколько долго я не показывалась из комнаты, пока все не проследовали туда же.

— Эм. Я хоть и пришибленная, но не одна это вижу, да?

Икание Алена было мне ответом.

Перед нами у окна небольшой комнатки в отсвете луны стоял полностью тёмный силуэт скелета в лохмотьях. Он, словно сотканный из темноты, злобно таращил на нас глазницы. А мы таращились на него.

«Мы одни. В какой-то избе. В ином мире. И тут вот это. Может, всё это сон?»

Кажется, моя усталость взяла своё.

— Ничего себе, кис-кис… Раз у нас тут всё по древней традиции, — я немного истерично поклонилась в пояс. — Так и быть. Мы — путники, не по своей воле. Чьих будешь, молви. Рцы. Паки. Живота.

— Дщерь людская, при своём ли ты уме? — раздалось беззвучно. Но услышали, кажется, все.

— Нас коллективно глючит, да? — я обернулась к бледной и не знающей что делать команде. Ну вот, снова чувствую себя позорищем на общем празднике жизни — чьей-то невоспитанной племянницей или приятелем-алкоголиком, поющим частушки на похоронах.

«Глючило» всех коллективно. Сват перекрестился.

— Не надо, — прошелестело существо и ужасающе захохотало. — Бесполезно.

Так бы мы и стояли в ступоре и попытках объяснить себе происходящее, если бы что-то чёрное опять не прошмыгнуло мимо и не запрыгнуло чудовищу прямо на костлявые «ручки». Я схватилась за голову.

«Что ж, сходить с ума, так с весельем. Глупую паузу рано или поздно нужно прекращать».

— Икс?! Что у вас делает моё животное? — вопрос вышел максимально серьёзным. Будто бы какой-то соседский алкоголик приманил моего котея.

— Млем-мряу! — чёрное безобразие, чувствуя себя вольготно, хотело облизнуть поднятую заднюю лапу, но передумало, соскочило и нагрузило своими радостными килограммами уже меня.

— Как думаешь, куда он у тебя иногда пропадает? — довольно спросил скелет.

— Вот он какой, котоход… — не нашла что поумнее сказать я.

— Это твой кот? — тихо спросил Шура, отступая в кухню по стеночке.

Скелет чуть двинулся вперёд, мы одновременно шагнули назад. Он снова расхохотался.

— Так и быть. Насмешили. Будете гостями, — прозвучало безоговорочно и угрожающе. Хозяин дома показал жестом нам проходить назад. Его лохмотья колыхались в такт движениям, но так неестественно плавно, будто в потоках воды.

Мы без резких движений отступили на кухню.

«Что ж мы целый день отступаем-то?!»

На кухне сам собой появился стол, на нём простая каша, простой хлеб. Но от одного вида еды сводило скулы. Даже привередливая Мышка не стала воротить нос от скромного ужина — боялась страшного скелета разозлить, наверное. Пока у нас за ушами трещало, тот гладил моего кота.

«Ладно, раз „кукушки“ наши улетели, так хоть поедим».

— Кошки часто приходят — они по всем мирам бегают, и в большинстве ваших религий почитаемы за это.

— Если вспомнить Древний Египет, мусульманство, европейские приметы и всякие суеверия, то вполне себе… — я выуживала исторические факты из памяти, пока ребята пытались скрыть свою скованность от присутствия невиданного существа.

— Кошки слышат глазами и видят ушами. Этого черныша обижать нельзя, хоть он отчасти и виноват в вашем попадании сюда.

— Добегался, — Сват, улыбаясь, почесал довольную морду с глупыми зелёными глазищами.

— Ага, обидишь его, — не удержалась я. — Получается, он этакий катализатор вызова нас, демонов, да? Кото-лизатор, облизывает сам себя, то есть кота, хи-хи-хи…

— Охолонись! — рявкнуло страшилище и тут же спокойно продолжило. — Вы для нас, может, и демоны. Оно всё одно: и мы, домовые, и низшие, и демоны, они же — боги, и иже с ними…

— Домовые… — повторил Барс, не отрывая взгляда от хозяина дома.

— Ничего себе, Нафаня… — Ален нервно проглотил кусок хлеба, соглашаясь с Барсом. Сват усмехнулся в усы.

Скелет удалился. Видимо, тему домовых дальше развивать ему не хотелось, и мы закончили ужин в тишине. Чтобы продолжать морально себя разгружать, я решила пойти помыть посуду на ручей. Остальные, не без опаски, но с уважением к необычному хозяину жилья, готовились ко сну.

В избе потеплело от печи. Я проверила мешок, который на скорую руку набила сеном и тряпками. Накинула на него какой-то тулуп и вышла на улицу.

Едва закрыв дверь, обомлела.

Огромный молочный шар сиял на небе, смотрел в упор и разливал голубоватый свет на всю тихую округу. Некое священное живое светило в ритуале этой ночи — хотя это просто луна. Где-то в тёмном непролазном лесу, который не казался, а был бесконечным властителем округи, свистели сипухи. Иногда ухал филин. Шелестели травы.

Я шла к ручью с кадушкой, наполненной глиняной посудой. От созерцания торжества природы мурашки стадами бегали по коже. А рядом бежал Икс, выставив хвост трубой и иногда издавая свою привычную болтовню: «Мр-мрявр-р!» Эти звуки обычно предназначены для нас, человечков.

— Котяра, подставил ты не только меня. Тренировались же, никого не трогали…

— Мр-мроу!

— Да, что с тебя взять, животинка… Завтра расспросим подробнее у чудища страшного, — погладила я питомца, радуясь, что теперь знаю, куда он пропадает. Хотя… чему тут радоваться — не понятно.

Я возилась в ручье дольше, чем предполагала, — вода была очень холодная, сводило руки. Ручей был не таким, как первый встреченный нами, а гораздо шире и глубже, почти река. По краям его росли и переговаривались на ветру высокие травы. На том берегу продолжалась стена грозного дремучего леса. Ночные обитатели жили своей жизнью, издавая свои ночные звуки.

Внезапный всплеск воды рядом заставил меня оторваться от изучения местной красоты. Икс выгнул спину и зашипел. Мы напряжённо вглядывались в темноту.

Шелест послышался совсем близко, и я отскочила от ручья. Кот прижался к земле, издавая утробные звуки. Я схватила кадушку, готовясь осчастливить ею кого угодно.

«Бежать в избу — не приведу ли беду к остальным, как необученная собака медведя прямо к леснику?»

— Оглянись, хи-хи-хи… — засмеялось что-то почти под ухом. Резко крутанулась на пятках и никого не увидела. Шествие пеших мурашек превратилось в парад ползущих по коже маленьких танков. То здесь, то там раздавались звонкие смешки и голоса. Вертеть головой было бесполезно. Тогда я встала в стойку, глаза мои уставились в одну точку, но боковым зрением было видно почти всё. Только таким образом удалось заметить, как что-то или кто-то колеблет траву — быстро перебегает с места на место и хихикает.

— Издеваться удумали. Ладно, что делать будем, если я вас не боюсь? — спросила я, не мигая и чуть склоняя голову вбок, тем самым меняя угол бокового зрения и заодно стараясь сохранять голос спокойным.

— Побегай с нами! Поиграй! — раздались голоса с разных сторон. В голове вертелись сюжеты былин, мифологических рассказов, о которых только доводилось слышать.

«Что делать?»

— Вы кто?

— Скажем, если поиграешь с нами.

На берег ручья с хохотом выбежали бледные девушки. Они были не одеты, но ночной холод на их прекрасное настроение абсолютно не влиял.

«Ах, вы обычные девки!.. Напугать хотели, сейчас я вам!..» — подумалось мне, пока я нащупывала в густой траве кота. Но в следующую секунду передумалось. Уж очень они были неистово-радостными и… водянистыми, я бы сказала. Лунный свет делал синюшный цвет их кожи ещё более холодным. Присмотревшись к странному хороводу получше, увидела, что тела их и вовсе просвечивают.

Стоило преодолеть ступор, быстро и бесшумно собрать посуду и при этом не уронить кота — я планировала отступление.

«Опять отступать!»

— Вот выкаблучиваются! Скелет тут, похоже, не скучает вечерами.

Пока я смотрела, какие коленца выделывают неистовые дамы и как плавно расширяют свой хоровод, захотелось даже забыться под их пение, беззаботно побежать и назло всему повеселиться. У них нет никаких проблем и раздумий, никакой тяжести…

Очнулась я от того, что кот вцепился когтями в мою многострадальную ногу — он шипел и пронзительно смотрел на меня круглыми широкими зрачками. Как ребёнок, родитель которого собирается бросить его и сделать что-то страшное.

Хоровод, внутри которого происходило подобие игры в салки, опасно приблизился, обдав запахом сырости и озона, а бледные невесомые руки тянулись ко мне, обещая избавить от всех печалей и забот, подарить небывалую лёгкость.

«Чёртова гипнабельность! Что сделать, чтобы эти русалки вдруг не накинулись на меня и не утащили в воду? Судя по всем сказкам и магическим правилам, отказ может разозлить нежить, и тогда из нашей команды останется шестеро». Я дёрнулась изо всех сил, чтобы отстраниться.

— Кхм, милые дамы! Конечно, я с удовольствием поиграю с вами.

— Когда? Сейчас? КОГДА? — давило со всех сторон. Добыча вот-вот окажется в их холодных руках.

— Вчера.

Мне казалось, что мои глаза недобро сверкнули в темноте. Пауза повисла — мертвее некуда.

«Почему в стандартных ситуациях я на полном „тормозе“, а в таких выкручиваюсь?»

Позвякивая кадушкой в одной руке и ухватив кота другой, я вновь пересилила себя, чтобы повернуться к «дамам» спиной, и, стараясь сохранять последнее достоинство, поспешила в избу.

Шипение, хрипение, плеск воды от уплывающих с испорченной вечеринки «девочек» — всё это слышалось сзади, а ледяной холод и онемение наваливались на моё тело.

— Если многое болит и тревожит, значит, мы пока живы, и нечего ныть. Иксятинка, пошли спать. Сколько можно терпеть и отступать? Пора научиться взаимодействовать с миром, каким бы он ни был, — плотно заперев дверь в сенях, я выпустила кота на мешок и, пока он наминал лапами ткань, завалилась рядом. — За то, что ходишь без спроса по мирам, тебе пылесос бы за меня высказал. Но это значит, что мы всё-таки имеем шанс попасть обратно…

В раздумьях и разглядывании луны через щёлочку в досках я поглаживала тяжёлый мурчащий комок под боком, пока не уснула. Где-то вдалеке завыл волк. Может, и не волк…

Глава 5. День добрый

Несмотря на ломоту в мышцах, я заставила себя принять вертикальное положение и понять, что кто-то ходит мимо, чем-то стучит, хлопает дверью. Кот опять куда-то делся.

— Хорошо вчера потренировались, блин… — я зевнула так, словно хотела показать всему миру свои пломбы и внутренности. В щели, через которые вчера был виден свет сказочной луны, теперь неистово пробивались лучи солнца.

— А то! — Сват что-то тащил мимо меня в дом. Кажется, дрова. Судя по всему, наша команда давно проснулась. Прерванный душевный зевок вызывал раздражение.

— И не спится вам всем! Ненавижу рань, всё вокруг ненавижу. Стоп, мы опять будем печь топить?

Сват не только привычно, но даже как-то по-домашнему ухмыльнулся в усы.

— Тятенька-домовой дозволил нынче чаю испить да баньку истопить. Ну, мы с ребятами и рубим… Заодно тренировка. Хорош дрыхнуть, а то шашкой плашмя по одному месту!

— Ага… — продолжая зевать, я поплелась умываться. Девушки что-то собирали с земли, мужской состав команды работал топорами, одна я бездельница неприкаянная.

«Стиль пристукнутой совы у меня, а не волчий!»

Неприятное ощущение после вчерашней ночной встречи у ручья отступало под яркими лучами солнца, которое казалось каким-то живым, светлым, истинным и справедливым дневным богом этой земли.

А земля была прекрасна! Казалось, люди её не трогали совсем. Скорее всего, так и было, здесь не выкачивали из природы последнее, а наблюдали за ней, боялись обидеть и уважали.

Вокруг зеленело, голубело, стрекотало, чирикало, цвело и пахло. Я окунула лицо не только в чистейшую воду, но и в пряный аромат цветков, что любопытно уставили свои лилово-белые глазки в бесконечное небо. Ромашки так и влекли жужжащих насекомых пушистыми серединками. Лес смыкался вокруг, скрывая в себе чудесных существ и страшные тайны.

«Всё вроде как у нас. И в то же время другое — мощное, яркое, свободное…»

По пути от ручья к избе я окончательно проснулась, мой взгляд перелетал от одной красоты к другой, и незаметно для себя я начала изучать свежие резные узоры, ажурные наличники, симпатичный конёк просторного дома. В нос, примешиваясь к остальным, плыл запах древесины. Хотелось получше осмотреть нашу избёнку и дворик, но попала я, кажется, не туда. Вчера здесь не было этих богатых хором!

Я скрылась в лесу по причинам биологическим, а вот в кретинизме себя обвиняла географическом. Стала по большой дуге обходить незнакомый дом. Запинаясь о корни деревьев и не без удовольствия утопая во мхах, слышала своё дыхание и отказывалась представлять, что будет, если заблужусь и останусь здесь одна. Вокруг — никаких признаков даже самой примитивной цивилизации.

Пахло согретыми солнцем травами и хвоей мощных тёмных елей, высоко смыкающих свои лапы друг с другом. Солнечные лучи пробивались сквозь них и образовывали световые столбы, в которых блестели, кружась, всякие частицы и насекомые.

Обойдя полкруга и вновь выглянув из леса, я обнаружила, что перед богатыми апартаментами стоит какая-то пристройка и большой стол, а вокруг него суетятся люди.

В этой пасторальной картине почти вся наша шайка уселась за этот стол возле бани.

«Откуда баня? Где осевшая ссохшаяся развалина?»

На столе стоял самовар. Сват уютно пыхал трубочкой и, ведя неспешную беседу с Барсом и Аленом, поглядывал, как Шура пытается настроить свой музыкальный раритет.

— Ни черта не ладится. Это похоже не на гусли, а на издевательство! А если вот так…

В это время девицы-красавицы Рысь и Машка-Мышка успели набрать ягод и орехов. Стройная блондинка, сделав комплекс из йоги, с наслаждением жевала, а девочка сидела на скамье хмурой тучкой.

«Конечно, ни в телефоне посидеть, ни на лонгборде до кафе прокатиться».

Во главе стола, в парах дыма или тумана, в большом плетёном и видавшем виды кресле восседал полупрозрачный хозяин этой идиллии — мрачный скелет в чёрных лохмотьях.

Избушка, которую мы вчера нашли, была вросшей в мрачную землю и трухлявой. Но это…

— Вы тоже это видите, да? — я подошла к столу. От ветра мои волосы вставали дыбом и двигались как живые. Фыркая, я стряхивала их с лица — лучший вид для того, кто решил сойти с ума.

— И тебе утро доброе, — в басе Алена послышалось недоверие. Он неспешно обернулся в сторону шикарных хором. Я подумала было, что это и впрямь мне одной чудится, но затем увидела его бледное лицо. Остальные тоже, мельком, как бы невзначай, глянули на дом. Кажется, у них тоже возникли вопросы. Но никто не задавал их домовому.

«Почему они стесняются?» — подумала я со свойственной мне прямотой.

Шура продолжал экспериментировать над доставшимся ему в трофеи музыкальным инструментом. Инструмент играть напрочь отказывался.

— Хватит их мучать, ёлки-моталки. Покорми, что ли! — вырвалось у меня. Со вздохом я отвернулась от горе-музыканта. Раз уж я в роли безумной, так тому и быть.

— Иди-ка ты… своими делами займись, — шикнул мне вслед едва знакомый парень.

Вот всегда так, все считают должным нахамить.

— Какая сдержанность… — проворчала я, пожимая плечами, и, понимая, что помочь ребятам в бытовом плане пока нечем, пошла в дом. Пусть отдохнут и обсудят произошедшее.

Несмотря на преображение, дом требовал усилий. Для начала стоило хотя бы подмести, поставить всё на место, смахнуть пыль и мух с окошек.

В комнате имелся подпол. Было любопытно заглянуть в него, но я почувствовала себя крайне неуютно. Словно кто-то смотрит в спину. Но домовой во дворе. Я обернулась.

Из дальнего верхнего угла комнатки на меня враждебно взирал огромный паук. Телосложением он напоминал крестовика, но был гораздо больше. В тени, высоко у потолка, его сложно было разглядеть. Знай я об этом ночью, не плюхнулась бы так просто спать, хотя арахнофобией не страдаю.

— Что-то нет веселья вчерашнего в тебе, — тихо прошелестело за спиной. За мной уже стоял домовой. — Чего от коллектива отбиваешься?

— Ого, слова современные знаешь. Коллектив. Не нравятся никому странные люди, понимаешь? Редко кому, и то — лишь поначалу.

— Со всеми надо на их языке стараться говорить. Вы и сами не заметите, как на наш, старинный для вас язык перейдёте и всех здесь понимать будете. Ежели ты странная, то в странном месте должна быть аки рыба в воде! — лохмотья домового красиво колыхнулись.

— В том-то всё и дело. Я чувствую здесь, в странном месте, что-то родное, что-то большее, чем где бы то ни было.

— Как думаешь, это большее есть в твоём мире? — скелет почесал почерневший от времени череп и ответил на мой согласный кивок. — Только ты не хочешь это замечать и чувствовать.

— Возможно, — я чихнула от пыли, споткнулась о длинный грязный коврик, свернула его и нашарила на деревянных половицах круглый кованый крючок.

— Ну, лезь, коль не боишься, — домовой с вызовом посмотрел пустыми глазницами. — Доставай припасы, что остались после меня, а то накроются медным тазом.

«После меня». Жалеть домового или нет? Отвлечь? Пожалеть себя?»

— Эх. Все молодцы, а я нет. Не умею в социальные игры играть, — продолжала я изливать душеньку, оглядывая, что меня ожидает внизу. — Так неинтересно, здесь паучар по типу того, что в углу висит, не обнаруживается. Даже крыс дохлых нет.

— Вдруг живые найдутся? — с фальшивой надеждой спросил домовой, когда я уже спрыгнула в холод подпола.

— Так просто меня не напугать. Вот если сказать, что завтра экзамен по вождению или сроки горят по работе, это сразу: «Привет, брат Кондрат»!

Когда мои глаза привыкли к полутьме небольшого схрона, в дальнем его углу что-то тускло заблестело. Пробираясь на четвереньках вперёд, я подумала, как будет глупо, если домовой меня здесь закроет.

— Интересно, у домовых бывают имена?

— Бывают. Михаилом меня звали, — с неохотой прошелестело сверху.

В прохладе подпола я находила и выуживала на свет сначала одни ссохшиеся плоды. Затем появились разнокалиберные банки, и содержимое их прибавляло энтузиазма вытаскивать ещё. С настороженностью добралась до того, что блестело в углу. Смахнув пыль, заметила, что это сморщился простейший кошелёк — вырезанный из кожи круг с продетым шнурком. Стянув его, я положила кошель рядом с банками, вымела мусор и, опираясь руками о соседние половицы, как на брусьях вытянула себя в тепло комнатушки. Закрыв подпол, я оглядела добытое богатство.

Восьмилапый обитатель дома, казалось, ещё злее смотрел из угла.

«Паук не крестовик, хреновик какой-то!»

— Твоё? — протянула я домовому кошель, не отрывая взгляда от угла со злым наблюдателем.

— Мне это давно не нужно, — прошелестело уже где-то за окном.

Быстро оглядев добытые консервы и радуясь, что приношу человечеству в лице товарищей по несчастью хоть какую-то пользу, я поторопилась, чтобы водрузить всё добро на стол.

— Молодцы, девушки, какой чай заварили, с чабрецом, — беззвучно похвалил домовой.

— Девчонки наши — огонь. Да и ты тут не один, в «цветнике» по вечерам, — улыбнулась я.

— О, только не это! — прикрыл длинной ладонью свою челюсть скелет.

— Что случилось? Михаил? — я повернулась на месте, силясь уловить мрачный силуэт на фоне окружающей яркости.

— Твоё веселье возвращается, вот что случилось… — ответил домовой, вновь оказавшись в своём кресле.

— Яся разве была весёлой? Если только вчера в бою, когда чуть руку мне не сломала своим дёрганьем, — буркнула Мышка.

— Какой ещё Михаил?! — уставилась на меня Рысь. Кажется, она реально сомневалась в моей адекватности и даже не обратила внимание на припасы. Точно, она же такое не ест. А Шура, Барс и Ален с интересом открыли, понюхали содержимое и, не забывая благодарить домового, стали пробовать съестное. Попалось даже варенье — наполовину засахаренное, но всё равно казавшееся богатством.

Домовой лениво приподнял руку вверх, показывая, что Михаил — это он.

— Почему Михаил? — глядя на Рысь, я капнула вареньем прямо на штанину и прямо возле пореза, про который уже думать забыла. Ну не быть мне крутой, как в фильмах.

— А почему Яська? — передразнил меня Михаил. — Родился. Учился. Работал.

— Стоп, что?! — Шура вытаращил свои миндалевидные разбиватели девичьих сердец, то есть глаза. — Ты был человеком?

— Был. По дереву знатно резал, — наш полупрозрачный собеседник тоскливо посмотрел на свой богатый резной дом. — Но глупость сделал. Плохое.

Мы, заинтригованные, молча ждали продолжения. Любопытные блестящие вертолётики стрекоз то замирали, то лихо кружили возле нас.

— Что сделал?

— Отравил.

Он отвернулся. Совсем, как вчера.

— Мучать расспросами не будем, — отрицательно кивал Ален. — Судить — тем более. Только теперь ты навсегда в такой, кхм, должности?

— Возможно… — беззвучный ответ тонул в звуках природы.

Было ясно, что домовому не нравилась тема о временах, когда он был человеком. Произошла трагедия, и за это он теперь служитель дома. Мне стало жаль его.

— Неужели все, кто в жизни накосячил, вот так потом маются? — Сват снова забил трубку запасённым в кармане табаком. Ответа не последовало, а казак продолжал рассуждать. — Так, получается, не только все эти домовые, лешие и иже с ними, так и боги — это тоже всё люди?

Домовой оживился, словно что-то вспомнил. Когда живёшь один — не с кем поделиться информацией. А тут столько ушей сразу.

— Верно. Все титаны-великаны, все великие и самые низшие демоны и сущности.

— А как низшими становятся? — Машка-Мышка наконец-то решилась взглянуть на домового круглыми от ужаса глазами.

Домовой оглядел нас и будто усмехнулся, хотя на черепе его итак всегда была улыбка. Он наверняка хотел ответить непослушной девочке что-то типа: «Снимают „кружочки“ свои в соцсетях и такими становятся».

Но он ответил сдержанно и серьёзно:

— Когда забывают, кто они, или уйти не хотят. Некоторые не смиряются со смертью и остаются, пока совсем не потеряют себя. Ходят по одним и тем же местам, переживают одни и те же воспоминания много раз, хотят есть, пить, как живые. Живым столько дано! И с каждым разом остаётся всё меньше и меньше от того, кем они были при жизни. Вот так и становятся низшими.

— Сплошная жуть, — вздохнул Шура и уронил ложку с вареньем прямо на струны гуслей, которые лежали на лавке рядом. Те почти не издали никакого звука, словно притаились.

— Никакая не жуть, — были бы у Михаила лёгкие, он бы вздохнул. — Скорее, печальное зрелище. Я хотя бы при деле.

Он смотрел вдаль, в синеву лесов, а несуществующие одеяния его колыхались, безуспешно пытаясь попасть в ритм с тёплым ветерком.

— Ну, ладно, ближе к делу. Знаю, у вас есть вопросы, большинство из них матерные, потому вы их не задаёте. Осторожничаете…

— Да, вопросы а-ля: «Какого хрена лютого?», «Куда нас занесло?» и многие другие крутятся на языке с первых секунд пребывания здесь, — нараспев проговорил Сват.

— И первые чуть не стали последними, — констатировал факт Барс. — Секунды.

— Это Шура виноват. Заставил нас оружием в до-ре-ми играть! — проворчала Рысь.

Получилось беззлобно, но парень не нашёл, что ответить, хлопнул себя ладонью по карманам, вскочил и удалился за угол дома.

«Кажется, это любовь».

Я постаралась скрыть ухмылку. Но усов, а тем более, таких, как у Свата, у меня, к счастью, не было. Мы с Барсом и Мышкой переглянулись и слабо улыбнулись друг другу.

— Самое главное и цензурное: зачем мы попали сюда? И где находится это самое «сюда»? — не унимался Сват.

— Сначала ответьте: с какими предметами вы попали сюда? — домовой впитывал клубы пара, исходившие от чая.

— Ну, тренировались мы. С шашками! Семь штук, всё под расчёт, — казалось, Сват скоро потеряет терпение.

— Что ж. Раз семь этих оружий не существует в этом мире, вы должны найти семь их аналогов. Это как минимум поможет вам вернуться. Как максимум — вашими руками поможет этому миру, — домовой поднял костлявый палец вверх. — Почему именно вы — вопрос не ко мне, просто попали не вовремя и не туда — случайность. Но случайны ли случайности? Место сильное вас притянуло, вот и попали в пекло, там постоянно борьба идёт.

— Каше-поле… — прошептал Барс, глядя на свои чудо-ботинки, и глаза его хищно сверкнули.

— Поле — понятно. Еле ноги с него унесли. А Каше почему? — спросила я.

— Дык, ты ж вчера видела, какую там кашу заварили! Пока мы это обсуждали, тебя где-то по лесу мотало. — Сват кашлянул. — В общем, там такая заваруха…

— Про кашу верно замечено, — череп Михаила постучал зубами. Видимо, это означало смех.

И Сват в своей залихватской манере начал рассказывать, в какое сражение мы попали. А домовой вовремя подсыпал факты и помогал логичности повествования.

Выяснилось следующее. Началось это боевое безумие в стародавние времена — то ли из-за ресурсов вроде земель плодородных, то ли из-за выхода к большой реке, то ли из-за желания разделиться на маленькие княжества. Кто воевать желает, от какого-нибудь князя монет заработать или голову сложить — тому зло пожаловать на Каше-поле. А могло бы оно быть плодородным и всем хлеб давать. Но война кому-то выгоднее.

Давно воюющим фанатикам и наёмникам всех видов и мастей намекали все вокруг — вы одно княжество, земля одна, она не отделится, не отплывёт по реке никуда, вам при любом раскладе рядом всю жизнь куковать.

— Не проще ли объединиться да вместе порядок навести? Ан нет, поди ж ты, злятся-ярятся, палицами машут, копьями трясут… — Свата захватил энтузиазм рассказчика.

— И давно уже непонятно, кто там свой, кто чужой, — на Каше-поле чем «чужее», тем лучше, — рассуждал домовой. — Например, если подойти к любому их лагерю и сказать «свои» — тут же стрелу в грудину получишь. Надо быть и выглядеть как можно чуднее (вам бы доспех справить, и ваши одеяния идеально бы подошли). Потому все, кто хочет, чтобы их не перепутали, сидят в своих лагерях до следующей внезапной битвы. Горе гонцам и водовозам… И сидят они без знаний, не могут поговорить друг с другом, даже если захотят. Как в тюрьме. Это на руку затесавшимся в путаницу шпионам. Они нашли, куда сбывать свои товары — от стремян до ядер. Хитро путают и науськивают бойцов друг на друга.

— Парадоксальный идиотизм! — воскликнул казак.

— Предательство ломает стратегии, нож в спину убивает доблесть, не о ком сказы сказывать, песни слагать, — слова домового, казалось, звучат вслух, такой скрытый взрыв эмоций в них был. Он печально взглянул на гусли Шуры. Тот заметил это, не думая, провёл по струнам и вздрогнул.

— Они звучат!

— Настроил-таки? — хохотнул Ален, унося самовар со стола.

— Не-а. Покормил… — парень поднял испуганные глаза на нас.

— Я отказываюсь удивляться, — пожимая плечами, сказала Рысь. А я вновь завертела в руках свою бордовую папку — раз у Шуры вышло, может, и у меня что-то получится?..

Всё вокруг затихло, впитывая начало новой красивой и сложной мелодии, которую, похоже, не знал и сам Шура — он наигрывал просто по наитию, для разминки, а получалось складно. В какой-то момент мелодия перестала быть гармонично-красивой, она ускорилась, превратившись в весёлую, отчего в мыслях возникал образ вихря. Не успев понять, что происходит, я упала с лавки.

«А, это Сват вскочил с одного её края, и я перевесила на втором. Зачем он так сделал?»

Казак быстро подбежал к подошедшему Алену, хлопнул его по плечу, и они начали вытворять такие кабриоли, что я так и сидела бы у лавки, открыв рот. Всегда молчаливый Барс громко свистнул, хлопнул в ладоши и пустился делать сальто. Мелодия всё ускорялась. Мы с Рысью переглянулись — происходило что-то странное. Домовой взмыл вверх и стал без остановки кружить над нами, как привидение с мотором.

На бороде Алена заблестели капли пота, чуб Свата прилип к голове, Барс, кажется, вспомнил все элементы акробатики, Рысь успела быстро стреножить себя ремнём с Мышкой, а я схватилась за стол, пытаясь не пойти в пляс. Но, так как под руку лезла и мешала эта проклятущая папка, удержаться не удалось. В процессе моих ирландских подпрыгиваний и демонстрации растяжки папка выпала из рук и… раскрылась. Посмотреть бы что там, но зубодробительная мелодия не думала останавливаться.

— Прекращай! — зарычала я на Шуру и чуть не попала себе коленом в подбородок.

— — Не могу! — парень пытался отдёрнуть руку и скинуть инструмент, он тоже обливался потом.

— Ска-А-жи-И, что-О еды не-Е! Дашь! — дёргаясь, размахивая руками, подпрыгивая и заикаясь, будто ехала на квадратных колёсах, возопила Рысь.

Шура что-то шепнул неуёмным гуслям, и всё мигом прекратилось. Мы попадали как куклы, царапина на ноге стала болеть сильнее, ещё и след от кошачьих когтей защипало.

Тишина, небо голубеет, птички поют…

— Это что за хрень была?! — как только Машка-Мышка была отстёгнута, она заплакала и, не дожидаясь ответа, убежала в дом.

— Машуль! — крикнули мы устало, но едва ли могли подняться, чтобы догнать её.

Шура сидел, боясь пошевелиться.

— Фух… пусть побудет пять минут одна. Когда один, истерить не для кого, — Ален, кряхтя и задыхаясь, опирался о стол. Сват валялся у скамейки и пронзительно смотрел на редкие облака. — У нас тут посерьёзнее тема.

— Где Барс?! — молниеносно пришло в голову всем.

Ален ещё раз громко вздохнул и направился в сторону. В траве он нашарил Барса, проверил дыхание и пульс, удовлетворённо хмыкнул, затем взвалил его худощавое жилистое тело на плечо и понёс в дом.

— Это самое безумное чаепитие, на котором мне доводилось бывать, а уж, поверьте, наши рабоче-корпоративные мероприятия — это… — махнула рукой Рысь, захватила тёплые кривые глиняные кружки и понесла их в дом.

Домовой куда-то подевался. Шура медленно и осторожно, как жилет со взрывчаткой, снимал с себя лямку проклятых самогудов. Я вспомнила про папку. Она валялась раскрытая, из неё один за другим, словно не вовремя всплывающие окна на мониторе, выкатывались свитки. Подул ветер, но листы странной бумаги даже не думали двигаться с места. Подойдя поближе, я заметила, что они искусно сделаны из бересты. А свитки — из бумаги. Дорого-богато.

— Била-била — не разбила. Пришла мышка, хвостиком махнула… — я начала укладывать всё обратно. Проверив несколько раз, убедилась — теперь папка открывается. — Но пригодятся ли мне пустые листы и свитки?

— Что это могло быть? — нервно сглотнул Шура, оставляя своё изделие на скамейке.

— Похоже на средневековую массовую истерию. Но чем и как она вызывается? — я почесала затылок.

— Я не учёный, но, возможно, вибрации и зацикленность мелодии… — Шура крепко задумался. Мы, шатаясь, молча пошли в дом.

Грех упускать возможность попариться в настоящей бане. Первыми опробовать чудо древнего оздоровления решила мужская часть команды. Оглядываясь на нас, девчонок, как бы мы без них чего не натворили, они по-хозяйски растопили печку в маленькой постройке, которую без обхода территории и не заметишь в высокой траве.

Из мыльно-рыльных принадлежностей в доме нашлось несколько щёток, старые, но чистые тряпицы-простыни, странная желтоватая штука в мешочках — мыльный корень, как пояснил домовой. В бане, как положено, имелись шайки и ковши.

— Ну вас всех в баню… — ворчала я, собирая импровизированный веник и добавляя в него растения любимым способом — наобум. Залезла в сундук, достала и повесила на его крышку тряпицы получше для девчонок, попроще — себе.

Взгляд скользил по убранству комнатки в поисках восьмилапого чудища. Но его не было на месте.

— Машуля-а… — пропела я и резко развернулась на пятках. Получилось уж слишком приторно-ласково. Но Машуля меня не слышала — она стояла на крыльце и вновь капризничала.

— Ты можешь хотя бы немного помочь? — прожгла меня глазами Рысь. — Я в няньки не нанималась.

Я судорожно пыталась понять, из-за чего сыр-бор. Но это, кажется, было уже неважно. Рысь пунцовела, я знала, что руки её сжимаются за спиной, и благородный маникюр впивается в кожу ладоней.

— Что случилось? Мышка, ты взрослая, давай как взрослые разговаривать.

— С тобой-то? — скривилось маленькое красивое личико. — Что ни делаешь — неправильно, так что лучше ничего не делай! Утром потерялась, в доме — как провалилась, зато плохой совет кормить безумные гусли Шуре успела дать! Даже посуда тобой «помытая» вся в ряске была!

Мои брови решили покинуть лоб и присоединиться к волосистой части головы.

«Вот голые пакостницы ночные, подгадили-таки в отместку!»

— Вообще-то я не терялась… — улыбнулась я. Но девочку несло. От стресса, наверное. Или так, подростковое.

— Ты что себе позволяешь? — внезапно взвилась на Мышку Рысь. — Не так всё делает, и что? Люди разные бывают, криворукие тоже! Это не значит, что можно позволять себе такое поведение.

— Но ты же сама!.. — девочка оборвалась на полфразы. Прямо на уровне наших лиц и прямо перед глазами подростка возник мой недавний знакомый. Тот, которого я не увидела на своём месте и о котором хотела предупредить остальных.

— Эт-тщ… что?.. — сильные йогические руки Рыси схватились за перила и удержали её.

— А, это паук-хреновик. Похож немного на крестовика, да? — попыталась я разрядить обстановку и в знак безопасности рискнула подставить руку под прохладное, толстое и немного пушистое паучье тельце.

Но всё вышло как обычно.

Пауза, и вот — Мышка визжит ультразвуком и задаёт такого стрекача, что моментально скрывается в зелени двора.

Паук осуждающе посмотрел на всех кучкой недовольных круглых глазок и, суча лапками и собирая паутину, медленно двинулся вверх. На головогруди его, прямо между глазков, я заметила смешной хохолок. И это стало последней каплей.

Я начала хохотать с сиплыми выдохами и хрюками. От смеха полились слёзы, я повалилась на ступеньки, Рысь изящно села рядом, странно посмотрела на меня и…

— Что, бабоньки, вы тут уже водицей балуетесь? Чего визг такой? — раскрасневшиеся люди в простынях выбегали к ручью из баньки и с опаской смотрели, как две несчастных обливают слезами и слюнями от смеха крыльцо.

— Ага… Водичкой! Ихи-хи!

— Хоа-ха! Ой! Челюсть свело!

— Ты других-то чудизмом не заражай, — Сват притормозил, с притворным укором посмотрел на меня, тряхнул головой и вновь потрусил к воде.

— Вы там поосторожнее, в водичке, а то цапнет кто-нибудь! — мы снова расхохотались.

Когда вернулась Машка-Мышка, я успела кратко рассказать про ночных красавиц, из-за которых Рыси пришлось утром перемывать посуду. Машка-Мышка смущённо протянула мне малюсенький венок из цветов. Ну как не принять извинения?

— А где этот?.. — испуганно глянула она в сени.

— Паук-то? Да, сидит, над златом где-то в доме чахнет. Всё для бани готово, юная блогерша, — я сделала книксен и, чтобы никто не боялся паука, зашла первой в дом.

Пока бойцы совершали следующие заходы в баню, девчонки устроили себе деревенские спа-процедуры, делая маски из ягод и трав. В это время я замочила в воде веники и в который раз чуть не споткнулась о длинный половик, что лежал на полу в сенях. Пока нечего делать, решила его вытряхнуть.

Развесила изделие народного ткачества между ветвей за домом, взяла палку и стала легонько отрабатывать комбинации фехтовальных ударов. Вспомнила посложнее, со «сливами» и заходами в «мёртвую зону» противника. И так кружила вокруг несчастного изделия, напевая и уворачиваясь от летевшей пыли.

— Это моя любимая мелодия! — раздалось где-то справа от меня, и коврику досталось не от меня.

— Нет, моя! — продолжала выстукивать я. — Это классика. Фолк-версия.

— Что ж, отблагодарим! Домового! За радушный! Приём! — на каждое восклицание Рыси приходился хлёсткий удар какой-то мешалкой.

— Не то что из ковра — из любого дурь выбьют, — послышалось сзади. Кажется, это был Шура.

Он не стал идти на третий раз в баню — нежное тельце юного музыканта не привыкло к такой термической жестокости.

Рысь высокомерно оценила его в костюме древнеримского дипломата в цветочек, фыркнула и взялась отнести половик в дом. Я развела руками — что с этих фитоняш возьмёшь. Шура кашлянул.

— Извини, что нагрубил с гуслями этими. Достали. Да и вся эта ситуёвина.

— Знаем мы эту ситуёвину, — я задумчиво посмотрела на удаляющуюся идеальную фигуру, увенчанную блондинистой головой и половиком на плече. Шура смутился, опустил голову.

— Поможешь, а? С какого боку подойти к ней? Перекидываемся колкостями, докапывается до меня, будто специально отталкивает.

— Не надо жалобного кота тут изображать, если я спец по амурными делам, то ты — глухонемой и без слуха. Ты ей нравишься, может, потому и докапывается? Так, предположение.

Я отвернулась, чтобы уйти, но, немного подумав, всё же решилась задать интересовавший вопрос.

— Всё-таки почему ты Шура, при том, что ты Никита?

— Что? Мне показалось, ты придумываешь, как помочь! Цветы там, конфеты… А ты! Чёрт с тобой, скажу. Папка так назвал, мамка Александром хотела, но умерла. А папаша из-за этого спился, и пофиг ему на меня было! Я писал стихи и подписывался как Саша. Стал студентом, это переросло в Шурика, стал музыкантом — в Шуру в качестве издевательства и надо мной, и над певцом девяностых. Прижилось. Это всё, что тебе хотелось узнать?

— Извини, пожалуйста. Не умею я помогать юным Ромео, — больше не находя, что сказать, я взмахнула руками и поспешила в баню, откуда вышли наши двуногие красные раки и куда заходили девчонки.

— Правильно, иди ты в баню, — недовольно фыркнули за спиной.

Мужчины походили не только на варёных раков, на сошедших с ума римских политиков в цветастых туниках из простыней, но и на гигантских детей, которые с улюлюканьем проводили проверку Барсовых башмаков-скороходов на деле.

Когда мимо меня на скорости бешеного московского самокатчика пролетел очередной римский консул, я со злостью кинула криво сплетённый на ходу венок. К моему удивлению и всеобщему хохоту, он приземлился прямо на благословенное чело Барса. Тот быстро скинул разноцветье с головы и показал мне кулак.

Намывшись до скрипа и напарившись до лёгкой слабости, мы прибрали за собой и выползли на свет божий.

Солнце скрылось за тучами, но дождя пока не предвиделось. Утомлённые, мы валялись в траве, просто впитывая природу, красоту и гармонию. Домовой подкинул сушёного мяса и грибов в предстоящую дорогу — жевать это было почти невозможно, но мужчины были довольны. Оказывается, и в нашем мире в древности такое брали с собой в походы.

За поздним обедом мы, уже не боясь, предполагали всякие варианты действий; говорили о реквизите, который предстоит собрать взамен шашек, чтобы вернуться обратно; старались побольше разузнать о здешних местах и обычаях.

— Наш идеальный выходной скоро закончится, — вздохнул Барс, осторожно поглядывая на приближающегося со стороны двора домового. — Дом становится прежним.

Резная изба и впрямь постепенно «сдувалась» и дряхлела.

— Куда всё-таки идти? Что делать? Где подобие шашек брать? — снова посыпались вопросы. Домовой жестом показал, что ведать не ведает, о чём мы.

— «Поди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что». А ты что скажешь? — надавила на меня всегда собранная Рысь.

— Типичное техническое задание, — ответила я с раздражающим спокойствием. — Пойдём и найдём. И с предметами нашими разберёмся, они от нас всё равно почему-то никуда не деваются.

— Вам нужно к князю этих земель Карипупу. Он коллекционирует всякие диковины. Это всё, что я могу предположить, — беззвучно прошелестел домовой.

— Как? Карипуп? Земли пуп? Ха-ха! — Мышка согнулась пополам от смеха.

— Ну, как бы ни звали, а надо войну глупую остановить. Головы бы сохранить свои, — Сват пригладил разметавшуюся на ветру казачью причёску. — Разберёмся.

— Нужны ему наши головы… В крайнем случае, на Каше-поле отправит, а там мы уже были, — пожал плечами Барс.

— И мне не понравилось, — заметил Шура.

— Конечно, девчонкам такое не нравится, — ухмыльнулся бывший спецназовец. Шура размахнулся периной, но она не успела долететь до Барса, так как он с лёгкостью захватил в замок из рук длинное Шурино туловище. Туловище сопротивлялось, извивалось, пытаясь не уронить честь перед Рысью, которая, подставив ладонь под щёку, скучающе смотрела на эту возню.

Мы веселили домового до вечера, примеряя старинные вещицы из сундуков. И так нам полюбился скелет этот чудовищно-ужасный, и паук его, укором разящий, и домик старинный с окошками тусклыми и половицами затёртыми, что уходить не хотелось. Светлая грусть заразила всех, и оттого казалась пронзительной, как это небо.

Шелестели кроны деревьев, собирался дождь, а вдали уже сверкали молнии. Движение воздуха было таким свободным, таким пахнущим юностью, что мы залюбовались завихрениями гигантских туч на небе. Обрушилась стена дождя. И так уютно было под ним — крупным, холодным. Я радостно спрыгнула со ступеньки и, не рассчитав траекторию, квакнулась в мокрую траву.

— М-да, стиль бешеной лягухи, — подытожила Рысь.

— От злой щитоспинки слышу, — я схватила её за ногу, и изящной мадемуазель пришлось принимать со мной природные ванны.

— Ну и зачем мы мылись? — закричала блондинка. Я подумала, что это резонный вопрос, и выпрыгнула обратно, на подметённые и уже сильно усохшие доски крыльца.

— Вот-вот, щитоспинка так же пищит, когда злится, и ещё на лапки встаёт! — захихикал Шура и прыгнул под холодный ливень спасать свою принцессу-лягушку.

— Не одним русалкам веселиться! — я многозначительно посмотрела на Михаила. Он посмотрел исподлобья своими пустыми глазницами и показал костлявый указательный палец у челюсти.

Гроза разыгрывалась не на шутку, становилось всё темнее. Стихия поражала силой, серое, бурлящее тучами небо казалось близким — вот-вот задавит. Словно голоса невообразимых великанов с сизо-белыми бородами, звучали мощные раскаты грома.

— Что ж, братья и сёстры, ляжем спать пораньше — раньше встанем, — подытожил Ален.

После уборки, баньки и всех впечатлений мы были согласны с нашим богатырём.

Наступили сумерки, избушка стала старой, чернеющей, с щелями — едва заметным в траве подобием землянки, каким и виделась в первый день. Но уже не было страшно спать, когда за нами приглядывал во все глаза огромный вечно недовольный паук.

— Могу кочергой и половником приласкать! И носком нестиранным, — шипение промокшей и завёрнутой Шурой в покрывало Рыси грозило нам вторым приступом смеха.

— Химическое оружие применять нельзя. Конвенция, — Шура осмелел и за ответами в карман уже не лез.

— О-ох, опять словами иноземными матюгаются! — вслух нараспев простонал из-за печи домовой, отчего Рысь нервно икнула.

«Ну, да, не каждый день чемпионки по фитнесу с домовыми спят. Странно звучит, ну да ладно», — подумала я, прежде чем Чернобог швырнул меня в тёмные чертоги забытья.

Глава 6. Больше, чем ничего

Мы вышли из дома,

Когда во всех окнах

Погасли огни,

Один за одним…

Группа «Кино»

Это утро сильно отличалось от предыдущего. Туман заволок лес до самого неба, а ручья вовсе не было видно. Если вчера был познавательный выходной на красивой природе, то сегодня даже радость окружающим красотам не перекрыла сожаления о том, что этот домик уже не будет таким гостеприимным. Но нужно отправляться в путь и во что бы то не стало попасть домой.

Я вздохнула, завязывая шнурки на своих разношенных кедах. Смешно — коромысло, прялка, ветхое кружево и режущие глаз иноземные черевички.

«Стиль моды, куда деваться!»

За спиной послышался едва различимый шорох, и рядом с нами на сундук присел домовой. Одежды его, как положено, плавно колыхнулись и присели следом за ним. Плечо Михаила украшало злобное существо-биомеханизм. Оно двигало мандибулами, мол, уходите быстрее уже.

— Заходите в гости, коль доведётся, — костлявые руки Михаила легли на прикрытые подолом лохмотьев коленные суставы без чашечек. — И дом снова раздобреет, и я чем-нибудь разговеюсь. Оно ведь как — на что обращаем внимание, то цветёт, разрастается. Провианту и огниво с собой вам на крыльце оставил…

— Огонь с собой? Это как? Волшебный? — мы наперебой засыпали вопросами.

Оказалось, что волшебством и не пахло: поначалу нас будут спасать тлеющие угли, хорошо упакованные в листья и глину. Брать с собой огонь являлось обычной практикой идущих в поход в древности. Затем нас будет спасать огниво с кресалом.

— Практично, — покачал головой Ален.

— А ты думал, в сказку попал? — весело рявкнуло огромное чёрное пятно за его спиной.

— Вообще-то да. И чуть не описался… — проворчал тот и отошёл в сторонку проверять, всё ли взял с собой.

Ко всему прочему гостеприимству Михаил нас немного прибарахлил: кому рубахи, кому торбы дал, кому плат от солнца, кому онучи — обмотки для натёртых ног в пути. Нечто вроде мини-аптечки тоже удалось подсобрать с травками-перевязками.

Провожал он нас долго. То Сват чуть не забыл свой брелок-топорик, то Шура не так подпоясался. Барс в ожидании всех бродил по округе с травинкой в зубах. Но вскоре мы помогли собраться даже Машке-Мышке. Это дома она могла собираться два часа, вертеться перед зеркалами, выясняя, подходят ли эти серьги к очередному огромному балахону, попутно огрызаясь на любую фразу, и в довершение передумать куда-либо идти, скомкать вещи и лечь спать или «залипнуть» в телефоне. Или снимать на видео, как она плачет. Здесь эти номера у неё по определению не прокатили бы, да и наши с Рысью молчаливые взгляды давали это понять.

Оставив домовому последнюю слипшуюся конфету из кармана, я чуть не свалилась с того, что осталась от крыльца. И, утрамбовывая в суму ненавистную папку, подошла к Свату. Чуб его подскакивал на ветру, словно ретивый конь, умоляющий отпустить его побеситься на волю. Новая льняная рубаха его была мятой, как моё лицо по утрам, но подвязанной красивым поясом. Он, как обычно, дымил своей трубочкой и хитро щурился по сторонам.

— Такой родненький вредный цивилизованный аромат, напоминающий о доме! Станешь с тобой пассивной курильщицей. Эх. Хорошо, что мой кот ходит туда-сюда, навещает Михаила, смешит, скучать ему не даёт. Ну, а нам подвернулся редкий шанс пожить в мифическо-эпической древности.

— Скорее — выжить, — монотонно уточнил Барс, отчего Ален расхохотался раскатистым, как гром, смехом. Они вместе с задумчивым, почёсывающим затылок Шурой подошли на наше место ожидания во дворике, который и двориком-то уже было не назвать. Позарастали стёжки-дорожки… Я протяжно вздохнула, девчонки тоже подошли без настроения.

— Хватит тоски, это не наш стиль. Делать нечего, раз уж мы тут оказались… К тому же, по традиции, все домовые друг друга знают, и у нашего наверняка друзья есть, — Сват убрал трубку в карман.

— Да, ведь я харизматичен и неотразим, — прошелестело где-то сзади. — Друзья у меня имеются даже в вашем мире.

— Сеть домовых лучше сети бабушек на лавочках? — не оборачиваясь, усмехнулся Барс. Тишина прозвучала шелестом разноцветья и пением птиц.

И пошли мы в поход эпический. Хотя ничего эпического даже издали не предвещалось. Заросли превышали человеческий рост — куда идти, можно было бы увидеть, только если на время превратиться в птицу. Тут сватов маленький топорик пригодился — он хорошо отыграл роль мачете. Барс многозначительно резанул нас взглядом, обул волшебные черевички и был таков — выяснять обстановку. Вернулся хмурый: никакой инфраструктуры вокруг на много километров — ни конной переправы, ни деревни, ни лодок. Вообще ничего, кроме бескрайних просторов. Есть лишь подобие тропы или тракта, но до неё ещё добраться надо.

Мы прорубались через кусты неизвестно куда.

«Моя обычная прогулка».

— Один плюс в том, что деревень нет — слепни не летают, ведь животные не пасутся. Слушайте, может, это всё сон? Бывает коллективный сон? Или током нас бахнуло, и на самом деле лежим сейчас все там, на тренировочной поляне? Или расстройство какое… — рассуждала я вслух.

— Коллективное сумасшествие? Фи! Не обманывай себя! Мне же потом тебя с самой собой растаскивать? — усы Свата растянулись в доброй улыбке.

— Да-да. Я ещё себе могу наподдать шашкой, — мой мозг и всё остальное занялись огромными ягодами малины. Надо пользоваться дарами природы, пока есть возможность. — Особливо при изучении сложной фланкировки. Но я же и ответить себе могу! Короче, не разнимешь.

— Знатное рубилово может получиться…

— Кто о чём, а Сват опять про рубилово, — почёсывая неумолимо растущую щетину на лицах, прокрались к нам Барс и Ален. — Кажется, нам туда.

Долго ли, коротко ли мы лезли и вылезли-таки на заросшее подобие дороги. Примятая колёсами трава и засохший навоз кое-где сообщали о том, что здесь и впрямь ездят телеги. Ну, кареты вряд ли.

— Лю-юди, я вас найду… — закружился на месте Шура, подставляя солнцу лицо и длинные худые руки.

Барс пожал плечами, переобулся в берцы, привесил к поясу скороходы и поплёлся по продавленной колее в траве.

— Хорошая у тебя «сменка». Ну, кто к русским дорогам не привык? У всех дыхалка хорошая? — спросила всегда готовая к спортивным пыткам Рысь.

«Интересно, у неё дома гантели и под подушкой лежат? Или как?»

— Определённо, куда-то дорога должна вывести, — Ален вздохнул и пошёл по второй колее. Остальные поплелись следом.

Мне хотелось поныть — не люблю массовые походы, да и чутьё ничего хорошего не предсказывало. У всех нормальные артефакты, а у меня что? Пустая папка с пустыми бумажками. Но нужно было не нытьё, а смирение, терпение и выносливость.

Спустя много километров ходьбы болтать и задаваться вопросами всем надоело, трава уже рябила в глазах, да и Машка-Мышка присоединилась к моему внутреннему нытью своим — внешним.

— Приключения-удивления? Изнурение и выносливость! Попёрлись к чёрту на рога!

— Тебе ещё приключения надо? Руки-ноги на месте, вот и радуйся, — Сват протянул ей бурдюк с водой. — А ведь когда-то люди видели всю эту байду. Леших, домовых. Потом во имя выгод нарвались на иностранные веяния — обидели духов-помощников. И всё от нас закрылось.

— Возможно, — кашлянул Барс. — Главное, с ума тут не сойти, а то будем у себя в мире потом «глюки» ловить.

— Если будем, — оптимистично поправил Ален.

Шли мы, кажется, весь день, а дорога не думала меняться, и пейзаж разнообразия не предоставлял.

Вышли к чему-то более похожему на дорогу. Но радоваться сил не было, потные рубахи то прилипали к телам, то пропускали ветерок. Что было бы с нами, если бы не натуральный лён, представлять не хотелось.

«Что мы за герои такие, если просто долгая ходьба по природному рельефу так изнуряет? Как-то не по-книжному получается, не „по-попадански“. Хорошо, что не случилось ничего пока».

Над дорогой местами смыкались кроны деревьев, здесь было темнее и как-то укромнее — можно хотя бы ненадолго спрятаться от солнца и однообразия.

Мы шли вдоль пути и сетовали, что за всё время не проехало ни одной самой захудалой лошадки с пастушком. Попели немного. Когда в третий раз затянули «Батарейку», силясь спеть её синхронно и до конца, никто не обратил внимание на шевеление в кустах обочины — мало ли всякой живности бегает, если что — спугнём громкими матюгами, коих у нас всегда в избытке.

«Самый страшный зверь — это людь».

Чутьё меня не подвело.

Странные субъекты не выскакивали на нас из кустов, как в старых фильмах. Они, видимо, давно следя и обогнув нас по зарослям, вальяжно шли навстречу.

— Ура! Люди!

Я не успела остановить обрадованного Шуру, как он кинулся к неизвестным навстречу, обнял, похлопал почти каждого из доброй дюжины и уже было собрался спросить, как дойти куда-нибудь. Сват фыркнул. Ален поморщился.

— Парень. Ты перепутал… проверка ярлыков, старший уполномоченный младшего аркана.

— Арканите всех тут. Разбойники, короче, — тихо подытожила я.

«Я сказала это вслух?!»

Мы все стояли и панически соображали, что делать.

Внимание одного из «сотрудников» переключилось на меня. А их выходило из кустов всё больше.

— Так, девушка, предъявляем ярлык или плату. Это платная дорога. Объясняем сотрудникам нахождение здесь без ярлыка.

— Вы так быстро придумали, что у меня нет ярлыка! — изумилась я. Скорее, своей дерзости, чем разбойникам со странным разрезом глаз и формой ушей. Мысль о том, что нам не нужны проблемы, промелькнула, но я была быстрее. — Сейчас я вам предъявлю документики…

«Раз уж мне достался самый бесполезный артефакт, пусть нас запишут в душевнобольные, была-не была, попробуем!»

Вопрошая саму себя, что творю, я достала папку. Казалось, она потяжелела. Это, наверное, из-за того, что вечно испытываю тревожность, когда какие-то сотрудники пытаются что-то выяснить. А тут ещё и такие, да на безлюдной дороге. От моего волнения папка сама раскрылась, и из неё выкатился развернувшийся свиток. «Инспектор» с резным кинжалом за поясом и странной формы ушами недоверчиво посмотрел на меня, подобрал конец свитка, долго впяливался в написанное там (я же видела, они раньше были пусты!). Остальные пытались заставить нашу компанию вывернуть сумки и карманы. Лучше всех держались Ален и Барс.

Мой «читатель» поднял на меня глаза. Они были какими-то светло-сиреневыми. Эльф, что ли? Но их на Руси не было. Или были? Чудь была всякая, конечно…

«Наживы захотели! Ну, сейчас!»

— Товарищ старший младшего чего-то там, предъявите разрешение на работу в данной местности.

Разбойник ошалело посмотрел на меня. Остальные перестали развязывать свои сумки.

— И печать княжескую, пожалуйста. Вот такого образца, — из моего кладезя бюрократии выкатывались и выпадали новые бумаги, с подписями и печатями. Эльф пытался отгородиться статьями и угрозой написать какой-то протокол. А я только входила в раж. — Объясните нам, по какому пункту какой статьи княжеского свода законов вы нас задерживаете. Ладно, это с князем выясним. Вы не местные, верно? Регистрация у вас, хотя бы временная, на этих землях имеется?

На меня нацелили лук. В упор. Очень неприятное ощущение. Логично — чтобы князю не сказали и чтобы злачное место затем не было прикрыто.

Ален аккуратно встал между мной и лучниками, которые по очереди поднимали свои оружия.

«А если рука врага случайно ослабнет, подведёт, и стрела-таки вылетит?»

Я не знала, что делать, видя перед собой могучую спину в прилипшей к ней рубахе. За спиной сильные руки сжимали тот самый арапник.

«Ален, что ты де…»

Услышав громогласное: «Ложись!», все мы рыбкой прыгнули в сторону от дороги, в траву. Протяжный свист, резкие щелчки, шорох чего-то быстро перемещающегося…

Всё произошло за доли секунды. И вот, мы с Рысью и Машкой сидим в обнимку на попах ровно, смотрим на удивлённого Свата. А над нами возвышается по-прежнему целая и невредимая спина Алена. Над этой спиной и бородатой головой в такт музыке свистит длиннющий хлыст.

— Музыке? — я словно только что проснулась в незнакомом месте — вопросы возникали один за другим.

— Да, пусть потанцуют до вечера, а там и отдохнут! — Шура улыбнулся и, не переставая перебирать струны одной рукой, галантно подал Рыси вторую.

— Где Барс? — я завертела головой.

— Я здесь, — чуть поодаль от нас хитрый боец демонстративно потряс связкой ремней. Они зазвенели пряжками и латунными накладками. — Танцевать им чтоб ничего не мешало.

«Для „сотрудничков“ сегодня неблагоприятный гороскоп».

Разбойники, придерживая штаны и осыпая всё проклятиями, показывали дикую пляску на дороге и старались удалиться. Я с трудом утрамбовала бумаги обратно в папку. Они были чисты и невинны — без единого чернильного пятна.

— Как ты так быстро переобулся?! Берцы же расшнуровывать надо! — удивилась Рысь и обратила внимание всех на Барса.

— Чш-ш… — легко поднял за руку Мышку любитель военной формы и загадочности. — Заходя издалека, скажу: не люблю переобуваться в воздухе, всегда слово держу и мнение отстаиваю. Но тут пришлось переобуться. Почти в воздухе. Такой реквизит достался. Ну а ты, Пантера, здорово их отвлекла.

Услышав это, Ален загрохотал смехом так, что я подпрыгнула. Рысь, тоже вздрогнув, ткнула его кулачком, подобрала сумку и пошла дальше по дороге — уже, как и мы, без спортивного энтузиазма, задумчиво теребя край своего свёртка.

У меня из папки на траву вновь что-то выпало. Это была небольшая пёстрая книжица.

— ПДД! А я думала, куда она подевалась. Что смеётесь, опытным нужна, а новичкам — тем более.

— Согласен, — сквозь смех выдавил Барс. Уж он-то мастер и драться, и разную технику водить.

Мы стали благодарить Алена, но он молча остановил наши тирады движением большой ладони и показал взглядом на вторую. В ней мирно покоились два кожаных кошеля.

— Арапником отстегнул. Ну, Барс, мощно ты это с ремнями просвистел, тебя аж не было видно.

— Себя бы видел, властитель-дрессировщик.

Монет внутри кошельков оказалось немного — не напромышляли горе-разбойники сегодня ничего. Но у нас свои ещё были, из подпола домового.

— Ну, это больше, чем ничего, — захохотал Шура. Рысь взглянула на него. На меня она так по-доброму в жизни не посмотрела бы. — Эх, покушать бы теперь на эти монетки…

— Кто о чём, а вы всё о еде, — засмеялась блондинка.

— Дела насущные… — развёл руками Сват.

А я думала над Шуриной фразой: в папке оказалось больше, чем ничего. Смелость наших ребят — гораздо больше, чем ничего!

Глава 7. Творческие вечера

Мы не заметили, как прошли почти целый день, не делая привалов и лишь иногда отлучаясь до кустиков.

— Вот мой ужин, — Машка-Мышка шутливо подобрала мелкое полузасохшее яблоко, положила на свою тарелочку и закружилась с ней.

— Опять худеем? Нам тут узники концлагерей уставом не положены, — я хмуро посмотрела на Мышку, зная любовь девчонок ко всяким комплексам и к самому огромному из них под названием «надо худеть». Зачастую чем красивее девчонка, тем больше у неё этих комплексов. Машка продолжила кружиться и дурачиться, пока не врезалась в меня и пока её «ужин» не закружился на блюдце, как заведённый. Она резко остановилась и уставилась на блюдце.

— Маш, мы понимаем, что ты по планшетам-телефонам соскучилась. Но не настолько же! — засмеялась Рысь.

— Эм… Лучше подойдите сюда кто-нибудь, — настроение девочки резко изменилось.

Подошли все. И уставились на блюдце. Пока яблоко делало круги по блюдцу, оно стало транслировать мутные картинки. Чем больше ускорялось яблоко, тем чётче становилась картинка.

— А это… безопасно? — шёпотом спросил Шура. — Не блюдце, а коллайдер какой-то.

— Тише ты! — в очередной раз оборвала его Рысь.

Блюдце показывало окрестности, но ничего интересного там не было. Потом показало несколько силуэтов на дороге, которые столпились и внимательно что-то изучали.

— Это что за хмыри? Они тоже у меня попляшут! — вновь страстно зашептал Шура.

— Плясали уже, хватит! Мы это, не видишь, что ли? — фыркнула Рысь.

Я посмотрела наверх и вокруг — никаких птиц, коптеров, камер и тому подобного видно не было.

— Вот это прикол! — сдавленно воскликнула Мышка, будто бы от громкого голоса всё волшебство распадётся. Блюдце покрутило яблоко ещё немного, показало дорогу, отходящую от тракта налево, какую-то блеклую надпись и закончило на сегодня свою работу. Как Машуля ни трясла, ни уговаривала — блюдце оставалось простой посудой.

— Что это такое! Даже древние мобильные средства здесь связь не ловят.

— Ещё спроси, что у них за оператор тут, и почему вышек нет, — рассмеялся Сват. — Что там хоть написано было? Куда оно ведёт?

— Вроде «хрю», что-то такое, — Мышка пожала плечиками.

— Хрю? И на кой нам хрю? — задумчиво нахмурился Ален.

Вечер подкрадывался, чтобы окутать всё прохладой, мы продолжали идти по тракту и разгадывать, что за надпись нам показала чудо-посудина. Путь становился всё шире, утоптанней.

И вот — наша гордая команда, сутулясь и закатывая глаза, остановилась у показанного нам блюдцем поворота. Что за ним — неизвестно.

— Может, «хрю» — это ферма какая-нибудь? Переночевать попросим. Пойдём? — осторожно спросил Ален.

— В свинарнике? — поморщила носик Мышка.

— Хоть и в свинарнике. Не бояре, выбирать не приходится, — подытожил Шура. Мы, проголосовав большинством, пошли в таинственный поворот, над которым смыкались кроны старых дубов и делали сумерки всё более мрачными.

«Конечно, где помрачнее, нам туда!»

Спустя несколько минут ходьбы поворот вывел нас к небольшому трактиру или харчевне — в общем, к столовой, питейному заведению и хостелу в одном флаконе. На нём красовались тусклые фонари, потрескавшаяся резьба и замызганная, в последнюю очередь привлекающая внимание вывеска. Внутри горел тёплый свет, доносились шум, выкрики, смех, звон стекла и стук глиняных изделий о столы.

— А вот и «хрю»! — закричала Мышка и указала пальцем на вывеску. Пришлось подойти очень близко и прищуриться, чтобы прочитать: «Хрючевня».

— Харчевня «Хрючевня» — жри, как свинья! Чего уставились? — от резкого сиплого голоса мы вздрогнули и повернулись одновременно.

— Здравствуйте. Нам это… поесть бы, — скромно попросил Сват. Живот Алена, в подтверждение слов казака, громко заурчал.

— Понаехало иноземщины всякой… — усталый мужичок обречённо прошёл внутрь трактира. Видимо, это означало приглашение зайти. Как ощипанные, грустно торчали в стороны бывшие когда-то рыжими его бакенбарды. Даже пузико мужичка висело вниз и выглядело усталым.

Да, скорее всего, мы своим видом напоминали иностранцев-шпионов или сумасшедших с Каше-поля. А чужих нигде не привечают. Но — что поделать…

— Как усталым с войной и прочей неразберихой разбираться? Пойдём поедим. Заодно и спросим, можно ли заночевать, да как к князю экономичней доехать, — прогудел Ален, словно нас надо было упрашивать.

— Тебе лишь бы котлетикой позаниматься, — Рысь сделала глубокий вдох свежего воздуха и шагнула за ним в кислый бражный смрад. Шура тут же нырнул следом. Сват хлопнул в ладоши, довольно крякнул и отчаянно пропал в шуме вслед за ними. Кушать-то хочется, а запасы жалко тратить. Мы с Машкой и Барсом посмотрели друг на друга и, любопытно озираясь, ввалились внутрь.

Громкий, не самый добрый смех и беседы разных существ, именуемых общим словом «люд», звучали гомонящим фоном, дым от разных воскурений заставлял щуриться и кашлять, но не перебивал общего неповторимого амбре с яркими нотками кислятины, железа, пота, браги и шлейфом свежевыделанной кожи.

— Не изволим носа воротить, потому как неизвестно, имеются ли в округе другие заведения, — заметил нам мрачный тип с бакенбардами, заходя за липкую от разных напитков стойку. Сделана она была когда-то из добротного тёмного дерева, но, как и вся местная скудная мебель, была в сколах, порезах, кое-где виднелись зарубки от топора…

— Да, воротить нос некуда, — тихо проворчала я в сторону Свата, который плюхнулся за стол ближе к нам, девчонкам.

Скромным наш заказ был… бы! Если бы мы отправили заказывать не Алена с Шурой. А пока наша приметная группка старалась изобразить стандартные посиделки в московской забегаловке, рассаживалась по местам и тихо разглядывала досочно-деревянную обстановку вокруг, я задумчиво изучала огромные щели между кривыми необработанными досками наспех сколоченного стола. Видимо, столы здесь — расходный материал.

В общем шуме и суете вспомнила, как в своём мире, идя по улице среди многоэтажек, могла резко оглянуться прямо на смотрящего на меня человека из какого-то окна среди множества других окон. Так и сейчас: я вдруг подняла взгляд на то, что настойчиво, давяще смотрело на меня.

В глубине помещения, у противоположной его стены, в тусклом свете жирных ламп одиноко восседал некто, кого одновременно и проще, и сложнее всего было назвать «инкогнито».

«О, здесь водится жуткая смесь из дементора и восточного наёмного убийцы».

При всём тихом великолепии, персонаж был вполне себе непрозрачным человеком, с человеческими пропорциями, хоть и очень высокий. Лицо его, как водится, скрывала тень капюшона, но я точно знала, что наша компания даже среди пестроты местных посетителей привлекла его внимание. Я поспешила притвориться, что просто осматриваю всё вокруг, продолжая чувствовать тяжёлый взгляд.

«Тянет чудищ разглядывать. Чем меня вон те девушка и юноша краснощёкие не зацепили? А этот… И как он что-либо видит в капюшоне? Сама люблю этот головной убор, но при его эпичности есть недостаток — не видно ни черта».

Однако обладатель титула «ни разу незаметное скопище мрака» всё прекрасно видел. Вокруг него было пусто, даже самые отъявленные пьяницы не хотели такого соседства. Я тряхнула головой, стараясь думать о насущном.

— Один раз живём! — в своей позитивной манере воскликнул Шура. Кто-то из местных поднял за это кувшин. Вечный студент небрежно кивнул. — Несите на этот стол!

Рысь неодобрительно посмотрела на него. Осмелел парень. Похоже, просто надоело ему бояться всего и вся. Что ж, будем ожидать, сколько монет с нас запросит за всё это роскошество грустный владелец и слуга этого заведения. Но, недоверчиво потыкав всё двузубыми вилками, накинулись мы на еду без лишних комментариев. Здесь и птица какая-то пострадала и попала в печь, а затем вместе с овощами — в наши животы; и поджарка овощная; и рыба неимоверно вкусная — даже нечищеная и без специй; и лепёшки горячие с местным сыром; и компот с медовухой. От браги я наотрез отказалась — для меня это был запах лихих голодных девяностых.

Наевшись, что называется, от пуза, я попыталась снова, как бы невзначай, посмотреть, не несёт ли нам опасность кусок тьмы в капюшоне. Незаметно не получилось — он по-прежнему смотрел на нас, неспешно попивая что-то дымящееся из огромной кружки.

«В огромных сапогах и плаще. Точно — маньяк какой-то!»

Маньяк неожиданно аккуратно приподнял свою кружищу вверх и легонько кивнул мне. Я нервно дёрнула уголком рта и только сейчас заметила, что по лавкам за соседним большим столом бойко рассаживаются мелкие, самые что ни есть настоящие, классические, прямо гоголевские черти!

— Народ, не падаем в обморок, это они подсказали, что брать, — воскликнул Шура и принялся кормить свои гусли тайком — под столом. Но с моей стороны было видно, как они едва не откусили ему пальцы.

— Дурень, тебя проверяли, насколько ты богатенький мальчик… — прошептал Сват, опуская под стол чарку с медовухой и подливая гуслям, чтобы те успокоились.

— Что ж, посмотрим тогда, как они нас облапошивать будут! — не сбавляя громкости, сказал Шура.

Черти даже как будто обиделись. И от такой обиды, не сговариваясь, чокнулись маленькими стаканчиками и одновременно опрокинули их в свои красные глотки. Потом повторили процедуру. Потом ещё. Маленькие чёрные глазки засияли ярче, разговоры и сплетни полились рекой.

«Какой интересный информационный ресурс попался».

— Кто это? — едва слышно спросила я у них, еле кивая на чёрное пятно в том конце зала. Один из суетливых рогатых чудаков, конечно же, понял, кого я имею ввиду. Он с опаской оглянулся прямо на того, кто чуть склонил набок голову в капюшоне в дальнем конце зала. Чёртика передёрнуло.

— Это… — он получил от соседа тычок копытом под столом. — Кхе! Где? О чём ты?

— Сколько медовухи выпила? Дева, сознавайся! — встряли остальные рогатые.

— Какая я вам дева? — зашипела я. — Нисколько не выпила!

— Это и плохо! Отвратительно! Прийти в Хрючевню и не нахрючиться — оскорбить заведение!

Сват, смеясь над мелкими алкоголиками, подвинул мне наполненную кружку. Возникло ощущение, что маньяк, непрерывно наблюдающий за нашей компанией и невидимый остальными, тоже смеётся. Смеялась и наша команда — то ли от чертей этих, наряженных в яркие шаровары, то ли от моей трусости, то ли от всего сразу.

Я махнула кружку медовухи — она была мутноватая, вкусная и пилась легко, как компот. Но — компот-компотом, а забористо. Ноги расслабились, мышцы глаз как будто тоже, тело объяла теплота и нега. А настроения прибавилось. Даже не столько настроения, сколько отчаяния какого-то.

— Так что вы за черти такие? — поинтересовался Ален, ставя локти на стол и подпирая сложенными в замок пальцами подбородок. Мышка с любопытством разглядывала разнообразные «плохие примеры», что окружали нас и самих чертей тоже. Я незаметно кивнула ей в сторону — видит ли она маньяка? Она утвердительно кивнула и опасливо пожала плечами. Барс неспешно ужинал, на чертей посматривал брезгливо. Но постепенно брезгливость превращалась в смех над этими ряжеными. А мне надоело то, что расслабиться не представлялось возможным, напрягал этот тип. С моей тревожностью только его и не хватало.

— Мы? Отставить «черти», прошлый век. Мы — кизяки! — сиял гордостью самый крупный и пузатый из них. От ощущения собственной важности чёрное пузо его, плавно переходящее в шею, выпятилось ещё больше. — Добровольно охраняем покой жителей, за трезвостью и порядком следим. Черти — наши предки с чертогов разных, потому так и называются. Никто нам не указ!

«За опустошением бутылей и кувшинов — не только следят, но активно участвуют. Общее только одно: настоящие казаки тоже, кхм, с разных чертогов».

— А ты их атаман, значится? — Сват еле держался, чтоб не засмеяться.

Под разговоры о казачестве, политике и князе Карипупе, непонятно как перешедшие на тему о категорическом запрете бить женщин (о котором здесь, кажется, не знали), Шура, слава богам, не используя гусли, затянул: «На-а горе стоя-ал каза-ак!»

После народ стал по очереди говорить тосты — чем смешнее и забористее, тем лучше. Я никогда не умела сочинять пожелания, но, раз у нас такой душевный вечер складывался, встала и, мечтая избавиться от марширующих мурашек, посмотрела прямо на маньяка:

 
— Чёрный воин, мрачный жнец,
Полон скорби всех сердец.
Без племени и рода,
Без солнца и луны —
Язык без перевода
И древо без коры.
 

Казалось, что он напрягался всё больше с каждой прочитанной строчкой, а я издевательски продолжала:

— Меч из ножен — снова тьма.

Мы так схожи, мы — война.

Снова в путь — ничто не держит,

Где не ждут — явись небрежно.

— Вот, выдала! В честь чего? — хохотнула Рысь.

«Смейся, королева спортзала, главное, что слежка за нами вскрылась».

— А вон… — я кивнула на уже пустой стол в конце зала. Пока все тянулись друг к другу грохнуть кружками, чарками, стаканами, кубками, братинами, маньяк исчез. — Уже неважно.

— Пырился-пырился, да свалил! Твой, небось! — легонько боднула меня в бок круглой головой с белёсыми пятнами и мелкими рожками молодая кизячка. — Поди, помирать скоро.

«Оказывается, все всё видят, и вскрывать было нечего. Эх, дамочка запамятовала, что говорить про этого субъекта им почему-то нельзя».

— Мало ли, кто на нас, странных, косится, — аккуратно отстранил её вялые попытки бодаться Сват. — С чего помирать?

— И правда, нужна я даром инквизиторам каким-то — тем более со своей чудо-магией. Натерпелись загадочных психов в жизни, спасибо, не надо, накушались.

— Пральна, не должна девка столько жрать! — не унималась глуповатая самка чёрта.

«Интересно, можно ли так называть их особей?»

— А это уже оскорбление, — сказала я. Маньяк этот напрягающий, попытка обмануть меня, наглость чертей…

В то же время к нам в очередной раз подошла женщина — работница сего достопочтимого заведения. Она сдержанно улыбнулась нам и забрала посуду. Хотя бы это здесь берегли, и кто-то претендовал на адекватность. Выглядела она румяно и как-то обнадёживающе, телосложением была плотна и не ленилась свою стать демонстрировать. Её можно легко понять — вырез, приоткрытый ротик и вьющиеся локоны позволяли зарабатывать неплохие чаевые от посетителей. А особо наглых можно и подносом тяжёлым отоварить. Сжалилась она над сирыми и странными, напросились мы переночевать, пусть и на чердаке — хоть какая-то крыша над головой.

— Лихо ты этого спровадила, — остальные черти закивали туда, где минуту назад сидел маньяк.

— В каком смысле — этого? Вы же все делали вид, что его нет! — мой взгляд исподлобья был, конечно же, проигнорирован.

— Дык, потому и делали, что он тут был. Странный тип. Ужасающий. Мы тоже как ты хотим — прочитала стих непонятный, и он — фьють! — исчез, как не было.

— Братан, если ты ему стишок прочитаешь, знаешь, что он с нами сделает? — приобнял чёрта пьяный сотоварищ. И показал своим загнутым когтем у горла. — Кр-р-рк!

«Вот же какие они… Не так уж много я съела. Это Рысь только овощи и маленькие пирожки употребляет. Ну, понятно, жизнь же — сплошная череда удовольствий, зачем нам ещё одно в виде еды? Хм. Может, и вправду тот чёрный просто смотрел, как я жадно уминаю всё на своём пути? Или как ошарашенно озираюсь. Тьфу, мадам, вам сколько лет — стесняться и комплексовать перед неизвестно кем!»

Прогнав все эти мысли, я заметила, что кизяки расспрашивают Свата о таких ерундовых вещах, которые обычный казак и так знает. Он односложно отвечал, продолжая закусывать. А они расспрашивали его с таким видом, будто это были мудрёные вопросы с подковыркой. Дошло до свадебных обрядов — у кого какие. Сват отмахнулся от них, вновь закурил трубку, что-то вспомнил и начал открывать нам кладезь своих историй. В этот раз мы узнали, как он с кумом сватал своего друга-казака за какую-то артистку-красавицу. Мы не забывали вворачивать свои шутки в его историю и давиться со смеху.

— Обещал нам порассказать всякого за чаркой чего-нибудь позабористей. Вот, момент настал, не отвертеться, — я икнула. — Представилась передача про женитьбу. Всё чинно-благородно: «Итак, комната жениха!» Шумиха, свист, клинки летают, кто-то дымовуху принёс, веселье, камера падает, отрубается.

— Так оно и было! Ты ясновидящая? — Сват сделал серьёзное лицо, отчего стало ещё смешнее.

— Какое там «ясно», близорукость у меня. Так, стоп, как оно было? В телевизор-то каким сквозняком тебя занесло?

Пока он рассказывал, в какие удивительные дебри его заводила жизнь, черти — завсегдатаи заведения — пошли друг с другом в пляс, выделывали что-то на манер гопака. Смотрелось смешно и неказисто.

— На «передок» бы вас, на Каше-поле… — выдёргивая из своей стойки забытый кем-то нож, проворчал трактирщик.

— Что мы, дурни какие — туда соваться?! За кого нас держишь, милсдарь Еремей!

— Держу вас за ряженых, ради выручки — народ поглазеть-посмеяться ходит. Да только больше убытку с вас!

— Помилуй, хозяин, мы ить покруче любого душеспасителя будем — и выслушаем, и поддержим! Вот, глядите, бравый казак, а по-старинному козак, виды видавший — мужчина хоть куда! А от девок шарахается.

— Ну-ка, пятачок закрыл! — прогремел Ален. Шура ошарашенно оглядел нас. Все вокруг неодобрительно загалдели.

— А чего? Чего сразу «закрыл»? — заорал другой чёрт. Разномастные завсегдатаи заведения с дальних углов стали прислушиваться к импровизированному спектаклю.

«Культурная публика, не иначе. Что тут дают по пятницам? Боевую драму?»

— Приглянулся он дамочке, нашей наливайке. А сам того в упор не замечает! Или вид делает, что никакого отношения вообще тут ни к чему не имеет.

— Чур, упаси от отношений… — прошептал сам себе Сват и даже чуть побледнел. Это вызвало у нас удивление не меньше, чем хамство кизяков. Вот это да, человек такие виды повидал, от пуль не убегал, а тут на тебе: женщина — самая страшная напасть…

Кружки грохнули по столу.

«Ой-ой».

Обслуживающая наш стол фигуристая дева с обрамляющими округлое личико русыми локонами отделилась от посуды, преисполнилась решимости, да так, что весь мужской пол как-то незаметно отпрянул, и Сват остался один в проходе между лавок и столов. Он секунду подумал и выпрямился во весь рост — так и быть, готов встретить любые невзгоды.

Женщина в полной тишине устало подошла к нему. Пристально всматриваясь в его светлые голубые глаза, она чуть склонила голову, вздохнула, и рука её в подвёрнутом широком рукаве с кулиской оперлась на рядом стоящий стол. Мы не знали, к чему готовиться. Сват, не отрывая взгляда от её лица, сдул свой чуб со лба.

— Не все ж бабы твари, а? — тихо, но напористо спросила она. Голос её оказался чуть более низким и грудным, чем ожидалось. Казалось, что даже тусклый свет ещё немного приглушился. Сват почесал затылок.

— Не все… — эхом повторил он. Конечно, попробуй, с женщиной поспорь… Затем лицо его просияло, он словно впервые смотрел на ту, что стояла перед ним. Смотрел он сверху вниз, но очень внимательно. И едва не улыбался.

— Может, это твои тараканы в голове просто находят таких? — искренне спросила она. — А нормальных не видят, не интересно же. Никто до истерики не доводит, тарелок не бьёт и нос не задирает — скукота!

«Чую, кто-то третий раз за день трубку набивать будет».

Эффектная дама развернулась и ушла. Мы с Рысью отметили для себя, что невольно киваем её словам. Независимо от пола — привыкли люди любить все эти терзания, неврозы и тому подобное. А когда нормально — даже не про что спеть и написать.

Барс расселся на лавке и, сыто ухмыляясь, смотрел в тусклое тёмное окошко на непогоду, ветром сгибавшую деревья. У него была интересная привычка: будучи незаметным, он всегда располагался так, чтобы наблюдать всю обстановку вокруг.

Сват задумался, словно отыскивал тех самых тараканов в голове. Затем улыбнулся, глядя вслед удаляющимся полам юбки, хмыкнул, закрутил ус и хитро посмотрел на Алена, который подходил к нему — то ли с желанием приободрить, то ли пошутить.

Один чёртик побежал было за девушкой и хотел кинуться ей на спину, но Сват тут же сделал молниеносный выпад и схватил его за хвост.

— Не подмазывайся ко мне, нечисть! Женщин обижать нельзя.

— Наших бьют! — обиженно и истерично заверещал шкет. — Всё из-за баб!

— А не из-за того ли, что мы как дураки себя с ними ведём, а?! — прорычал Шура и увернулся от прыгнувшей на него злобной рожи с острым языком.

— Тьфу! — Сват брезгливо отшвырнул в сторону хвост, а вместе с ним и его вопящего чёрного обладателя. Рогатые собратья тут же подоставали маленькие нагайки, кинжалы и ощерились на нас. Кто-то из посетителей спешил покинуть заведение, а кто-то, насытившись хлебом насущным, в азартном предвкушении ожидал зрелища. Расстегаи встали комом в горле — мы тоже ожидали, что черти, несмотря на их многочисленность и сплочённость, сейчас у нас будут летать, как бантик на верёвочке.

Сват отделился от команды и подошёл ближе к сгустившейся толпе рогатых лиходеев.

«Точь-в-точь злые гастарбайтеры на подмосковной детской площадке!»

Подумав это, я уже боролась, но только с собой, пытаясь не испортить момент конским ржанием, которое настойчиво рвалось наружу. Выхватив из руки растерянной Рыси пучок зелени, я заткнула ею свой рот и молила всех тутошних божков, чтобы не хрюкнуть в Хрючевне — иначе меня разорвёт. А ведь я даже ещё, как говорят кизяки, не «нахрючилась».

Из толпы выступил их округлый лоснящийся атаман в красных шароварчиках. Минуту они мерили друг друга взглядом — ряженый рогатый кривляка и настоящий, достойный коня, шашки и уже имеющий медали за боевые заслуги казак.

Взгляд нашего старшего товарища постепенно становился тем самым, что на Каше-поле — назовём его многообещающим. Стоять просто так надоело, и Сват резко подул на кизяка.

— Ладно-ладно, что горячиться-то сразу… — вздрогнул их атаман, как-то съёжился и отошёл к своей толпе, которая пятилась и шипела.

— И это всё? — раздалось откуда-то. Мы тоже немного разочаровались — уже морально напряглись, приготовились к садизму, заприметили, под какой стол Мышку прятать. А может, оно и к лучшему — черти хитрые, проворные, подлые, вряд ли честно биться будут, да и быстро не устанут. Но эффект неожиданности, похоже, действовал на них сильнее любого оружия.

Как говорится: «Лучше тот бой, которого не было». Мы уже было успокоились и собирались завершать нашу странную трапезу, но внезапно мимо моего уха что-то просвистело, и это оказалось совсем не к лучшему.

Всё произошло в один миг, но словно в замедленной съёмке: вот мимо меня прямо на наших ребят летит красивый такой кувшин с кривым узором у горлышка; вот Ален рефлекторно закрывает своей ручищей девчонок; вот ещё ничего не понимающий Барс замедленно жуёт кусок сыра и поднимает взгляд; вот Сват азартно, чем-то мощным по привычке разрубает несчастный кувшин, пока тот не прилетел кому-нибудь в голову.

Время снова затикало с нормальной скоростью. Кувшин был наполнен неплохим вином, и когда он разлетелся вдребезги, оно, изобразив красивую бордовую кляксу в воздухе, разлилось, и брызги залили наш опустевший стол. Сват стоял в полном удивлении и восторге, потому что теперь в его руке вместо мелкого, почти шуточного топорика был тот самый сверкающий бердыш.

— Кто это сделал? — подскочил Шура, реагируя на бросок. Все тоже вскочили с мест.

Для меня гадость со стороны чертей была ожидаема. Но в начинающейся суматохе Рысь помахала мне рукой и показала на Мышку. Мы уставились на неё, и она показала на какого-то забулдыгу, похожего на гоблина. Ясно, кто зачинщик-провокатор.

— Ах ты, маленькая дрянь глазастая! — прошелестел он сквозь редкие зубы в своей серовато-зелёной пасти и кинулся к нам. За это сразу же получил от кого-то из сотоварищей в челюсть. У многих «по синей лавочке» чесались кулаки.

Молчаливый и почти задремавший среди ароматных расстегаев Барс посмотрел на свою облитую вином рубаху, встал из-за стола и нехорошо улыбнулся. Он не только оружие и технику начищает — он во всём любитель чистоты и порядка.

«Теперь точно — всё!»

Моя догадка оказалось верной: мебель здесь — расходный материал. Черти — тоже, ими удобно кидаться. Но стульями всё же удобнее.

Можно сколь угодно говорить, что драка — это что-то животное, садистское, стандартное. Но все мы наполовину, если не на большую часть, животные. От этого не откажешься, это надо подружить с высоким сознанием, культурой и прочими абстракциями. И нашей психике иногда так необходима первобытная разрядка! Сейчас, перескакивая через лавки, со злой радостью уворачиваясь от летящих предметов, я нервно хохотала и защищалась каминной кочергой.

В этом небольшом помещении Ален не стал доставать из-за пояса арапник. Да и зачем, если можно пустить в ход против пары надвигающихся огромных големов-охранников свои мощные кулаки? Рысь швырнула Мышку с блюдом недозревших яблок под стол, откуда хитрая девчонка эти яблоки выкатила, да так, что кое-кто из беснующейся толпы наступил на них и попадал. Сама блондинка, на миг облокотившись о стол с одной стороны, совершила гимнастический кульбит, перелетела через поверхность стола и схватила поднос с другой стороны. Она начала применять его не по прямому, а по ударному назначению. Барса не было видно — он сразу исчез в толпе, незаметно прикрывая остальных.

Посреди беснующейся вакханалии стоял счастливый Сват. Казалось, он пребывал в своём мире, где на него медленно садились бабочки и пели райские птички. Теперь он понял, что топорик — это некий трансформер, и не пропал его прелестный бердыш на Каше-поле, а всегда был рядом. Как ни смешивалось, ни вопило, ни каталось кубарем всё вокруг, а помешать наслаждаться моментом казаку с огромным лезвием на древке не решался никто.

В меня прилетела луковица. Скажу как знаток — попадание варёной не так больно, как свежей. Однако синяк на спине будет, неприятно. Я отправила овощ в обратном направлении и увидела, как трое огромных големов постепенно выталкивают Алена за дверь. Ещё двое начали удалять из помещения всех остальных без разбора. На меня откуда-то нечаянно свалился Барс, но в полёте успел извернуться и всего лишь отдавил мне ноги. Он извинился, нырнул в темноту улицы вслед за Аленом и громко протестующим Шурой, а меня, как и рогатых завсегдатаев-пустословов, окружили и в таком оцеплении препроводили до выхода. Далее вместе с нарушителями спокойствия нас бесцеремонно вышвырнули одного за другим в лужу перед крыльцом. Грязная жижа остужала пыл, а я, попутно радуясь целым зубам, снова начала хохотать.

«Взбодрились».

Сват, Рысь и Мышка вышли следом, посмотреть на нас, красивых. Кизяки пытались возмущённо встать из лужи и вернуться в кабак. Вход неумолимо загораживали глиняные амбалы. А хозяин, грозно насупив брови, привычно для себя и других молча отпихивал грязных суетливых чертей ногой.

— Неблагодарные люди! Мы это… Спасаем мир! Ик… от шушеры всякой… то ись, от интохсикации алкоголем… ик… мы на страже… на грани! — булькали рогатые морды.

— На грани соплей вы! Кыш из заведения! И плётку отдай! Ряженые… — изрёк глава Хрючевни и похромал внутрь оной.

— Но-но! Мы кизяки! И храним свою честь-рв-брл… — истерично выкрикнул один из выкинутых вон и тут же захрапел в луже, художественно пуская пузыри из ноздрей.

— Позор вы и головная боль настоящим казакам. Из-за вас и над нами, нормальными, смеются, — Сват плюнул и достал-таки свою трубочку — зря на улицу в эту темень, что ли, вышел?

Скрывшийся было трактирщик вновь выглянул из-за двери.

— И тебе, казак, скажу: не расстраивай Анну, очень не советую. Ночуй с товарищами, раз она дозволила, да идите своим путём подобру-поздорову.

— Анна, значит… Благодарствую за уют. Как скажешь, — произнёс Сват. Глаза его сощурились, и лицо стало хитрым-хитрым.

Моя «смешинка» не планировала покидать меня и доводила до боли в челюсти — оказаться в полной ж… неизвестно где, в луже перед Хрючевней, с пьяными чертями. Но я просто чуть не захлебнулась в грязи от смеха, когда Свата точным броском всё-таки определили к нам, в болотце деградантов. Барс тоже был здесь: словно замаскированный и раскрытый шпион, он возник из грязи и пожал плечами.

— Ясечка! Оч-чень творчес-ский веч-чер ск-кложился! Душевный! — хрюкнул откуда-то с дальнего края лужи Шура. До меня донёсся запах перегара. Я тут же перевела взгляд на Рысь, которая, не скрывая отвращения, смотрела на нас, примитивных чудаков, и морщилась.

«Опять во всём моя вина, что ли?»

Я громко пошлёпала ладонью по темной грязи, не переставая смотреть на блондинку в ответ. Звуки вышли мерзостные, что и было прекрасно.

— Ква-ква… — философски заметила я.

Вскоре, признав факт, что холодная грязная жижа залилась за вороты, в сапоги и куда только возможно, а романтичная темнота звёздной ночи полностью объяла местность, мы выбрались из нашего позорного пристанища. Заодно сжалились над чертями и вытащили их, дабы те по глупости не захлебнулись. Матерясь в тусклом свете зажжённого хозяином фонаря, мы складировали их спать на бок в закутке рядом с курятником, на заднем дворе таверны.

Рысь брезгливо вела не умеющего пить Шуру, чтобы умыть, стянуть с него хотя бы верхнее мокрое и кинуть это бренное тело в каком-нибудь тёплом углу поспать. Сообразительная Машка-Мышка заняла ей и себе тюфяки помягче. Свату, Барсу и Алену пришлось идти до ближайшего пруда стираться. Иначе кто бы их таких впустил в харчевню оплатить незабываемый ужин и пройти на вожделенный чердак? Я, смиренно выжимая рубаху, ждала, пока мужчины уйдут спать, чтобы пойти на пруд самой.

«Из всех девочек грязнухой, как всегда, оказалась я!»

На водоём ночью идти не хотелось, рядом не было даже Икса моего котоходного. При воспоминании о неживых купальщицах я поежилась.

— Взмёрзло, цуценя? — этот глубокий женский голос нельзя было не узнать. Анна держала на бедре таз с какими-то мокрыми тряпками. — Иди, неженка, покажу, где отмываться. Только быстро, возиться мне некогда!

Она явно спешила. С благодарностью я скрылась c ней за углом харчевни. Мы тихо прошли мимо чертей, хотя я была уверена, что их пушечным выстрелом не разбудишь. Затем Анна показала бачок с холодной водой, щётку и швырнула одну из тряпиц. Тряпица оказалась чистой длинной исподней женской рубахой. Отмываясь под холодными звёздами и почему-то отчаянно вспоминая частушки из серии: «Мальчик однажды гранату нашёл…», я слышала, как парни вернулись с той стороны двора, поднялись на скрипучий чердак и почти сразу захрапели.

В тишине я обошла строение, приблизилась к тёмному провалу запасного входа в Хрючевню, обнаружила висящие на верёвках вещи и не обнаружила Анны.

«Верно, она нервничала и куда-то торопилась. Война войной, а стирка — по расписанию! Но ночью?»

На паре последних верёвок, с солидным провисанием, ритмично капали вещи, развешанные теми, кто принял участие в сегодняшнем дайвинге. На свободную верёвку я повесила и свои — авось ветром не унесёт. Окончательно замёрзнув, тихонько юркнула во вход. Хотелось попросить прощения за погром почему-то не у хозяина Еремея, а у Анны. Проходя к лестнице по залу мимо подсобных комнаток, я услышала сдавленные хрипы. Остановилась, прислушиваясь, — не показалось? Не показалось. Схватив отломанную ножку стула, брошенного кем-то во время нашего «творческого вечера», я подкралась к небольшой дверце.

Немного приоткрыла старую покосившуюся дверцу и, едва заглянув в комнатку с мутным колеблющимся светом свечей, отпрянула. Сказать, что там воняло — ничего не сказать, но это мелочь. Мозг пытался принять и обработать невозможную информацию, полученную глазами. Свечи и согнутая на полу хрипящая Анна. Её широкий свободный сарафан трещал по швам. Валялась на полу она не просто так — её лицо менялось, кости хрустели и вытягивались.

Вспоминая фильмы об оборотнях, я молниеносно взвилась по лестнице на чердак.

Незадолго до этого сердобольная Анна распределила нас по двум каморкам — для мальчиков и для девочек. А теперь нечто, бывшее ею, собиралось выползти из-за двери комнатушки внизу. Я забежала в каморку Еремея, где раздавался громкий храп и несло перегаром, и попыталась растолкать хозяина — безрезультатно. Видимо, расслабившись и закрыв заведение, он охотно опустошил пару крынок с горячительным. Пришлось будить другого взрослого человека.

— Сват! Там твоя дама во что-то превращается…

Казак поморщился и собрался было перевернуться на другой бок, как вдруг подскочил и, глядя на меня со страхом, начал скороговоркой читать какую-то молитву.

— …выполнение тестовых и профилактических операций на электрооборудовании, мониторинг состояния электрических сетей и проведение работ…

Я тяжело выдохнула. Это была не молитва, а что-то вроде должностных обязанностей электрика. И то, что Сват посмотрел на меня как на призрака, не было удивительно — белая рубаха до пола, растрёпанные волосы, огромные от испуга глаза, холодные после воды руки…

— Ты же у нас спец по всякой нечисти… — Сват сменил тему, но всё ещё не проснулся. Храп в мужской каморке стоял многоголосый, с завываниями. В нашей части, где спали девочки, процветало лишь надменное сопение. Завывания были сейчас очень подходящими для моей ситуации.

— С чего вдруг я?.. — зашипела я, оглядываясь. — Пойми, Анна твоя видела, что я видела… Ладно, спи, Казанова.

Я осознала, что веду настоящего оборотня сюда, к беззащитным спящим людям! Сват тем временем завершил начатое — перевернулся на другой бок и продолжил бормотать должностную инструкцию.

«Надо тикать со сверхзвуковой, увести Анну!»

Послушав совета мудрого человека, то бишь себя, и посмотрев, не собирается ли хрипеть и ломать себе кости кто-нибудь ещё, я вылетела из каморки, захлопнула дверь и подпёрла её комодом. Бегать в длинной ночнушке было неудобно, на бегу я рванула её по шву, и рубаха превратилась в мини из шестидесятых.

«It’s been a hard day’s night», — лихорадочно-ускоренно играла свой хит ливерпульская четвёрка в моей голове. Едва вписываясь в повороты в мокрых кедах, я пулей вылетела к верёвкам, сорвала и молниеносно нацепила свои мокрые штаны с многочисленными карманами. И, с ножкой стула в руке, не переставая следить за окошком чердака, тихо позвала Анну.

Тишина была ответом. Нависала, давила, утомляла. Когда она резко нарушилась рыком, я даже не секунду обрадовалась её окончанию. Огромный силуэт на четырёх конечностях с неестественной скоростью появился на крыльце, остановился, втянул воздух огромными ноздрями и рванулся ко мне. Не дожидаясь, пока стану поздним ужином, я со всех ног улепётывала в темноту.

Подбегая к пруду и расходуя все запасные ресурсы организма, я впервые чувствовала настоящую, страшную, животную охоту за собой. Ощущение было приблизительно таким же по уровню неприятности, как и наставленное в упор оружие. Но опасность почему-то ощущалась больше. Подсознание почему-то выдавало, что от стрелы умирать не так больно, как от разрывания зубами тканей.

«Сейчас даже среди холодных синюшных русалок хороводить, чтобы затеряться, не побрезговала бы!»

Мурашки побежали по затылку, я чувствовала, как зловонное дыхание приближается, трава рвётся под лапами, вытянутая пасть клацает зубами прямо за моей спиной.

Под удивлённо наблюдающей луной хрипело моё сбитое дыхание, шелестели листья, а то, что было недавно гостеприимной Анной, вдруг остановилось, подняло морду вверх, завыло и зарычало на кого-то.

Сбиваясь с ног и кубарем скатываясь в колючки, помимо огромной луны, я увидела в фиолетово-чернильном небе тёмный силуэт. Он приближался рывками, чёрные одеяния его бешено развевались — на высоте обычно холодно и ветер дует куда сильнее, чем здесь, внизу.

Передвигался неведомый объект на необычном огромном коне — из ноздрей его шёл пар, а ноги мелькали так быстро, что казалось, их больше, чем четыре.

«Меня сожрут сейчас, а я НЛО разглядываю!»

Неопознанный летающий объект приблизился и спешился с такой скоростью, что почти догнавшее меня существо замерло.

— Хм, интересно. Оборотень, — прошептал всадник. — Уж извини. Вынужден ранить, для твоего же блага. Станешь человеком, заживишься. Беги.

Существо зарычало. Даже мига не прошло, а в руке всадника едва заметно сверкнул какой-то узкий полумесяц. То, что должно было вернуться в облик Анны, пронзительно взвизгнуло и бросилось наутёк.

«Не сожрут, так порежут — хороша наша мифология!»

НЛО подвело коня ближе к зарослям колючек. Казалось, мои внутренности упали в отяжелевшие ноги, а сердце вот-вот вырвется из горла после непредвиденного спринтерского забега. Я ошарашенно смотрела на знакомый силуэт.

«Тяжёлый плащ, огромные сапоги, прямо-таки не сдуваемый с головы капюшон, высокий рост. Никто иной, как герой моего стиха про тёмного жнеца, наводящий ужас на пьянчуг в забегаловке. У него ещё и череп вместо лица — а чего я ожидала? Не только спасать, но иметь дело с чудовищами — вот мой синдром!»

— Эм… и снова здравствуй. Убивать быстро будешь, сикарий, или как?

В голове вертелось одно: что я скажу товарищам, когда наша великолепная семёрка станет шестёркой, плюс мой надоедливый призрак? Да, и в целом — обидно.

Как ни странно, сударь Ходячее Клише не поддержал моё настроение, не смог соблюсти свой строгий образ и расхохотался. Голос оказался вполне человеческий — мелодичный. Маньяк отстегнул витую железную фибулу плаща и накинул его на меня. Действительно тяжёлый, как доспех. Вот бы знать, как реагировать сейчас.

— Не очень приятно в ночи с мокрой задницей ожидать опасности и потом задавать стрекача…

— Понимаю, — он стянул с лица череп, который оказался лишь защитной маской. — Задницу твою обратно отнесём. Значит, я маньяк, да?

«Когда я успела ляпнуть это вслух?!»

— Многие меня самим Кощеем считают, — продолжал он, задорно сверкая тёмными глазами. — И мне это на руку. Доля правды в этом есть. А сколько её было в твоём рифмоплетении… — его лицо с тёмными нахмуренными бровями, грозным чёрным взглядом и умеренной бородатостью приблизилось ко мне.

— Значит, всё-таки маньяк, — подытожила я, не показывая своей трусости. Он опять засмеялся.

«Психопат и нарцисс вдобавок, наверное…»

Пока он смеялся, я судорожно искала пути отступления, а его конь светил красными глазами, прядал огромными дымящимися ушами, требовательно фыркал и рыл копытом землю. Одним из восьми…

«Где такую породу разводят?!»

Круглыми глазами я уставилась на это чудо. Отсмеявшись, маньяк перевёл дух, повернулся к своей готичной сивке-бурке и собрался что-то сказать. А в моей голове пронеслось паническое «сейчас!», и, скинув плащ, я мотанула было назад изо всех оставшихся сил и…

Запоздало поняла, что нахожусь в воздухе, а по сторонам мощные сегментные перчатки держат толстый ремень узды и плавно управляют чудо-конём. Мне ничего не оставалось, как вцепиться руками в луку седла и постараться не заорать. Почувствовала я себя не «ух, как здорово!», а очень глупо. Но тут же забыла про это, взирая с высоты птичьего полёта на горизонт, который летней ночью всё ещё светлел.

Небо было холодным, пронзительным и потрясающим. Хотя — какое тут небо и вся вот эта разлитая по нему акварель, когда всё контролирует он, маньяк.

— Плащ мой не надо скидывать и пачкать, — прошептали мне на ухо. — Полетаем? Мы не торопимся, Анне надо прийти в себя. Твоих забавных товарищей не тронет, не до них ей. И не тронула бы никого в принципе, но кое-кто не вовремя застал её, так? О, догадаться бы, кто! — смеющийся взгляд прямо в мой растрёпанный затылок. — Да, она оборотень. Если бы не твой любопытный нос, всё было бы тихо, и вы бы ничего не узнали. С другой стороны, мы бы сейчас не покатались, верно?

— И меня бы не пытались сожрать! Так ты намекаешь, что я грязнуха и сую нос куда не следует? Если бы я это специально делала… — насупилась я, насколько это было возможно на этом диком ветру.

— Что у тебя в голове?! Тебя просто отвозят домой, а ты свои комплексы показываешь.

— Хватит ржать надо мной! — совсем надулась я.

— А если про коня расскажу, принцесса смилостивится?

Я поёжилась от вкрадчивости интонации, но то диво дивное, что нас везло, и моя любовь к животным… Я осторожно коснулась жёсткой гривы, что нещадно хлестала руки.

«Принцесса, блин, в драной рубахе и мокрых штанах. И штаны-то я тоже не специально, точнее, не я и не в том смысле… Да ёшкин кот!»

— Сначала про себя расскажи, — пробурчала я, заодно продумывая, как завтра будем смотреть с Анной друг другу в глаза при оплате еды и ночёвки. Начало доходить, почему трактирщик настоятельно просил Свата не расстраивать её.

— Нечего рассказывать. Стих ещё разок сама себе прочти! — маньяк совсем не по-маньячески вздохнул, поднял коня выше, тот «поскакал» быстрее, а я попыталась тихонько нагнуться в сторону, чтобы рассмотреть и понять, это животное или всё-таки механизм. Всадник вежливо покашлял. — Сейчас я расскажу кое-что другое. Любишь разыгрывать придурков?

— Какая плавная смена темы! Ясно, ты хочешь использовать меня для какой-то своей забавы, — разочарованно покачала я головой. Он хмыкнул и продолжил рассказ, в то время как мы начали выписывать восьмёрки. При каждом мало-мальски резком повороте мои лёгкие, сердце и прочие внутренности вновь словно проваливались.

— Держи, ты же хочешь сама порулить.

Пребывая в растерянности, я автоматически приняла из чёрных с железными клёпками перчаток управление. Легонько потянула вправо, и конь, кося на меня горящим красным глазом и обдавая ноги паром из ноздрей, согласился повернуть.

— Как ты поняла, я весьма догадлив. И хорош собой. И скромен. И с чувством юмора.

— Да-да, конечно.

«С психами лучше соглашаться…»

Пока он говорил мне на ухо, чтобы звуки не унесло ветром, я осторожно закладывала большие повороты. Потом руки у меня окончательно задубели, и я вернула бразды хозяину.

— Вот такая у меня идейка, считай, отблагодаришь меня таким образом, и я отстал.

— И ты отстал? — с надеждой обернулась я. Тяжкий вздох был ответом, и мы сделали мёртвую петлю. Я чудом сдержалась и не стала материться, чтобы не провоцировать этого пародиста кощеева ещё больше насмехаться надо мной.

В контраст элементам пилотажа мы тихо и осторожно приземлились во дворе. Каким же стоячим казался воздух после полёта, даже спёртым!

— Моё имя ты знаешь — ребята то и дело орали его друг другу и мне, когда спрашивали, что буду есть. А как тебя звать? — монотонно пробурчала я.

— Тебе интересно? — оживлённо спросил маньяк.

— В каком смысле — «интересно»? Мне не кажется, что ты местным таксистом, то есть ямщиком подрабатываешь, всех на чуде-юде своём обалденном катаешь. И, тем более, порулить даёшь.

Он усмехнулся, хотел пошутить и что-то дурацкое ответить, но вдруг сделался серьёзным, осторожно обхватил своими длинными ладонями моё лицо. Оно, круглое и до ужаса простое в сравнении со всем этим пафосом, утонуло в них.

«Что за… Никто себе такого ещё не позволял!»

— Отман, — просто и задумчиво сказал он. — Я ещё приду…

— Н-не, мы же договорились… Ты обещал отстать!

— Ах да, точно. Скажешь спасибо, если подействует! — едва коснувшись коня, он вдруг уже был на нём и уже далеко.

— Что значит «если»? — задала я вопрос в темноту. — И за что спасибо?

«Ничего себе, ускорение! Чёрт с тобой, сделаю бессмысленную ерунду твою».

Кстати, о чертях: храпели они знатно, прямо-таки синхронизировались и перебивали даже человеческие рулады с чердака. Я старалась вернуть рациональность разуму — хотя бы под утро надо поспать и потом как-то расчесать колтуны, образовавшиеся от ветра и скорости.

Чувствуя дикую тяжесть усталости и озираясь, доползла до свободного тюфяка в углу чердака и не заметила, как отключилась, думая лишь о том, чтобы крылатые обитатели курятника не разбудили нас слишком рано.

Глава 8. Невкусно — и точка

Утро началось не с петухов. А с безумных воплей и скачек под окном. Хозяин поливал кизяков из ведра, а черти подскакивали, вопили, подхватывали свои расписные атласные одеяния.

«Как же мышцы болят, как же я всё ненавижу…»

Моё обычное состояние по утрам, наверное, было несколько похоже на то, что происходило вчера с Анной. Вспомнив об этом, я поёжилась.

Вокруг весело щебетали девчонки, одеваясь и собираясь спускаться, а внизу, починяя остатки мебели зала, гудело наше мужское сообщество. Как я ни старалась скрыться от всего лицом в грубой ткани тюфяка, Машка-Мышка плюхнулась поперёк меня и попыталась защекотать. Понимая, что от меня не отвяжутся, я, попытавшись привести себя в чувство, спустилась вниз вместе с нашей выспавшейся, блин, женской частью коллектива.

— Чего-то ты выглядишь — неважнец, — заметил Шура, выдавая нам всем по метле.

«Ещё бы. Нева Жнец. Да, ё-моё!..»

Анна сжалилась над всеми и молча готовила нехитрый завтрак, а мы подметали валявшиеся после вчерашнего веселья осколки. Привычка убирать за собой ещё никому не вредила. Я вспоминала вчерашнюю ночь как какой-то сон во время температурного жара. На мгновение показалось лицо Анны и снова скрылось в недрах кухни. Затем она принесла две кружки, одну поставила перед Сватом, многозначительно глянув на него, вторую — передо мной. Разило от моей кружки чем-то ужасным.

— А с чего такой персональный подход? С ним-то понятно, — Шура кивнул на попивающего вкусный чаёк Свата, а затем на меня. — А с ней что?

Анна молча улыбнулась ему, бросила мне:

— Пей, на ноги железно поднимает, — и ушла работать дальше.

— Заболела? С чего бы? Мы нормально вроде… — уже не так громко продолжил Шура, пока Рысь не дёрнула его за рукав.

— Да, нормально, по холодку с мокрой ж… Неважно! — рыкнула я.

Сват вопросительно посмотрел на меня и в сторону кухни. Я почувствовала подвижность в мышцах и облегчение в целом, но повернулась к нему всем корпусом.

— Анна — хорошая женщина. Только это… ну, как бы… понимаешь, идеальных не существует, и иногда у неё бывают такие дни…

«Блин, что я несу, как по-дурацки звучит!»

— …когда лучше не трогать и не подходить, — закончил за меня в два раза более зрелый и самостоятельный человек.

— Точно! — понимая, что Сват думает совсем не о том, что я хочу сказать, но выдаёт правильные ответы, я бросила попытки подобрать слова, да и нормальных не находилось.

— Так они у всех женщин бывают. У некоторых сложно проходят. Нужно закидывать им побольше вкусняшек и отбегать как можно дальше. А когда призовут, совершить «пожалейку» методом заворачивания в одеяло и ненавязчивых поглаживаний. Желательно громко не дышать и никак не пахнуть. Какой-никакой, жизненный опыт-то имеется! — подмигнул Сват.

— Как я рада, что ты освободил меня от подробностей, — выдохнула я, надеясь, что дальше они, взрослые, как-нибудь сами разберутся.

«Если это „как-нибудь“ наступит — мы же из разных миров!»

Хозяин Хрючевни восседал за столом, а вокруг, подлизываясь, суетились черти — кто кружку подавал, кто башмаки чистил, кто столы и окна натирал… Испугались, что не пустит больше сюда пировать. Сват, недолго думая, присоединился к нему с кружкой — пущай молодёжь, у кого голова не болит, поработает. То есть мы.

Пока происходил субботник, моё варево как раз чуть остыло. Безотрывно глядя на суетящуюся на кухне Анну, в то время как она то и дело смотрела оттуда на меня, я зажала нос и осторожно принялась пить горячую гадость из кружки. Лицо у меня и без того было кислым, ещё и это…

— Иммунитет укреплять надо! — авторитетно заявили черти. Я уничтожающе посмотрела на них, таких умных-разумных, допила варево, сдержанно сказала «благодарю» и удалилась на чердак.

«Сейчас я вам покажу иммунитет!»

Пока кизяки не ушли куда-нибудь «охранять трезвость и честь», я решила исполнить то, что попросил недокощей, то есть, если верить собственному вчерашнему экспромту, жнец.

«Жнец чего? Наверняка не урожая с полей!»

Внезапно для всех вниз спустился он. Плащ тащился по ступенькам лестницы, высокий силуэт сверлил тяжёлым, ощутимым взглядом всех вокруг и особенно — кизяков.

От неожиданности у чертей выпало всё, что было в их суетливых лапках и ртах, некоторые сразу попадали в обмороки.

— Он что, тоже здесь ночевал?! — шёпотом спросил Ален и отошёл ближе к Барсу, который уже смотрел исподлобья на незваного гостя. Хозяин харчевни отложил трубку и медленно встал.

— Чего изволите, ваша тёмность? Неужели не понравилось вчерашнее меню? — проблеял Еремей.

Сват продолжал мирно ковырять свою трубочку, а сам просто лучился интересом. Жнец молча повернулся к остальной нашей команде и спросил.

— Вам понравилось?

Бледная Машка-Мышка молча вытянула палец вверх, Анна слегка и напряжённо улыбнулась. Жнец кивнул.

— Путешественники благодарны этому заведению. Что ж, я тоже. Спрошу следующее. Вы знаете, что у них, — он кивнул на кизяков, большая часть из которых уже пребывала без сознания, — есть то, что вам нужно, и они это прекрасно знают?

Все вопросительно воззрились на толпу дрожащих и едва дышащих чертей.

— Слухи быстро расходятся, особливо про путников необычных. Мы на вас поглазеть прискакали. Победу вашу вчера присвоили и праздновали — всем наплели, что это мы разбойников на дороге разогнали. Виноваты… Ы-ы… — заныли рогатые. — Чего вам надо, ведать не ведаем…

— А если подумать? — терпение жнеца грозило иссякнуть, черти судорожно перешёптывались.

— Меч ищете? — пуще прежнего заныли черти. Ребята переглянулись и отложили мётлы и щётки. — Да не абы какой. С камешком и звездой семиконечной на хвостовике. Нет! Не можем отдать творение древнего искусства! Хоть убивайте!

— Это мысль, — улыбнулся Барс. Жнец щёлкнул пальцами в перчатке и показал на него, мол, прав на все сто. Барс с Аленом медленно подошли ближе. Кизяки пнули своих товарищей, все вместе они снова ощерились как гигантский чёрный ёж и приготовили своё оружие.

«Трезвые черти — это очень опасно. Примерно как я по утрам».

Пьяные весельчаки потерялись где-то во вчерашнем дне, теперь если это и были гастарбайтеры, то только те, что приехали с целью уничтожить твою семью.

Шура отрицательно покачал головой, но, вооружившись хищными гуслями, подошёл и встал рядом с Аленом и Барсом. Сват внешне спокойно продолжал наблюдать за происходящим, а его правая рука давно лежала на поясе, где висел мини-топорик.

Жнец скрестил руки на груди. Казалось, он ухмылялся.

— Показывайте, что за меч, может, не «наш» вовсе, и зря весь сыр-бор, — спокойно проговорил Барс. Но кизяки ощерились ещё больше, и этот чёрный ёж, казалось, раздулся ещё сильнее.

— Геть! — вдруг резко вскрикнул Сват, в то же время Барс замахнулся, и чёрное пятно вдруг отпрыгнуло и рассыпалось, оставив одного, самого молодого смущённого чёртика, под которым образовывалась желтоватая лужица.

«Вот он, эффект неожиданности».

— А вот это будешь сам убирать! — выкрикнул хозяин Хрючевни.

— Тю! А я уж на что-то серьёзное понадеялся, хоть пару суплексов провести, — тихо пробормотал Барс.

Чертихи вздохнули, быстро посовещались, решили, что негоже над их гордыми самцами так издеваться, и вынесли что-то, завёрнутое в простую тряпицу.

— Не стали бы они так ради простой рогожки шипеть, — логично заметила Рысь, выглядывая из-за Шуры.

Ален взял в руки то, что было завёрнуто в ткани, — одноручный меч хорошей балансировки с простой рукоятью и гардой, но вделанным в хвостовик фиолетовым камнем в виде семиконечной звезды.

— Аметист, не иначе.

Пока все дивились добыче в виде первого меча, жнец незаметно для всех, одновременно спотыкаясь и уменьшаясь в размерах, бежал наверх по лестнице. За ним рванули только смекалистые девчонки — посмотреть, что происходит. К тому же, где-то на чердаке запропастилась я.

Вместо жнеца они нашли лишь мою скромную тушку, валяющуюся от смеха.

— Что происходит? Что ты тут делала? Сейчас такое было, ты всё пропустила!

— И-хи-хи! Это был розыгрыш, — я не могла разогнуться от смеха, кое-как пародируя жнеца. — Да погодите вы!

— Что-о? — отпрянула восторженная Мышка. — Это пранк?

— Ну когда ещё разыграешь чертей? Обычно они над всеми прикалываются, и не самым хорошим образом, а тут один-ноль в нашу пользу.

— Погоди, то есть ты прикинулась этим твоим маньяком? Как? — Рысь, казалось, вот-вот начнёт трясти меня за плечи или даст пощёчину, чтобы я перестала сдуваться как шарик от смеха.

— Какой, к лешему, мой? Просто попросил разыграть их. Говорила по тексту, правильно махала руками, — наконец мне удалось отдышаться. Машка-Мышка прыгала вокруг нас и пела в такт своим прыжкам: «Меч-меч-ме-еч!»

— Ты на всякую ерунду соглашаешься! Не умеешь ты «нет» говорить.

— Блин, все решили меня закидать обвинениями — то чудю, то пачкаюсь, то ерунду делаю. Сюрприз приятный получился, и теперь мы понимаем, что именно искать. Может, иногда надо доверять людям? — спросила я у её удаляющегося затылка, увенчанного идеальным, без единого «петуха» хвостиком. Тут же взглянула на свои во все стороны торчащие нерасчёсываемые космы и вздохнула.

Снизу крикнула Анна. Пора было завтракать, расплачиваться и отправляться в путь. Один меч у нас появился, и это прибавляло сил.

— Когда ищешь то, не знаешь что — не угадаешь, где и что именно найдёшь, — я подмигнула не понимающей меня Мышке и откопала под тюфяком один из гребней, который мы выцыганили ещё у домового за конфетки монпансье, что прибыли в наших карманах из того мира.

Я постаралась как можно быстрее расчесаться, а когда спустилась вниз, все уже приступили к простому, но главное — горячему завтраку.

— Вот и наша болезная! — воскликнула та самая пятнистая кизячка-бодачка.

— Теперь мне гораздо лучше, — ответила я, стараясь не смеяться.

— Ты не хорохорься. Тут записка тебе, не обрадуешься, — другой чёртик кинул плотный кусок тёмной бумаги чуть ли не в мою тарелку с глазуньей. Я посмотрела в сторону кухни.

— Спасибо, Анна! — закричали мы вразнобой.

— В карман не положишь! — с намёком донеслось оттуда.

Я повернулась к окну и прочитала записку:

«Недодержала немного, но сойдёт. Только пальцами я не щёлкаю. Это называется морок — почти то, что у твоей папки, осваивай. Я обещал, что отстану. Но я не говорил, насколько. Ещё увидимся». Подпись: какие-то завитушки и буква «О».

Я вздохнула, понимая по лицам других, что её все, конечно же, прочитали и поняли, что «царь-то не настоящий» был. Все загудели.

— Чего сразу я? Вон, на эту парочку гляньте, — я мотнула головой на Свата, которому зардевшаяся Анна подливала нормальный, вкусный, с засушенными цветками и кусочками ягод чай. Перевод стрелок удался.

— Действительно! — взвился Шура, радуясь, что теперь не только на них с Рысью поглядывают, загадочно улыбаясь. — Свата ещё сосватаем!

Кизяки были обижены, как мы ни старались им объяснить, что реликвия эта может помочь и нам, и им.

— Войну остановить надо? — с нажимом спрашивала Рысь.

— Нам какая разница? Мы тут своей жизнью занимаемся, — возражали беззаботные черти.

— Как бы вам попроще объяснить… Ну, смотрите.

— Куда?

— Ладно, не смотрите, слушайте! — пыталась сохранить терпение йог-вегетарианка, которой пришлось временно оставить модные московские привычки. — Война, если бездействовать, и к вам придёт. Представьте, она продолжается, Каше-поле расширяется. Скоро мало кого останется.

— Так нам всё вкусненькое достанется!

— Поначалу да, — снова выдохнула Рысь. Было видно, как Шура, сидя рядом с ней, испепеляет взглядом глупые рогатые морды. — Но ненадолго. Кто это вкусненькое производить будет в суматохе и голоде? Пивовары все где? На поле боя. Брагу гнать кто будет? Пить вы где и что будете? Виноделия нет, алкоголь закончился. Дефицит — знаете такое слово?

Черти зачесали лохматые черепушки.

— Войну остановить надо? — снова спросила Рысь.

— Надо, — растерянно согласились кизяки.

— То-то и оно.

Черти опечалились и даже пообещали помогать местным — кому песню спеть, кого спрятать вовремя, каких грабителей-разбойников надурить по полной…

Мы проверяли свои торбы и запасы, собираясь в путь.

— Да, крепатуру мышц мы себе приличную заработали, — Сват подошёл к хозяину харчевни с монетами.

— Домой хочу! — в очередной раз прогнусавила Мышка.

— Это нам нескоро светит, у нас пока один меч, и то, благодаря некоему мрачному типу. Ничего мы в этом мире не понимаем, тут словно логики нет. Но она же есть? Должна быть… — бормотала я. Прервало меня пренеприятнейшее известие.

— Монет ваших кот наплакал! — хозяин ставил нас в неловкое положение.

— И за меч что-то дайте! Это гораздо больше, чем ножик какой, положено чегось поценнее мелких монеток, — присоединились к нему кизяки.

— Да вы в сговоре, ребята! — взвился Шура.

— Ничего подобного!

Пока продолжалась перепалка, именуемая нелюбимым мной словом «торг», ко мне подошла Анна.

— Зря спать вчера сразу после мытья не пошла. Спасибо, что не сказала всем обо мне…

— С кем не бывает… Спасибо за отвар. Сват — хороший человек. Обжигался в жизни, как и многие из нас. Ему, пожалуй, можно такое сказать.

— Понимаю. Работаю тут не столько за гроши, сколько чтобы жизнь людскую видеть и подобие её иметь. Ежели не буду ничего делать, чаще буду превращаться.

— Ты видела вчера жнеца. Он кто, человек? И почему я стих этот читала — сама не пойму.

— М-да уж. Чутьё ты своё глушишь почище, чем я свою другую ипостась. Ещё и не веришь ему. Жнец — вроде как человек, но не совсем.

— Как ты, например?

— Нет. Трудно объяснить. Он проводит души. Сейчас у них полно работы с этой войной, но вряд ли этот «урожай» радует его и кого-либо нормального вообще.

Рыси надоел стоящий вокруг гомон. Черти подтверждали, что хозяин просит втридорога, даже с учётом поломанного имущества, но просили свою долю за меч невиданный. Шура, в довершение общего сумасшествия, производил на сытых гуслях безобидные наигрыши, не заставляющие никого плясать. Барс кивнул Рыси на свёрток — почему бы не проверить сейчас?

— Големов будить или как? — рычал Еремей.

— Не надо никого будить! — воскликнула Рысь, решая прекратить цирк и взять всё в свои руки. — Скатерть, сгодись уж на что-нибудь, будь добра. От нашего стола — вашему столу!

Таинственный свёрток, в отличие от всех предыдущих попыток, на этот раз развернулся. Мы замерли, предвкушая яства на неприметной скатерти-самобранке. Даже звякнуло что-то.

Зазвенели не блюда с гусями в яблоках, не пироги разномастные, а…

— Сплошные бутыли и графины! — захохотал Ален. Сват и Барс согнулись пополам, сипя и опираясь друг на друга. Мышка тоже захихикала.

— Вы развлекаетесь, а я за вас плати. Извините нас, дураков, — красная Рысь выбежала на улицу, Шура поспешил за ней.

На большом столе красовалось горючее и негорючее — всё, что только можно было употребить внутрь. Количество было невероятным. Маленькие глазюшки чертей чуть не повылезали из орбит.

— Скатерть-самопьянка… — восторженно выдохнула я и выглянула на улицу. Рысь плакала в объятиях длинных рук Шуры, который пытался её успокоить.

«Что делать? Идти помочь успокоить или не лезть? Ладно, жду пять минут и иду. Какая же циничная вы морда, Яся Сергеевна, о себе думаете, как выглядеть будете».

Я решила подойти к Анне, и, немного подумав, мы тоже вышли на улицу. За нами потянулись и остальные. Да, не ожидала Рысь такого подвоха.

— Рысюшка, что ты! Смотри, как здорово получилось, — по-отечески успокаивающе заговорил Сват. Не хватает ему дочек, вот обо всех и заботится. — У тебя теперь всегда есть чем с кизяками всякими расплатиться. Ну…

— Я всегда пропаганду здорового образа жизни в мир несла! Надеялась, когда скатерть изволит раскрыться, будет провиант у нас в пути. А это что, блин, такое?

— Это оружие массового поражения! Половина нашего мира безвозвратно им поражена! — воскликнула я. Она посмотрела на меня красными глазами, как на что-то ненужное, не вовремя подсунутое.

— У всех нужное! А у меня что? — закричала она.

— Ага. Особенно у меня, очень нужное, — я с сарказмом приоткрыла папку. В ней на бумагах стал появляться текст: «Статья 128.1. Клевета, то есть распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь…»

— Тьфу! — я закрыла папку. Не умею успокаивать людей, самой бы не взорваться.

Я вошла в заведение забрать сумку. Довольный владелец и слуга Хрючевни проворно складировал в ящики и относил алкоголь в подсобку — ещё и трети со скатерти не отнёс. Черти плясали вокруг и тоже набивали сумки.

— Сейчас хорошего сидра и водки днём с огнём не сыскать. А у меня теперь всё есть! Покушать и на костре, в крайнем случае, можно. А вот культурно выпить…

— Твоя правда, — сказал Сват, тоскливо поглядывая на Анну.

«Долгое прощание — лишние слёзы».

— Насчёт того, чтобы вывеску Хрючевни подкрасить, подумаю. Хотя людям если надо, хоть окна заколоти и сто раз «закрыто» и «точно закрыто!» напиши, всё равно влезут. Ну, что ж. Знатная драка с вами, иноземцами, будет нам рекламой, — трактирщик ссыпал часть монет нам обратно и вышел во двор, провожать. — Вам через болота на базар придётся идти… На болотах нужно будет получить разрешение, чтобы пустили вас по тем землям пройти. Ох, и трудно вам будет. Счастливого пути. Если пройдёте, конечно. Князю за нас не молвите никакого словечка, пошёл он…

— Оптимистично, — оценил напутственные слова Ален. — Благодарствуем за хлеб-соль… Ну, с разрешением-пропуском авось разберёмся. Тронулись.

— Дык мы давно, головушкой-то… — посмотрела я на него снизу вверх, как иногда смотрел мой шкодливый кот.

— Иди уже! — хохотнул он.

Нашу процессию некоторое время сопровождали болтливые черти, что умудрялись не только смешить, но порядком надоесть. Через пару развилок дороги они, указывая нам примерный путь, боготворя Рысь и цепляясь за её ногу, покинули нас и вдогонку ещё раз пообещали охранять район. Кто бы им верил…

Я пошарила в кармане — записка на твёрдой тёмной бумаге была на месте.

Глава 9. Болота и бурая магия

Долгая лесная дорога постепенно сменялась на почти горную тропу. Под камни, облепленные лишайниками, то и дело ныряли шустрые ящерицы, а над головами кружили, распластав крылья, крупные птицы. Виды открывались прекрасные, утро словно пело протяжную песню, которой на разные голоса подпевали обитатели местности.

— Суслик! — то и дело кричала Мышка, указывая в какую-нибудь сторону.

Добраться до базара — неплохая идея. Приобрести бы какой-то транспорт, хотя бы ослика. Но мне казалось, что мы бы также несли всё на себе, просто вдобавок ещё бы ухаживали за осликом. Я пробовала выпросить у своей папки копию пропуска, за которым мы топали, чтобы посмотреть, какой он из себя, — безрезультатно. Она чётко давала понять, что работает на бюрократическую защиту, атаку, но не на подделку документов.

Кардионагрузка в виде подъёмов и спусков, контрастный душ в виде прохождения у водопадов и купания в чистейших озёрах, песни у костра и ночёвка на свежем воздухе способствовали набору сил наших привыкших к цивилизации организмов. Мы не замечали, как шли вперёд, и могли только гадать, что нас ждёт.

— Почему у книжных «попаданцев» не возникают стандартные бытовые вопросы? Должны возникать. Тогда как они их решают? — задумалась вслух я, собирая по пути ягоды.

— Какие? — спросил бодрый Сват. Похудел он, что ли… Загорел — точно.

— Например, как в древности стригли ногти или мылись без мыла.

— Как мы. Две небольшие заточенные полоски из стали не лучшего качества, нажимаешь их, они как ножницы режут. Мыться можно много чем. Но про туалет — неинтересно, к тому же «попаданцы» — вымышленные персонажи. А я люблю про них читать.

— Казак, боец, любящий фэнтезятину… — ухмыльнулась я.

— Да. Нельзя, что ли? Дорогие «попаданцы» и «попаданцихи». Запомните полезную штуку, — усмехнулся он. — При любой ситуации можно задаться волшебным вопросом: что я могу сделать сегодня?

Я задумчиво втягивала воздух, подставляя лицо ветру.

«Вопрос, способный изменить жизнь».

— Мы не фантазийные, мы существуем! — пронеслась мимо Машка-Мышка с какими-то цветами, видимо, для вечернего чая. — Нам за всех выдуманных отдуваться?

— Раз существуем, видимо, да, — Рысь забрала у девочки цветы. — А вот там, кажется, обещанные нам болота.

Мы посмотрели в сторону леса, вдоль которого шли. Пейзаж постепенно изменился: тёмные палки там и тут торчали из замаскированной тиной и мхом прелой жижи. Деревья здесь казались тусклыми, уставшими. Пахло гнилью. Скоро передвигаться стало возможно только по кочкам — и то не угадаешь, какая из них окажется мягкой полусгнившей травой.

— Какие-то следы. Сюда! — ломанулась вперёд Машка-Мышка и чуть не ухнула в грязь по пояс, но Барс резко схватил её за худи и выдернул из чавкающей грязи.

Серый туман закрывал всё, что находилось дальше десяти метров.

— Ну что, не хочешь тут поквакать? — спросила меня Рысь.

— Только после вас, сударыня, — я сделала кривой книксен, стоя на скользкой ветке.

Все вооружились палками, чтобы проверять поверхность, куда можно шагнуть. Двигаться решили кривой цепочкой, замыкали которую Сват и Барс. Возглавлял нашу делегацию тяжёлый Ален с арапником в руках. Если что, он бросит нам своё чудо-оружие, и мы, порождая кучу ежей от натуги, вытащим его и сменим курс. В середине шёл Шура, держа Мышку за капюшон, и я с Рысью.

Каждый шаг должен быть выверенным, просчитанным. Не всегда это получалось, и мы быстро набрали воды в обувь.

— И как только здесь проходит кто-либо? — шипела блондинка. Мышка снова дёрнулась, наступив на ярко-зелёную траву, но была возвращена на место музыкальной рукой Шуры. — Там ещё следы.

Примятая трава и провалы в грязи свидетельствовали о том, что кто-то здесь всё-таки ходил. Но дошёл ли?..

Вскоре началась даже не каша под ногами, а совсем жидкое непотребство. Мы пробирались по колено в холодной грязи, болота выматывали. Привала сделать негде. Отчаянье подступало с каждым пройденным километром, усталость наваливалась и вдавливала нас в топь. Даже птиц не было слышно. Машка-Мышка молча заплакала.

— Идти или плыть будем дальше? — Рысь запыхалась и уставила руки в боки. Я, соскальзывая с редких кочек, подгребла поближе.

Совсем уж непроходимая чёрно-коричневая жуть открывалась перед нами. До этого спасали редкие деревца, корни которых худо-бедно пытались держать вокруг себя почву. Теперь не стало и их. Густые кустарники таили обман — перепрыгнув к ним, можно было уйти вниз по макушку — проверено палкой.

— Никакой волшебной стёжки-дорожки! Где эта хвалёная магия, когда она так нужна? Да ещё и время не рассчитали, темнеет, — ныла Машка.

— Почти все озёра со временем превращаются в болота, а в болотах, вон, озёра образуются… — задумался Ален.

«Доприключенились. Вот и сказочке конец? Паникёрские мысли ни в коем случае нельзя сейчас высказывать вслух! Это заразительно, засосёт всех, как это болото, и тогда точно не вылезем отсюда».

Пока думали, что делать, и уже почти простроили маршрут до следующего леса, очертания которого еле виднелись в тумане, лесные сумерки стали быстро превращаться в темноту.

— Да, Васюганские болота отдыхают, — присвистнул Ален, помогая вытащиться провалившемуся было Барсу. Тот держался молодцом, был спокоен, положил перед собой меч в рогожке, схватился за траву и неторопливо выбирался.

— Видели бы черти, как я использую меч, озверели бы, — усмехнулся мокрый любитель оружия. — А вообще нам везёт — лето и погода хорошая.

— Везунчики, с ума сойти! — вставила Рысь. — Газами бы какими не надышаться тут…

Одна из кочек начала лениво шевелиться. Мы замерли.

— Кажись, уже надышались, — шепнул Сват и схватился за топорик.

Кочка продолжала медленно расти, пока не оказалась чем-то высокомерным, обладающим толстыми ручками-ножками и недовольным, гораздо кислее, чем у меня по утрам, массивным лицом. Субъект, а точнее, оно было женского пола, сняло с головы пень, обнаружив рыжеватое, похожее на осиное гнездо сооружение на коричнево-зелёной голове. Затем оно презрительно оглядело нас, несчастных людишек, и откашлялось.

— Кхм-кхм! Чего надо? — раздалось из похожего на дупло рта. Несмотря на то, что эту даму можно было спутать с корягой, она явно считала себя прекраснее и выше всех. Аккуратно поправив когтистой лапкой воротничок мокрой, покрытой узорами из тины блузки, она в ожидании ответа продолжила буравить всех хитрыми и ненавидящими щёлками, что служили глазами.

— Здрава будь, дева прекрасная! Мы путники, песни поём, сказы сказываем, на базар путь через, кхм… эти территории держим, — нараспев заговорил Шура, чуть не подавившись на слове «прекрасная», и завершил прозаично. — Не извольте гневаться.

— Ха, дева! Видели мы таких. Ишь, завирает! Отойди, мальчик, небось паспорт только недавно получил.

У нас вытянулись лица — такой мадам палец в рот не клади. Действительно, зачем кому-то что-то в рот совать?

«Она знает слово „паспорт“! Нам точно к ней».

Деловая мадам продолжала пытать нас. Раздув зелёные мембраны возле сгибов похожих на жабьи лапок, она распространяла сладковатое зловоние.

— Вы кто? — осторожно спросила Мышка.

— Тю, ещё и читать не умеют! — мадам достала из кармана и смачно прилепила на грудь с неизвестно откуда взятыми блёстками бейджик. Затем пафосно представилась. Это звучало так, словно к нам с небес, весь в перьях, снизошёл сам знаменитый Куркаров, только в юбке из болотных хвощей.

— Нидотра Селиновна Ханая! И хто это у нас прётся по болотам на ночь глядючи?

— Спешим, матушка!

Ой, не надо было это «спешим» говорить! Сработал тот эффект, когда торопишься за компьютером или на почте — всё начинает замедляться и подвисать.

Нидотра медленно-медленно и сосредоточенно начала доставать какие-то формы заявлений и бланки. При этом она хищно смотрела на мужскую часть нашей команды.

— В порядке живой очереди па-адходим! — сообщила она противным голосом, отвернулась и подтащила поближе пень, служивший ей в качестве стойки бюро.

«Ну хоть что-нибудь в ней очаровательного найти! Увы…»

Сначала мы попытались сыграть в её игру с бумажками. Деваться некуда, встали в очередь, стали ждать, пока она выдаст всем бланки. Прочитали, заполнили такие странные пункты, как любимый возраст, размеры, сословие. Семь человек, казалось бы, немного. Однако ж…

— Стоп! Сдаём бланки, это старого образца, заполняем новые!

Процедура повторялась ещё пару раз, мужчины начали перешёптываться о том, чтобы грубо проломиться мимо сумасшедшей дамы, пусть и сложно будет без документа жить в режиме «стелс».

— Что там за разговорчики? — она на дух мужской пол не переносила. — В обход без разрешения собрались, голубчики? Что ж, вот вам форма на оплату штрафа за крамольные мысли, и сам обход опасный не забудьте оплатить после заполнения.

— Заполнять форму, чтобы идти в обход? Цена баснословная! Специально! — возмутился Сват. — Это сберкасса чистилища, МФЦ в аду или что такое?

— Для вашей безопасности! — рявкнула работница болота.

— Да мы самую опасную часть без вас прошли! — не выдержал Шура.

— А сейчас в самую безопасную хотите. Ишь, прыткие! У меня там детульки-опарышики-пупочки мои! Не пущу. В конец очереди!

— Так очередь уже дцать раз по кругу прошла!

— Не прошла! Заполнившие форму и заявления — сюда! А вот это верните сюда. Как, уже заполнили?! Вы что! Это не ваша бумага, это тёзки какого-то, неужели не видите? А вы её заполнили! Зачем?

— Вы же мне это выдали! — Ален тёр лоб, пытаясь не сойти с ума. Шура безнадёжно плюхнулся на мокрое бревно, где мы на коленке заполняли старыми перьями бумаги. — Сколько можно издеваться!

— Что вы орёте, сейчас сотрудниц позову!

Я молча пыталась разгадать эту болотную систему. Похожа на наши классические системы, где обычно путают Пупу и Лупу. Спустя час утопания в бумажном болоте, казалось, что глаза горят огнём. Барс переобулся в скороходы.

— Это что такое?! — Ханая вышла из-за своей импровизированной стойки. Лицо её шло пятнами от гнева. — Что за правонарушения! Никакого реквизита! Штраф! Заполняйте! Ну, иди-иди, голубчик, скатертью дорога, потонешь или арестуют за ближайшим перекрёстком, по итогу всё равно заполнишь.

— Мы же хотим до князя добраться. А если пропадёшь в болоте? — Рысь дёрнула его за рукав. Она состроила благовидное лицо, повернулась к мегере и стала что-то ласково говорить. Новый вопль разбил наши надежды.

— Взятку предлагаете! В промышленных масштабах! Я заявлю…

— Моя очередь! — Шура дал аккорд по струнам. — Дадим жару в этом болоте! Раскачаем этот мир! Далось нам это разрешение.

И «запилил» дикое соло. Мы, поражённые, и не подозревали, что гусли могут издавать такие звуки. Даже какие-то маленькие существа вышли послушать. К ним постепенно присоединялись такие же «нарядные», с жабьими и когтистыми лапками сотрудницы Недотры. Но она…

Три надменных, насмешливых, медленных хлопка прервали Шуру. Капли пота блестели на его лице. Мы оглянулись — болотная дама не намеревалась лишний раз двинуться, не то чтобы затанцевать. Из её зелёного уха трусливо вылез какой-то глист. Он испуганно посмотрел на нас. Однако маленькая мордочка его вскоре залоснилась гаденькой улыбкой.

— Шур, тут и блэк-метал не проймёт. Болото безнадёги, — устало вздохнула Мышка, которая не могла с первым-то набором бланков справиться. Существо из уха вызвало у неё отвращение.

Ален и Сват, до которых с особой ненавистью докапывались болотные кикиморы, посмотрели на чудесный симбиоз. Недотра скормила глисту что-то из кармана, и склизкое существо преданно прилепилось к её бородавчатой щеке.

— Ромуальдо, мой карупышек…

— Какая прелесть. Пробовали вежливо, по-простому, по-хитрому — не вариант. Не доставать же оружие, тем более при этих маленьких, — кивнул Ален на обалдевших от всей этой вакханалии существ величиной с ладонь.

— Угрожают! — взвизгнула другая обитательница болота, которая была чуть более человечьего обличья и даже с чем-то светлым на голове, напоминающим волосы. Но голосок её был «чудесен», как скрип мела по доске.

Недотра зашипела.

— Не сдаваться! — я силилась открыть свою папку, и наконец она поддалась. — Этот «корпоратив в бухгалтерии» дико надоел. Приступим. Предъявите лицензию на работу, справки вот такого и такого образца…

— Ах, вот как! Это вы зря затеяли, — лицо Недотры исказилось в ярости, затем она и её коллеги злобно ощерились, начали доставать справки и тыкать мне их в лицо. Я флегматично сгребала их в сторону и доставала всё новые, какие-то просто фантастические документы.

«А что, бывают справки из ресторанов быстрого питания?!»

— Ну-ну. Кто ещё тут затеял…

Остальные коллеги пытались окружить ребят и поставить их в новую очередь.

— Я из рода сирен, выкормыши! — шипела оппонентка, брызжа слизью и отшвыривая бумаги, в которых утопала.

— Окружают, братцы, — Сват подумал секунду и вдруг согнулся и закашлялся. — Нидотра! Ой! Ханая!

— Тебе плохо? Что с тобой? Говорила тебе не курить! — подбежала к нему Рысь.

— Да погоди… Подожди. Эх-хе-хе!

— Так ты от смеха! Ёлки! Я уж испугалась, что довела тебя эта кикимора…

— Да, нарвались мы на нечисть, — вздохнул Барс.

— Точно, шишиги! — Сват пытался отсмеяться. — Не произносите её имя слишком быстро.

Из кустов и мхов к нам подбиралось всё больше других кикимор. А наша дива вновь исходила пятнами и сверкала глазками. Странный глист всё время поддакивал ей и, листая языком стопку бумаг, выдёргивал и жевал понравившиеся листы.

«Как сделать, чтоб Сват не порубал их бердышом? Продолжать опустошать папку и нести бред!»

— Погодите, дамы, у меня подтверждённые нотариусом оттиски, линогравюры имеются. В трёх экземплярах.

— Это не тот нотариус! Тот работает в каждый пятый вторник полной луны, так что вы не могли к нему попасть! — фыркали болотные создания.

— Могли! По новому календарю, ваш — устарел и недействителен с позапрошлой зимы.

— Ту белобрысую беру на себя, — процедила наша блондинка, перехватила скатерть поудобнее и прошла мимо меня.

Я вошла в раж, но их было больше, и им было чем крыть. Они специально не предупреждали ни о чём, не давая ребятам возможности даже галочку в правильном месте поставить. Однако недолго веселье продолжалось — вскоре в моей папке стало пусто. Глист Ромуальдо под шумок воровал и жевал мою качественную бумагу и бересту!

Мы уставились друг на друга — я и Ханая. Заведующая этих болот не сдастся из принципа и желания сохранить авторитет перед коллегами. Но я не отвела взгляда даже тогда, когда Ромуальдо сладостно присосался к бородавке на её щеке.

— Я демотиваторы в две тысячи седьмом смотрела, не демотивируешь, — тихо оповестила я. Рука моя демонстративно потянулась к пустой папке. Селиновна, в свою очередь, довольно потянулась к листку, что желтел у неё в кармане на пузе. Она хищно улыбнулась, отчего фиолетовая помада её потрескалась. Я ответила сдержанной улыбкой, а в мыслях панически танцевали обезьянки.

«Папка пуста. Блеф — это здорово, но — до определённого момента».

И тут случилось самое прекрасное, что может выдать невоспитанный, противный симбионт.

Ромуальдо с фанатичной любовью посмотрел на свою хозяйку, выпалил выученное для клиентов: «Сидим у вас, не даём разжиреть!» и… сожрал последний листок Недотры.

Время замедлилось. Она замерла, с ужасом глядя на это упоительное действо и мои радостно приподнимающиеся брови. Другие кикиморы пригнулись и зашипели.

— Бито! — шепнула я и поспешила закрыть свою пустую папку.

«Хороши козыри в учрежденческой игре, только вот колода закончилась…»

— Ё-моё, можно было вплавь или на летучем транспорте?! Почему не сказали, садюги? — в отчаянии выкрикнул посреди шипения Сват, указывая на какой-то пункт мелким слившимся шрифтом.

— Ё, может, и ваше. Докажите это юридически. И заплатите налог на транспорт, который хотите приобрести.

— Ох. Сейчас я докажу-у… — вздохнул Ален. — Сейчас так докажу!

— Угрожают! Убиваю-ют!

— Стойте! — завопила я, пытаясь прекратить вновь начавшийся балаган. — Вы мне бумагу качественную и бересту должны! У меня как минимум шесть свидетелей.

— Это издержки производства! — заверещали зверюги проклятые. — Вы ещё пошлину не оплатили на то, что мы ваши документы рассмотрели!

Я тяжело вздохнула, и из моего кармана выпала последняя, самая маленькая из всех сегодняшних бумаг, бумажек и бумажулек.

Маленькая красивая болотница подняла её и протянула мне. Пока протягивала, что-то увидела, отпрянула и спряталась за травинками.

— Что там?! — подскочила ко мне уже опьяневшая от Рысьих предложений кикимора-блондинка и дыхнула отвратительным перегаром. — Мелкие читать не умеют, но знакомые буквы видят.

«Направление ко двору. О.», — обречённо прочитала она в вензелях. Весь цирк печально сник. Пара молодых кикимор, тайно передавая друг другу шкалик беленькой и тихо хихикая, поспешили удалиться в глубь болот. Остальные стали кричать, проклинать и прогонять нас, швыряя в воздух ворохи «битых» бумаг.

— Сколько макулатуры на вас изошло! — вздохнул Сват. Он прищурился и увидел, как маленькие суетливые болотные существа выстроились в цепочку, указывая огоньками путь. И скомандовал. — Пошли.

— Сотрудницы в состоянии опьянения на рабочем месте! — крикнула я напоследок, но Рысь, оплот адекватности в нашем коллективе, уже оттаскивала меня от них.

Выйти из этого страшного «веселья» нам помогали болотницы: они пищали и подсказывали, где нам, тяжёлым человекам, дальше ступать. Машка-Мышка быстро позабыла обо всех невзгодах — пара светящихся существ забрались ей на плечи и явно заинтересовались блестящими серёжками-гвоздиками, которые та носила. Немного подумав, она сняла их и поднесла на ладони к болотницам. Существа радостно запищали и взяли одну серьгу. Мышка пыталась объяснить, что это парный предмет, и когда они взяли вторую, то обнялись и спрыгнули в траву.

Мы поделились запасами, поблагодарили этих забавных жующих глазастиков и уже по твёрдой земле ушли с ночным ветерком и шелестом зелени в лунный закат.

— Вот она, магия бюрократии! — улыбнулся Ален, глядя на мою пустую папку. — Самое чёрное колдовство.

— Ага, у меня тогда синее! — засмеялась Рысь. — Парочку жаб-таки удалось нейтрализовать. Синяя и бурая магия!

— Какая-какая? — переспросила я.

— Ну, слово «бюрократическая» местным трудно выговорить. Вот и будет бурая.

— О, если б тут ещё ксерокс придумать… — потёрла я руки.

— Ксе… что? В моем доме не выражаться! — с восточным акцентом проговорил Барс, и мы снова засмеялись.

Глава 10. За базар отвечаем

…Рынков много существует:

В странах, весях, городах.

Где продуктами торгуют,

Где играют на торгах.

Но базар — другое дело.

Рынком это не назвать.

Это как живое тело,

Можно вечно изучать…

А. Ястребов

— Что скажем князю? — пробормотав это, я проснулась от тряски и прислушалась. Точно! Мы под утро напросились в телегу к двум извозчикам, которые не испугались странной компании и за пару монет согласились подвезти нас до базара.

— Лес защищать? Дамочка, вы в своём уме? — бормотали они, сидя впереди и управляя двойкой лошадей, скрытые грязным тканевым навесом, который показывал искажённый театр из их теней. — От кого защищать? Мы тут боремся за каждую полянку, рубим-корчуем. Нам бы от него защититься, от этого леса-то.

Отвечали они, судя по всему, на рысьи вопросы на тему экологии. Природа повелевает здесь, и хотелось бы себя сохранить от напастей.

— Эколухи, — вздохнул подпрыгивающий на кочках, как и все в этой кибитке, Ален. — Те, которые драться за экологию едут в синтетической одежде да мировое искусство замазывают «химотой» из баллончиков…

— И на асфальте сидят, заставляя тормозящие авто расходовать больше топлива в атмосферу, и с помощью гаджетов про эту самую экологию втирают. А на субботник в парке хрен кого затащишь! — подытожил Шура. — Ну ездили б на конях тогда, а не на автобусах.

— А это насилие и эксплуатация животных! — язвительно ввернул Сват. Мышка смотрела то на одного, то на другого чуть ли не с открытым ртом.

«Какие современные темы посреди… а посреди чего мы?»

— Приехали! — объявили нам через час тряски под пологом по жаре. К скрипу колёс, шагам и фырканью лошадей постепенно добавлялись шумы разговоров, напевов, звонов и стуков. Звуки приближались, намекая на оживлённое место, такое непривычное среди лесов.

«Что там, за этой тканью? Я увижу мир. И он увидит меня».

Волноваться было некогда: выдворили нас из телеги быстро и бесцеремонно — вот как меняются благородные люди, когда получают обещанные им монетки.

— И впрямь базар в самых масштабных представлениях! — разминая занемевшие ноги, заявил Ален. — Тут тебе и ярмарка белорусских товаров, и ковры персидские, а вон то огромное крытое — склады знаменитых китайских умельцев.

— Ага, а отправка задерживается потому как колесо сломалось, а извозчик напился, — захихикала Машка-Мышка. — Открываем спор с продавцом.

— Как бы здесь не потеряться и не остаться без портков? — Шура почесал макушку.

— Посмотрим, как, — процедил Барс с травинкой во рту.

Посмотреть было на что, и это мягко сказано. Масштабы круглогодичного торгового бедствия поражали любое воображение — даже наше, современных избалованных цивилизацией потребителей, живущих в эпоху изобилия.

— Князю мы скажем: «Ну что, доигрался? Инопланетяне пришли!» Но это на самом деле ещё предстоит обдумать и посмотреть по обстановке, — ответил на мой утренний вопрос Сват. — За мной, дети мои!

Он погладил усы, поправил пояс и решительно направился в гущу событий. Мы, крутя головами, последовали за старшим в нашей группе экстремальных туристов.

Даже джинсы и кеды не выделялись среди разношёрстной публики, и мы легко влились в её галдящие потоки. Даже словом «люд», которое оказалось всеобъемлющим, обозначающим не только человеческих особей, здешний контингент трудно было назвать. Но на фоне различных посудин, пёстрых ковров, сушёных змей и кучи других странных товаров, а также бьющих с разных сторон запахов, какофонии из криков зазывал и покупателей, стуков кузнечных молотов, бряцания и бульканья всё сливалось в абстрактную картину в стиле Кандинского. Нас подхватил один из мигрирующих потоков толпы, и под её многоголосье мы вплывали в гущу дымящегося и шумящего живого моря.

Какая-то бурлящая жижа в чане сбоку едва не ошпарила мою многострадальную ногу, мимо прошмыгнули мелкие ушастики, а ушлая бабулька-торговка попыталась схватить меня за загривок иссохшей когтистой лапкой — она попросту затаскивала клиентов к себе, чтобы продать какую-то мелочь.

«Хороший менеджмент!»

Я увернулась, обтекая собой цепкую руку, — и откуда только это волнообразное движение взялось?

— Пеленание и жалелки взрослым — скидка! Мы разрешим вам себя простить и придумать себе лучшую жизнь! Сами-то не справитесь. Только сегодня! — проорало мне на ухо нечто похожее на муравьеда. Тем временем мой взгляд упал на импровизированную сцену, стоящую посреди всего этого мракобесия, где субтильная молодёжь в кафтанах не по размеру и вытянутых модных портках вальяжно расхаживала туда-сюда и рассказывала забавные случаи из жизни — в основном про громкие результаты работы кишечника и продукты его жизнедеятельности. Народ смеялся. Но когда выходил кто-то с интересными шутками, происходил дисбаланс: люд не давился от хохота, а только проходил мимо, жевал и скучал. Я подошла поближе и ничего не жевала.

Молодая девушка, вполне человек, если бы не фиолетовые раскосые глаза и не змееподобные отростки ниже пояса вместо причёски, рассказывала забавные истории. По юмору немного не дотягивала, но это было интереснее, чем «планка» здешнего юмора у того места, где заканчивалась её шевелюра.

«Шевелюра-то — шевелится!»

От этого наблюдения меня пробрало на смех. Сообразив, что смеюсь от ерунды, придуманной собственным мозгом, вообще засмеялась в голос. Рядом со мной тоже кто-то хохотнул. Девица приободрилась, начала бойко сыпать шутками. Публика оживлялась, иногда на сцену летели остатки еды, но это здесь было нормой.

«Шутка может быть какой угодно, но если её хорошо обыграть — получается самое то».

— Вы отличная публика, пока! — дева лихо спрыгнула с помоста, чтобы дать выступить следующему участнику. Она поблагодарила меня, а я ответила своё привычное «да ладно» и махнула рукой. Девушка тихо пояснила, что состоит в клубе «юморисков» — рисковых бунтарей в юморе, которые не хотят шутить на привычные темы. Им трудно выживать в мире публичных выступлений, давят «коллеги»: нужно шутить про то, что смешно народу. А это, к сожалению, понятно — что. И в этом мире интеллигентам приходится скрываться от облав, так как многим не нравится шутки на темы и травмы, которые не принято обсуждать.

«Интересно, смог бы кто-нибудь грамотно про Каше-поле, как говорит Машуля, постендапить? Наверное, это было бы последнее выступление».

Попрощавшись с юмориской, я отыскала взглядом пятно с длинным чубом и светлыми глазами, рядом с ним пятно поменьше с ровно стриженным каре, в безразмерной одежде и с любопытной мордахой. И пошла к ним. Остальные из нашей шайки бродили неподалёку и весьма вписывались в местный вырвиглазный колорит.

— Чем не торгово-развлекательный центр? — спросил Шура, крутя головой почти как сова.

— Экстраверта кусок, любитель толпы и сильных женщин… — проворчала я.

— Чего? Проклятия шепчешь? — хохотал он, лавируя со своей хозяйственной светловолосой избранницей в толпе. — Знаешь, что?

— Что.

Без вопросительной интонации я посмотрела на них обоих с видом, олицетворяющим мрак всех вампирских подземелий.

— А то, что ещё утро! — изрёк великий бард. — И всё верно, ты ещё должна бухтеть.

Я подумывала запустить чем-нибудь с ближайшего прилавка, но Шура быстро переключил внимание и, заметив что-то небывало интересное, с криком «О!» потащил Рысь поглазеть на это.

— Поливания лечебной грязью, — Мышка перечисляла всё забавное, что успевала увидеть. — Гипноз всех глаз (до восьми включительно), припарки и приправки, травки и лечебные козявки. Перо пятакрыла, жабры щукохряка… Это, видимо, свиной отдел.

— Килька-банк! Оплата сельдью не принимается! — забулькало сбоку.

— Ясно, — осторожно сказал Сват, пытаясь обойти пузатого, сердитого и довольно настырного субъекта, смахивающего на водяного из старых сказок. — Понял, понял, только форель!

— Язык твой — враг твой, — бросил Свату Барс, проходя вперёд. И был прав.

— Какая форель?! — возмутился водяной, и усы его встопорщились, как у моржа. — Проценты видал? Курс знаешь какой? Ничего не ведаешь, дурень!

Теперь встопорщились усы Свата. Не желая смотреть этот спектакль, я тоже прошла дальше и залюбовалась пестротой окружения.

Спустя минут десять мы договорились встретиться у высокого цветного столба с ленточками на поле, далеко в стороне от базара.

Ален, Барс и Сват болтали с оружейниками, делились технологиями, что-то спрашивали.

«Конечно, куда ещё их могло потянуть!»

Мы с Мышкой походили, посмотрели, но, как бы я ни скрывала, хождение за покупками — мой персональный ад. Видимо, Шура накаркал, и утреннее состояние настигло меня.

«Куда мы зашли? Где все? Ненавижу шопинг. Пришёл, увидел — купил! А не бесконечные хождения по мукам меж рядов».

— Эх, Мышка. Чтобы продолжить путь, нужны кони, хотя бы не волшебные. Иначе долго мы тут будем мытарствовать, а ноги не казённые.

— Да. Только… ты ездить умеешь? — любопытно оглянулась по сторонам девочка.

— Как сказать… — я почесала макушку, думая о том, как под этим солнцем, наверное, выгорают волосы. — Не умела. Но одна животинка быстро научила — скакнула на полтора метра вбок и вниз, когда испугалась сигналящего от радости бестолкового грузовика — как же, женщина на коне! И так понёс меня тот конь, что в итоге вытащить ноги из стремян и слететь с него было лучшим решением.

— Килька-банк с процентами за каждую кильку, ну оч-чень вкусная! — надоедливо мурлыкало в мозгу. — ВыТыБанк, где вы — сеньор — превращаетесь в ты — тыква! Хрякофф-банк — при как танк!

— Амбициозно… — процедила я. Услышав стук копыт, потащила Машку за руку в сторону звука, пока мы не упёрлись в деревянные денники, куда заводили прекрасных животных — лошадей и… не совсем.

— Кто это? — спросила я, уставившись вверх, на довольные морды в широких стойлах.

— Динозавры, — просто ответила Машка. — Эти маленькие — велоцирапторы, судя по когтю на задних лапах. А те, на которых ты смотришь, кажется, ютарапторы. Что ты на меня так уставилась? Многие дети динозаврами увлекаются, я ещё что-то помню про них. Тут не только лошади всех таскают! Правильно, не всё ж им одним это делать.

— Эм… у них это… пёрышки, — удивляясь познаниям своей спутницы, я сделала руками как бабочка крылышками «бяк-бяк».

— Да, учёными доказано… — с умным видом начала она.

— Эй! Девки! Чего руками машете, она ить щас откусит! Будете брать скотинку али нет? — из-за стенки денника вышел сухонький дедушка в полосатой рубахе, подпоясанной ярким кушаком, и насупил густые седые брови.

— Человек! — удивилась Машка.

— Э-эх… человек, — протянул старик, потёр поясницу и посмотрел на нас. — Человеком ещё надо стать. Заслужить… Ну, что надумали, верещуньи? Для себя, для сестрёнки или обеим скакунов подавать?

— А сколько они едят? И выдержат ли нас? — осторожно спросила я.

— Тяжелей видали! Каким макаром ездите? Какое седло для проверки нацепить-то? — хмурился дедок, видя наше замешательство. Вглядевшись в нас бесцветными глазами на изрезанном складками сухом обветренном лице, он поднял кустистые брови. — Та-ак. Цены наши вон, на заборе написаны. А всё, что на заборе пишут, — правда, известное дело!

Теперь у Мышки поползли брови на лоб. Мы посмотрели на покосившийся и посеревший от времени заборчик. Действительно, ориентируясь по местным расценкам, цена была адекватной. Но она была перечёркнута, и под ней была наспех написана в два раза большая. Затем и эта сумма экспрессивно перечёркнута и написана старая цена. На моё вопросительное выражение лица старик махнул рукой.

— Это мы с Аркадием поцапались, он зарплату большую хочет и дело расширять, а я говорю — никто не пойдёт за такие цены к нам. Вот оставлю бренный мир и ентот, как его… бизнес, во! И пусть чего хочет творит — буду сниться и душить заместь жабы. О, вот и Аркашка мой чапает.

К нам, прихрамывая, приближался настоящий одноглазый исполин — циклоп. Плотное телосложение его было упаковано в синие шорты с подтяжками, на огромных пухлых руках с засученными рукавами дорогой сорочки сияли модные браслеты. Красноватый глаз высокомерно взирал на нас с круглого краснощёкого лица.

— Вот вам наставник, — крепко поздоровался с ним за руку дед. — Обучаем здесь только мы, других не найдёте.

«Инструктор по вождению. И в этом мире! Никуда мне, похоже, от этого не деться!»

— Делать нечего, попробуем на мои монеты освоить управление совсем не лошадью, — вздохнула я, глядя на Мышку, стоящую рядом со старичком.

Циклоп молча вывел уже засёдланного и весьма недовольного этим динозавра. Затем снова оглядел нас с головы до ног, молча бросил в меня две грубых краги с защитными полосками из чепрака и так же молча указал рукой наверх, на спину древней рептилии.

— М-да, не сивка-бурка ни разу, — заметила вслед мне Машка-Мышка.

— Отчего ж нет? — послышался голос старого конюшего. — Девонька, ты коня всех мастей сразу представить можешь? И сивой, и бурой, и каурой?

— Нет, — захлопала глазами она.

— Теперича на егойные перья погляди, курносая, — засвистел смехом дед. — Вот тебе и сивка-бурка, вещая каурка! Встань передо мной, как лист перед травой, как осень пред весной. А вещая она от того, что непогоду чует и беду лучше других животинок.

У меня спёрло дыхание. Рептилия явно не желала никого возить. Циклоп зарычал, динозавр припал вниз как верблюд, и я взгромоздилась на спину одного из созданий, которые здесь вовсе не вымерли, а оказывается, живут вместе с людьми.

«С такой высоты не грохнуться бы. Зато удобно следить за Мышкой, если что. А если что — это что?»

Аркадий вздохнул, мол, как всё надоело. Голова пышнотелого исполина была почти на уровне с головой динозавра, он взял того за сбрую и повёл на окружённую кустами поляну. Потом отпустил, и я попыталась справиться с управлением излюбленным методом — наобум. Но здесь он не подходил — из-за опасности сделать не то и быть затоптанной или выкинутой. Пару раз рептилия замечала боковым зрением мои конечности и пыталась их откусить. Тогда я села не как нормальные люди, а заложив ноги назад, как древнейшие воители. Оказалось, на седле даже были специальные выемки для ног.

— Аркадий, почему ты это не сказал?

Циклоп посмотрел на меня как на дуру последнюю, чуть склонив свою круглую лысую голову. И захохотал.

— Любовь к издевательствам над новичками неискоренима у некоторых инструкторов, да? Надо же как-то развлекаться! Ещё и деньги за это получать.

Аркадий жестами давал противоречащие друг другу команды, а я старалась успокоиться и делать всё в той последовательности, в которой он показывал. Но это было невозможно. Злились все — и ящер, и циклоп, и я. Всё было бесполезно, вновь я чувствовала себя тупым поленом. Потом инструктор показал круговыми движениями рукой, где я должна ездить, и пошёл на перекур.

Я осталась с «курицей» один на один. То один, то другой недоверчивый глаз косился на меня. А обладатель одного-единственного, красного, как светофор, тем временем болтал с дедушкой.

— Так он всё-таки умеет разговаривать! — зашипела я, и динозавр, услышав это и подумав неладное, резко рванул вперёд. Позвонки мои хрустнули, и я, как макаронина, колыхнулась, удерживаясь за бегущую тварь на честном слове и такой-то матери.

Спустя какое-то время почти удалось справиться с управлением, и мы с чудовищем стали наматывать широкие круги. В моих неказистых перчатках была уздечка, и я вспомнила чёрные, богатые, без лишних деталей перчатки жнеца.

Успев подумать только «ой!», быстро обнаружила себя валяющейся под кустом.

— Чё, «девятку» не можешь сделать?! Раптора купила, «ехать» не купила! — заорал циклоп.

— Сделать — что? — я встала через боль, потирая ушибленную ногу. Опять ту же самую.

— Отрежу обе ноги! Ни хрена не видит, куда едет! Догоняй!

«Что ж они орут постоянно? Кое-что не меняется ни в каком мире!»

Не упуская из вида Мышку, я злобно захромала за кусты и увидела, как довольный раптор валяется и крутится в пыли лапами кверху.

— Ну, курей ощипанный, не нравится тебе работёнка, понимаю, — я подошла ближе и медленно отцепила от себя гигантские репьи. — Давай так: я тебя веду к хозяину, и на этом закончим занятия. Эту категорию мне не освоить.

Раздался тонкий, еле различимый свист, ящер подскочил, бодро потрусил к хозяину и ткнулся мордой в его огромную ладонь. Аркадий с нескрываемым облегчением увёл питомца. Я похромала до Мышки, которая изо всех сил пыталась не смеяться.

— Ты и десятой части не делаешь того, что надобно. Ездить никогда не сможешь, — прогудел упитанный циклоп.

— Аркаш, ну, ты это… — начал было дедок.

— Бать, не встревай, не сыпь соль на рану! — грянул тот, резко развернулся и ушёл. Старший конюший развёл руками. Мы расплатились с дедушкой третью от суммы за сомнительное обучение.

— Не переживайте, питомцы не виноваты. И вам здоровья!

— Да чего уж там…

Попрощались со стариком и пошли дальше.

— Явное ОКР у этого Аркадия, — Машка (молодёжь куда подкованнее нас в психологических терминах!) пыталась подбодрить меня, а я думала, что скажу нашим об отсутствии монет и транспортного средства и что делать дальше. Шли мы в сторону поля, где должны были позже встретиться всей командой. По пути увидели ручей и подошли умыться и попить. — Сейчас одно сказал делать, через секунду другое, ящер бедный путается в своих лапах. Квест невыполним.

— Мы и на конях не джигиты, Мышк. Так что — ты права. Интересно, насколько сейчас тревожится Рысь из-за того, что ты со мной.

— Почему? — не поняла Машка.

— Ну как же! Я же чудю.

Она засмеялась и обняла меня. Это было настолько неожиданно, что я замерла и каким-то деревянным движением погладила ребёнка по спине.

— Ладно, прорвёмся, Мышка, везде на пузе проползём, и ничего с нами не случится!

— Ну, а я о чём? — улыбнулась она и брызнула водой. Я плеснула по ручью, и радуга брызг полетела ей в ответ. Всё-таки хорошие у нас подростки. Просто ими не занимается никто. Или так занимаются, что лучше бы отстали.

Солнце перешло через зенит. Неужели мы полдня здесь мытарствуем? От меня шёл пар, как после бани: на увлекательный аттракцион ушло немало калорий. А их тут надо экономить.

— В этом мире всё наоборот — худеть не надо, нужны силы и энергия. А в нашем все на диетах торчат, — я смахнула воду со лба.

— Здесь надпись на заборе — истина, а в нашем мире — я молчу, что! — хихикнула Мышка.

— А кое-что и кое-кто везде одинаковы, — грозно изобразила я двумя руками что-то типа фонаря во лбу, и мы засмеялись. Но я быстро прервала пантомимы, указывая пальцем вверх. Мы присели и затаились. Недалеко от ручья, в стороне от базара, были невысокие протяжённые горы. Оттуда доносился какой-то протяжный страдальческий звук. Было похоже то ли на плач огромного младенца, то ли на завывания зверя.

Я оглянулась на Машку, подумав, насколько рискованно тащить юную спутницу неизвестно куда. Мы смотрели друг на друга, слыша редкие душераздирающие стоны. Однажды в своём мире я слышала подобные звуки из-за двери — оказалось, что человеку требовалась незамедлительная помощь, и вот-вот могло стать поздно.

«Если бы не этот случай, понесло бы меня сейчас непонятно куда? М? Чтобы я, да никуда не влезла…»

Машка быстро вытащила блюдце из-за пазухи. С собой у неё были яблоки на перекус. После напряжённого, но непродолжительного просмотра она вскочила на ноги.

— Пошли! Я уже не ребёнок, — по-взрослому вздохнула Мышка.

— Мы не знаем точно, что там. Может, это ловушка. У тебя кроссовки тонкие для таких острых камней… — безжизненно начала я.

— Плевать. Я посмотрела — камни, горы, кто-то ревёт. Идём ребёнка спасать или как?!

«Ох, моралей потом будет! Но разве мы бросаем кого-то в беде?»

Крадучись, короткими перебежками мы двинулись навстречу неизвестности. Плач существа становился громче, а значит, двигались мы правильно, как блюдце и показывало. Мелкие деревца, мох и цветки умудрялись расти и неплохо себя чувствовать на этих камнях. А они то и дело подводили, срывались из-под ног и с гулким звуком падали вниз, куда лучше было не смотреть. Нас вело к одной из пещер длинной горы. Плач звучал реже, но всё ещё доносился из одной точки — это чуть больше обнадёживало и говорило не о западне нежити. По всем мифологиям: если плач или зов быстро перемещается, то это точно ловушка.

— Конечно же нам туда, — процедила я, протискиваясь с какой-то палкой в длинный проход меж сталактитов и сталагмитов, гигантскими зубами преграждающих путь. Машка выудила из кармана маленький походный фонарик, который недавно подарил ей Барс. Стенания становились редкими. Мы остановились, пытаясь услышать следующий звук. Но его могло уже не быть. Подумав одно и то же, мы переглянулись и пошли быстрее.

В гроте становилось всё темнее и холоднее, воздух не двигался. Машка, оставаясь чуть позади, вдруг взвизгнула, а я одновременно наткнулась рукой на что-то мохнатое и липкое. Представив огромного мохнатого паука, я тоже чуть не заорала, но кто-то опередил меня и горько завыл утробным голосом. Обеих чуть не посетил товарищ Кондратий, но я решила отложить эмоции на потом и приглядеться. Нечто мохнатое оказалось застрявшей между камней огромной пушистой лапой с когтями. С них капала струйка крови. Я стянула верхнюю рубаху, оставаясь в исподней.

«Благодарность домовому нашему большая — обрядил нас в дорогу потеплее».

— Мышка, ногой в воротник упрись и рви! А я пока… — я начала быстро ковырять окровавленные камни палкой и разбивать ногой, благо порода была не из твёрдых, а из вполне себе выветриваемых, а-ля каменные грибы. — Нормальный такой ребёночек! Потерпи, дружок.

Словно в фильме ужасов, я бешено ломилась, вдыхая пыль, и наконец сдвинула клятый камень. Лапу можно было спокойно вытащить, но она безжизненно свисала. Мы с Мышкой вновь посмотрели друг на друга бешеными глазами и ринулись выползать на выход. Заметив над головой узкую лазейку на поверхность в гроте, мы кинулись впихиваться в неё. Обойдя, а точнее, облетев, как ниндзя, часть горы, где застряла лапа, мы увидели существо чуть крупнее динозавра с длинным хвостом. Оно замерло и не издавало ни звука.

— Вдруг оно сейчас нападёт? — осторожно спросила Мышка.

— Разумный вопрос. Но как-то поздно быть разумным.

Бледные, мы съехали вниз, царапая о камни локти и колени. Подойдя ближе, заметили, что существо тяжело и редко дышит. Из прикрытого глаза вытекала крупная слеза.

— Сейчас тоже заплачу, — сказала Мышка.

— Нельзя позволить двум детям горько плакать, — я проглотила ком в горле, и мы быстро перевязали невиданному зверю лапу, используя рубаху как бинт и свои пояса как жгут. Затем на счёт: «Раз! Раз!» стали толчками массировать пушистую тушку. То ли шерсть, то ли пух, то ли мягкие перья колыхались от движений и лезли в лицо.

— Это детёныш глупый, — я старалась не сравнивать его с вагоном электрички, но получалось плоховато.

— На дракона похож, — Машка была без сил, чумазая, но продолжала помогать. Заметив ручей неподалёку, мы стали бегать до него и обратно, принося в листьях, а потом просто в ладонях воду, и на свой страх и риск вливать её зверю в изогнутую розовую пасть.

Ужасное, оглушающее и сводящее с ума шипение дало нам понять, что оно очнулось и испугалось.

— Если вздумаешь нас сожрать, — я грозно посмотрела на прижавшееся к камням нечто с огромными клыками и длинным языком и тяжело плюхнулась рядом с потухшей от усталости Мышкой, — то я не знаю, что. А вот что я точно знаю, так это… Машуля, ты умничка! Мы, мелкие людишки, оказывается, кое-что можем.

Так мы и сидели, от усталости равнодушные к опасности, тяжело дыша и считая точки в глазах, пока дракончик периодически шипел на нас. Затем он дёрнулся и уполз к ручью.

— Вот она, благодарность, — хмыкнула Машка. — А мы тут сидим. Без транспорта. Без мечей. Без дома.

— Ага, — ответила я, потирая висок грязной рукой. И мы… рассмеялись.

— Погоди! — осеклась она. — А вдруг сейчас его родитель явится и точно нас сожрёт?

— Не сожрёт, — я вяло указала на темнеющий узкий лаз в горе. — Лапы слишком толстые. И пушистые.

Теперь мы могли пройти часть горы насквозь, между камней нас вряд ли кто-то, кроме встревоженных летучих мышей, достал бы. Мы продвигались, помня, что ребята скоро начнут нас искать. Это не столько тревожило, сколько грело душу.

— Сегодня день бешеных животных и моих мучений. Хотя… знаешь что? — я сделала многозначительную паузу. — Это всяко интереснее шопинга!

— Это? — удивилась Мышка. — С дрожащими мышцами, задыхаясь в поту и крови, освобождать огромную лапу, которая может пронзить когтями насквозь?

— Мы волчатники или где? — смахнув пот с широкого лба, я уперла руки в боки. — Шагом марш!

Наконец мы вышли на свет, собрались пару минут отдохнуть и продолжить спуск. Часто спуститься с гор труднее, чем подняться.

Солнце двигалось к закату, вовсю румяня начинающийся вечер.

— Природа удивительна и прекрасна. И ужасно жестока, — прокряхтела я, по-паучьи перелезая холоднеющие камни и помогая осилить их юному поколению.

— А животные неблагодарны, — хмурилась Машка.

— Ты чего ожидала? Целы остались, и хорошо. Мороженку никто за доброе дело не обещал, это было исключительно наше добровольное решение.

— Ой… — вдруг осела Мышка. Я подняла голову и посмотрела туда же, куда смотрела она.

Слева от нас, как раз в той стороне, куда нам предстояло осторожно двигаться, за камнем сидело существо. Оно не шипело и было вовсе не тем, которое мы вызволяли. Но похожим. Зелёных и золотистых волосинок в его шерсти было гораздо больше, оно было чуть крупнее. Казалось, что изогнутая розовая пасть с длинными клыками хитро улыбается, а гигантский беличий хвост распушился от самодовольства. Шерсть поблёскивала на закатном солнце всеми цветами, мягко колыхалась на ветру и напоминала перья павлина.

— Похоже, мы здесь задержимся, — прошептала я.

— Задер-ржитесь, — неожиданно и спокойно сказало существо с рокотанием в голосе. — Если пешком пойдёте.

— Это мы и сами знаем! — от усталости не сдержалась я. Захотелось тут же извиниться за свой тон перед этой драконоподобной гигантской белко-кошкой. — Дракошка.

Я опять глупо и не вовремя рассмешила сама себя. Машка тоже улыбнулась такому названию. Но улыбка держалась на наших лицах недолго: мы ждали, что будет дальше.

— Называйте как удобно. И — да, мы обладаем навыками р-речи, — продолжала гордая дракошка. — Моя сестр-ра благодар-рна за спасение. За это я могу доставить вас куда изволите. В небе сейчас очень кр-расиво.

— В небе? — я икнула. Мышка вспомнила сегодняшний мастер-класс по езде верхом и вздрогнула. — Хы…

— Будьте любезны не сходить с ума. Сейчас вы вполне можете не позволять себе это, — нравоучительно топнула когтистой лапой дракошка.

— А что, так можно? Можно не разрешать себе сходить с ума? — удивилась я.

— До опр-ределённого момента — вполне, — спокойно ответила она. — Меня зовут Фефёла.

Мы с Мышкой, попеременно надуваясь как жабы, краснея и икая, пытались сдержать совершенно неуместный идиотский смех. Друг на друга смотреть тоже было нельзя — это могло привести к взрыву хохота. А рискнуть обидеть такой шикарный транспорт, который может в любой момент передумать и проглотить нас, мы не хотели.

— Как это — по небу? Лететь?

— Пешком идти, ёшкин кот! — передразнила дракошка.

И тут невидимый кизяк дёрнул меня вспомнить про котоход. Я представила дракошек, смиренно летящих одну за другой в воздушной трубе, как в аквапарке, и мои щёки чуть не лопнули.

— Несмотр-ря на вашу неадекватность, моя семья в знак благодар-рн-мн-мности, тоже пр-рогуляется с нами. Мы любим закаты и р-рассветы. И вам пр-редоставляется возможность узнать почему, — спокойно продолжало удивительной красоты и драконистости существо. И резко закончило. — Если пер-рестанете рм-ржать!

Понимая, что могу всё испортить, я кое-как совладала с внутренними жабками-ржаками. Не веря в происходящее, взгромоздилась на подставленную пушистую спину, втащила к себе Машку. Фефёла брала разбег, девочка вцепилась в меня, а я — в мягкую шерсть. Хотелось зажмуриться, что мы и сделали. Затем спина под нами перестала ритмично подпрыгивать от прыжков, и я, подумав, что мы зачем-то остановились, открыла глаза. И они чуть на лоб не вылезли.

«Что-о?! Это реально?»

Под нами простиралась длинная гора со всеми своими пиками, на которые мы с Мышкой ни за что бы не залезли. За горой проплыл суетливый муравейник базара, поле, бескрайние леса…

Несколько других дракошек появились рядом, щуря хищные глаза, — видимо, тоже стартовали откуда-то с гор.

В расписном свежем акварельном небе свободно разливались все оттенки — от тёмно-фиолетового и вишнёвого сверху, через все розовые к золотым и пронзительно-светлым оттенкам к низу. Что-то торжественное, невероятное и божественное наблюдало нас и распространялось вокруг. Холодный ветер хотел сорвать волосяной покров и оставшуюся одежду, забивал нос, мял лицо — этот резкий контраст после жаркого дня, кажется, чересчур положительно повлиял на мой мозг.

— Что ж ты, кадмий оранжевый, с душой моей делаешь! Краплак красный! — орала я.

Дракошка, скосив на нас огромный глаз, совершила плавный поворот и ушла в свободное падение. Машкин нос уткнулся мне в спину, а я начала орать частушки про несчастного мальчика с гранатой и всё, что в голову придёт. — Неаполитанский оранжевый! Машка, открой глаза, вот он — не цвет, парадокс!

Ощущение свободного падения и мягкого набора высоты приводило в какое-то трансовое, экстатическое состояние, и было совсем не до холодного ветра и сдерживания себя.

Вскоре другие кошки отделились от нас с Фефёлой, продолжили кружить по небу, вытягивая лапы, резвясь и впитывая в себя красоту и свободу сказочных видов. Вряд ли наш полёт длился долго, но теперь я поняла знакомых десантников, которые с таким трепетом рассказывали, какая в небе красота. И тишина… если бы не я и визжащая Машка…

Совершив несколько умопомрачительных кругов, мы стали снижаться к полю, на котором договорились встретиться. Пришло время снова посмотреть вниз. И удивиться.

По земле прямо к месту нашей встречи неслись три огненных коня. Они были механическими, двигались размеренно, с точно заданной скоростью и траекторией. Какое-то топливо сгорало внутри и снаружи — кони были почти полностью охвачены огнём. Когда чудо-механизмы снизили скорость и огня стало меньше, на них обнаружились чёрные от копоти, кашляющие, но до жути довольные Трус, Балбес и Бывалый. Точнее, Ален, Барс и Сват. Дым валил и коптил всё вокруг, в том числе их воодушевлённые физии.

— Это ещё что за Арвак и Альсвинн? — прокричала я, припоминая вечно скачущих коней из северной мифологии.

— А это что за грифоны на максималках?! — истошно закричал Шура, не отводя от дракошек квадратных глаз. Сам он с Рысью подлетал на ковре-самолёте. Вдалеке за ними бежали и что-то кричали какие-то не внушающие доверия субъекты.

— Аладдин, ты што ль? Тю! Лампу-то в комплект к ковру не дали? — заржала то ли обугленная троица, то ли кони.

Сомнительные личности добежали до нас и, не давая нам пояснить друг другу, что произошло, начали совсем некрасиво себя вести: ругаться наперебой и с проклятьями требовать чудо-ковёр.

— Чего это вы товарищам ковёр дефицитный не отдаёте? — поинтересовался Сват.

— Никакие они не товарищи! — возмутилась Рысь и затараторила. — Украли его у какой-то бабушки, воры настоящие! Ну мы их обезвредили, хотели ковёр вернуть, а он как понёс, а той бабушки след простыл, а время-то уже ого-го, вот как получилось!

— Воры, значит… — Ален спрыгнул с коня, и на чёрной физиономии его заиграла ничего хорошего не обещающая улыбка. Борода выглядела как проволочная, приклеенная к чересчур загримированному под Отелло лицу. Он выдернул из-за пояса арапник.

— Ты, мужик, не лезь! Наше дело! — закричали наперебой воры и окружили ковёр. — Давай, снижайся, парень! Ковёр долго не продержится, заряда не хватит.

Ковёр-самолёт мотало из сторону в сторону — видимо, долетели сюда ребята уже на последнем отчаянном его издыхании.

— У меня хватит, — вдруг заверила дракошка. Ковёр подлетел к ней, и она коснулась его когтем. На разборки людишек ей было абсолютно наплевать. Фефёла игриво обратилась к ковру и несколько раз сжала другую когтистую лапу. — Только не вздумай р-распускаться, а то я себя не сдер-ржу!

«Какая кошка, такие и нитки!»

Негодяи вздрогнули и начали кричать какие-то заклинания. Видимо, пытались изгнать пушистого шайтана.

— Кыш, демон! Парень, слезай, и мы ничего тебе не сделаем!

— Зато я сделаю, — спокойно сказал Барс и вздохнул. — Нарываетесь. Где бабушка живёт?

Вместо ответа воры достали изогнутые клинки. В чёрной руке Свата чудеснейшим образом возник весомый аргумент, сверкая лезвием на закатном солнышке. Шура, слезая с многострадального ковра на подзарядке и галантно спуская Рысь, дёрнул за лямку и перекинул на грудь боевой музыкальный инструмент.

Но не успели мы ничего предпринять, как откуда ни возьмись ураганом налетели какие-то чёрные люди.

— У них тоже чёрные лица. Они что, тоже на горящих конях ездят? — подошла к нам с Мышкой Рысь. Мы пытались понять, что происходит, но, как всегда, это было малополезно.

Толпа людей оказалась действительно чёрной, но не от копоти. От рождения.

— Что-то перепутали! Какие претензии к нашим братьям? А?! — кричали они, закрывая собой нашу копчёную троицу, размахивая копьями и вытворяя невероятные акробатические кульбиты под носом у застигнутых врасплох воров.

Те чуть не присели от неожиданности и ужаса. Из их извинений кое-как можно было уразуметь, что их клан в погоне за драгоценным волшебным ковром незаконно оказался на земле чёрной общины колдунов, которая занималась самой непонятной и дикой магией на много княжеств вокруг. Кожа колдунов была цвета их магии, хотя у той, если серьёзно, вовсе нет цветов. Или есть все сразу.

Все уставились друг на друга, готовые к битве всех против всех.

— Простите, а ваши братья — это они? — интеллигентно спросила Рысь, указывая пальчиком на троих наших любителей механики. Чёрные лица чужаков и чужачек повернулись в сторону вполне себе славянской троицы и распознали «не своих». Но отступать было поздно.

— Стойте! — зычно закричал кто-то, подбегая к чёрным рядам. Это оказался ещё один чернокожий «брат». На голове у него почему-то была ушанка с воткнутыми в неё перьями. Смотрелось это странно, даже в этом странном мире, в этой странной ситуации. — Я жрец племени, шаман, короче говоря.

«А, ну это всё объясняет!»

— Давайте разберёмся цивилизованно, — деловито обратился он к клану воров. — Вы на нашей земле, обижаете наших гостей и должны будете платить прямо сейчас! А мы, как и собирались, вознесём жертвы нашим духам предков.

— В каком смысле «жертвы»? — охнула Рысь. — Никогда бы не подумала, что рядом со словом «цивилизованно» может прозвучать «жертвы духам».

— В прямом смысле. Кормление духов, — повернулся к нам чернокожий обладатель ушанки, показывая всем видом, что мы совсем какие-то одичалые, если обычаев не знаем.

— Что? Живыми людьми?

— Почему живыми-то… — не понял он.

— ЧТО?! — закричала впечатлительная девушка. Жрец отпрянул, разглядывая нас.

— Из вас кто практик, чужаки? В нормальных племенах должен быть, — подозрительно прищурился он. — Вы белые, волхвы у кого-то же были в роду!

Как ответить на его вопрос? Сзади шушукались, активнее всего шептал Сват. Затем я почувствовала мягкий, но настойчивый толчок в спину.

«Ты же у нас по нечисти эксперт!» — вспомнились его сонные слова в харчевне.

Жрец кивнул головой в сторону, чтобы мы, как профессионалы, отошли поговорить, пока всё не превратилось в печальное месиво Каше-поля. Уши шапки подпрыгнули у его лица.

— Предатель, — прошипела я через плечо и шагнула вперёд, чтобы не упасть.

— Не предатель, а умудрённый жизненным опытом человек, — послышалось сзади.

«Если всё пойдёт не так и вы тут поубиваете друг друга, я не виновата!»

Мы отошли в сторону, жрец представился. Имя у него было необычным — Нгомо (в переводе на язык их общих предков — «гремящий»), фамилия Урмис. Шаман в ушанке с перьями оказался вполне спокойным человеком и доступно объяснил, что здесь земля их племени и здесь они почитают духов предков — так же, как в нашем мире шаманы благодарят духов рода, оставляют им угощения. После недолгого разговора мы разошлись по своим сторонам, стараясь на всякий случай не делать резких движений.

Видя вопросительные лица наших доблестных бойцов и бойчих, я не могла не засмеяться. Нгомо тоже хохотал. Уши шапки задорно болтались, а разноцветные одежды рябили в глазах.

— Они чокнутые, эти шаманы, у них практика такая есть, смеяться нарочно, — вспомнил кто-то из воров, презрительно глядя мне вслед. — Сначала просто оскалы и «ха-ха» давишь, потом лыба сама на табло возникает.

Отсмеявшись, я могла произнести только одно.

— Кхе-хех! Всё нормально, начинаем кормление духов.

— Ты в своём уме? — зарычала Рысь, продолжая думать неладное.

— А всегда ли нужен ум? — философски изрекла я. На мои шутки девушка не желала поддаваться. Она отошла, предупреждая, что будет наблюдать за действом и вмешается, когда что-то пойдёт не так.

«Не „если“, а „когда“ — она неплохо нас знает!»

Мы достали из сумок то съестное, что ещё было не тронуто: у кого кусок хлеба, у кого сыр затвердевший. Мышка отдала самое вкусное из яблок. Половина добра была отправлена в костёр — отдана огню. Другая половина была оставлена у столба с лентами.

— Угощать ваших духов, так нормально, — вздохнула Рысь и на выдохе расстелила на притоптанной траве самопьянку. Воры выпучили глаза, а тёмные братья стали кивать и прикладывать руку к сердцу в знак благодарности. Костёр сильно задымился — духи приняли дары.

— Для низших духов — самое то! Ты меня уважаешь? — спросил Свата один из колдунов этой земли, с которым они уже сидели на брёвнышке, тайно распивали честно стыренную со скатерти «чекушку» и делились жизненным опытом. — Тогда духов корми. Война-войной, базар-базаром, а жрать все хотят.

— Ритуальный танец! — обыденно объявил снующий туда-сюда Урмис.

— Сейчас организуем, — гусли Шуры были уже перекинуты вперёд, оставалось вдарить по струнам. Что он и сделал.

— Вот это кардио! — воскликнула Рысь, глядя на кренделя, которые начал выписывать клан базарных воров, пытаясь удалиться с поля побыстрее. — Как только решат зло сделать, так нас вспомнят. Народный пляс поспорит по сложности с любым брейк-дансом.

— Вау! А предки наши были те ещё хоперы! — воскликнула Машка.

Стальных коней наши смельчаки отправили восвояси — к кузнецам, которым из любви к технике помогли доделать их и взяли всего лишь прокатиться — опробовать. А также не забыли подложить в изолированные от огня багажные отсеки в крупах коней по паре бутылок лучшего «топлива» с самопьянки. Кони, испуская клубы дыма, умчали в закат, подгоняя воров ужасающим видом и скрежетом.

Дракошка возлежала на ковре с таким удовольствием и достоинством, с которым обычные кошки лежат в коробках. Чуть позже с небес спустилась её спасённая сестрёнка с заживающей лапой и выплюнула из пушистого рта два наших с Мышкой ремня, использованных при перевязке лапы. Она молча смотрела на нас огромными круглыми глазёнками размером с нашу голову каждый и шевелила ушами. От этого на душе становилось тепло. Чёрные братья завершали обряд, тепло прощались с нами, «безумными бродячими колдунами», осторожно гладили дивных драконов большими ладонями и, празднично пританцовывая, шли восвояси. А мы сидели на брёвнышке — без коней, без еды, просто радуясь, что пережили этот день.

«Вот мелочь пушистая, потискать бы. Так быстро заживляется!»

— Да, неплохо потусили мы в оружейке с кузнецами, — почесал затылок Ален. — Только кони не наши. И это… Деньги у нас это, того… Тю-тю.

— Как это — тю-тю? — вкрадчиво спросила рачительная Рысь.

— Эх, денежка. Как глист сожрал! — виновато пробасил Ален.

— Вон они, те глисты, бегут и танцуют, — спокойно проговорил Барс. — Своего нигде не упустят. Догонять не буду, ты сам виноват.

— Промочить бы их в том ручье! И ещё банки-кредиторы эти!.. — выругался Сват. — Хотя кредиторы и так мокрые, чего их мочить, это водяные всё. Прикиньте, достал один меня с этой форелью, прицепился — чуть кредит не повесил. Пришлось в Спёрбанк обращаться, чтоб скорее перебили настойчивые предложения Килька-банка. Начали тоже втирать всякое. Ну, я их, получается, стравил. Пусть друг с другом развлекаются.

— Здорово придумано! — засмеялся Барс.

— Хватит про мелочи думать, — заметила Мышка. — Мы тут чуть второе Каше-поле не устроили.

Я подмигнула ей, потирая ногу.

— Вы бы видели, как ковёр по этому базару маневрирует, — рассказывал жующий Шура, за щекой его был виден кусок плюшки. — Я после таких наворотов космонавтом стать могу! Вжух!

— Когда я разбежалась с шестом и взлетела к нему на ковёр, стало ещё веселее, — все одобрительно загудели на слова Рыси. — Но в итоге транспорта нет, деньги потратили. И ковёр неизвестной бабуле бы как-то вернуть.

— А где рубаха твоя красная, почему ты в одной срачице? — хохотнул Ален. — И пожёванные ремни, так сказать, б/у, как будете носить, девахи?

— Даже не спрашивай…

Так мы болтали, пока не съели добрую часть орехов, которые Шура с Рысью успели прикупить у какой-то бабули на базаре.

«Может ли вечер такого дня завершиться нормально?»

В небе появилась стремительно летящая чёрная точка. Рысь злорадно посмотрела прямо на меня.

«Не может!»

— Пожалуйста, только не это… — заканючила я.

— Да, — кивнула она с театральной безысходностью, явно издеваясь. — Да.

Никто ещё не понимал, о чём мы говорим.

— Кажется, летающий объект показывает на нас и машет рукой, — любопытно наклонила голову вбок блондинка и мечтательно уставилась на появляющиеся в небе звёзды. — Зовёт. Он же не отстанет.

— Знаю. Поднимаемся, — тяжко вздохнула я.

— Куда? — опешил Сват. Парни обсуждали, куда бы ночевать отправиться, ведь базар на ночь исчезал, как по волшебству, оставляя пустое пыльное поле. Но к такому они готовы не были.

— Куда-куда, в небо! — как нервозный лётчик, сказала я. — Укутываемся теплее! Если здесь май, а в горах ноябрь, то там — совсем февраль.

— Кое-кому сейчас жарко станет, — промурлыкала Рысь. Машка захихикала и по-доброму ткнула её локтем в бок.

«Смеяться надо мной опять удумали. Это тоже не меняется ни в каком мире!»

Рысь с Мышкой, как самые лёгкие, сели на младшую дракошку, а Шура старался более-менее грамотно управиться с уже бодрым и чересчур маневренным ковром. Пока они поднимались в темнеющие небеса, к нам со сверкающими в темноте глазами прилетели ещё три драконоподобных существа с чуть более вытянутыми мордами — одно, большое и белое, подставило спину Алену. Он хотел даже разуться, чтобы не пачкать такую пушистую белизну, но дракошка зашипела, и он, капитулируя, поднял руки.

— Лучше гр-рязная шер-рсть, чем уничтоженный ароматами нос.

Все взорвались хохотом. Меня пробирала дрожь — то ли от предстоящего холода, то ли от предвкушения нового полёта на изумительных дракошках, то ли от очередной встречи с неизведанным, то ли от раздражения на это НЛО.

«Расшифровка: Настырный Летающий Окаянник!»

Две другие дракошки с лёгкостью забрали Свата и Барса. А милая Фефёла, неохотно расставшаяся с ковром, была бесцеремонно обнята мной перед полётом.

— Не пр-риучай… — зашипела она. — Потом не отучиш-шь.

Небо раздирало своим холодом. Казалось, кожа с черепа слезала назад, глаза слезились, и лоб болел от низкой температуры.

Жнец махал рукой и показывал лететь за ним. Огромный конь его узнал меня, и, как обычная лошадь, начал строить рожи — лошади это умеют. Нетрудно было понять, что мрачный монстр из преисподней… всего лишь надеялся выпросить вкусняшек у знакомого субъекта, то есть меня. Пожав плечами и показав пустые руки, я заметила, что жнец пристально переглядывается и словно переговаривается с моей дракошкой. Она еле заметно кивнула, прижала уши и устремилась вверх с такой скоростью, что мне пришлось вдавиться в похожую на перья шерсть всем телом. Сказать, что было страшно, — ничего не сказать.

— Зачем ты так делаешь? — мой крик тонул в сшибающих ледяными дубинами потоках воздуха.

Шерсть пахла теплом. Ночь накрывала мир.

«А меня сейчас накроет медным тазом!»

Дракошка брыкнула лапами воздух, дёрнула шкурой, словно сгоняя паразита, и на миг повернулась пушистым пузом вверх. Естественно, меня сорвало вниз. Стало понятно, о чём думает человек в последние минуты жизни. Вовсе не о том, как прожил, чего не успел, и не о том, как страшно.

«Обидно. Они сейчас увидят, как это случится, а так не должно быть. Особенно Мышка. Обидно!»

Из лёгких резким ударом вышел весь воздух — быстрее, чем я поняла, что нахожусь на поверхности и пока что жива.

— Добрый вечер. Говорил же, свидимся. Сейчас направлю вас куда надо. За мной!

— Ты! — я, пытаясь вдохнуть и обернуться, обнаружила себя между двух мощных перчаток на монстре, косящем на меня безумным красным глазом. — Плоскошуточник. Чудовище!

— Благодарю. Давно меня никто не хвалил, — хмыкнул жнец и стал заходить на боковой вираж.

— Хороша выходка! Моей ноге очень понравилось! — если бы я могла нормально развернуться, влепила бы по наглой роже, скрытой за тёпленькой скелетонской маской.

— Что с ногой? — уже серьёзно спросила рожа и резко накинула на меня тяжёлый плащ. — Так теплее? Или от собственной тяги пригорает?

— Ну, блин, приземлимся только…

— Ха! Можем кататься всю ночь. И весь день, пока ты не станешь молить меня о приземлении. Выбор у тебя небольшой.

— Но почему?! — в отчаянии крикнула я в звёздную темноту. — Просто интересно знать: почему ко мне всю жизнь липнут неадекватные?

— Может, просто мы тебе нравимся? — захохотал во весь голос Отман. Даже дракошки, видя мчащего на всех парах и хохочущего в ночи жнеца, посторонились. От рычащей меня — тем более.

— Куда вообще летим? — Барсу на чёрно-фиолетовой дракошке пришлось залететь чуть вперёд, чтобы ветер донёс до нас его крик.

— Ко мне, это рядом! Переночуем, завтра отправитесь дальше.

Мой протестующий крик тонул в потоке воздуха.

Наоравшись вволю частушек, я притихла. После таких кульбитов и выплеска эмоций наступают смирение и усталость. Даже интересно стало, сколько я продержусь до новой вспышки ярости.

«Недолго».

Мы приземлились у небольшого по виду, словно крымское Ласточкино гнездо, замка. Естественно, он был тёмным, мрачным, а массивные дубы и огромные вьюны мешали разглядеть его полностью. Только сейчас я заметила, что начался монотонный дождь.

— Там, наверное, и крысы водятся, — тихо прошептала Рысь и уцепилась за Шуру, который окоченевшими руками поставил её рядом с собой. Мышка от усталости никак не реагировала на обстановку, просто ныла, что хочет хоть куда-то притулиться, пусть хоть к крысам — они хотя бы тёплые и никуда не летят.

Сват, Ален и Барс взяли у всех торбы и устало потащились к неприветливой вычурной постройке.

— Никуда без клише, да? — я кивнула на слитое с чернотой неба строение, не ухватилась за подставленную руку жнеца, спрыгнула и ойкнула от сигналов боли в ноге. Остальные спешились менее проблематично. Все устали, хотелось поскорее куда-то сесть или лечь.

— Клише — это такой штамп для печати, насколько я знаю, — задумался жнец. — У меня нет печатных станков и всего такого. Разве что… в подвале… А так — только перья и чернила.

Последнюю фразу он сказал, словно уворачиваясь от моего лазера из глаз и уходя за ребятами внутрь двора. Мне ничего не оставалось, как похромать за всеми, сетуя на судьбинушку и на то, что сумку с припрятанными остатками сухарей — и ту отобрали.

«У него и подвал есть…»

Крыс в здании замка не оказалось. По длинным гулким каменным коридорам иногда сновали и прятались в тёмных альковах лишь какие-то призраки. Это не удивляло; они не трогали усталых нас, а мы их.

Внезапным появлением нашу компанию встретил очень вежливый, нарочито интеллигентного вида, суетливый дяденька. Прилизанные волосы его были похожи на серовато-рыжеватую солому, одет он был в хороший кафтан и ладные сапоги, но что-то в нём было странное, неказистое, подозрительное. То ли бегающие глазки, контрастирующие с благородным образом, то ли какая-то излишняя простота, резкость жестов и говора…

«Когда чуйка говорит — не то, значит не то. И это обязательно выяснится».

Дяденька провёл нас в большой зал с расстеленным у растопленного камина огромным бордовым ковром. Не декоративные, а натуральные колонны с нервюрами подпирали тёмные своды, мрачные стены утепляли серовато-зеленоватые гобелены, а заострённые верхушки проходов и окон тянулись ввысь. Пространство внутри было гораздо больше, чем снаружи, и я пыталась представить, как оно так хитро спроектировано.

— Не зря перед вылетом попросил Кондратия тепло тут нагнать, — скидывая капюшон, довольно отметил Отман. Волосы его, обрамляя маску, вместе со всем остальным видом вырисовывали образ какого-то любителя блэк-метала.

«Любителя? Скорее профессионала».

— Кондратий… — я украдкой оглянулась на снующий туда-сюда кафтан. Подозрения о том, кто этот нервозный тип, неспроста закрадывались в голову.

— Совершенно верно. Но, что бы там ни говорили, он добрый малый. Хотя его нигде особо не привечают. Единственное в правилах общения с ним — не надо ничего пугаться. У Кондрата начинается паника, и… Это может иметь разрушительные последствия. Хотя… что тут рушить, над интерьером я не особо трудился. Что ж… — жнец смерил меня внимательным взглядом. — Комнаты он вам покажет, а я отлучусь. Если что — у себя наверху, за дубовой дверью.

— Неудивительно, что за дубовой, тут одни дубы растут, — пробормотала Рысь, поглядывая в высокое витражное окно, за которым дождь уже хлестал вовсю. — Остальные двери, небось, тоже из дуба. Получается, за любой дубовой дверью.

— Никак нет, — заботливо объяснял Кондратий. — Есть и берёза, и иные сорта. Экономия, понимаете ли…

— Импорт, экспорт… — бормотал, словно копался у себя в голове, жнец, поднимаясь по массивной лестнице вверх, в темноту замка, пока любезный дворецкий зажигал больше свечей в зале. — Не то.

Оказалось, копается жнец не у себя в голове.

«Может ли это быть просто совпадение? Не знаю, какие совы куда падают, и что там с чтением мыслей, но я сейчас точно плюхнусь на этот ковёр».

Ковёр неизвестной бабушки мирно возлёг подле своего нелетающего собрата, поближе к камину. И, высыхая, стал испускать пар.

— Интересно, как в замке помещается столько комнат? И зал огромный. Само здание маленькое! — Мышка успела пробежать по коридорам, выбирая себе наименее мрачную комнату, а сейчас взбиралась на старинное кресло с замёрзшими ногами, чтобы высушить и расчесать волосы.

— И что? — тоненько захихикал Кондратий, заводя в зал бесконечно встряхивающихся и вылизывающихся дракошек. Они деловито завалились греть свои бока у камина и засопели. — Изволите отужинать?

От ужина мы отказались не из стеснительности, а просто от усталости и желания поспать. Но на поочерёдное мытьё в купальне с отверстиями в полу и вёдрами воды, которую натаскал Кондратий из криницы во дворе, нас хватило.

— Дизайн, эргономика, субпространство, в конце концов, — раздалось в ответ Мышке с лестницы.

Я едва не зашипела, но, вспомнив ездового динозавра, осеклась.

— Откуда товарищ знает такие слова бесовские? — шутливо спросил Сват.

— Он мысленно подключился, наверное, к кому-то из нас, — прошептал Барс. — Долго удерживать этот контакт нельзя, но на миг влезть в голову к неподготовленному человеку возможно.

— Правда? — удивился Ален, двигаясь ближе к огню. — А что ещё вы в своих структурах изучали?

Барс был неизменно загадочен, а я неизменно растеряна.

«Настолько мои личные границы ещё никто не нарушал!»

После того как все прошли водные процедуры и распределились по комнатам, из мужских почти сразу начали доноситься звуки оркестра лужёных носоглоток. Даже будучи в гостях у странных маньяков, я не могла не воспользоваться шансом поспать не на сене, а с возможностью завернуться в кокон из тяжёлых одеял.

«Как легко меня заманить! Дать постельку и погреться. Хотя всех нас сейчас легко завлечь в ловушку простыми человечьими условиями».

Я взглянула в островерхое окно тяжёлого романско-готического здания в надежде рассмотреть двор. Темнота, дождь, липнущая к витражам листва — ничего не вышло. При свете тусклой жирной свечки я стянула то мокрое, что могла, натянула топ и сменные льняные портки, завернулась в какую-то простыню, затем пальцами быстро потушила фитиль.

«Свечи — роскошь, лучше экономить».

Прежде чем опустить голову на пуховую перину, я решила разложить всё мокрое у камина посушить, как-то обработать ногу, а также отстоять свою бедовую голову, права на свои мысли и словарный запас, в конце концов. Мало ли, что я там подумаю, и это станет достоянием общественности. Или его достоянием. Или моим сумасшествием.

Тихонько я пробралась на второй этаж, хотя можно было с барабанами и дудками спокойно пройти мимо безмолвно удивлённых призраков и уснувшего в кресле у камина Кондратия в окружении сопящих пушистых холмов.

Перед массивной дверью из дуба я остановилась. Ну, постучу, и что дальше? «Не лезь в мою голову»? Подействует? Зная характер хозяина этих апартаментов с колоннами и диким сквозняком, вряд ли.

Вдруг дверь открылась сама. Дешёвый трюк. Я поняла, что не подготовлена к беседе. Сидящий за массивным столом силуэт исподлобья посмотрел на меня.

«Но и мы не шиком лыты!»

Вид у меня был подобающий: снова я была как белое привидение в простыне или как девочка из ужастика, вылезшая из колодца мстить всем подряд. С волос моих даже капало — не успели высохнуть.

За окном кабинета, обрамлённым тяжёлыми шторами, разыгралась гроза. Я медленно шагнула через порог.

— Вот он я, готический твой принц, — выдохнул жнец, ковыряясь в своих бумажках. — Чего изволишь?

— Шутим, значит. Из моей головы песенки выуживаем.

— Конечно, я же, по-твоему, психопат… А то, что ты ночью в костюме привидения разгуливаешь, — это, по-твоему, нормально? Мне просто интересно было узнать, правда ли ты так плохо обо мне думаешь.

— И как, узнал?

— Неприятно, однако.

Он встал из-за стола. Теперь на нём не было плаща, маски, всей этой его ременной системы, предназначенной для серповидного меча и прочего оружия. Это был просто усталый человек в обычной мятой рубахе. Но главными в этом кабинете были, преобладая и надо мной — злой женщиной в белом, и над ним — существом, провожающим души, их величества Книги. Стеллажи снизу доверху по всем стенам держали огромную их массу — как в обычном виде, так и в виде свитков, табличек, древних дисков.

— Я ещё здесь, — он покашлял.

— Погоди, тут такое вообще-то…

— Вообще-то! — передразнили меня. — В курсе, читал.

— Ну, тут… — повторила я, не в силах использовать словарный запас и оторвать глаз от содержимого одной из раскрытых тяжёлых книг с обитыми серебром углами.

— Ладно. Извини, перебрал с полномочиями телепатии этой всей, — Отман вздохнул. Я была солидарна с его настроением, даже захотелось вместе грустно попить дешёвого чая на кухне застарелой хрущёвской пятиэтажки. — Раз уж припёрлась. Ногу показывай.

Он что-то налил в маленький стаканчик.

— Вот ещё, мне её показывать направо-налево…

Собеседник чуть склонил голову набок и устало посмотрел на меня.

— Там явно не чай, — я покосилась на маленькое изделие стеклодувного искусства, наполненное чем-то тёмным.

— А там явно не прыщик, — Отман кивнул на меня. — Не видно, как хромаешь, что ли? Сядь уже.

— С-с-с… — я зашипела, выпуская искры из глаз, когда рану на моей конечности бесцеремонно полили из стаканчика. Кажется, от неё пошёл дымок.

— Ты хочешь слушать свою чуйку и тому подобное, — как ни в чём не бывало продолжал доктор-садист, закрывая рану чем-то эластичным, пока я продолжала видеть небо в алмазах. Затем он с угрожающим взглядом и злой ухмылкой заставил меня допить терпкое содержимое второго, такого же маленького стаканчика. — Похвальное желание. Но для начала научись слушать и понимать хотя бы свой организм.

При этих словах я посмотрела на него очень пронзительно, как мне казалось.

«Домой наши с ребятами организмы хотят! Вот это желание! Поваляться на цветных простынках; съесть что-то с консервантами и красителями; иметь счастье доехать до соседнего города, сидя в удобном кресле полчаса, а не за разбитые ноги, нежданные приключения и потраченные дни».

Не знаю, прочитал ли жнец эти мысли. Но он печально улыбнулся и резко вырвал меня за руку из своего кресла.

«Значит, прочитал».

Было ясно, что пора уходить.

— Премного… благодарствую за лечение, — я развернулась на сто восемьдесят.

Искры снова замелькали, в глазах неожиданно потемнело, я стала оседать на пол.

«Ты попала к настоящему колдуну, он загубил таких, как ты, не одну! Ну, всё…»

— Ой, дурища… — рядом со мной что-то захохотало и гулко произнесло. — Вслух-то петь зачем?

«Я это… вслух? Ой, ёлки…»

Глава 11. Виновата ли я?

Мой организм подпрыгнул на месте и открыл глаза. Вспомнились сразу все ужасные фильмы про маньяков, заложников и тому подобное. Всё моё было при мне, даже бело-простынное облачение. В окно арочной формы бил солнечный свет. И сама комната была светлой, что странно для такого места. Содержимое комнаты наводило на подозрения о том, где я нахожусь. Она была не той, что мне выделили под ночёвку: какие-то гримуары на столе и комоде, исписанные бумаги, всюду разбросанные перья, перочинные ножи и нарукавники, как у древних писарей.

Я не успела разглядеть все атрибуты жизни в замке и запаниковать окончательно. Дверь приоткрылась, и тёмная фигура что-то внесла в комнату. Я чуть не упала с кровати, но та была слишком низкой и широкой.

— Это что? Завтрак в постель? Я в заложниках?

Силуэт в чёрном подобрал маленький ножик и, разглядывая его, недовольно заявил.

— А где же «доброе утро»?

«Началось, маньяк диктует условия».

— Как спалось? Как самочувствие? — сохраняя недовольный тон, он сел на уголок лежбища.

«Зачем он взял нож?»

— Доброе, н-наверное. Как там ребята? Дракошки? Ковёр?

— Вот оно — доверие. С ребятами всё хорошо: кто-то только просыпается, а кто-то уже пьёт прекрасный заморский кофе. И Кондратию помогают на стол накрывать, молодцы. А ты дрыхнешь. Чисто из вежливости, может, сначала ответишь на мои вопросы, чтобы я не лез тебе в голову? — жнец, кажется, не только чувствовал моё беспокойство, но и сам был не в настроении.

— Спалось н-нормально. Спасибо за ногу, не болит. Всё в порядке, — выдавила я.

Он уставился на меня. А я не знала, чего ожидать. В итоге, видимо, покопавшись у меня в голове, потому что пришлось, он выдал знакомую фразу, даже не помню, откуда она.

— Выдыхай, бобёр.

И я действительно шумно выдохнула.

— Думала, всё. Опоили, смертушка пришла.

— Я и есть смерть твоя.

— Стоп, что?!

— Ничего не поделать, работа такая, сам не рад. Вроде человек, а вроде нет. Облик юноши-красавца — три ха-ха! Вот, живём тут с Кондратом и парой призраков-отшельников. Он тоже никем не любим, тоже отщепенец. Только я гораздо, гораздо хуже, — понизил голос жнец.

— Вы что, не знаете, почему вас не привечают? — вскинулась я. — Как беда, сначала он приходит, потом — ты!

— Как вы, люди, всё однобоко судите, — казалось, жнец начинал закипать. — Судильники-рядильники! Мою работу, может, вам отдать, а? Я за! Только не справитесь — чувства у вас, эмоции, видите ли. А бабка стодвадцатилетняя, например, кого зовёт, мучается, ничего не помня в нечистотах и немощи? А боец, что смертельно ранен, или больной, что от невыносимых болей забывает своё имя и нечеловечьим голосом воет? Кого они ждут? Деда Мороза? Разве что Карачуна…

Я уставилась в пол. Сидела, осознавала. Одно дело, когда просто знаешь какие-то сказания и мифы. А другое — когда вот оно, перед тобой.

«Действительно дурища. Какой, к лешему, шутливый парень? Это сила смерти, облик имеющая. С другой стороны — это же просто страдающая душа».

— И чаще всего, — грустно вздохнул он, — чаще мы являемся вам страшными. По заслугам.

— Ты человек. Или был им, не знаю, — я уставилась в умные и грустные тёмно-карие глаза. — Вы выполняете непосильную задачу. Прости за предрассудки и недоверие. Говорю это не потому, что боюсь, а потому, что вижу в тебе человека. С ненавистным призванием, как бы это странно ни звучало, но человека.

— Почему же ненавистным? Я уже свыкся, профдеформировался, так сказать, — он как-то опасно улыбнулся. — Даже получаю удовольствие, когда за любимыми тобой маньяками иду. Очень уж они сильно за себя умоляют, канючат пощадить, как иная мать за дитя. Но неизбежность не имеет жалости. Вот тебе и психопат.

С последней фразой он откинул ножик на стол и понюхал чашку. Я молчала, не зная, как повернуть мрачный разговор в другое русло.

— Тебе, конечно же, интересно: «Почему я здесь? Это ты принёс меня? А что ты ещё принёс?», — начал он передразнивать высокий женский голос.

«Я так не говорю!»

Но в конце фразы его голос, что называется, «дал петуха», и я невольно хихикнула.

— Боже мой, Эдуардо, — низко пробасила я в контраст ему. — Мы в твоей комнате. Кофе в постель — белиссимо!

— Хуанита… — подыграл он тем же хриплым фальцетом, выуживая из моей головы старые сериалы. — Во время сиесты мы должны сидеть на крыльце!

— Где моя шляпка? Мы едем на кошачьи бега! — я подскочила, развевая свою простыню на цыганский манер.

— Ты ненормальная, — захохотал жнец.

— Сочту за комплимент! Если ты и моя смерть, то вполне можешь быть весёлой… лым.

— Смерть забирает самое живое и прекрасное из существа, и это почему-то никогда не тело… — продолжал он посмеиваться, глядя на мои кривляния, пробуя из предназначенной мне чашки кофе и не обращая внимания на мой возмущённый этим вид. — Не желаю знать, почему я Эдуардо. Что ж, здесь, в моей конуре, ты по двум причинам. Давление у тебя слабоватое, а лекарство сильное. Зато вон теперь как прыгаешь.

— А вторая причина?.. — я всё-таки отобрала кофе и наконец насладилась им.

— Вниз я бы тебя просто не понёс.

— Ещё и жирная. Спасибо! — я захватила блюдце и пошла прочь. — Благодарствую.

— Блин, женщины… Не видел тебя без этих драпировок, не могу судить, не имею права.

— Хорошо выкрутился. Можешь мужчинам как лайфхак преподавать.

— Как… что?

— В голове у меня побольше поройся — найдёшь.

Я махнула рукой и пошагала с чашкой по одной из лестниц вниз. Чёрная тень мрачно последовала за мной.

— Всё, не лезу в мысли. Но пойми, как бы я по-другому узнал, с кем вообще имею дело? Как бы унял твою подступающую панику и убедил, что никого здесь не собираются расчленять и всё порядке?

— Например, сказать ртом! Как тебе такой вариант? — хмурилась я, не собираясь оборачиваться.

— Прости.

Все уставились на нас.

Сват лихо перебросил свою неизменную трубку из одного уголка рта в другой.

— Оп-па… — вырвалось у Шуры. Рысь вздохнула, закатила глаза и пошла к Кондрату, заполняющему ароматной выпечкой стол в конце зала. Мышка, Ален и Барс только просыпались и, зевая, выползали из комнат.

— За что великий смертоносец извиняется перед нашим чудом-юдом? — прошептал обладатель музыкальной бандуры.

— Вижу, певец ртом осмелел, — язвительно пропела я и, под воздействием бодрящего напитка, пошла помогать уютному, суетливому и порой бестолковому человечку в модном кафтане. — Хотел совет по подкатам? Почему бы не спросить его у жнеца?

Краем глаза я заметила, как Отман подмигнул нашему ходячему песеннику, а Шура многозначительно дёрнул бровями в ответ.

— Тут уж не до похудения и веганства! — Ален принёс лавку и кивнул на стол, болтая с Рысью. — Аж парок идёт. Что-что, а за печкой и камином следят усердно.

— Конечно усердно, от этого жизнь зависит, — Барс уселся на лавку с другой стороны стола с кружкой действительно чёрного горячего питья. К нему присоединилась Мышка, которой ввиду условий всей ситуации и шмыгающего носа разрешили попить хоть и разбавленный, но всё же ароматный напиток.

Вновь из недр замка к нам выплыл Кондратий с кружками и кофейником — чтобы всем хватило. Вскоре мы сидели за столом у отбрасывающего цветные солнечные зайчики витражного окна и болтали, не забывая подкладывать румяные крендельки, как дрова в печь, в розовые пасти дракошек. Выглядели те хитрыми и отдохнувшими. Иногда они замирали, смотря в никуда, и в какой-то момент резко начинали вылизываться, неистово приводя себя в порядок. Ковёр стоял у потухшего камина, покорно свёрнутый в рулон.

«Домашняя идиллия».

При этой мысли я закашлялась и чуть не облила свои высохшие вещи.

— Почему ты помогаешь нам? — расспрашивал жнеца Шура, усаживаясь за стол и не глядя кидая в меня тряпичную салфетку. Сейчас все видели не страшного представителя сил смерти, а жаждущего сотворить бутерброд с маслом длинноволосого парня.

«Масло у него имеется. Богач».

Он помолчал, ухмыляясь, словно вот-вот сделает хороший ход в карточной игре.

— Может, мне выгодно то, что вы идёте вперёд? — бросая на каждого цепкий взгляд, Отман отщипнул кусок булки.

— Допустим, — задумался Барс. — Но в чём эта выгода?

— Только, чур, начистоту, без загадок. А то я сейчас подумаю такое, — Шура метнул быстрый взгляд на меня.

— Чего ты там подумаешь?! Я ведь могу и тебя горяченьким обдать! — любезно предложила я певцу.

«Но не поэту».

Рысь вновь посмотрела на меня: мол, чего лезешь с глупостями. Это раздражало. Я чувствовала, как загораются мои щёки, и готова была едко ответить, но вместо этого в ступоре выпучила глаза — мне на колено вдруг легла успокаивающая рука. И тут же убралась. Ничего особенного, только я сидела красная, выпучив глаза на Рысь и не находя нужных слов. Этим ничего не знающая она осталась весьма довольна.

— Работы меньше, — Отман с непринуждённым видом жевал бутерброд. Нетрудно было сделать вид, что не замечаешь мою красную физию, сидя не напротив, а рядом. Тем временем болтология на разные темы шла своим чередом, а я почти беззвучно кинула в сторону: «Ты в своём уме?»

— Что не так? — громко спросил он у меня. Тяжко выдохнув, я молча оперлась лбом в ладонь.

— По всему получается, что ты у нас главный герой, — хохотнул Ален, изредка отвлекаясь от еды на слова. — А мы пешки в этой игре.

— Зачем на себя наговаривать? Вы — необычное явление, я — необычное явление. Мы можем помочь друг другу и, если кто-то не заметил, уже это делаем. Я вчера предельно ясно понял, как вы хотите попасть домой, — сталь на мгновение прозвенела в голосе гостеприимного хозяина, а я то и дело получала секундные ожоги его взглядов. — К тому же вы, иномирцы, можете стать моей проблемой — неизвестно, что будет с вами там, если, например, вы умрёте здесь. Никому это не нужно.

— Что же тебе нужно? — прищурилась Рысь.

— Чтобы я закрыл прореху, время-пространство, разрубленное вами, семерыми деятелями. Чтобы вы отправились домой.

Не глядя вбок, я вновь почувствовала брошенный на меня взгляд.

— Мне тут эти перекосы ни к чему. Но в открытую помогать не имею права, я с живыми дел не имею. Сам не знаю, где мечи. Только ваше человечье безумие и энергия могут помочь справиться с чем-то из серии «пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что».

— Хм. Отчасти всё выглядит так, будто ты нас используешь, — продолжила Рысь. — На каких основаниях мы должны тебе доверять?

— Кто сказал, что должны? Выбор есть всегда. Использую — это с какой стороны посмотреть… может, да. А может, наоборот? — задумчиво произнёс жнец.

— Выбор-то есть, но он невелик. Ладно. Что именно искать, мы представляем, — сказал Сват. — Вместо шашек моих добротных — мечи не пойми из какой стали. И герои тут главные — вовсе не наша семёрка…

— На мечи не наговаривай, — поспорил Ален. — Сумей-ка тут добыть хороший металл. Зато ковка качественная, искусная. А что у тебя по оружию, товарищ жнец? Чем, кхм, урожай собираешь?

Работник смерти скромно продемонстрировал одно из своих орудий труда — то самое серповидное нечто. Из чувства опасности или уважения никто не взял его в руки. Мужчины с интересом сгрудились вокруг хозяина замка. Я поёжилась, вспоминая ночной спринт от оборотня и скорость владения данным оружием.

— Как видите, не все жнецы с косой ходят. Кому что нравится.

— Ага, бесконтактный бой осталось ещё внедрить… — проворчала я, убирая кружки и тарелки со стола. Мышка уже сидела на окне, не обращая внимания на нашу суету, и старалась художественно подогнуть штанины — то внутрь, то наружу.

— Бесконтактный бой — это твоя бурая магия! — донеслось мне вслед от брутального хозяина посуды в цветочек.

Когда я вернулась из кухни, обрадовалась избавлению от чрезмерно назойливого, но в спокойных условиях казавшегося хорошим и заботливым Кондратия. Пугаться никто не собирался: не давали ему шанса раскрыться во всей красе. Вот его и пробивало на общение. Народ начал собираться в путь, Сват и Отман расстелили на столе какую-то карту и задумчиво склонились над ней.

— Если ты не главный герой, то никто не мешает считать себя таковым, — пробормотала я себе под нос.

— В точку. Ещё и помогут таковым стать! — подтвердил Барс, потуже зашнуровывая берцы.

Сват оторвался от карты и возвестил всем о том, что если где и пробовать искать следующий меч, так это в безымянных архивах, оставшихся неизвестно от какой цивилизации. Такая новость оказалась результатом недолгих, но бурных обсуждений. Это сходилось с моими «подземными» представлениями о дальнейшем направлении пути.

— Ох, уж эти археологические страсти… Но сначала надо вернуть ковёр! — напомнила Мышка. — Пока мы недалеко от базара. Может, та бабушка снова там будет?

— Умничка, дело говоришь, — сказал Барс, накидывая свою торбу на плечи. — Чтобы не бродить средь толп, сразу в блюдце глянь своё.

Я заметила, как жнец сжал кулак, будто его что-то обожгло. Он резко схватил свою ременную систему и сам начал собираться.

— Хозяин-братка, куды изволишь? — по-простецки спросил Кондратий, выдавая нам ковёр.

— Опять это происходит, — Отман был сосредоточен, лицо его потемнело, а черты будто заострились.

— Что происходит? — спросила я, с тревогой догадываясь, что именно.

— Каше-поле. Отправляйтесь. А я… должен быть там.

— Работа — не волк… — вздохнул Сват и взглянул на хозяина замка с сочувствием.

Мы все помрачнели, Мышка тихонько уткнулась в Рысино плечо, а мне было ужасно жаль Отмана. Вот она, обратная сторона всей этой чёрной элегантности, бравады и несвежих шуток… Так хотелось просто подойти и никуда не пускать…

— Но это невозможно… — беззвучно сказала я.

— Невозможно, — повторил он.

Казак резче обычного дёрнул высокую дверь. Все молча вышли. Я вывалилась из мрачного замка вслед за ними, в солнечный день.

«Я словно мёртв», — прозвучало в голове.

Сват потрепал меня по плечу, я закусила предательски дрожащую губу и подумала о том, как же он сам без Анны. Скучает, хоть вида не подаёт.

Дракошки, получив достаточное количество вкусняшек и поглаживаний, согласились добросить нас до базара, после чего с удовольствием отправились восвояси, в горы.

Мышка лишь примерно представляла, куда нам идти, блюдце очень мутно показывало. Однако некоторые здешние приметы были похожи на то, что фрагментами являла нам сказочная посудинка.

Погода была прохладная, с ветерком после вчерашней грозы. Мне не хотелось ни с кем разговаривать. Просто выполнить всё, что нужно, и…

«И что? Что ты будешь делать дальше?»

Стараясь отвлечься, я готова была перевернуть этот базар, если понадобится. Народ от меня шарахался, а ребят принимал уже как своих. В течение пары часов деятельные Рысь и Шура смогли разузнать о том месте, где была бабуля. А также о том, что после потери ковра она загадочно испарилась. Я опять оказалась бесполезной.

«А где бабуля? — Я за неё!»

— Исчезла? Как? Телепорт изобрела? Вроде тут таких радостей ещё не встречалось, — Шура тонул в вопросах.

— Нет, ребятушки, — подошла к нам согбенная старушка в цветастом платке. Она, кутаясь в неброскую шаль даже летом, продавала здесь сушёные фрукты и зелень. И орехи вчерашние были куплены тоже у неё, видимо, поэтому она нас узнала. — Мадаму нашу ищете, значится. Приходила она вчера примодниться. Вон к Абраку зашла, да пока на ткани блестючия любовалася, ковёр-то ктось и спёр.

— Модница, значит… — хмыкнул Ален.

— Агась, ещё какая. Издалече летела, да вот и проморгала то, на чём летела. Пешком-то она не особо ходок, на одну ногу, считай, калека.

— Откуда летела? Знаете, где живёт?

— Знаем, как не знать, — прищурилась бабуля. — Да токмо не попадёте вы к ней так просто, не зная пути.

— Почему? — удивился Шура. — Мы именно так и путешествуем!

Старушка захихикала, но получилось у неё это как-то печально.

— Рисковые. Ну, что ж… Кто у вас правильный да рачительный? — спросила она, оглядывая нас бесцветными глазами.

— Это точно наша Рыся, — гордо ответил Шура. Та грозно уставилась на него. — Ну, чего? Зато я самый творческий.

— Ну, об этом можно поспорить, — тихонько ответила Мышка. — Я вам потом работы свои с пленэра «художки» покажу.

— Кто из вас самый боевитый? — бабулька отмахнулась от сладкой парочки. Стало даже интересно — уж не хочет ли она нас поссорить? Мужчины пожали плечами.

— Я скороход, с меня взятки гладки, — Барс усмехнулся и сделал вид, что его тут нет. Ален выдохнул, когда бабушка прошла мимо него.

— А чего требуется-то, бабуль? — не выдержал Сват.

— Треба не пригодность, треба заглянуть в нижний мир. Там и путь увидите, — она была совершенно серьёзна и напирала на нас.

— Не-не-не, — запротестовала я, смутно имея представление, о чём именно она говорит. — Мы такими серьёзными практиками не промышляем. Я понимаю, что всё это — психология, сила намерения…

Почти весь базар сходился на том же, что и блюдце: отправляли нас за советом именно к этой бабуле. Но она, видимо, из-за возраста, какие-то странные вещи выдавала.

— В царство мёртвых она нас отправляет, — сдержанно констатировала я. С моим голосом это получилось обыденно, как если бы я сказала: «Скидок здесь не будет».

— Куда?! — вздрогнула Мышка. — Хотя… стоп, забыла, мы ж ничему не удивляемся.

— Тут сложновато не удивиться… — почесал затылок Барс.

— Пока дивиться будете, как я постареете! — недовольно вскрикнула старушка и резко сдула что-то с сухих ладоней. Левый мой глаз почувствовал жжение. Все слизистые оказались не в восторге, но вскоре почувствовали что-то мятное, блаженное — прямо как дома с мороженым, на любимом диванчике…

«Что ж ты наделала, бабулька-вудуистка? Ой, цветёт кали-ина!»

Долго пребывать в наслаждении, как водится, не суждено.

Глаза открылись сразу и широко. Казалось, светили они сочным зелёным светом, передавая волны ярких частиц в окружающий мир. Но это был самый малый спецэффект из всех, что меня ожидали здесь. Да и мир был какой-то не такой. Ребят вокруг не было.

«Откуда ж им взяться, ведь я падаю! Проваливаюсь, как Алиса в Стране чудес. Всё сияет, и ничего непонятно!»

В падении удалось перевернуться и мельком увидеть, как все остались встревоженно стоять надо мной на земле, а та стала словно мутное стекло. От меня стремительно удалялись вверх и друзья, и коварная бабка, и базар. Было видно всё под прилавками, навесами, подолами. Шалея, я вспомнила слова дракошки о том, что можно не позволить себе сойти с ума. Ускорение в полёте стало немыслимым, начал душить страх.

«Неужели мне всё это не снится? Что я потеряю, в случае чего? Рассудок? Кому он нужен, меня и так странным чудищем считают. Жизнь одиночки? И кому она, по большому счёту, нужна? Чего мы ожидали от милой старушки? Чай с чабрецом? Или с полным песцом? Ха!»

Я горько смеялась и продолжала бесконтрольно лететь ко дну воздушного тоннеля, если таковое существовало. Слёзы сквозь смех — то ли от стоявшего перед глазами лица со словом «невозможно», то ли от скорости падения и раздражения слизистых — быстро стекали в уши, устремлялись по вискам вверх. Меня кидало в стороны, отбирало дыхание, а я смирилась с участью и смутно видела какие-то мелькающие боковые проходы этого сверхскоростного тоннеля. Что-то подсказывало, что о дно я всё-таки не ударюсь. Может, это была всего лишь простая, наивная надежда организма выжить. Но к чуйке надо прислушиваться, особенно в непонятных ситуациях.

«М-да. Ситуация».

От фиксации этого слова в сознании я вновь засмеялась, но тут же закашлялась — очередной поток воздуха завертел сильнее, ударил под дых, и всё то многострадальное, что было мной, просто засосало в один из тех самых боковых проходов. Словно опасный подводный поток в озере затащил меня под берег.

«Гагарин долетался!»

Подвигала плечами, работают. Даже приятная лёгкость в теле образовалась.

«Вокруг какая-то пещера. Что делать? Вдруг, если выгляну обратно, опять придётся падать? С другой стороны — темнота. Мало ли, что там притаилось».

Ужастики про пещеры дождались своего часа, чтобы ярко расцвести в памяти. Тряхнув головой, я уже думала распускать свой рукав, чтобы оставить нитку в виде ориентира, как вдруг увидела какую-то яркую нить прямо от себя наверху. Куда точно она крепилась, понять не удалось, даже вертясь вокруг себя и щупая под рубахой.

За одежду и внешность внимание отказывалось цепляться — так всё цветно и переливчато было вокруг. Пещера словно играла блеском самоцветов, из которых состояла. Порыв пощупать их был тут же остановлен теми же ужастиками, мысленными строгими спелеологами и знанием о том, что чужое лучше не трогать. Я в чужом месте, возможно, здесь кто-то обитает, так что не стоит забывать о безопасности жизнедеятельности и правилах приличия.

«Разумеется, именно сейчас нужны манеры, а не инстинкты выживания. И всё ради чего — чтобы быть вежливо сожранной каким-нибудь учтивым драконом?»

Задаваясь вопросами, главным из которых был: «Зачем это всё?», я быстро скользила в темноту этого рая для ценителей самоцветов-минералов. Странная нить без натяжения тянулась за мной и не собиралась заканчиваться. Фонари глаз привыкли к темноте и здорово различали в ней препятствия. Стоило напрячь их чуть сильнее, и я будто бы замечала шевеление за стенками лабиринта пещеры. Надежда куда-нибудь незаметно дойти не гасла, так как почти с самого начала чудо-зрением, которого у меня не было отродясь, я видела, что называется, свет в конце тоннеля.

Почти выйдя к этому свету, я сперва обрадовалась маленькой победе, но нападение-таки случилось. Не успела даже удивиться. Это было некое существо, внешность которого беспрерывно менялась, постоянно менялось количество и разнообразие конечностей. Оно увидело меня и бросилось догонять. Но очень скоро эта жуть отстала — или её кто-то сбил с пути, как только я пулей вылетела на простор.

И просто открыла рот и глаза-фонари, пытаясь осилить умом увиденное.

Огромное, гигантское, каких-то планетарных масштабов нечто сияло надо мной.

«ДЕРЕВО?!»

Возможно, это было древо, а возможно — какая-то система множества процессов: по ней в определённых направлениях двигались миллиарды, нет, бесконечное число сверкающих частиц.

Снова запрещая себе сходить с ума и стараясь принять даже то, что не могу постичь, я напрягла чудо-окуляры и направила их на титаническое древо — огромный масштаб этого титанического «концерна» не поддавался даже моему необычному зрению. Я скользила вперёд с огромной скоростью, но расстояние едва сокращалось. Возник вопрос о том, куда потом деваются частицы, что движутся вверх или вниз до конца.

«Это жизни, явления. Система закольцована. Верхние — через ветви соединятся с корнями и окажутся внизу, а нижние — через корни попадут наверх», — прозвучало в голове.

— Познавательная рубрика «Голоса в голове», — вздохнула я. — Это называется шизофрения. Чтобы не сойти с ума, допустим, что всё это происходит лишь в моей голове. Скорее всего, так оно и есть. Тогда разузнаем, что ещё у меня тут водится.

Наконец я смогла немного приблизиться к дереву-гиганту. От его поражающих масштабов стыло и звенело всё внутри. Между корнями виделся явный проход. Он словно ждал, притягивал огромным магнитом.

— Как же Льюис Кэрролл был прав… — чувствуя неодолимую тягу зайти, я сжала кулаки и шагнула в проход среди корней. Это было удивительное ощущение — в проход зашло семь слоёв меня по очереди. Или я как-то семь раз прошла, войдя единожды. Стараясь не удивляться и не объяснять себе ничего прямо сейчас, я потёрла лицо руками.

«Гармоничное сумасшествие — это наш мир. А какой из них наш-то уже?»

Внутренний голос подсказывал, что нужно двигаться дальше. Для этого можно было всего лишь представить, куда бы я хотела вернуться. Так просто! Но всё у меня, как всегда, не ладно: вместо того, чтобы удержать в голове картинку базара и ребят, мозг подкинул мне ту пещеру со странным меняющимся существом.

— Опять? За что я так с собой делаю?

Демон тут же замедлил непрерывные метаморфозы и, с торчащей из спины парой человечьих ног и львиной мордой, ринулся ко мне.

Но камни подо мной завибрировали, и из пещеры лавиной выбежали те, кто отвлекал чудовище до этого. Те, чьё шевеление я чувствовала сквозь стены пещеры. Это были пушистые, разноцветные, каждый размером с легковую машину…

— Пауки?!

Многочисленная стая рассредоточилась повсюду и стала производить окончательную разборку с монстром, пока тот не сбежал. Пара пауков приблизилась ко мне. А у меня не было ничего, кроме благодарности и… желания погладить.

— Ы-ы… пушистое.

Много глаз с хохолком между ними выпукло смотрели на меня и на всё вокруг. Гигант лёг на головогрудь. Я подумала было, что он ранен, но тогда он не смог бы шевелиться, так как двигаются они не с помощью мышц, а распределением жидкости внутри тела.

— Ы-ы… гидравлическое.

Паук ждал. Он подвинулся ближе и снова прилёг.

— Мизгирь, ткач судьбы, ты чего удумал? Линять вроде не собираешься, шкурка свежая у тебя.

Болтая так для своего успокоения, я закрыла руки рукавами, чтоб не чесаться от паучьих волосков, и аккуратно поставила колено на пушистое брюшко. Оно толкнулось навстречу, и вот — в ужасной зубодробительной тряске я со стаей мчу по лабиринтам пещер.

Когда мы приблизились к выходу, через который меня втянуло, я хотела предупредить, что мы будем падать, но пауки не только не сбавили ход, но ускорились — при своих размерах они передвигались быстрее автомобилей.

Пауки не падали, они без устали бежали вверх. Становилось всё светлее и светлее, хотя куда больше! Сильно щурясь, я задрала лицо вверх и увидела не только пятно базара, но и какие-то другие селения, связи, переправы.

«И почта здесь, оказывается, есть! Как бы открытку в свой мир отправить? Если там тоже кикиморы сидят, то никак».

Вскоре дёрганную от тряски меня вынесло к поверхности, которой являлись деревянные половицы, положенные прямо на землю над каким-то подвалом. От души благодаря пауков и злясь на бабку, я оттолкнулась ногами, прыгнула и вырвалась из-под пола.

— Внучечка! — запричитала довольная старуха. — Вернулась! После такого другими людьми приходють, мудростью и умиротворения полные…

Оказалось, что всё это время я полулежала на лавке у стола внутри бабкиной палатки с сухофруктами. Я оперлась о стол. Тело не слушалось, было вялым, как вата. Мутило и крутило. Казалось, что вместо лица на мне маска яростного демона.

— Ры-ы! Ядрёна Матрёна! Уж такой мудростью и миром я наполнилась за этот день… — страшный хриплый рык вырывался из моей глотки.

— И я рада познакомиться. Молви громче, внучка, я слухом слаба. Какой день-то? Ить, всего пять минут прошло! — бабуля суетливо разливала всем чай.

— С чабрецом! — заорала я, покрываясь мурашками. Естественно, сидящие вокруг ребята смотрели на меня как на полоумную.

— Ну, с чабрецом, а что такого? — успокаивающим тоном заговорил Сват, приглашая вернуться за стол.

— Я отказываюсь сходить с ума. С чабрецом. Хорошо. Лишь бы не отравленный, — я села на лавку делать глубокие вдохи.

Матрёна поставила на стол свой товар и высохшие до твёрдости пряники. Но выбирать, как всегда, не приходилось.

— Ты когда падала, стукнулась, — тихо сказала Рысь и потёрла свой лоб. Я потрогала свой. Липкие ссадины — как же без них? Матрёна протянула мне мокрое полотенце. Так я и сидела всё наше чаепитие, прикладывая к голове холодное и откровенно не понимая, почему меня никто ни о чём не расспрашивает. Осторожничают?

Ребята не догадывались, что со мной произошло. Они рассказали, как я совсем не эпично рухнула, как они втащили меня в палатку, как едва не порвали Матрёну на сто маленьких бабуль, и ей пришлось объяснять, что это за практика такая и почему меня, сирую да странную, на это не жалко. Дескать, здесь в трёх соснах блужу, а там не потеряюсь.

Я сидела и молчала, а команда, видя мои розовеющие щёки, уже и посмеиваться начала. Ален сознался, что они надо мной даже прикололись — когда посадили на лавку, поставили передо мной товар, типа я — «продавец года» — сплю.

— Ну, чего молчишь? — потормошила меня за плечо Мышка.

— Знаешь, пауки, они это… пушистые, у них, как у кошек, коготки на лапах. Только не по четыре, а по два.

Она медленно моргнула и отошла от меня с постным лицом. Рысь как бы невзначай подвинула ко мне ещё один пряник, а Барс присел передо мной, показывая палец и прослеживая движения зрачков.

— Хватит, вы чего! Нормально всё! — я вывалилась наружу подышать. Хотелось резво выскочить, но вата в теле проходила не сразу. Однако после чая стало чуть лучше.

Матрёна вышла за мной, приоткрыв полог палатки — погода разгулялась, оживлённая пестрота базара вновь сновала туда-сюда, кричала, цепляла, смеялась.

— Ничего, в первый раз оно непонятно, потом проще будет, — тихо проскрипела она. — Всё увидела?

Хотелось много чего высказать, но я поняла, что смысла в этом не было. Мы помолчали.

— Словно будут другие разы… Почему не сказала, что это самой Яги ковёр?! — снова внезапно для всех, но логично для себя, возопила я.

— Че-го? — басовито раздалось из палатки.

— Того! — уже злобно огрызнулась Матрёна. — Ковёр нынче у вас. Если не вернёте, худо будет.

— Так не мы его крали… — пробасил Ален.

— А она разбираться не станет! — взвизгнула бабка. — Взялись, так вперёд!

— Вот и думай — делать добрые дела или нет. Куда вперёд-то? — хмыкнул Барс. И все уставились на меня.

Я показала пальцем в сторону. Схема из зелёных линий-прожилок вспыхивала больными пульсациями в голове.

— Туда. Хм. Если есть дракошки, то могут ли быть паукошки?

Машка с Рысью прыснули со смеха, старуха прищурилась.

— Ищ-що не отошла, штоле?

— Паукошек нам только не хватало… — пробормотал Сват, поправляя ремень.

Мне действительно успело привидеться многое, в том числе краткий путь к хозяйке ковра. Осталось этому всему довериться. Довериться себе, чтобы вести остальных. Повзрослеть, взять ответственность.

Полученная информация вспоминалась, постепенно усваивалась и всё ещё продолжала «подгружаться» в сознание.

«Как много всего происходит, и как мало мы улавливаем! И ещё меньше — понимаем».

Расцарапанный лоб я скрыла цветастым платком, нацепив его на манер хипповой повязки, так что стильные бабки-модницы за свою могли принять. Но сама себе я доверия не внушала. Паника подступала со всех сторон.

«Напряг-то какой. Так вот почему меня не замечают и не воспринимают серьёзно! Я сама себя не воспринимаю и сама себе не верю. Поверишь тут, когда такое происходит!»

Позитива на лицах Рыси и Шуры не наблюдалось. Теперь нас вела не беззаботная Мышка, которой только дай поиграть в лидера, не тактический-стратегический Барс, не мощный Ален, не хитрый Сват, не логичная Рысь, даже не задорный Шура, а всего лишь я. Села на скамейку, опустила голову, обхватила её руками.

— Матрёна, у тебя не просто палатка, тут подвал есть, — мой глухой голос отразился от деревянных половиц.

— Конечно есть, где ж ещё свеженькое хранить… Что, мало под землёй пробултыхалась? — заскрипела смехом она. А мне было не до смеха. Никакое это не «под землёй»! Это — всюду, но пусть уж так и будет, для удобства названия. Я подняла на всех ярко-зелёные глаза. Пусть то, что они такие, знала только я и моя «шиза».

«Отман сказал слушать себя. Если моя „фишка“ такова, так пусть себя покажет и пригодится!»

Путь, который я запечатлела снизу, вёл не только к страшному и вредному, по мнению многих, персонажу по имени Яга, но и мог захватить древние разграбленные архивы. В недрах этих развалин что-то тускло светилось. Возможно, желанный меч.

— Какие подвалы? Мышка, вон, сопливая и охрипла! И ты в состоянии нестояния, — волновалась Рысь, как обычно не готовая доверять сумасшедшей мне.

«Маршрут построен. Через пять метров держитесь правее».

— Если все хотят идти по поверхности и потратить ещё пару суток, никто не держит. К архивам — туда, — усталость давала мне какое-то обречённое спокойствие и немногословность. Спорить чудесным образом стало бессмысленным.

Рысь наотрез отказалась идти со мной к Яге, Шура, естественно, тоже. Мышка боялась и, к тому же, была вынуждена остаться на поверхности из-за самочувствия. Горячие напитки, судя по всему, не успели помочь. Ален посмотрел на узкий лаз, который я молча открыла, почесал бороду и отрицательно закивал.

— Кто юных зожников охранять будет? — пробасил он, кивая на девчонок и музыканта.

— Хорошо, идите сразу к заброшенным архивам, а я по-своему до Яги дойду, — я взяла увесистый ковёр подмышку. Никто не понимал, куда и как я собралась идти дальше подвала, но это было самой меньшей странностью.

«Как я эту Ягу в итоге найду? Так, не сомневаться!»

— Никого не забыла? — хихикнул Сват и ткнул локтем Барса. В глазах любителя сизого дыма блеснул приключенческий огонёк.

— Вас забудешь… — проворчала я. — Отчего ты сегодня такой бодрый и могучий?

— Тебе всё и расскажи, — подмигнул Сват. — Идём или топтаться будем?

Барс поудобнее привязал к себе наш первый и пока единственный добытый меч. Рысь вздохнула и в качестве благодарности Матрёне расстелила скатерть-самопьянку.

— Акцизы никакие здесь, надеюсь, не требуются?

— Что за словеса, милая? — бабуля внимательно разглядывала звенящее содержимое скатёрки. — Вот енто на настойки и притирки пойдёт. Ой, благодарю!

— Кажется, этот мир показывает, как использовать алкоголь не во зло, — задумалась Рысь.

Мне хотелось поскорее удрать от Матрёны, базара и всех этих благодарных.

— За это время, надеюсь, вы преодолеете хотя бы четверть пути, — я отдала карту, где продавила ногтем путь и место встречи, и поправила ковёр. Тот начал гнуться, ёжиться, мотать бахромой, за что получил лёгонький шлепок. И так тяжело.

— Ты зачем ему по жопе дала? Вдруг хозяйке своей пожалуется? — хихикнул Сват. Барс кашлянул в кулак, улыбаясь.

— Пусть только попробует… — моя злобная голова уже исчезала в темноте подвала. Свечей у Матрёны я даже просить не стала. В подвале через несколько метров мы упёрлись в стену.

«Вы приехали».

Сват и Барс, спасибо им, не начали хохотать надо мной. А я подошла к стене, у которой почему-то ничего не стояло, хотя вокруг всё было забито полочками, баночками, узелками и корзиночками под самый потолок.

— Старинная кладка. Жаль, но… — произнесла я своеобразную эпитафию целостности помещения и провела прямой удар здоровой ногой. Затем ещё. Старая штукатурка с уложенными интересным образом кирпичами отваливалась огромными кусками. Сват с Барсом переглянулись, отпихнули меня назад, ринулись проделывать дыру в стене и смотреть, что там.

— Ничего вы не увидите. И я тоже.

Чувствовалось лишь свечение моих «фонарей» и путь.

— Хорошо, что Мышка сверху осталась, — пауков сколько выползло. Как пойдём тогда? — засомневался Сват.

— Как чудизм поведёт. Вы сами виноваты, что согласились, — нарочито жутко хохоча, я полезла в непроглядную темень.

Периодически мы останавливались и прислушивались. Шум базара оставался далеко позади, подземный холод и торчащие корни то и дело препятствовали движению.

— Какие умные люди пойдут в тёмный, хоть глаз коли, тоннель — без огня, без приспособлений и явно без ума? — бормотал Сват, протискиваясь между очередных корней и ругая периодически падающих насекомых. — Конечно мы!

— Огонь забирает кислород, приспособления имеют вес и мешают продираться через всю эту гадость. И их надо было бы ещё раздобыть. Денег у нас в обрез, времени тратим на стороннее дело много. Ход, как понимаете, древний, никого здесь не встретим. Даже если бы встретили, им бы не сильно повезло. К тому же, он скоро заканчивается, — бормотала я, словно оправдывая своё решение.

— Как ни странно, логика есть, — удивлённо подытожил Барс. — Слышите, шумит что-то? Вода.

Мы с двойной скоростью устремились вперёд, тем более что давно хотелось пить. Я предупредила, какой стенки следует держаться.

— Всё-таки бравый казак расскажет нам или нет, с чего повеселел? — попыталась я разбавить серьёзную обстановку, что у меня не особо выходило. Однако Сват ответил.

— Весточку отправил Анне, благодаря жнецу нашему. Написал, что живы мы, сыты, обогреты. Но про «обогреты», кажись, ошибся малость.

«С каких пор жнец стал нашим? Ладно, не „твоим“, и на том спасибо».

Сердце защемило при мысли о работнике смерти, но надо было дальше дрыгать ногами.

— Как ты вообще что-либо видишь? — просипел Барс. Камни и почва становились скользкими, запах сырым — скоро выйдем к большой воде.

— Внутренним зрением. Светится то, что нужно, по очень сильному запросу.

— Откуда у тебя силы на сильный запрос? — хохотнул Сват.

— От злости! — я по привычке повернулась к ребятам, хотя не могла их видеть нормально. Только как кучку светящихся точек. Сват ойкнул и икнул. Барс чем-то зашуршал. — Вы чего?

— Ты свои глаза видела?

— Как я их, по-вашему, увижу?! Вы тут зеркало с подсветкой нашли? — я отвернулась и пошла вперёд. — И кто из нас ещё не в себе?

Хорошо, что они не видели моей улыбки: когда ещё представится шанс подшутить над ними? Наконец мы вышли к свету и водопаду. Стена воды перед нами, стоящими на каменном уступе, щедро одаривала всё брызгами, из-за чего вокруг было мокро, а по краям сверкала радуга.

— Получается, мы находимся под водопадом. Или за, — гулко проговорил Барс, наблюдая отблески на камнях вокруг.

— Получается… — вдохновлённо ответил Сват.

А я думала о том, как нам выйти сухими из воды. Честно говоря, не только Мышка после вчерашнего полёта чувствовала недомогание. Плюс этот выматывающий выход в астрал с картой местности, и холодный проход с мощным водопадом в конце. Обычно я бы не обратила внимание на насморк, но в этом мире всё могло стать причиной проблем, и хотелось избежать дополнительного промерзания после воды. Неизвестно, где придётся сушиться, и придётся ли вообще. До этого нам везло. Но погода была уже не такой жаркой, как в начале нашего путешествия.

— Что делать будем? — спросила я, тыкая пальцем в беспрерывно несущуюся толщу воды.

— Ты нас спрашиваешь? — удивился Сват. — Сама привела.

Проблема вырисовывалась нестандартная. Нырять нельзя — вода утащит на дно или убьёт о камни. Даже руку высунуть нельзя — снесёт вниз. Это только в кино герои падают в водопады и радостно выныривают.

— Как показано, так и иду! Мне не будут показывать что-то вроде: «Ой, там водичка. Тут занавеска, а здесь ловушка для мух, обходите, пожалуйста, левее», — вновь разозлённая, я подошла к боковому краю водопада. И увидела камни. Ну, камни и камни. Однако по ним, на свой страх и риск, можно было продолжить путь вбок от водопада, к тому же они уходили чуть вверх, приближаясь к точке изгиба воды, к месту, где горизонтальный поток переходит в вертикальный. Там есть небольшой зазор, в который можно протиснуться и выйти, но, конечно же, не сухим.

— Кое-что из оборудования у меня есть, — Барс копался в своих бесчисленных карманах и через миг что-то выудил. — Стропа.

Он поковырялся ещё и с гордостью выудил какой-то крючок.

— И меч ещё есть.

— Эврика! — воскликнули мы со Сватом. — Красавец! Меч пригодится, но не по назначению.

Мы начали разрабатывать план. Каждому из нас он казался нереальным, но мы подначивали и подбадривали друг друга, заражая не понятно откуда взятым дурным энтузиазмом. Но в итоге меч, крепко привязанный к одному концу стропы, с двести какой-то попытки был закинут и зафиксирован между двумя плотно сидящими в скале крупными камнями. На другом конце был привязан крючок. Что нужно сделать: пробраться с импровизированной страховкой по скользким камешкам вбок из-под водопада, насколько это возможно, ещё и с ковром подмышкой. Попросить прощения у изделия за то, что оно было шлёпнуто невежественной, агрессивной, бестолковой рукой. Развернуть его, практически вися в воздухе, и пустить в свободный полёт. Затем отцепить крючок, оттолкнуться от каменной стены и прыгнуть в неизвестность. Если ковёр сочтёт нужным поймать нас, то мы спасены. Я погладила его и многократно извинилась, несмотря на то, что всё равно считала себя правой. Манипуляция? Конечно. Все ежедневно манипулируют, только, как говорится, «берега надо знать».

— Отважные хоббитцы тронулись умишком окончательно и обречённо заскользили к Мордору своими ложноножками по мокрым камушкам! — воскликнула я.

«Прыжок, так его, веры!»

Первым, как самый подготовленный, пошёл Барс. Тяжёлый широкий ковёр мы продели ему под перевязь, которую он позже отстегнёт, и изделие развернётся. Ручонки мои холодели и тряслись.

Несколько раз Барс соскальзывал, но мы, скрывая волнение в голосе, подсказывали, куда ставить ногу, где взяться повыше. Спустя несколько попыток послышался звук раскрывающегося ковра. Затем он случайно выпал из руки Барса, и тот, разочарованно прокричав: «Уронил!», остался один на скользкой, почти отвесной стене.

Я кляла всё это «другое» зрение, чуйку и то, что мы, в общем-то, дошли. Как можно подвергать людей, доверенных мне, опасности?

— Иначе бы вы ко мне не попали! — прокричал бодрый старушечий голос за шумом воды. Мне показалось, что Матрёна оседлала какой-то транспорт и преследовала нас. Только этого не могло быть: у неё ушло бы на это гораздо больше времени, чем мы тут находимся, — так устроено пространство, которое я видела не своим обычным зрением.

Барса не было слышно. Мы со Сватом охрипли, окликая его. Но, кроме неотвратимого шума воды, какое-то время ничего не менялось.

— Прыгай, касатик! — донеслось до нас, затем последовал звук скатывающихся вниз камней. Неужели сорвался?

Мы со Сватом переглянулись. Я закрыла глаза руками и попыталась включить свои «фары», чтобы увидеть что-то сквозь камень. Вода мешала, но я осознала, что Барса там нет, а наша страховка выдержала и осталась болтаться на ветру. Сват понял это без слов, а я подхватила какой-то прут и постаралась подтянуть стропу в нашу сторону.

— Следующий! — завопил старушечий голос уже где-то ближе.

— Поживее! — раздался сдавленный крик Барса.

— Сейчас! — зарычала я, обрадованная тем, что он жив.

— Нечего ковры свои терять, да заставлять путников шастать почём зря! — огрызнулся Сват.

— Поддувала захлопните, выползайте и прыгайте, долго ждать не собираюсь! — прозвучал ласковый ответ.

Пришлось довериться судьбе. Физическая моя выносливость была нормальной — полазить по ландшафту люблю. Прицепляя к поясу крюк, вспомнила горы.

«Для чего сейчас их вспоминать? А, точно. Ноги надо же вот так ставить. Всё неспроста».

На руки я намотала запасные обмотки для ног, чтоб не раниться о камни, а глину с подошв отскребла дочиста о лежащие рядом камни.

— Ещё три раза через левое плечо плюнь, — заворчал Сват.

— И плюну! Благо ты слева стоишь, — я стала сосредоточенно изображать паукообразную обезьяну, пробираясь вбок, к отвесной скале.

— Не смотри глазами! — крикнул вслед казак. — Дальний свет врубай! И на пониженной передаче, пошла!

То, что мышцы дрожали, как при синдроме Паркинсона, было ерундой. То, что сдувало ветром и обливало водой, — привыкаешь к холоду, остаётся молиться, лишь бы ничего не воспалилось и лишь бы не соскользнуть. То, что «дальний свет» в глазах жжётся, — тоже не беда. А то, что надо дать себе какой-то внутренний отсчёт, отцепиться и сигануть неизвестно куда, — стало проблемой. Словно какой-то блок и паника не давали это сделать.

«Ошибка четыреста четыре. Не найдено!»

— Ты там ещё? — проорал Сват. — Двадцать вдохов-выдохов на четыре счёта! Подула на палец перед собой!

— Мне тут заняться нечем на весу, сейчас буду на пальцы дуть!

— Заткнись и делай!

«О, пожалуй, это должно стать девизом моей жизни!»

Я заткнулась и сделала, чувствуя себя глупо. Наконец достигла желанного состояния, когда разум преобладает над нервным сусликом страха. Ничего не чувствующими, неуклюжими руками отцепила крючок и швырнула его в сторону Свата. Но не бывает у меня всё нормально: вмиг нога соскользнула со злосчастного камня, время словно замедлилось, и всё, что я успела сообразить, так это оттолкнуться хотя бы второй ногой.

Камни издали «шварк». Сальто вышло знатным.

Вода попала в нос, струи ударили по телу. Но закашляться и ощутить всю прелесть свободного падения я не успела, так как резкий удар просто убил дыхание. Казалось, что диафрагма и все внутренности разорвались. Хватая ртом воздух и пуская носом пузыри, я обнаружила себя на ковре. Рядом, придерживая одной рукой меня за шиворот, а второй держась за живот, морщился Барс.

— Кхы! Кх… Смягчили бы как-то удар, что ли… — прохрипела я, загибаясь и утыкаясь лицом в узорчатый ворс. Небо показалось в алмазах, точнее, в радужных каплях от водопада. Скалистый пейзаж вокруг и зелёный рельеф снизу, покрытый древними лесами, не внушал никакого восторга.

А на каменной стене, изучая рельеф, болтался казак. Отстёгивать крючок он явно не собирался. Хитрый чуб поднимался вверх. Продолжая странные передвижения по скале, Сват даже как-то вывернулся и оглянулся, затем начал творить что-то неадекватное. Он отползал наверх и назад, к водопаду!

«Струсил? Не может такого быть, потому что не может быть никогда!»

— А, тоже чудит, — догадалась я.

Ветер продувал мокрую одежду насквозь, ледяным огнём обжигая плечи и спину. Незнакомая старушка в бочкообразном транспорте сопровождала ковёр, потирала местами чёрно-синие, словно засоленные и высушенные, руки; казалось, она переживала больше за него, чем за нас.

Казак, быстро перебирая ногами, подлетел на страховке по дуге вверх, как на тарзанке. Качнувшись раз, он чуть зацепился плечом о камни, на второй раз подгадал высшую точку раскачивания, резко дёрнул стропу вверх, сгруппировался и закричал.

— Разойдись! — зычно прокатилось по округе. Мы напряглись, хотя куда уж сильнее было напрягаться.

Ковёр издал глухое «гуп!» и секунд пять падал вниз. Я в тихой панике вцепилась в густой ворс. Барс каким-то образом оказался висящим на краю. Нам со Сватом, выкашливая лёгкие, пришлось быстро хватать его за шиворот и втаскивать обратно, пока ковёр пытался плавно выйти из пике.

— Умничка, ковёр-каскадёр! — прохрипел Сват, на поясе которого по-прежнему болтался крючок со стропой. На другом её конце бешено крутился и пускал солнечные зайчики…

— Наш меч! Изобретательный народ, казаки. Не ковёр у нас каскадёр, а кое-кто другой, — Барс пытался засмеяться, а получалось сиплое выдавливание воздуха. Я всё ещё силилась вдохнуть, глядя на свои белеющие и синеющие костяшки рук, намертво впившихся в ковёр. — Вышли сухими из воды! Почти…

Всё это, конечно, было рисково, феерично — прыжки, радуги, пейзажи. Но по приземлении мысли у всех сходились к одному. Стартовали мы полусогнувшись «в уборную», то есть очень далеко по разным сторонам в лес, наперегонки.

— Фу! Русским духом воняет! Живыми то есть. Мёртвые такой беды не делают. Ироды! А ну, идите, окуривайте двор! — едва мы вернулись с облегчением на душе, Яга вывалила перед нами несколько связок трав и демонстративно положила маленькое огниво.

— Мы же далеко в лес бегали! — Сват последним омыл руки в ближайшем ручье и собрался, как обычно, забить свою трубочку, но Яга отрицательно закивала. Синеватая кожа чуть сползла с её сероватой морщинистой щеки, но она, словно пластырь, прилепила её обратно.

— Ничем не пахнет. Видимо, тут и дышать нельзя! — возмутился Сват.

— А нельзя! У меня тут живые нечасто бывают, последние были задолго до человека, по которому вы все с ума сошли.

— До Цоя, что ли? — пожала плечами я. Старуха строго посмотрела на меня.

— Тот просто человеками быть велел, любить, не предавать, в общем, не быть скотами, соображать маленько. А вы что? Воевать за его символы потопали, что и не его были вовсе. Глупые… — она безнадёжно махнула рукой.

— Иисус. Про «воевать» согласен. Драться за любовь, убивать за доброту — как мочить листья для гербария, — Барс нахмурился, силясь понять, что за огороды городит старуха. — Но погодите, он же был сыном Бога.

— Как люди на свет появляются? Родился как вы, только поумнее, — безоговорочно заключила хозяйка старинной тесной избы на двух просевших в землю опорах. — И сыном человечьим себя звал. Чтобы вы, глупенькие, не выдумывали ерунды.

«Ой. Переосмыслить бы многое…»

Я продолжила осматривать убранство двора и нехитрый скарб. Понимая, что зловредная древняя женщина или дух — непонятно, кто — не отвяжется, Барс подошёл к пучкам травы.

— Мы со Сватом думали, что потеряли тебя. Сиди, никуда не ходи, — я схватила связку сушёного можжевельника, положила на землю посреди двора, окружённого частоколом с черепами животных, чиркнула кремнем о кресало разок, другой, и — о чудо! — трава задымилась.

Освещение в лесу было каким-то неестественным, как перед грозой, а высекаемые искры синеватыми. В открытой нараспашку двери избы было видно, как Яга сильно хромает, занимаясь своими обычными делами, то и дело недобро сверкая на нас чёрными глазищами.

Пройдя двор против часовой стрелки, я имела неудовольствие наблюдать не только скелеты животных на заборе, но и детские черепа. Закончив процедуру окуривания, развернулась на пятках и, стараясь сохранять непринуждённый вид, подошла к ребятам.

Старуха хищно сверкала глазами на скороходы Барса, что по привычке висели у того на поясе, и заставляла всех омыться.

— В баню идите, говорю!

Омовение было странным, этакие европейские средневековые протирания.

«Покойников омывают полотенцем, смоченным в чистой воде. Ладно, соблюдём обычаи, уважим хозяйку, ничего от этого не будет. И вообще мне — можно».

Последняя фраза всё чаще появлялась в моём лексиконе. Если что-то вежливо спросить, будучи готовым к отказу, то в большинстве случаев оказывается, что можно. При условии, что осознаёшь последствия.

«А вдруг Яга какую гадость наведёт? Хотя… с чего бы ей это делать — мы вернули ковёр, сейчас отдышимся немного и отчалим свои проблемы решать».

Вскоре все спрятались от холода внутрь избы, чтобы погреться у печи, которую Яга сноровисто растапливала. Пламя почему-то, как и искры от огнива, отдавало синевой.

— Подтянулся на стропе, оттолкнулся как следует и полетел аки сокол, — Барс делился со Сватом впечатлениями. — Даже руки в стороны развёл и вдохнуть полной грудью успел. Чуть почки не выплюнул, правда. Но сгруппировался, а не как кинутая в болото жаба плюхнулся.

Он с упрёком глянул на меня.

— Молодцы, быстрый ход ко мне нашли, — сказала Яга. — А коврик — наивная вещь, добрая, вот и упёрли воры окаянные. Но — на то они и воры. Торопила я вас потому, что холодно у воды, как у Кощея на трёх лунах. Вам — добро пожаловать в мои пограничные хоромы. Но за это кое-что возьму, — она вновь покосилась на скороходы.

«У Кощея — где?! Баба Яга — пограничник? А где сторожевой пёс или столбики пограничные? Или симптомы пограничного расстройства, на худой конец».

— Простите, а на границе чего вы живёте? Ну, каких сёл, деревень? — осторожно поинтересовалась я.

Старушка засмеялась и опустила голову.

— На границе жизни живу. Своё дело делаю — детишек собираю замёрзших, животин пропащих, да за реку Смородину провожаю. С такими сапожками легче было бы и им, и мне.

— Смородина — река смерти, — тихо пояснила я в ответ на вскинутые брови Барса. — Вместо Стикса или Леты. Грубо говоря, вместо Харона у нас Баба-Яга, не добрая и не злая, просто вот такая.

— Такая, — старуха устало села за пустой стол. — Мудрая женщина… Вы не пужайтесь, что в могиле находитесь.

Нам показалось, что она оговорилась — мало ли. Вечерело. В печке потрескивали кривые поленья. За тусклыми окошками избы загорались какие-то огоньки. Хотелось спросить, как Яга относится к коллегам — жнецам, и тут же пришла мысль, что специальности у них разные: одна находит, привечает, помогает или провожает тех, кто просит помощи, будь то живой или мёртвый. Совет добрый даст. Может, и не даст. А второй сам приходит и методично собирает мрачный урожай обречённых, дабы избежать массового появления пожирающих всё живое сущностей. Но жнецов не на всех хватает.

— Что, бабуля, вечерять будем? — Сват потёр живот. — За гостеприимство можем и дров наколоть, и воды натаскать.

Яга отрицательно помотала головой.

— Угостила бы я вас. Только нельзя.

— Почему?

— Долго объяснять. Живые вы. И живую пищу едите. Хоть пир я вам тут устрой — не насытитесь, всё как в бездну провалится. А подлечить могу. Чаво носом шмыгаешь, подь сюды! — приказала она мне, резко меняя тему и приставляя большую лопату к слегка разогретой топке. — Садись!

Я замерла в замешательстве — то ли она что-то проверяет, то ли зажарить, как в сказке, хочет, то ли что?

— Серьёзно? — спросил меня Сват. — Не знаешь про обряд выпекания?

— Верно, — проскрипела Яга. — Ничего-то вы, современные да образованные, не знаете! Хто вас таких образовал… В печи не только хлеб румянится, но и здоровье ладится. Разогрета она не чтоб угореть, а чтоб разомлеть да поправиться.

— А если вы заслонку закроете? — я глупо хлопала глазами в поисках иллюзии безопасности.

— Выдумала! Коли закрою, будет сытный ужин Кощею! — заругалась Яга и дёрнула сухонькими руками с лопатой. Как толстый увалень из советских фильмов, я взгромоздилась в открытый печной рот, глянула на любопытных ребят, вспомнила процедуру МРТ, отрицательно помотала головой и погрузилась в тепло — мягкое, насквозь пробирающее, родительское, древнее.

«А-а, так вот оно какое, доверие к миру и безопасность, наверное».

Чувствовала я себя как ребёнок, от рождения видящий всё чёрно-белым и вдруг обретший цветное зрение. Воспаления бережно рассасывались, царапины сладко ныли, чувствовалась та незримая нитка из-под рубахи, и миллионы таких же нитей вокруг, связывающих всё и вся.

— Спеленать бы тебя исчо… — услышала я, перед тем как совсем расклеиться и погрузиться в сладко пахнущую древесиной дремоту. — Чтобы повзрослеть, надо сначала чадом побыть…

После таких процедур разморило нас знатно. Сидя на стареньком крылечке, ребята рассказывали друг другу истории из юности. Я извинилась и поблагодарила их за то, что доверились и поддержали. Даже Рыси с Шурой благодарна — ворчат, а хорошие, помочь готовы. Обиды на что бы то ни было тоже рассосались.

«Как часто мы, такие добрые и хорошие, забываем увидеть тех, кто рядом?..»

— Ты опять под «аффектами», — отшучивался Сват, силясь украдкой от Яги всё-таки достать трубочку. Безуспешно — она тут же показывала тощий кулак в окошко. Барс довольно растирал прогретые суставы и не смотрел нам в глаза, прикидываясь занятым. Может, он, растроганный как я, глотал ком в горле. А может, пытался осознать, что пришлось оставить Яге сапоги — для дела.

— За такой путь не извиняйся — правильно пришли? Быстро? Да. Просто ты у нас по части таких странностей, — рассуждал Сват. — Но в себя почему-то не веришь. И самооценка ниже плинтуса. А я — по части приключений, вечно куда-нибудь заносит. И люди гундят, дескать, в таком-то возрасте…

— Плюнь на них! Я вообще не представляю, что да как, — кажется, отчаяние пронизало всё моё существование.

— В том-то и дело, не надо представлять. Ты вопреки логике действуешь, а потом всё оказывается логично.

— Как ты можешь так верить в малознакомого тебе человека? — я внимательно и пытливо посмотрела в глаза казака.

— Цензурно ответить или по сути? Иногда нужно свернуть «не туда», чтобы попасть куда надо. Подумай, а не это ли и есть твой путь?

— В таком случае, — задумчиво хмыкнула я, — он пролегает наощупь в темноте, на высоте, на скользких ходулях из хрустальных спиц. Его не существует, и получается, я должна его каждую секунду выдумывать.

— А кому сейчас легко? — прищурился казак в своей хитрой манере.

И не видел никто, как Яга кивала за окошком.

— Вы спину бабуленьки видели? — Барс тихо подкрался к нам, зашептал и кивнул на окошко. — У неё лёгкие видно и остальное…

— Да, она не живая, но это же не значит, что человек плохой, — пожала плечами я.

— Тридесятое царство — это знаешь где? — Сват издал «кр-р» и провёл ладонью по горлу. Барс только махнул рукой. Похоже, мы, не сговариваясь, решили достать товарища силовика. — Только она и может оттуда вывести.

«Доведётся ли мне когда-нибудь рассказать им всё, что видела под землёй? Поймут ли?»

— Ладно, нечего раскисать, ковёр отдали, пошли наших встречать, а то вечер скоро, — Сват подбоченился, готовясь попрощаться со старухой так, чтобы не ляпнуть лишнего и не вызвать её гнев. — Вышли мы, ориентировочно, часов в восемь утра, летели не меньше часа. На базаре часа два-три потратили, по проходу шли часа два, плюс час лёту сюда, и тут часа два уже торчим. Итого — около пяти часов вечера. А они небось токмо от базара отошли.

— Ты по солнцу прикидываешь?

— Ну конечно. Когда будет девять, оно будет там, — Сват указал в сторону будущего заката и воссоединил трубку со своими усами.

— Жаль, транспорта у нас нет, чтоб остальных побыстрее подобрать, — вздохнул Барс.

Яга тихонько вышла из избы и встала прямо за Сватом, скрестив руки.

— Положь трубку… трубку положь! — зашипели мы с Барсом, тараща на казака глаза. Тот, не зная, что делать, выпустил своё сокровище под ворот рубахи. Мы постарались не засмеяться.

— Что, касатики, думали, я вас одних в такое время отпущу? В развалины путь держите, как-никак. Через Крайнюю степь.

— Крайнюю? Интересное название. Не бескрайнюю, и это обнадёживает, — почесал заросший щетиной подбородок Барс. — Светло ещё, бабушка.

— Светло… Скоро шесть часов. Ночь, она и то безопаснее. Время вечерних, ходят-бродят они по дорогам-перекрёсткам в этот час.

Каких «вечерних», мы спросить не успели, так как Яга огорошила тем, что давненько её избушка ножки не разминала. Я, как ребёнок, обрадовалась возможности увидеть всё в деле.

Затрещали разрываемые корни лебеды, изба гордо встала на два столбика.

— Домик на двух ножках — это же… — обернулся к нам похолодевший Барс, — древняя могила на сваях.

Я кивнула, будто мне из вежливости сообщили нечто очевидное. Про погоду, например.

— Не нравится, так не езжай! — нахмурилась Яга, а я уже запрыгивала на крыльцо с довольной физиономией. Сват неуверенно взобрался на лесенку, на которой только недавно сидел так расслабленно. Барс шумно сглотнул. — Всё равно плату уже внесли да ковёр вернули. Ах ты, Волос, змей подземный, учи вас уму-разуму…

— А это девочка или мальчик был? — я, поглядывая на Барса, указала на светящийся детский череп на одном из кольев двора, который мы покидали. Впечатлительный силовик посмотрел на меня со злостью.

«Наконец и этого крепкого орешка раскрутили на эмоции».

— Иванушкой звали. Иностранное, новомодное было имечко… Пущай охраняет, — Яга закрутила метлой в воздухе, и изба, плавно качаясь, двинулась вперёд. Старушка что-то шепнула ковру, затем громко свистнула, тот развернулся и помчался, красиво уходя влево от нас, пока не исчез за деревьями.

— Бабушка, а почему ты не могла просто так же свистнуть и подозвать ковёр? — спросила я.

— Ну, кто-нибудь может свистнуть из загробного мира в ваш? — ответила Яга вопросом на вопрос. — То-то же. Уважительнее к мёртвым, детишки.

— А паук может быть волшебным животным? — невпопад выпалила я.

— Отчего нет, он создаёт нити мира невидимые, что пронизывают всё и вся, он всё чует и ведает.

Сватова рубаха потихоньку начинала дымиться.

— Ваша папироска шкворчит… — тихо заметила я.

— Это в груди моей шкворчит. Смотри, пейзажи какие, — ответил предводитель нашей пока разделённой команды, тут же извернулся, быстро достал дымное приспособление и затушил. — Интересно, ответит ли она на моё письмо?

— Ответит, Анна нормальная, — даже если я не была в этом уверена, мне просто необходимо было подбодрить друга.

«Пусть окажется, что я соврала и вообще отвратительный человек. Но сейчас пусть будет настрой и надежда. Развалины ждут!»

Яга посмотрела на нас и вдруг вспомнила что-то своё. Она взяла какой-то глиняный стакан, покашляла в него.

— Приём, Луны, это Земля.

— Земля, приём. Говорите! — задрожал неестественный, строгий и холодный, прямо-таки неземной голос, напоминающий звучание большого варгана.

— Заеду на днях, старый, жди. Сегодня по делам моталась, что-то вспомнила про тебя, клятого.

— Милости прошу, богиня.

На последней фразе мы заулыбались, но она громко поставила стакан в трясущийся от движения избы шкафчик и хмуро посмотрела на нас. Мы тут же приняли серьёзный вид, гадая, почему Кощей живёт на лунах. Я надеялась, что хотя бы в космос нам лететь не придётся.

«А что, возможно, это древняя богиня и есть. А Кощей — иноземный господин».

Изба двигалась по густому лесу в размеренном скрипучем ритме, мы волнообразно покачивались в такт.

Но в какой-то момент изделие сказочного зодчества рвануло вперёд и набрало такую скорость, что у нас хрустнули суставы.

— Эт-то чего она? — спросил Сват, едва не выронив свою торбу.

— Глаза разуй — на тракт вышли! Это в лесу надо бережно, особливо когда с полуживого в живое пространство выходишь, — ответила Яга и крикнула. — Можно!

С разрешения хозяйки изба набрала скорость, с которой не сравниться ни ковру, ни дракошкам, ни жнецу, ни скороходам. Я бы ввела термин «неживая скорость».

«Оборудовано ли данное ТС системой АБС?»

Рысь, Шура, Мышка и Ален, почему-то все в копоти, шагали по открытой местности и увидели нас быстрее, чем мы их.

«Клубы пыли, весёлые вопли — кто ещё это мог быть?»

Ковёр-каскадёр довольно исходил узорчатыми волнами — он принёс ребят сюда, поближе к нам.

— Что ещё мы не использовали как транспорт? — блондинка оглядела самоходный склеп-избушку. — Нас кузнецы на тех самых базарных механических конях подвезли. А там и ковёр подоспел.

— Это видно, — Барс и Сват обменялись крепкими рукопожатиями с Аленом и Шурой.

— Воссоединение в Крайней степи! — я обняла Мышку.

— А-а, вот и маленькая. Подь сюды, — хищно заулыбалась Яга, глядя на неё. Машка отпрянула, Рысь насторожилась. — Ну, быстрее, некогда, опоздаю с вами!

— Она хорошая, — я взяла Мышку за плечи и попробовала говорить простейшими терминами «хороший-плохой», которые, конечно, никуда не годились. — Но лучше поспеши, а то мало не покажется — Яга на свидание собралась.

Барс развёл руками, с улыбкой показывая, что он теперь совсем пешеход. Рысь пытливо посмотрела на меня, я снова пожала плечами.

— Спасибо в гроб не положишь! То ли дело — скороходы… — ворчала Яга в ответ на наши благодарности.

Она вручила Мышке какой-то бутылёк от всех болячек, наказала в течение суток выпить весь, загнала ковёр в избу и была такова — только пыль столбом. Мы стояли, глядя вслед удивительному существу.

«Ох уж эти бодрые старушки. Спеть, что ли?»

— …Виновата ли я, что мой голос дрожа-ал, когда пела я пе-есню ему!»

Глава 12. Без меры

По степи на закате идти было легче, чем по лесу. Но когда она длится и длится, это выматывает.

— Она точно Крайняя называется? Приставки «бес» не было? Сколько ещё идти? — недовольно спрашивал Шура.

— Никаких ориентиров нет. Куда идём — не знаем, — констатировала факт Рысь. — Это не обнадёживает.

— В том-то весь прикол, — подмигнул ей казак.

— В чём именно? — она поставила руки в боки. — Я отказываюсь дальше идти без объяснений.

— Погоди, погоди, — Сват хитро смотрел, как я припадаю к земле.

— Вы с ума сошли оба! Это заразно, видимо, — Рысь, похоже, и впрямь волновалась за наше психическое здоровье. Я сама в нём не была уверена. А теперь не была уверена в том, сколько и в каком направлении идти. Разум метался, уверенность убавлялась, нагруженная тем, что люди на меня надеются.

«Как обычно, ни одного дела не могу сделать, неудачница. Просто на время забыла, кто я. В сказку, видите ли, попала».

— Смотреть-то смотрю, очень внимательно! — вздохнула Рысь и приподняла надломленную ветку. — Мы по кругу ходим. Вон там наши следы.

Сердце моё упало камнем. И впрямь, семь пар ног в берцах и кроссовках проходили здесь. Никто, кроме нас, такую обувь не носил во всём этом мире.

«Что остаётся? Только признать своё поражение, посыпать голову пеплом или этим песком. И больше никогда-никогда не возникать — быть тише воды и ниже травы, вообще исчезнуть, провалиться!»

Такую слабину давать нельзя. Что ребята будут делать? Пытаясь взять себя в руки, я бессильно села на землю. Сват и Ален тихо совещались. Барс и Шура исследовали какое-то сухое растение, Рысь ходила туда-сюда. Мышка схватилась за блюдце.

— Сейчас посмотрю!

Но посмотреть не получилось — яблоко в кармане её худи сморщилось и кататься по блюдцу наотрез отказалось. Корки от мандарина, которыми я спасалась большую часть времени, конечно, не годились. Солнце неумолимо шло на закат, а это значило, что скоро станет холодно и темно. Не в каждую летнюю ночь можно запросто ночевать на природе.

Я опиралась лбом на руки. Барс подошёл к нам, но не успел ничего сказать, как я подскочила с умалишённым видом. Прищурилась и ещё раз оглядела окрестности, по которым водила ребят и чувствовала себя такой виноватой.

— Круг идеальный, — я потрепала Барса за руку и вдруг рванула внутрь этого самого круга из наших следов. — В центр!

Забыв, что не имеет скороходов, он стартовал следом и быстро перегнал меня.

— Во дают! Боты, что ли, обратно у Яги взял? — раздалось сзади. Никто ничего не успел понять, особенно тогда, когда Барс чёткими движениями приблизился к центру круга и… исчез. Я, сама такого не ожидая, не успев ни оглянуться, ни остановиться, ухнула вниз, следом.

Столбы пыли, земля в рукавах, во рту, в носу и, самое неприятное, в глазах. И ноги едва не сломаны.

«Что ж за подземный день такой! Метро впору строить».

Ничего не видя в темноте, мы тихонько окликнули друг друга. Рядом что-то колыхнулось. Ловушка? Мы резко повернулись, в руке Барса тут же оказался походный нож.

Колыхалась всего лишь верёвка, по которой за нами уже спускались остальные, осыпая нас песком и дико костеря на чём свет стоит.

— А если б тут колья были или змеи? — это уже у Свата нервы от переживания за нас начинали сдавать.

— Тихо! — шикнул Шура. — Там что-то есть.

— И, конечно, мы идём туда, — проворчала Рысь, однако пригнулась и протиснулась за ним в какой-то лаз.

— Так ты и без скороходов лютые забеги можешь устраивать! — удивилась я, оглядываясь на Барса, пока мы шли вдоль пещерных коридоров.

— Не нужны они стали. В себя поверил. Скороходы ресурс организма жрут так же, как и обычное передвижение, как я убедился. А суставы — не казённые.

— Вот почему ты прогреванию у Яги так радовался.

— Так точно, — легко ответил он. — Лучше я сам своему организму приказывать буду. Где надо — пощажу, где надо — «оторвусь» по полной.

— Красавец! — хлопнул его по плечу Ален. — Вот мне без арапника пока никак. Ненадёжно себя чувствую.

— Ты-то? Ненадёжно? — удивился Шура и замолчал. Наверное, подумал, что если у самого комплексы имеются, почему бы им не быть у других.

Темнота сменилась тусклым и холодным, почти дневным светом. Щурясь, грязные, ушибленные и замученные степью, мы вышли в какой-то полуразрушенный, но всё ещё торжественно сверкающий зал. Остатки необычных колонн и обломков незнакомой архитектуры в нём были настолько тонкими и филигранными, что казалось, сделаны не из обычного камня, а из тысяч мелких деталей. Среди таких своеобразных завалов возлежали, словно тюлени на льдинах, какие-то существа. Их окрас определить было невозможно — возможно, свет так падал. С искусственным освещением здесь тоже были неполадки: где-то оно было тусклым, где-то мигало, а в большей части отсутствовало совсем.

— Это что за граждане непонятной наружности? — шёпотом спросил Сват.

— О. Новые пришли, — лениво заметило существо, полулежащее практически над нашими головами. Где заканчивалась его голова и начиналось желеобразное тело, науке было неизвестно. Другие такие же существа, возлежащие и восседающие в хаотичном декадансе этой красивой разрухи, чуть повернулись к нам. И вовсе не свет так падал — цвет их действительно было невозможно определить ни под каким углом.

— Ик! З-здрасте… — икнул от неожиданности Шура. Мышка закусила губу от того, что нет под рукой гаджета, чтобы это диво запечатлеть.

— И вас приветствуем, — печально вздохнуло оно. — Идите, куда вам надо, забирайте то, что надо.

— С чего такая щедрость? — озвучила общий вопрос Рысь и подозрительно покосилась на остальных существ, которые делали вид, что не обращали на нас, пришельцев, никакого внимания. — Что ж, раз вы так любезны, не подскажете, как пройти в библио… тьфу! В старинные архивы.

— Подскажу, — ещё тяжелее вздохнуло оно и печально провело бесформенной лапкой. — Вы на месте.

Пока ребята знакомились с непонятным существом, в моей голове происходила революция.

«Мы пришли. Я — могу! Кто бы в степи догадался, что нужно не только по сторонам, но вверх и вниз смотреть? Снаружи и внутрь».

— Алло! — блондинка трепала меня за плечо, а Мышка пинала носком своего кроссовка мой. Я подняла на них глаза.

— Ты где линзы достала? — отшатнулись девчонки. Я моргнула, и они, думая, что им показалось, продолжили. — Прикинь! Эти странные граждане даже не знают, как называется их народ.

Мы подошли поближе к сидящими полукругом мужчинам, беседующим с непонятного роду-племени существами. Из разговора следовало, что эти безобидные и бесформенные товарищи умеют просачиваться в песок и даже пить друг друга как воду — с разрешения «жертвы», естественно.

Равнодушие и пыль давили всё великолепие вокруг.

— Мы не можем нарушать покой других видов и питаться ими. А вот нас постоянно захватывают. Если находят, — пояснило одно жвачкообразное существо и стекло на пол. — Мы живём долго на свете, принимаем нужную форму, нужный цвет, нужные правила. Потом приходят другие с другими представлениями, укладами, и мы снова адаптируемся. Когда-то мы собирали и приумножали все уникальные знания и достижения. А сейчас поживиться нечем — всё давно разграблено. Древние архивы — одни слова.

— Неужели все ваши труды, искусство, книги уничтожили?! Историю, реликвии вашего народа, песни, в конце концов?.. — в голове у ребят не укладывался образ жизни, которым жили умнейшие существа.

— Наверное. Летописи раз пятьсот переписали другие народы, кому как удобно. Потом, чтобы не психовать, просто сожгли. Эх! Какая разница, кто мы теперь? Всегда были добры, порядочны, а в ответ…

— Неужели вы никогда не воевали и не отбивались от набегов? Не защищали свои дома?

— Нет, агрессия — это не толерантно, что вы такое говорите… Мы не уподобляемся в жестокости остальным.

— Подставь левую щёку, называется… — Сват нервно закурил.

— Что, простите? — переспросило существо и тоже стало дымить чем-то вроде кальяна. — Вы опять говорите о жестокости? Так нельзя. Ой, простите, я не имею права что-то кому-то запрещать.

— Значит, «так можно»? — развёл руками Шура.

— Получается… — оно выпустило кольцо дыма бесформенным провалом рта. — Всё столько раз переиначивалось, что никакого смысла ни в чём не осталось.

— Дурдом какой-то, — проворчала Рысь.

— Мы можем только предложить вам научиться никого не оскорблять…

«Ух, до чего толерантность доводит!»

— Это не Крайняя степь, это крайняя степень! Это то, к чему хочет прийти наша цивилизация?! — Барс с Аленом переговаривались в сторонке, озираясь вокруг и пребывая в культурном шоке. — Эти существа пугаются любого уточнения, любой чёткой позиции. Понятное дело, что в мире нет ничего постоянного, но это…

— Это жесть… — подытожила Машка-Мышка.

— У нас полная демократия, даже выше — все равны, нет вождя, нет конфликтов, мы не воюем…

— Все равны, и все рабы, — процедил Сват, хмурясь среди клубов дыма.

Существо немного поменяло цвета. Перелив, похожий на отблеск лабрадорита, прошёл по жидкому телу.

— Вы опять разговариваете запрещёнными словами.

— Хорошо, а если, к примеру, я скажу слово «красный» — это оскорбление? — поинтересовался бешеный Шура.

— Возможно. Для кого-то это цвет крови. Простите, что упоминаю это слово. А если это красный ближе к оранжевому или бордовому, свекольному… Но лучше сказать, например, цвет зимнего солнечного восхода в деревне.

— То есть, когда об косяк долбанусь, из носа у меня вытекает зимний восход? — удивился Шура.

— Простите, но кое-какое слово тоже не стоит употребления.

Шура почесал затылок.

— На букву «д»? Ага! Кхм-кхм… Итак. Когда я, совершая передвижение вперёд, внезапно почувствую на своём дыхательном органе силу сопротивления моему движению, возникшую при пересечении траектории оного с обрамлением дверной рамы, — тогда, по причине повреждения сосудов дыхательного органа, произойдёт выделение небольшого количества субстанции — подвижной соединительной ткани и носителя кислорода внутри организма. Оттенка спелого граната. Справился?

— Верно, только одно слово немного…

— Серьёзно? Это слово «повреждения»? Опять прокололся! Абсурд! — взревел раскрасневшийся бард.

Ребята рассматривали разрушенные дивные произведения искусств, параллельно прослушивая занудные лекции существа. При запрете на оскорбительные или любые другие слова, которые могут вызвать хоть у кого-то какой-то триггер (это почти все слова), в итоге получались абсурдные фразочки, которые ещё больше оскорбляли и запутывали всех и вся.

— Тысячи раз история проходила по кругу, на разный манер, всё уничтожалось… Ой, ладно, если уж мы запрещёнными словами заговорили, никому не в обиду, но лишь дабы иметь понимание…

Существо совсем опечаленно замолчало, не выдержало своей же тирады.

Мышка неожиданно подошла к нему и осторожно коснулась его липкой поверхности. Рысь хотела было возразить, но осеклась. Переливчатое тело вздрогнуло и боязливо уставилось на девочку.

— Ты расстраиваешься, и это нормально, — сказала она.

— Не имею права, — горько воскликнуло оно, загнанное в тупик, и задрожало как желе. — Нельзя расстраиваться, чтобы не ранить ничьи чувства. Да какая разница…

Красные мутноватые глазки существа закатились вверх. Было непонятно — то ли оно задумалось, то ли плачет.

— Ясно. Ближе к делу, — Сват хлопнул себя по коленям и встал с резного камня. — Грабить мы вас не собираемся, разве что самую малость. Нам лишь нужно осмотреть развалины в поисках одного артефакта.

Существо, располагавшееся наверху по соседству, указало, где примерно мы можем пошарить.

— Обидно. Никакой сопротивляемости. Никакого иммунитета! Хоть бы камнем в нас кинули. Даже грабить стыдно, — сказала Рысь. — Как бы это ни звучало, но в жизни необходимо занимать какую-то позицию, держаться за что-то выбранное, пусть иллюзорное — чтобы существовать и быть собой. Иметь границы, стоять за то, что выбрали своим….

Ворча, она шла первой, с сожалением перешагивая и перепрыгивая через остатки интеллектуальной и когда-то прекрасной цивилизации. Мы все превратились в сочувствующих чёрных копателей. «Фары» мои вновь горели — то ли от того, что жаль этих «толерантов», то ли от того, что чуйка кричала: «Ищи! Где-то рядом!» Старалась не поднимать глаза на ребят, чтобы избежать лишних расспросов, сейчас это ни к чему.

Мышка стояла на месте, как будто не решаясь на что-то. Когда мы вновь оглянулись, она протягивала блюдце несчастному существу.

— Возьмите. Пусть у вас будет что-то своё, начните с этого. Оно поможет вам заранее знать о следующей опасности и, если не защитить, то спрятать остальное — своё.

Существо от эмоций стало переливаться всеми цветами.

— Я сейчас плакать буду, а мне это к лешему не надо, понимаешь? Я мужик! — заругался на Машку взлохмаченный Шура и злобно глянул на нас. Затем ринулся вперёд, за своей блондинкой, чей изящный силуэт то исчезал, то появлялся за осколками никому не нужных шедевров.

— Защищайте то, что дорого, говорите «нет», пока можете… — мягко донеслось нам вслед со всех сторон. Оглядываясь, невозможно было понять, кто именно это сказал — все жидкие кругляши были с виду спокойны и безмятежны, будто никто ничего не произносил.

— Счастливо… — удивлённо прошептали мы.

Изворачиваясь, мы бродили в поисках второго меча среди резных камней, сундуков, обрывков бывшей некогда воздушной ткани.

— Хоть бы монетку найти какую… Что-что, а вот по подземным «заброшкам» мне ещё бродить не доводилось! — заметила я. Постепенно накатила усталость и зевота — мозг хотел кислорода. Но бурную деятельность изображать я себя всё же заставляла.

Не успели мы перестать удивляться, сожалеть и вздыхать, как Ален сверкнул чем-то в руках и чуть не вызвал обрушение пещер своим громогласным басовитым «Есть!»

— Тише, здоровяк, сломаешь всё! Второй меч у нас, — прошептал Сват, озираясь и отмечая, что хвостовик этого меча украшен другим камнем. Если первый меч блистал аметистом, то этот украшал благородный изумруд.

— Передачу про старый форт помните? — засмеялся Ален. — Мы в ней.

— Ага. Только тот форт не настоящий и находится в нашем мире! — Барс сделал вид, что споткнулся, и в шутку двинул того плечом.

Радость придала нам сил. Пройдя ещё несколько километров, мы увидели подземную реку. Она тоже была неестественно подсвечена снизу.

«Интересно, откуда здесь свет добывают? Какой-то он не электрический».

— Красиво, — вздохнула Мышка.

— Да. Только что-то мне подсказывает, что придётся топать обратно, нет тут переправы, — Ален осторожно потрогал воду.

— Может, она и не понадобится, — Барс со Сватом придирчиво осматривали окрестности и вглядывались в мелочи.

Мы с Рысью, казалось, подумали одно и то же, но лишь успели отрицательно замотать головами и запротестовать, как раздался всплеск — Барс красиво нырнул.

— Что-то чересчур он в себя поверил, — шепнула я Свату.

— Учись! — был ответ.

Томительное ожидание оказалось недолгим, и из тускло сияющей воды показалась голова нашего экстремала.

— Есть проход! Надо нырнуть, несколько метров проплыть — и выныриваем. Там красота необыкновенная! Яська, что с тобой?

Кажется, я побледнела.

— П-плохо плаваю, — ноги готовы были подкоситься, в горле пересохло — здравствуй, пресловутая паническая атака.

— Не боись, дотащим! — Ален опасно близко подходил ко мне, я отступала. Рысь тихонько рассказывала Мышке, как правильно «продуть уши». Гигант сделал выпад и взял меня за шиворот.

— Я сама! — я глубоко вздохнула и подумала, что если утону, то… может, он придёт за мной. — Всё, готова.

Мы нырнули за Барсом. Вокруг и правда было красиво — среди всевозможных форм растений плавали невиданные рыбы, скрывались удивительные, нарядные подводные существа, а сама река подсвечивалась под берегами зеленоватыми, синеватыми и фиолетовыми… грибами. То, что грибы могут светиться, я знала и видела в нашем мире, проходя ночью мимо леса. Но чтобы в воде, так ярко, много и красиво…

«Что я делала ночью у леса — быстро не объяснишь. То мусор убирать приду, то воронов подкормить, то потренироваться с шашкой».

Мужчины быстро плыли по сторонам — у них и руки больше, и объём лёгких. А Рысь с Мышкой что-то задержались сзади. Когда я оглянулась и увидела, что Машка всё-таки запаниковала, а Рысь с трудом пыталась протолкнуть её вперёд, то ринулась к ним. При этом моя паника решила расцвести бурным цветом. Сердце забилось, кислород заканчивался быстрее. Я схватила девчонку за рукав, и вместе мы протащили её вперёд. Уже ничего я не видела от потемнения и вспыхивающих кругов в глазах, лёгкие горели, внутренности содрогались от страшного желания вдохнуть. Руки толкнули девчонок дальше и отпустили всё. Умом понимала, что больше не могу перебирать конечностями, только беспомощно дёргать. Ребята перехватили Машку у Рыси. А я…

«Ну, вот и всё. Обманщик, не придёшь же за мной! Не выдержишь».

«Не приду. Потому что ты не умираешь, паникёрша».

«Зараза! Чтоб тебя!»

Я конвульсивно дёрнулась вперёд и вверх.

— Когда голосов в голове несколько — совсем беда! — проорало моё словно изодранное колючей проволокой горло, когда я явилась на поверхность.

Свежий ночной воздух опьянял, поэтому никто не обратил на мою болтовню внимания. От облегчения хотелось лечь на холодную землю, на которую мы выползали, как первые твари, что вдруг решили эволюционировать. Хотелось кричать, но получался хрип. Рысь, держась за бок и чуть сутулясь, подошла к Свату и Мышке. Ален стоял согнувшись и опираясь руками о колени, возле него на четвереньках громко дышал Шура, рядом сидел на корточках Барс. В довершение картины на берегу под луной на пузе лежала и смеялась я.

— Чего ржём? — поинтересовался Барс. Я с громким шлепком перевернулась на спину.

— Гляньте на нас — эволюция по Дарвину! — я закашлялась. Все посмотрели друг на друга и рассмеялись.

«Хорошо как жить-то!»

— Что ж ты, девчуля, ценный реквизит отдала? — выжимая всё, что можно было выжать не снимая, спросил Сват. Рысь обнимала дрожащую Мышку за плечи.

— Зачем оно мне без яблок? — нарочито небрежно ответила та и шмыгнула носом.

— Ты что? Яблок кучу тебе нашли бы!

— Не доставай девочку, она и так устала, — с улыбкой отстранила его Рысь и кивнула на Барса. — Да и пример вон рядышком сидит. Без реквизита его талант действует, видите ли.

Пример скромно улыбнулся, достал из своей торбы когда-то засохшие, а теперь размокшие пряники и молча поделился со всеми.

— Мышк, ты после всего этого дома у родителей точно всё подряд есть будешь. Лекарство выпей, соплюнда, — тихо напомнила я. Машка вспомнила про бутыль от Яги, стукнула себя ладонью по лбу и закопалась в своей мокрой сумке.

— Архивы, конечно, впечатлили, плавание — тоже, но лучше пойдём отсюда, — констатировал факт Барс. Не просто так он сидел на корточках и изучал замеченный им след. — Вы не поверите, дорогие индианы джонсы, но здесь прошли динозавры. Несколько.

— Поверим-поверим, — активно закивали мы с Мышкой.

— Вот тебе и эволюция! — крякнул Сват, с сожалением понимая, что весь табак и трубка промокли.

Мы оглядели берег. Он был самым обычным — с тиной, рогозом, шелестящей травой и деревьями. Солнце пряталось за ними, а ветер был тут как тут.

— То есть динозаврам ты удивился, а тому, каким разным расстояние под землёй и снаружи бывает, — нет? — просипела я, но никто, естественно, опять не услышал.

«Вот он, минус большой компании и непоставленного голоса!»

— Что бы там ни было, двигаемся быстрее, чтобы не замёрзнуть. Не найдём пристанище — шалаш построим. От комаров отобьёмся — вон, трав сколько растёт. Кресало не размокает. И вообще — моя очередь петь! — казак откашлялся и тихо завёл. — Степь, да степь круго-ом, путь далё-ок лежи-ит…

Глава 13. Докатились

— Надо идти в противоположную следам сторону, это я и без блюдца скажу, — с умным видом заявила Мышка.

— Да? А если рептилии живут там, откуда направлены следы? — с улыбкой спросила Рысь и положила последнюю ветку на наш разделённый на две половины шалаш. Мы силились развести огонь.

— Тогда… — Мышка задумалась и уселась на свою сумку, поближе к будущему костру.

— А чего тогда? — встрял ехидный Шура. — Ясь, в какую нам сторону дальше-то?

— Как светать будет, скажу, — мне ужасно хотелось спать, но я чувствовала, что не доведётся такого роскошества нынче испытать.

— Зачем такие сложности?

— Тогда завтра утром скажу! — огрызнулась я. — Лучше сыграй что-нибудь. Только без зубодробильных танцев, пожалуйста!

— А если динозавры нас найдут?

— Тогда я им не завидую, — устало процедила я, вспоминая больной и дорогой урок вождения.

Певец усмехнулся, сел на камень чуть поодаль и, оглядывая берег, что мы оставили позади, тихонько затренькал на своих присмиревших гуслях. Рядом с ним из темноты возник Барс и начал что-то увлечённо мастерить. Рысь, Сват и Ален подтащили к нашему месту ночёвки старую ёлку.

— Рысюш, ты это… мил человек, расстели скатёрку, пожалуйста, — осторожно попросил Сват. Рысь скрестила руки на груди и подозрительно посмотрела на эту комедийную троицу: хитрый мастак рассказывать истории; долговязый вечный студент, которому только дай пробку понюхать — учудит; и в довершение — гигантский плюшевый мишка, который захрапит первым, а в итоге они все рядом с ним и заснут.

— Дык, мы не распития для, а согреву ради! — продолжал Сват.

— Все антисоциальные личности так говорят, — Рысь удерживалась от смеха, но глаза и уголок губ выдавали её.

— Костёр нужен! — не выдержал Ален. — Хворост наполовину сырой! С топливом легче пойдёт.

Скатерть была брошена на землю. Зазвенела стеклотара, потёрлись друг о друга мозолистые ладони, шмыгнули носы. Барс, как оказалось, смастерил подобие силка для рыбы.

«Везучий! Кого-то поймает обязательно».

Костёр мы, конечно, развели. Но и внутрь принять некоторые не забыли под предлогом: «Ну, кому столько добра оставлять?»

— Эх, скатёрка, всё-то у тебя тут на разные вкусы и градусы, — Ален, пребывая в благостном расположении духа от того, что мы живы, разглядывал графины, бутыли, шкалики и мензурки. — Да только не оно нам нужно. Сделала бы ты меч нам ещё один — цены б тебе не было! И пельмешек.

Скатерть возмущённо звякнула…

— Ребята! — громко прошептал Ален, не веря глазам и начиная глубочайший в жизни вдох.

— Только не говори, что твоё желание исполнено, — хихикнул Шура, продолжая наигрывать на гуслях. Но спустя секунду он остановился, недоверчиво посмотрел на Алена и вместе со всеми подбежал к скатерти. На ней красовался меч! Форма, длина, ширина, широкий дол, хвостовик — всё такое же, как у двух приобретённых собратьев. Только он был стеклянный.

— Ого. Внутри что-то плещется. Коньячок! — Сват поднял необычный сосуд и оглядел всех. — А скатёрка-то с юмором!

Мы захрюкали от хохота, стараясь не привлекать внимание. Ален же, закончив мощный вдох, грянул так, что вокруг едва не затряслась земля. Но подсунутый Барсом запасной пряник остановил эту иерихонскую трубу. От этого остальные поползли в разные стороны, корчась из последних сил.

Чьё-то внимание мы всё же привлекли. Да и запах наловленной Барсом и поджариваемой на костре рыбки способствовал нашему обнаружению.

— Сват, ты спрашивал, кому «топливо» оставлять. Кажется, теперь есть — кому, — пискнула Рысь, глядя вверх. Над ней, лениво мотая головой из стороны в сторону, стоял…

— Ты?! — я схватила палку. — А ну иди сюда!

— Яська одичала! — закричал Ален, а я уже летела с кривой улыбкой к циклопу, восседающему на динозавре. Динозавр, ничего не понимая и унося удивлённого всадника, ломанулся в кусты.

«Похоже, привычка».

Во мне проснулся охотник плюс любая злая женщина из любого фильма. Лучше из феминистического какого-нибудь. Я кралась сквозь ночную листву, держа палку на манер катаны, и жаждала мести. Остальные — то ли поняли, что я знаю эту верховую-ездовую парочку, то ли Мышка успела им про наше чудесное «времяпрепро-Вождение» рассказать, — не стали заморачиваться с тем, чтобы помочь мне засветить разок крупногабаритному Аркадию по бессовестному темечку. Все привыкли к тому, что я творю неведомо что.

Следы вели к берегу, но на открытую местность выходить не хотелось. Обнаружить себя так сразу — ни за что! Динозавра на берегу тоже не было. Сбоку раздался шорох.

— Вот где ты параллельно припарковался! Без поворотников! — растрёпанная и дёрганая, я всё же выпрыгнула на открытое место и узрела нечто: прижавшись к большому дубу (который я до этого устрашающе обошла раза три), взгромоздились друг на друга несусветной полноты циклоп и несчастный динозаврик. Причём, динозавр был сверху и отчаянно цеплял коготками могучую кору.

— Ты! — показала я пальцем на питомца. — Ни в чём не виноват, слезай. А ты!

Настал черёд инструктора. Я хотела высказать всё накипевшее, но вместо этого просто спросила: «За что?»

— Тормози, начальник. Договоримся? — по привычке произнесли румяные щёки. Аркадий, кряхтя, выбрался из-под напуганного змия и, выставив руки вверх, пошёл на меня.

— Со мной это не прокатит! — я не стала отходить назад. Пошла вбок. — Зубы мне не заговаривай!

— Да расскажу я, почему так себя веду! — взмолился инструктор. — Только чуток погреться дай у костра.

«Не отказывают на севере в гостеприимстве даже врагу».

— На фига мне сейчас информация про северные традиции?! — зарычала я, не сводя глаз с циклопа.

— Видимо, тебя тогда сильно приложило… — тихо заметил он, не понимая, о чём я.

— Молча развернулся! Вперёд! — тряхнула головой злая мокрая женщина.

Циклоп неуклюжей громадиной двинулся по моей наводке к костру, питомец обречённо шёл рядом, то и дело норовя смахнуть меня хвостом, но я вовремя замечала это боковым зрением и потрясала страшной палкой. У-у!

Вскоре пленники были доставлены к костру, где все без зазрения совести жарили пойманную рыбку. Всё происходило тихо, но было понятно, что к таким лицам только новогоднее застолье сколлажировать осталось.

— Не мамонт, но на холодец сойдёт. Наваристо будет, — подбоченился Сват, оглядывая циклопа и его зверюгу снизу вверх.

— Я бы такое не стал… — Шура непринуждённо подхватил ещё одну палочку с рыбой. Я проследила, как еда бессовестно исчезает у него во рту, пока я трачу ценные калории, и села у костра в надежде прожарить хоть одну из последних рыбин.

— Вот, рыб жалко тоже. Уже и прощенья возле воды просила, и полпряника последнего мелким бычкам покрошила. Но что, если бы мы были толерантами и не могли других есть в ущерб себе?.. — задумалась Рысь, облизывая пальцы.

— Мы бы друг друга пили, — Шура мечтательно посмотрел на неё, но вовремя одумался. — Но мы же не они.

— Дурак! — с безысходностью подытожила она.

Сват, хитро щурясь, будто невзначай, выпытал у циклопа «чистосердечное» про урок вождения. Оселедец его грозно развевался на ночном ветру, взгляд становился более «исподлобным».

Инструктору по вождению динозавров пришлось рассказать нам, почему он себя так интересно вёл со всеми желающими уметь ездить или, что хуже, купить самого динозавра. Потому что холил, лелеял и не хотел продавать их никому и никого сажать на них.

— А ты! — толстый палец Аркадия указал на меня и затем вверх. Сват склонил голову и, играя желваками, положил руку на пояс. — Ты из этих, я их просто терпеть не выношу.

— Из каких — этих? — вкрадчиво спросила я, думая, как бы так сделать, чтобы не произошёл открытый конфликт.

— Из летунов, — мрачно отрезал циклоп, как будто из этого слова мы бы поняли весь смысл. — Я и цену потому задирал и команды позапутаннее давал. Знал, что заврик едва обученный примерно так отреагирует. Только не говорите, что вы ни шиша не знаете, кто такие летуны.

Палец снова переместился в мою сторону. Я беззаботно пожала плечами и отрицательно помотала головой. Потом задумалась: дракошки, путешествие «вниз», ковёр…

— Аркадий, а ты здесь один? — Ален озирался по сторонам.

— Нет, — на румяном лице циклопа начала расползаться улыбка. — Не один.

Мы напряглись и прислушались. В траве кто-то маячил.

— Ну, знакомь! — Сват уже стоял возле циклопа с сияющей в отблесках пламени секирой.

К костру вышел ещё один динозавр. На нём восседал тот самый дедушка с базара, который не соглашался с тарифами и политикой партнёра.

— Аркадий, окорочок твой за ногу!.. Я тебя ищу везде, сколько вёрст уж просвистело под брюхом. Чего тут возишься?

— Дедушка Человек! — Мышка кинулась обнимать спешившегося старика. Он захохотал, похлопал сухими, с узорами вен и пигментных пятен руками девчушку по спине.

— Почему это я человек, курносая?

— Потому что мы с Ясей так тебя и запомнили: «Человеком ещё надо стать. Заслужить…» А ты заслужил!

— Ах-ха-ха! Куклы, а! — смеялся старик, оглядывая нас. — Осип меня зовут. Аркадий, чего в такую даль тебя занесло, греби, давай, ложноножками!

Сват моментально спрятал секиру. Барс, улыбаясь, хмыкнул. Ален растерянно смотрел на всех, Шура тоже, при этом не забывая жевать. Довольная Мышка прижалась к Рыси.

— Дед, ты прекрасно знаешь, что я спец по рептилиям, — оправдываясь, словно мальчишка, перед стариком возвышался обладатель ложноножек размером со столб каждая. — Так вот, прознал я, что у летунов питомец сбежал.

— И ты, как благородный гражданин, решил изловить и вернуть, — высказал догадку старик, остро глядя из-под кустистых бровей.

— Ну, только первое… изловить, чтобы летунам поделом было. Им дулю, а сам бы хранил животину у нас. Хоть и летающая…

— Погоди! — остановил его дедуля. — То ты говоришь, что запасов не хватает, деньги со всех дерёшь, то, значится, ещё один рот в стойле — нормально.

— Чудак ты, Аркадий. Только на другую букву, — хохотнул Сват. — И что за чудо ты ловил?

— Поймал уже, — буркнул циклоп. — А как доставить, не знаю. Далеко очень.

— Дай хотя бы глянуть, — вздохнул Ален, и старик был с ним согласен. Инструктор повёл нас в заросли.

— Из-за таких вредных войны и возникают, — шептала я, а Мышка хихикала.

Среди первозданной растительности в томлении нас ждал… связанный птеродактиль. Пока все чесали головы и думали, мы с Рысью побагровели от такого садизма над животным. Я не выдержала и зашипела:

— Не знаешь, как домой доставить?! А крылья на что? — при этом вопросе мы с Рысью уже сбрасывали последнюю верёвку с лап несчастного. Невиданное существо с крючками на кончиках крыльев хлестнуло ими и отбросило нас в стороны. Пасть, подобная клюву, нервно щёлкала и норовила оттяпать нам ноги.

— «На кры-ыльях!» — передразнил нас Аркадий.

— Издевательство! — закричала Рысь, проворно уворачиваясь от клюва звереющего ящера. Ален подкрадывался с другой стороны, доставая арапник из-за пояса. Раздался тихий свист — и клюв крылатого оказался в ловушке.

— Молодец, Ал! — проорала Рысь, схватилась за торчащий из-под клюва кончик арапника в прыжке, и вот она уже восседает на рептильной спине аки амазонка на мустанге. «Мустанг» недолго тушевался и взмахнул крыльями. Ален, как ни держал арапник, всё же вынужден был отпустить Рысь в небеса. Мы с замиранием смотрели снизу вверх, а она издавала первобытный победный крик.

— Что ты имеешь против летунов? — только и спросила я циклопа. И снова повернула лицо вверх. — Рысь, на эту категорию ты точно сдала!

Аркадий пообещал в качестве искупления вины доставить нас до города и рассекретил нам ещё одного завра, которого взял с собой на манер запасной лошади. Он был мрачен и тих, пока мы распределялись, кто как поедет. В итоге Сват с Мышкой примостились на длинной чешуйчатой спине за Осипом. Не отрывающему взгляд от неба Шуре пришлось молча уцепиться за Барса на едва управляемом мной завре. Ален угрожающе-заботливо обнял сзади ещё больше помрачневшего циклопа.

Они все уносились трусцой вперёд, за точкой в небе, а я осторожничала.

«Как же с тобой справиться, чудо?»

Чудо словно ждало момента. Оно не менее задумчиво, чем я, потопталось с лапы на лапу и вдруг рвануло вперёд, обгоняя остальных.

Динозавры бежали быстро, а над ними парил птеродактиль. Я орала, наматывая бешеные круги вокруг ребят и уносясь в дикую даль, а Рысь орала сверху, видимо, осознавая, что только что сделала.

Вспышка мрачно-зелёного света в голове, и я на секунду увидела подземные реки и разные пути, ведущие к городу.

— Водила, не падай, давай! — хлопнул меня по плечу Барс. Я зло тряхнула головой, избавляясь от астрально-подземного наваждения.

«Это самка. Если дама желает нестись во весь опор, кто ей смеет запретить?»

Я подстегнула завриху бежать ещё быстрее. Что она и сделала.

— Мы для чего сейчас первую космическую развили? — дёргаясь на кочках, спросил Барс.

— Дурь выгоняем. Город не так далеко, а энергию выплеснуть надо.

Где только ездовая завриха нас не пронесла — по всем кустам, через чащи и буераки. В итоге, не веря своим глазам и отрывая от себя репьи, мы всё-таки достигли крепостной стены города.

— Как городище называется? — поёжился Сват, спуская Мышку на землю перед огромными воротами.

— Известно как, добрый человек! — проскрипел Осип. — Это Смуглич. Не славен он ничем — каков князь, таков и город.

— Видели мы такое, катались по стране, — подбоченился казак. — Сдюжим!

— Никто, кроме нас, — проворчал вдогонку Барс и опасливо покосился на плюхнувшегося с загнанной самки Шуру.

— Не-на-ви-жу, — от чистого сердца сказал мне бард.

— Но не поэт, нет-нет! — нараспев ответила я, заставляя уставшую питомицу, хоть и медленно, но шагать, как показывал Осип.

— Моя школа! — улыбнулся Аркадий, и я прожигающим взглядом посмотрела в его бессовестный глаз.

«У меня получаться начало — только вот без твоего обучения».

Рысь приземлилась, едва не врезавшись в ворота.

— Стоп! Штурм мы пока не планировали. А где арапник? — спохватился Ален.

— Ой. Потеряла… — кажется, взъерошенная и пьяная от адреналина Рысь сейчас чувствовала себя, наверное, мной. Она действительно посмотрела на меня.

— Ладно тебе, Ален, откуда пришло, туда ушло. Я вот не жалуюсь без своей папки, — попыталась я утешить его.

— Что бы ты понимала… — вздохнул наш богатырь и пошагал к воротам.

— Он что, тоже не верит в себя? Крутой дядька, артист… — зашептала я Свату. Тот пожал плечами и пошёл вслед за товарищем.

Вскоре прямо перед Осипом приземлился ещё один птеродактиль, на котором восседал другой старичок. Они тепло поприветствовали друг друга. Рысь с сожалением смотрела, как второй дед забирает сразу признавшего его крылатого, называя нас «пешкодралами».

«Это что же, мы с Рысью на две категории вождения сдали? Летуны и пешкодралы?»

У самых стен в зарослях нас поджидали разбойники. Мы лишь устало усмехнулись, продемонстрировали пустые карманы и хищно воззрились на их сумы.

— К-куда собрались? — несколько неуверенно прорычала гоп-стоп бригада. Рысь улыбалась, всё ещё находясь в эйфории от полёта, я понимающе кивала, глядя на неё, Мышка устало цокала и закатывала глаза, а мужская часть команды радостно скалилась. Такой реакции от путников, встретивших опасность, никак не ожидалось.

— К князю идём!

— Что несём?

— Да чушь какую-то! — засмеялись мы. Разбойники стали вести себя не менее странно. Они сгрудились в кучку, быстро посовещались о чём-то и поспешили к маленькой неприметной дверце в крепостной стене.

«Это что, у них тактика такая — надеются нас в необычности перещеголять?»

— Посоветовались. Кто отвечать будет? Команда «Унесённые горячкой?» — пробасил Ален, когда последний из разбойников скрылся за дверцей. Раздался демонстративно громкий звук защёлкиваемого замка.

— Интересненько, — подытожил Сват.

— Может, ну его, этот город? — спросила Мышка. — Тут скрывается преступность, и нас не ждут, как видите.

— Забыла, что к князю идём? — ответил казак и гулко постучал по двери. — Политика — дело богопротивное. Но кто, если не мы? Сейчас ночь, и народ к нам гостеприимным быть не обязан. Нам вообще никто ничего не обязан. А у нас, напротив, есть цель. Без веры в неё мы сейчас неизвестно где бы куковали, без единого меча.

— Кхм-кхм… Кто? — нарочито изменённым голосом спросили из-за маленькой дверцы. Тут же раздался какой-то треск, фраза: «Дурак, наверх иди!», и вновь повисла тишина.

— Свои! Даю ещё шанс. Дубль два! — громко проговорил Сват и постучал ещё раз.

— Свои дома спят, — был ответ уже сверху, из маленькой бойницы в стене. Оттуда же, круглое как луна, засияло лицо одного из разбойников. Он быстро вывесил табличку, надпись на которой криво гласила: «Закрыто, точно закрыто до утра».

— Повернись-ка профилем, сынок, — ласково попросил Сват. Новоиспечённый охранник вскинул брови, «луна» в окошке наполовину ушла в затмение, позволяя видеть стёганый ромбиком наспех надетый подшлемник. Луна повернула свой лик обратно, блеснув крупной, прямо-таки пиратской золотой серьгой под этим подшлемником, и улыбнулась серебряно-золотой улыбкой.

Заинтригованный Сват почесал затылок.

Цикады негромко стрекотали. Где-то в мягко наступившей темноте гулко ухала сова. А в небе, с которого в этот раз свалилась не я, а Рысь, светила большая, гораздо более чистая и симпатичная, настоящая луна.

— Разбойники, они же стражи. Забегают в дверку, и вот тебе охрана города. Надежда и опора.

— Как это понимать? — фыркнула блондинка, грустно глядя, как Осип уводит назад нерадивого циклопа, питомцев и машет нам рукой на прощание.

— А так и понимать. Оборотни в кирасах, — вздохнул Барс.

— Что делать будем? — Шура споткнулся о какой-то камешек и безнадёжно кинул его в неприступную стену.

— Могу начать бюрократически нудить, всякие конвенции вспоминать, — предложила я от нечего делать. — Ну или зажечь костёр и, перечисляя пункты законодательства не существующей в этом мире страны, шаманить вокруг. То есть — ничего полезного.

— А я и без блюдца скажу вам, что всё это полный отстой, — поёжилась Машка.

— Глянь своими буркалками, может, увидишь проход какой… — шепнул мне Сват.

— Ага, «увидишь», водопровод у них ржавый есть, вот что я уже «увидишь»! — в тон ему шепнула я.

Барс, который внимательно обходил и осматривал стену, тоже ничего интересного для себя не обнаружил. Ален посмотрел на свой кулак, на стену, снова на кулак, отрицательно помотал головой. Сват задумчиво чесал затылок.

— Ну, а я пока имею реквизит, им и воспользуюсь. В наглых, взяточнических, корыстных целях, — хищно зашипела блондинка, сверкая в ночи глазами. — Гора не хочет идти к Магомету, значит Магомет…

— Пойдёт к горе? — спросила Мышка.

— Ага, ещё ему сандалики стаптывать! — зловеще захохотала та, и этот ведьмин хохот мне понравился. — Значит, выманит её!

Я ухмыльнулась и стала чиркать кресалом на припасённую ещё у костра ветошь. Как только одна из искр смогла зажечь её, я резво подсунула зарождающемуся огню еды в виде сухих веток и листьев, что валялись всюду.

Снова зазвенела стеклотара, снова задымилась трубка.

«Доверься и расслабься», — произнесла я мысленно. Рыси или себе?..

— Сделайте вид, что пьёте и веселитесь, — сказала она остальным и закружилась вокруг костра. Шура удивлённо и вопросительно зыркнул на меня. Я пожала плечами, мол, наверное, всё в порядке. Схватила, не выбирая, бутыль со скатерти-самопьянки и тоже закружилась, напевая:

— Ох, красива, я красива — красотуля, как была,

Худощава и плешива, я гожуся как метла!

Рысь подбоченилась, распустила волосы и за словом в карман не полезла:

— Распушила косы белы, долго по полю я шла,

Сильно солнышко пригрело, в темечко дало слегка!

— Чего девки-то творят? — словно ища поддержки, озирался на остальных Ален. Сват смотрел на эту вакханалию, склонив голову в одну сторону, потом в другую, затем повернулся к Шуре. Когда тот подошёл, казак неожиданно плеснул прямо в прожорливую пасть гуслей из чарочки и коротко сказал: «Играй!» Пока Шура удивлялся и протестовал, его руки сами стали замысловато перебирать струны и наигрывать весёлую мелодию.

— Что они там удумали… — слышалось из-за ворот. За ними происходила какая-то возня — то грохало, то звякало, то материлось.

Пока мы кружились в импровизированном танце с импровизированными частушками, я с громким звуком открыла пробку бутыли и едва не пожалела об этом. Смрад содержимого едва не сшиб с ног, и я поспешила плеснуть этим в костёр. Пламя стало фиолетово-зелёным.

— Эй! — раздалось с крепостной стены. — Что за шабаш устроили? Колдовство и распитие хмельного в общественном месте…

— Пойди и отними! — рявкнул Ален. — Общественное место — у вас за забором, а вы нас не пускаете! Мало налогов людских, княжьих премий, так ещё и путников грабим? Знаем мы вашего брата, во всех мирах одно и то же.

— Чего? Невыполнение требований стражи!

— Отчего же невыполнение? — спокойно спросил Сват. — Подойдите и потребуйте, авось, выполним.

Хранители града вышли бодрой дюжиной в боевом облачении. Но глаза их при виде нашей вакханалии разбежались, противник был сразу демотивирован.

— Мы изымаем у вас скатерть и содержимое.

Мы снова захохотали. Я с великим удовольствием, кружа с вонючей бутылью вокруг костра и словно читая заклинания над фиолетово-зелёным пламенем, начала на бюрократический и монотонный распев говорить о том, кого, по какой статье и на сколько в темницу посадят, а кого и вовсе в клети по городу с позором возить будут.

— И этих дев бесстыжих — тоже. В темницу! — громко приказывали друг другу хранители покоя граждан.

Мы продолжали хохотать над облизывающимися физиономиями в шлемах.

— Да поделитесь вы, ёлки-моталки! — не выдержал один страж порядка, за что звонко получил алебардой товарища в шлем.

— Стойте! — обратился к ним третий. — Разве вы не видите! Они нас пытаются рассорить. Это колдуньи! А эти господа — заворожённые ими мужчины. Пленники.

— Да, я пленён и заворожён… — проговорил Шура, глядя на свою танцующую деву.

— Вот! Подтверждает! Совсем молодой ещё, — покивали охранники. — Бедолага.

— Подтверждаем, они у нас кудесницы. Тяжела наша долюшка, но мы как-то справляемся. Опять же — кто, если не мы? Уж лучше собой пожертвуем. Товарищи мужчины, — тяжело вздохнул Сват и поднёс им полную до краёв чарку, — в знак мужской солидарности. Девчата, вы пока отдыхайте, мы тут сами…

— Ага, сами они, — проворчала Рысь, стараясь с моей помощью как можно незаметнее свернуть скатерть-самопьянку и быстро ретироваться в тень, чтобы спрятать её.

Мужской пол, занюхивая рукавом потных стёганок, начал заводить классические разговоры о своей тяжёлой долюшке с нами, «колдовскими бабами». И ни поспать, ни поесть — всё заботы и тревоги. То неведомо, что творим, то грубим-огрызаемся, то замуж не хотим, то не подчиняемся. Совесть и вовсе в болоте у кикимор утопили.

Вскоре нестройный хор мальчиков-зайчиков затянул какую-то протяжную, не имеющую мелодичности песнь под вялое гусельное треньканье. Стало понятно, что «переговоры» завершены: если не успешно, то очень гармонично.

— Какие уж тут княжьи премии… Вот, приезжих ведьм и оракулов наш князь слушает, а народ под боком — а? Чегось? — икнул один из стражников. — Такие дела…

Сват, опустив голову, махнул рукой, дескать, везде оно так.

— Пшли, братцы, раз уж приехали к дурню высокопоставленному нашему, проведём вас до ночлега, а барышень ваших диких, из уважения к вам, не тронем.

— Это куда, в вытрезвитель? — поднял голову Сват и незаметно для остальных подмигнул нам. Барс улыбнулся — никто из наших не был пьян, все притворялись.

— Как легко гордиться мужчиной, — злобно прошипела Рысь. — Не пил — уже красавчик!

Она украдкой оглянулась на Шуру. Тот невинно посмотрел на неё. Она грозно прищурилась. Бард развёл руками и отрицательно помотал головой. Я хрюкнула от смеха. Тогда они оба злобно уставились на меня.

Остальную часть ночи мы без удовольствия, но и без конфликтов провели в месте, названном нами «вытрезвилище», то есть в затхлом, но сухом и тёплом вещевом хранилище доблестных разбойников-охранников.

Глава 14. Город абсурда, или Авгиевы конюшни

Город-сказка, город-мечта,

Попадая в его сети, пропадаешь навсегда.

Группа «Танцы Минус»

— Мы наконец в славном городе Смуглич! Уважаемые гости, посмотрите направо. Здесь вы видите чудесные кучи… не будем говорить, чего. А теперь налево — там тоже нежное амбре сами понимаете, чего, с нотками того же самого. Какая вдохновляющая атмосфера от этих покосившихся заборов, что зиждутся друг на друга, боясь утонуть в истоптанной тысячей сапог грязи! А назад не смотрите — нам через многое пришлось пройти, сами чуете, через что.

Город уже начинал бесить Свата, отчего он с особой въедливостью изображал экскурсовода.

А Шура пребывал в хорошем настроении, даже как-то вписывался в это средневековье. Он шагал, выбрасывая вперёд свои острые коленки, одновременно крутя головой и разглядывая беспорядочные грязные постройки.

— Я ж исполнитель!

— Но не автор… — по привычке проворчала я.

— Если представится возможность поработать, спою. Есть-то мы хотим! Вид у меня не очень презентабельный, зато от населения не сильно отличаюсь. Ну, что, подзаправимся — и к князю?

— Что, так сразу, напрямки?.. — задумчиво вопрошал Ален, разглядывая складки подола нагнувшейся перед ним над рассыпанными сливами крестьянки-незнакомки. Собрав сливы, она быстро выпрямилась, повернулась и гневно посмотрела на него.

— Эм… э… вы не знаете… — он покраснел и забегал глазами в поисках спасения. — Как пройти в библиотеку?

— Дураков развелось! — возмущённая и испуганная дамочка быстро посеменила по грязи прочь.

Барс молча похлопал товарища по плечу.

— У неё щиколотка была видна! Что ж я, не человек, что ли? — загромыхал раздосадованный бурый мишка.

— Ещё один шуганный, — вздохнула Рысь. — Парни, скажите честно, на вас орущая воспитательница в детстве так влияет, или что? Вы тут жизнью чуть ли не ежеминутно рискуете, а познакомиться с девушкой — ужасть смертная.

Ален потупил взгляд. Мы продолжали хмурое шествие по Смугличу. Я чувствовала себя кудрявым блогером, недовольно ступающим по русской хтони. Но беда, как известно, не приходит одна.

Нам хотелось поесть и послушать, о чём местный люд говорит. Но довольно трудно было слушать и обращать на что-либо внимание, когда после мокрых раскрошенных пряников на стол поставили тарелку жирного борща, и даже появилась чудесная возможность сбегать не в заросли погуще, а в неприятный, но сортир.

«Ванну бы ещё горячую! И чтоб никто не дёргал».

Начинался дождь. В заведении со стёртым названием на дверях присутствовал железный умывальник «с пимпочкой», а также корыто — видимо, для набора воды и остужения пыла особо разгорячённых посетителей.

Пока Шура ходил договариваться с заведением о возможности нехитрого заработка за еду, Сват подошёл умыться и набрать кружку воды. Но, как только он зачерпнул воду, на дне корыта ему что-то показалось, и он отпрянул. Мало кто заметил это. Барс с Аленом пытались выцыганить у Рыси пару грошиков, а та требовала серьёзных аргументов в пользу траты. Мышка грустно смотрела на дождь в мутном окне, иногда отвлекаясь на снующего по оживлённому заведению мальчишку-помощника с кувшинами.

Сват уселся на скамейку. Я оторвалась от завораживающей, гипнотической глади борща и внимательно уставилась на казака. Он пожал плечами, взгляд его скользнул к корыту.

— Не знаю, чего оно от меня хочет. Водички уже нельзя попить…

— Давай кружку. Посмотрю, что там такое, — я встала из-за стола с мыслями о том, что невозможно запросто напугать казака. А так же о том, о чём никому невозможно рассказать.

«Потусторонний мир донимает незаметными приступами. Вроде всё нормально, и вдруг тяжестью к себе тянет этот светящийся, переливающийся астрал, где невозможное возможно. Но мне туда не хочется — я живая, здесь интереснее. В тех мирах, к примеру, борща не поешь. Видимо, поэтому во всех древних культурах духам подносят еду. За что мне это?»

— Кое-что ещё тебе хочется, мазохистка. Любить силу смерти — это ненормально, — зачерпывая из корыта и ворча себе под нос, я не сразу заметила, как что-то держит кружку в воде и не даёт её вытащить. Когда я осознала, что препятствует мне синюшная, узловатая, когтистая рука в перстнях, тогда кружка упала на дно, а я вмиг оказалась сидящей на скамейке. Сват сочувствующе вздохнул.

— То же самое. Нет, так дело не пойдёт. Так и помереть от жажды можно, — проворчал он.

— Теперь что-то тоже туда не охота идти, — я с завистью наблюдала, как другие подходят и спокойно пользуются благами местной скудной цивилизации, без всяких «спецэффектов». — Что с нами не так?

— Ладно, тогда я поближе подойду! — возмущённо булькнуло что-то.

— Это ты сказал? — я резко повернулась к Свату, понимая, что это вовсе не он. — Борщ!

Возмущению моему не было предела. Из глиняной тарелки высунулась всё та же страшная рука. Но теперь между синеватыми венозными пальцами белело маленькое письмо. Рука демонстративно повернулась к казаку и пошевелилась, мол, бери быстрее. Тот осторожно вынул конвертик.

— Это что за чудо-юдо… — присвистнул он, видя знакомый почерк. Он уже видел такой в книгах учёта в одной харчевне.

— Сами вы «чуды». Водяной я, курьером подрабатываю, гоняюсь тут за вами, ерунду вашу доставляю. Таких дурней поискать! — булькнуло из борща, и рука, вращаясь, бесследно исчезла в нём.

— И то правда! — подтвердила та самая дама в платье — внезапная сливовая муза нашего великана. Она прошла мимо нас в заведение с очередной корзиной. Дождь на улице полил стеной.

Разочарованию моему не было предела, а голод заставлял злиться. Певец разыгрывался на своём прожорливом инструменте. Наша рачительная мадемуазель Диета наконец сдалась, отдала монету парням, отложила еды Шуре и посмотрела на нас со Сватом. Мы с ужасом косились на мою тарелку, на корыто, на весь этот местный водопровод. Она покрутила пальцем у виска.

— Давайте свои ёмкости, схожу.

Блондинка беспрепятственно налила нам воды, поставила кружки на стол, плюхнулась на скамейку и приступила к своей трапезе.

«С каких пор идеальная модель женщины не садится за стол с прямой в струнку спиной? Да ещё и мясо ест!»

Теперь мы смотрели с недоверием и на её тарелку.

— Успокойтесь! — сказала она. — Весь аппетит портите.

Мы шумно сглотнули и осмелились попить — деваться было некуда. И есть хотелось. Не сговариваясь, мы выбрали нечто более «сухое» — кашу.

Если я немного приободрилась после сытного обеда, то Сват на нормальный настрой перейти не мог.

Как выяснилось на логично последовавшем допросе всей нашей компанией, ответ от Анны на весточку, что он отправил у жнеца, пришёл недовольный.

— На что она злится? Сознавайся, каких дел натворил. Нам можно, мы свои, — расспрашивал Барс.

— Нет, ребятушки, вы меня вряд ли поймёте…

В общем, выпытали мы у казака такое, отчего даже набросившийся на еду Шура перестал жевать.

Сват предложил Анне остаться с ней в этом мире, но она волнуется за него и просит, нет, требует отказаться от этой идеи. Вплоть до разрыва общения. Казак сидел на скамейке, опустив голову, — и это он, наш заводила.

— А как же мы? Как тренировки наши? — чуть не плача спросила Машка, но Рысь прервала её.

— Не нам выбирать. Это взрослые люди, они сами решают свою судьбу.

— Ты подумай, Сват. Мы, конечно, любое твоё решение уважим. Но всё же… — тихо сказал Барс. А Ален замахнулся ладонью, но затормозил руку и, вместо удара по столу, максимально сдерживаясь, просто провёл по доскам.

Пока эту тему мы решили не обсуждать — у нас всего два меча, всем есть угроза остаться здесь навсегда. Никто не знает, что дальше ждёт…

Продолжились мелодичные Шурины напевы — репертуар в основном из старенького рока, адаптированный под этнический стиль его колоритного инструмента и общей обстановки. Но скоро они были прерваны писклявым громким фальцетом. Все высыпали на улицу, под моросящий дождь, и мы в том числе.

«Не дадут допеть про батарейку!»

На помост грязной площади с брезгливым выражением лица вышел худощавый и странно одетый человек, похожий на маленькую и злую декоративную собачку. Наряд его, и без того пафосно-гротескный, смотрелся ещё нелепее на контрасте с окружающей безысходностью и нечистотами Смуглича. Странный человек оказался глашатаем. Он декламировал поправки местных и без того абсурдных законов: «Отходы выливать на улицу допускается не выше, чем со второго этажа! Если живёте на третьем, спускаетесь на этаж и выливаете». Перемежался истерический речитатив контекстной рекламой: «Покупайте ночные горшки в лавке „Акакер“! Горшки „Акакер“ — хочешь сикер, хочешь…»

— Под европейцев косят… — заметил Барс.

«К абсурду мы как-то привыкли, ещё в своём мире. Например, на нашей планете много воды, люди умеют строить водопровод — но для целых народов это до сих пор роскошь. Есть километры белой ткани, но на защитные сети солдатам идут свадебные платья их женщин…»

Я горько усмехнулась. Мы собрались зайти обратно в заведение и прикупить еды с собой, но не тут-то было. Глашатай активно стал вращать глазами, что означало небывалую новость в этой «прогрессивной» тьме-таракани.

— В городе объявились шпионы, которые смеют поносить величие нашего прекрасного Смуглича!

— Что за бред? — прогнусавила Мышка.

— Интересно, кто бы это мог быть? — злобно глядя на глашатая, прошептал Ален.

— Даже не предположу, — поджала губы Рысь. — Могу сказать одно. Надо уходить. Было.

Нас, незаметно для остального люда, уже брали в кольцо знакомые «хранители» порядка сей местности, а также новые молодчики в ржавых кольчугах — от амуниции одно название. Шура разочарованно цокнул, Мышка глубже надвинула капюшон худи, остальные судорожно думали, что делать.

— Гениально… стражнички, — прошептал Сват сам себе и обменялся с одним из вчерашних «собутыльников» набором каких-то жестов. Понял их только Барс, судя по его просиявшему лицу. — Прекрасный абсурд! Слыхали, что в таверне народ говорит — за три месяца надо к князю на приём записываться. Ребятушки, хотим туда побыстрее попасть?

— Хотим! — грянул Ален, и стражи вздрогнули.

— Что ж… сдаёмся, это мы, шпионы, наглецы-порицатели.

— А как наряжены! — фыркнул глашатай, бледное лицо которого было кислее лимона. — Взять их!

«Наряжены? Кто бы говорил!»

— Сами пойдём, — махнул рукой Барс. Охранник дёрнулся, наставил на него сулицу и не забыл улыбнуться ведьмовским барышням, то бишь нам. — Доставать оружие не будем, при условии, что дело дойдёт до князя.

— Ещё как дойдёт! — нарочито громко пригрозил кто-то из стражников. — Шпионы — дело княжеской важности!

«В мире парадоксов надо действовать парадоксально. По-человечьи никому ко двору не попасть, а преступникам — пожалуйста».

Глашатай не нашёл, что сказать, но сделал дозволяющий увести преступников жест. Мы знали, что нам не крендельки вкусные будут выдавать, но не ожидали того, что ждало впереди. Контора в целое кирпичное здание, на котором большими буквами было написано… «ГЛИСТ».

— Тута мы вас покидаем, граждане ведьмы и господа. Не извольте серчать. Премного сочувствуем! — охранники, позвякивая ржавым металлоломом, побыстрее поспешили прочь от этого места. Ни одна птица не пролетела, ни одна собака не пробежала.

«Чему это они премного сочувствуют? Гнетущая тишина не внушает ничего хорошего, как затишье перед бурей».

— Что происходит? Вы, стражники, бросаете нас, нарушителей? — растерялся Шура. — Бег трусцой в кольчуге — неплохое кардио, конечно, но…

— Какие ещё ГЛИСТы? — не отрывая взгляда от вывески, задумчиво спросила Рысь.

Что-то противно заверещало под кустом.

— Сейчас узнаете! — под ноги Шуры выкатилось нечто бледное, склизкое и мерзко хихикающее.

— Ромуальдо! — прорычала я, вспоминая прожорливого симбиота кикиморы болотной. Сват молча держал в руках секиру.

«С топором за комаром, как говорится».

— Жаль, арапник не со мной, — вздохнул Ален. — Растеряли весь реквизит.

— Не весь, — улыбнулся Шура, и в этот момент я почему-то увидела не безрассудного студента, а союзника, который помогал, обеспечивал пропитание песней, по-доброму подтрунивал над нами и смог полюбить сильную девушку с характером — а с ними, ведьмами, топ-менеджерами успешными, ой как сложно.

Глист, любимчик Ханой, с которым мы столкнулись в болотах, успел солидно подрасти. Щёки дивного мутанта сияли сытостью и лоском, а сам он, указывая бледным хвостом, приглашал нас внутрь здания.

— Лучше выполняйте требования и уберите оружие, иначе вас без разговоров посадят в темницу. Ума не приложу, что вы ещё на свободе делаете.

«Ума не приложишь, потому что его нет».

— Что ж, поговорим, — хмурый Ален, не переставая держать руки на поясе, переступил полусгнивший порог интересной конторы.

— Для тех, кто в землянке, расшифровываем: ГЛИСТ — государственные людишки, исполняющие судебные требования!

— Судебные? Мы тут при чём? Ни обвинения, ни суда ещё не было! — воскликнул Шура.

— Это нас не интересует.

Было забавно смотреть, как маленький глист пытается довлеть и нависать.

— Нет уж, раз взялись, судите нас по закону, — предложил Барс.

— Не учите нас работать!

Законы здесь были и без того странные, но даже их соблюдать никто не собирался.

«Вот как деформируется любая система якобы для облегчения жизни, пущенная на самотёк!»

Свата потряхивало от злости — имел он дело с такими конторами, не по своей вине.

«Сколько ещё таких гнилых городишек существует во всех мирах!»

— Ничем хорошим это не закончится, — пророчески заметила Мышка.

— Не боись, не в таких конторах бывали, — я представила, как извлекаю из файлика копию СНИЛС и ИНН. Должна же у кого-то из нас быть самая дурацкая способность!

— Де-евушка! — противным тоном обратились ко мне. — Что вы без очереди лезете!

— Какая я вам девушка? Если у меня на голове гулька, это не значит… Ага! Оскорбления по половому признаку? Прикрепите это к заявлению о встречном иске, уважаемая Рысь! И показания свидетелей. Какая ещё очередь! Это мои понятые, — начала гнусавить я встречный бред.

— Вы больны? Рысь? Вы животными назвались? — фыркали подоспевшие пиявкообразные существа с присосками и нарукавниками (или налапниками) с криво нарисованными буквицами ВШИ.

— Вшей нам ещё не хватало… — Сват раздосадовано погладил усы. Странные, крупные, переливающиеся нефтяным чёрным блеском существа плотно окружали его.

— Это высшие шмонатели индивидуумов, таких, как вы! Тайная служба. Как смеете обзываться! — взвизгнула толпа отвратительных работников конторы.

— Их и обзывать незачем, обозванные уже. А-ах, мы животные, значит… Может, мы в шаманизме, вам-то какое дело? — продолжала я надменным тоном. — Или вы нашу веру притеснять взялись? Ну всё-о… Оскорбление чувств верующих!

Бурая магия раскручивалась нудной, тошнотворной спиралью. Я выуживала из памяти и бросала в эту спираль всё из уголовного и административного кодекса, мер, наказаний, давок в очередях, что только могла вспомнить.

Бумаги со столов летели в разные стороны. Ребят оттесняли от казака. Пока я пыталась обратить в прах программу работы государственных людишек, что высыпали к нам из всех кабинетов, ВШИ начали давить на него. Нашли, чем зацепить, в сторонке что-то разъясняли ему, отчего лицо его становилось всё мрачнее. Это неприятно удивляло. Но кто из нас не живой человек со своими слабостями?

Иногда он пробовал спорить, но они, профессионалы-гипнотизёры, упорно пытались зомбировать его. Это была уже не бурая, а чёрная магия! И, пока на меня, включив весь свой ультразвук, орали государственные людишки, я закрыла глаза и отключилась от них, пытаясь понять, чем именно скользкие существа смогли зацепить Свата.

Открыла глаза. Вдох-пауза-выдох-пауза. Повторить. Посмотрела на хаос вокруг. Рысь, отмахиваясь сложенной в свёрток скатертью от назойливых крылатых помощников ГЛИСТов, высыпавших из-под старого потолка роем приспешников Вельзевула, бросила на меня короткий взгляд. Шура в другом углу зала для посетителей, то и дело издавал гулкий «бум!» или «трень!» боевыми гуслями, а те отчаянно кусали воздух в надежде зажевать между струнами кого-нибудь из горе-сотрудничков.

Ален, оставшись без арапника, проходил прямо здесь и сейчас випассану на тему обретения уверенности. Всё осложнялось пониманием, что физически воздействовать здесь не поможет, а лишь усугубит ситуацию.

«Буддистскую медитацию избавления от закидонов ума и простые техники дыхания хорошо практиковать в этих шарашкиных конторах и других таких местах, где страдание — основное занятие. Наверняка, эти живоглистики сами тут не от хорошей жизни. Замкнутый круг какой-то».

ВШИ ни в чём разбираться не думали, они параллельно с ГЛИСТами напирали на нас и выписывали Барсу штрафы один за другим. Он благодушно улыбался и аккуратно собирал бумажки. Видимо, тоже медитировал. Затем пробрался поближе и доблестно вручил их мне. Я дёрнула бровями, затем, не показывая, что судорожно пытаюсь придумать на ходу, что делать, сложила руки в замок и вытянула перед собой, хрустнув пальцами. Барс занялся прокладыванием пути к Свату.

Глисты краснели от натуги и становились похожими на гигантских дождевых червей.

«Не может такого быть: Ромуальдо сдулся и слинял!»

Нефтяное тельце, подплывшее ко мне в этой суматохе, приступило к своей работе. Высасывать радость и душу эти твари здорово умеют. Но что ВШИ и ГЛИСТы могут сделать человеку, прошедшему множество процедур и пыток в МФЦ, на почте и тому подобных заведениях?

«Как в одной известной книге: то, что мертво, умереть не может!»

Пробравшись к Свату, мы уловили, что зацепить казака было чем. Такое бы любого зацепило. Каким-то образом ВШИ прознали, что у него есть дочки, которых он так любит. Нам даже казалось, будто мы знаем их лично. А твари решили давить из него последний сок, гнули и искажали эту тему на свои лады, дескать, какой ты отец, не даёшь того, сего…

Ален отчаянно пробирался к нам, стараясь случайно не сказать слово «да», чтобы не дать этим ушлым извивающимся толпам согласия ни на что.

— Стоять! Любил, что мог — купил, — грянул басом богатырь, разгоняя ВШей. — Что может дать обычный человек? Хотя… какой там обычный…

— В том-то и дело, что я не обычный, пытались уже обычного слепить. Всё, что мог, отдавал, чеки-подсчёты даже и не думал хранить, — старался не пасть духом казак. — А мне надо иногда чудить, понимаете? Надо. То родину защищать, то с высоты прыгать, то в театре сыграть… Чудизм — он как хвост: ни отрубить, ни спрятать!

— Это же здорово, — мягко сказала запыхавшаяся Рысь, обмахиваясь тяжёлым веером бумажек со штрафами, которые даже подписала — такую тактику она выбрала, чтобы отвязаться от «ненавязчивого обслуживания» сотрудничков. Ей просто стало интересно, на чём иссякнет их фантазия и когда дело дойдёт до штрафа за кубометры использованного её лёгкими воздуха. — Что в твоих занятиях плохого? И если тебя где-то пытались переделать или отвергли — может, это просто не твоё?

— Это же всё про меня… — покрываясь мурашками, я посмотрела на неё и на Свата.

— И про меня, — перебил Шура, потирая покрасневший лоб. — Я вообще Никита, ёлки-палки.

— Подделка имени! Шпионы! — мерзким голосом выкрикнули из-за угла. Мне казалось, таким голосом мог бы обладать прокисший холодец, если бы существовало произведение с таким персонажем. Чернильница, схваченная длинной музыкальной рукой, тут же полетела в угол, и воцарилась желанная тишина.

— Мы сейчас объединим народ и петиции будем писать каждый день — у вас бумаги не хватит! — прорычала я, пуская самолётики из барсовых бумажке, и чернота отшатнулась. Но как только собралась наброситься с новой силой, Сват вдруг взглянул на одну из бумажек и хихикнул. Мы вопросительно уставились на него.

— Тут это… ошибки в словах, дорогая редакция. «Ихний». Серьёзно?

Одно из чёрных лоснящихся тел медленно подплыло к казаку. Барс в это время что-то шептал государственным людишкам, показывая свои бумаги.

— Документы недействительны! — радостно подытожил казак и показал его ВШИ. Те посмотрели на ГЛИСТов и направились к ним. Но вместо страха подговорённые Барсом государственные мутанты озлобленно накинулись разбираться со ВШами.

— Что ты им сказал? — покосилась на него я.

— Кое-что, дабы стравить их и отвадить от Свата — то, что ошибки можно списать на местный диалект, но печати на листах уже стоят. А это против закона, — улыбнулся хитрый силовик. Они со Сватом восторженно наблюдали разворачивающуюся баталию мутантов. — Рысюшка, знаешь, а ты и про меня сказала.

Слова блондинки об отвергнутости, адресованные казаку, отчасти касались всех нас, и Барс не был исключением. От хорошей ли жизни идут работать в самое пекло силовых структур, яростно начищают обувь и избегают лишнего общения?

— И про меня, — заплакала Мышка. — Почему я в телефоне залипала и ничего делать не хотела? Там хотя бы иллюзия друзей и интересной реальности была! А вокруг — только воспитание-переделывание. Но теперь я так хочу домой! Всё буду делать — и посуду мыть за всеми, и пылесосить, и маму отправлю отдыхать…

— Да ну вас! — с дрожью в голове отвернулся от всех Ален и погладил Машку по голове. Она, как котёнок, уткнулась мокрым лицом в большую тёплую ладонь.

Я посмотрела в светлые глаза казака, видевшие столько всего и всякого.

— Ты — это ты. И всё.

Он смотрел на нас, а каждый заглянул в себя. Затем лицо его просияло, и стало понятно — сейчас начнутся шутки, а смеяться со слезами на глазах как-то не комильфо. Но наш славный миг искренности и внезапного тимбилдинга прервали чьи-то резкие шаги.

— Ну, что так долго? Когда мой запрос уже примут в работу? О-па. Это кто так долго смог здесь выдержать? Желаю лично посмотреть! — облачение и увесистая фибула на красном плаще сообщали о том, что сию дыру посетил сам князь со странным именем Карипуп. Он с изумлением оглядел скулящих и отползающих с бумажками конторщиков и хлопнул в ладоши. — Магия! Как интересно — ни разу не видел магии волокиты! Из какой вы школы, какой вид колдовства используете?

— Бурую магию, — устало ответила я — скорее на растерянный взгляд Рыси, чем на вопрос князя.

Он поднял руку вверх, давая знак «стоп» своей кое-как ввалившейся в дверь упитанной свите, и подошёл ближе. Каблуки его сапог с загнутыми вверх носами остановились, расшитое золотыми нитями платье колыхнулось, руки расположились на наборном поясе, голова чуть склонилась вбок, борода гордо подалась вперёд, а взгляд из-под густых рыжеватых бровей прищурился.

«Рысь он одобрительно оглядел с головы до ног и обратно. А я выгляжу, в общем, как всегда. На меня настолько никто не смотрит, что смотрит только смерть».

Я бросила короткий взгляд на ребят. Шура напрягся.

— Так, вы — те оракулы, которых я ждал в этом месяце! Пройдём в мой сад, — князь открыл перед Рысью дверь, а мы, пожимая плечами, прошли вслед за неповоротливой свитой бояр в смешных головных уборах.

— Да, оракулы. Жракулы! — подтолкнул меня Сват. — Пошли. Может, пожрать дадут.

— Мечтать не вредно, — шепнула я в ответ, и наша команда, оказавшая достойный бюрократический отпор врагам рода людского — глистам-вшам-пиявкам, скромно поплелась вслед за держателем этого несчастного города.

— Вы можете быть полезными. Не каждому магу дано справиться с такими ушлыми существами их же оружием… — разглагольствовал Карипуп, пока мы тайными от народа тропами продвигались ко дворцу. Хотя дворцом предстающий перед нами шедевр архитектуры назвать было сложно. Цыганский шик, пародия на некое пламенеющее барокко — и всё сделано из дерева.

— Это всего лишь государственные людишки. Вы что, не можете их приструнить? — обернулась Рысь.

— Жаль, моя прелесть, но я и сам боюсь, не могу им перечить. Куда местному князю тягаться с этими людишками?

— Князь ниже глистов по иерархии? — удивилась Мышка. — Странная пищевая цепочка получается.

— Долгая история, — Карипуп скуксился и махнул рукой. Но обида за рейтинг ниже глиста отпечаталась на лице с кудрявой бородой.

— Стоп. Какие они государственные, если государство ещё не создано? — логика Рыси, похоже, не выключается никогда. Даже тогда, когда ей симпатизирует князь и когда багровый Шура пыхтит, вцепившись в наплечный ремень своего инструмента. Держится.

— А какие вы оракулы, если не пророчите? — князь, не отрывая взгляда от Рыси, вытянул из её рук бумажки. — Штрафы. О! «Попытка споить государственных сотрудников, пленение мужчин, грязные танцы за стенами города, обманное проникновение в оный». Как интересно!

Глаза Карипупа загорелись ярче. Рысь помрачнела.

— Кхм-кхм! — Шура громко покашлял.

— «Изрыгание заклинаний во время песен». Что такое батарейка? Молодой человек, что это такое? — злобно спросил Карипуп, делая акцент на слове «молодой».

Машка напугалась и спряталась за нас. Но князь снова взглянул на Рысь и вернулся в благостное расположение духа.

— Всё испортишь! — одними губами проговорила она Шуре, состроив бешеную гримасу, когда князь на миг отвернулся. Лицо парня было демоническим. Ален сочувственно покачал головой, а Барс вздохнул.

— Кто же заправляет государственными людишками? — заполняя неловкую паузу, спросила блондинка.

— На эту тему много размышлений. Одно известно точно, дорогая: это тот, кто далеко от земли, кто баснословно богат и равнодушен к живым.

«Уже дорогая! Мы вообще-то бесплатно пришли».

— Ты… — прорычал Шура.

— Что? — прервал свои рассуждения князь. Мы засуетились. Барс незаметно взял руку музыканта почти в полицейский захват. Ален встал рядом для подстраховки, но хотелось ему совсем не этого.

— Воды. Воды просит! — воскликнул Сват.

По приказу надменного Карипупа принесли кувшин воды. Шура старался сохранять остатки спокойствия, Рысь не знала, что делать.

— Увольте, в космос я не полечу, — зашипела я друзьям. — Сейчас ведь про Кощея речь шла. Тот, кто далеко от земли.

— Успокойся, никто и не зовёт, — тихо ответил Барс. — Белку и Стрелку изображать никто не желает. Лучше мы ему депешу отправим. Почта Руси выйдет на новый уровень — на орбиту! Хотя… ей бы из прожиточного минимума выйти…

— Почта Руси — не верь, не бойся, не проси… — мрачно пошутила я.

— Вы и для новых идей можете быть полезными! — воскликнул князь, услышав мой почтовый слоган. — О-о, просто так я вас не отпущу, такие, как вы, должны быть использ… Я имею в виду — заработать! Заработать побольше монет.

«Мы так и поняли. Как с любым трудным начальником: лучше не показывать ни одной мало-мальски полезной способности — припашут до конца дней».

Мы следовали вдоль деревянных колонн и настилов, пока не вышли в место, похожее на заросший сад. Трава была вытоптана там, где не соответствующе одетые люди упражнялись во владении луком и метании копья. Длинные рукава и полы явно не способствовали обучению. То и дело звучали удары падающего о землю деревянного древка горе-метателей и перемешанные с проклятьями политические угрозы стреляющих из луков. Тетива смачно лупила по предплечьям, стрелы вываливались из белых рук, а мишеней касался лишь ветер.

— Почему у вас шуты и ораторы с луками тренируются да копья швыряют? — полюбопытствовал Сват. Ему, как тренеру, было больно смотреть на такое.

— А борцы, судя по комплекции, политические речи учат и глупые шутки говорят? — Ален указал пальцем на полянку за бурьяном. С высоты его роста можно было увидеть мощных дядек, которые, выражаясь вкривь и вкось, пытались рассказывать сказы и объяснять политические термины. Смотрелось это ужасно, слышалось ещё ужаснее.

— Почему бы нет? — удивился князь. — Княжеская раздробленность нынче на дворе! Воеводы чудят, а чудь — воеводит.

— Стендаперы, понятно, — скуксилась Мышка.

— Знакомое слово… — Карипуп задумался. — А, точно! Юмориски. Они у нас не в почёте, девочка. Смешить народ пытаются, да только молодёжь подталкивают к гадостям. К размышлению самостоятельному или познанию излишнего комфорта, например. И вообще — к ненужным знаниям. Ограничивать надо, отменять.

— Чем это плохо? — только и спросила Мышка, непонимающе хлопая ресницами.

— Тем, что они потом не подчиняются! Каждый кулик должен сидеть в своём болоте и не квакать о проблемах!

Все, даже Мышка, додумались далее не спорить с этим ужасом в княжеской голове.

— Нам, шутам, эти юмориски простору не дают. Все смеются над их глупостями. А надо над нашими.

— Вам, шутам? — переспросила Рысь. Карипуп вплотную приблизился к ней. Мы, не сговариваясь, решили деликатно покашлять, но получился внезапный массовый приступ коклюша.

Процессия наша прошла в подобие тронного зала, где всё тоже было из дерева.

— Ну, так с чем пожаловали, шпионы-якобы-ведуны? — князь простучал каблуками по половицам своих нескромных палат и уселся на трон, чтобы грозно воззреть оттуда на нашу странную шайку. — Говорите правду, пока мои советники и бояре не набежали. Совет у нас сегодня.

— Планёрка. Хорошо, — сказал Сват с воодушевлённым видом. — Правду, так правду. Вам от всех встречных-поперечных на нашем пути было велено передать…

И тут мы с Рысью поспешили заткнуть уши Машке. Не знали, что наш предводитель способен на такие слова! Это был не мат, а такое живописание, с такими оборотами и обилием прилагательных, что сам Говард Филлипсович Лавкрафт пропеллером под землёй завертелся!

— Хватит закрывать мне уши, я и так всё узнаю в этой жизни… — зашипела Мышка.

— Я и казнить могу! — возмутился князь, прерывая дивную тираду. Но вновь сменил гнев на милость. — Что ж… Путешественнички. Печально. Зато честно. Ценю. Здесь такого не найдёшь.

— Логично, не найдёшь, все казни боятся, — пожал плечами Барс.

— Вы, значит, не боитесь?

— Мы пуганые, — ответил Сват, и я легонько пихнула его локтем. Вдруг Карипуп ещё и это за дерзость сочтёт?

— Понимаю. Значит, думаете, я такой козёл? А ничего, что я тоже выживаю в системе? Меж всех огней — меж оголтелой знатью и злыми нищебродами, меж небом и землёй! И знаю, что Каше-поле делает из людей бесстрашных чудовищ.

— Это чудовища делают возможным существования Каше-поля, — оскорбился Сват. — Лучше уж Колизей, только без рабов. Хочется воевать, разрушать — собираешь команду и сражаетесь с оппонентами до посинения. Здесь же народ не по своей воле в заваруху попадает. Страдают люди.

— А вот этими соображениями я позволю вам поделиться на совете прямо сейчас, — князь погрозил нам пальцем, улыбнулся и подмигнул Рыси.

Резные двери зала открылись, в них ввалилась толпа развязных людей — той самой оголтелой знати. Они, галдя, стали чинно рассаживаться по лавкам за длинным столом. Пожилой субтильный писарь вынес чернила, бумагу, встал за специальную стойку и замер с гордым видом.

Князь-шут дождался, пока гул утих, и с нотками сарказма в голосе представил нас присутствующим как заморских оракулов-путешественников.

Бояре начали доклады, и во всех говорилось одно — всё в городе в порядке! Убрано-почищено, строительство на высоте, водопровод…

Уши наши сворачивались в трубочку, однако лезть со своим уставом в чужой монастырь мы пока не спешили.

«Ишь, как распаляются! Похоже, сами в свои небылицы верят. Бедняги богатые».

В помещение сегодня впустили только одного «постороннего». Это был усталый, чуть сгорбленный мужичок преклонного возраста. Грубыми рабочими руками он теребил шапку и терпеливо ждал княжьего дозволения говорить. Наконец князь, вспомнив, что есть этот посторонний, небрежно махнул в его сторону рукой. Мужичок представился главой одной из деревень, поставляющих в Смуглич шерсть, молоко, другую продукцию. Он пытался спокойно выяснить, почему с него три шкуры дерут, а он не в силах ничего поделать.

— Не можем мы сколь требуется налога собрать для городу. Жители много должают, изуверский налог отказываются платить, с полей всё себе метут, власть лесом шлют.

— Как можно власть — лесом? Опасные вещи говорите! — князь щурился, бояре гудели. — Вы их того! На вилы!

— Я? — изумлялся голова, осматривая своё щуплое тело. — А вы что же?

— Мы не имеем права, — отмахнулся князь.

— А мы имеем? — с горечью понимая напрасность своего дальнего пути, спросил несчастный глава деревни.

— Хм, ну, плетью высекут да в темницу на полжизни. Преступление как-никак, — князь ответил так обыденно, будто у него спросили, какой сегодня день недели.

— Мы не можем. Кто должен это урегулировать? Не совет ли?

— Мы-то что? Нас не пустят во двор — и амба. С нас взятки гладки. Всё по закону.

«Ой, как наше товарищество жильцов напоминает! И диалоги те же, и результат тот же, точнее — его отсутствие».

Глава бросил прохудившуюся шапку об пол, опустил голову, молча развернулся и ушёл. Горечь знакомо пронзила мне сердце.

— Что такое! Принимаю народ — не нравится, не принимаю — не нравится! — пожал плечами Карипуп, оглядывая присутствующих. Бояре с радостным облегчением выдохнули. Всё пошло своим чередом.

После нудной, ни к чему дельному не пришедшей «планёрки» князь заскучал. А знати если не хлеба, то зрелищ подавай. И для этого сегодня в тронном зале присутствовали новые клоуны, то есть мы. Карипуп потёр холёные руки в предвкушении: «Что нам эта городская среда! Сейчас пойдёт жара — с боярами их стравим и глянем, как будут крутиться птицы залётные!»

Птицам залётным начали задаваться вопросы, наперебой и громко. Как будто это мы во всех мировых бедах виноваты. Среди гула голосов не составило большого труда понять, что от нас хотят. Во-первых, сорваться и выплеснуть негатив, во-вторых, пророчеств, в-третьих, «чтобы всё было хорошо». Со всех сторон летело: «Что Манька про меня думает?», «Покупать тех телков или погодить?», «Где наш дед Макар сундук с монетами зарыл?»

Мы попросили минутку посовещаться и поспешили удалиться в тёмный уголок. Совет наш похож был на судорожные раздумья клуба весёлых и находчивых. Что-что, а находчивость нам сейчас понадобилась.

— Всё стандартно, — усмехнулся Сват. — Был я как-то экстрасенсом…

— Я должна удивиться? — передразнила я его.

— Когда успел? — изумилась Рысь.

— Потом расскажу, — отмахнулся он. — Сейчас о другом. Вопросы у людей только кажутся разными. На самом деле они делятся на три темы: здоровье, деньги, любовь.

— Допустим. Но не сильно ты нам «ворожбу» упрощаешь, Кашпировский, — хмыкнул Ален.

— Сильно, — оборвал его Барс. — Про ищущих любовь отвечаем, мол, приглядитесь на тех, кто рядом и похож на вас. По статистике, браки держатся у похожих друг с другом или на маму-папу-дражайшего родственника. Плюс здесь есть сословия — пусть своё выбирают. А вопросы а-ля «любит ли меня Петька-Сонька?» часто содержит ответ сам в себе. Если человек спрашивает такое, в большинстве случаев там страдания одни, а это — Яге в печь.

— Молодец! — глаза Рыси загорелись шальным шарлатанским огнём. — Про деньги я могу отвечать. Наверняка их бабы-деды в своих имениях под полами да в поле что-то закапывали. А для кого-то богатством будут знания. Или много детей. Или любимое дело. В общем, выкрутимся.

— Тогда мне давайте всех странных, я с полоумными умею разговаривать, — пожала плечами я. — Приходилось.

— Эту историю ты нам тоже потом расскажешь! — погрозил пальцем Шура. — Бард, но…

— …но не пророк, — монотонно закончила я. Кажется, он привыкает к этой моей фишке, надо разработать новую, поязвительнее, что ли.

И начались массовые консультации. Чувствовали мы себя сначала глупо, но некоторым доводилось аниматорами по выходным подрабатывать, и, со скрипом, но пошло-поехало.

Под видом иноземных оракулов мы подсказывали людям простые и дельные идеи — о чём подумать, на что внимание обратить. Жизненные вопросы на предмет будущего урожая или важной покупки, применяя багаж широкого опыта, решал Сват. Как обнаружилось спустя час-полтора, от глупости и одинаковости вопросов можно ошалеть. Когда это ошаление назрело, Ален бухнул на стол прихваченную где-то в городе книгу. Разглядеть её толком я не успела, но кажется, это было местное подобие домостроя.

— Да озарится многобуквием глупость человечья!

Среди бояр были немногочисленные женщины-советники. Они словно только заметили Алена и плавным потоком стекались к нему. Он растерялся и покраснел, но Рысь, вынырнув из толпы молодых людей, охотно допрашивающих её о деньгах и невестах, показала ему кулак — как напоминание о недавнем разговоре про женскую доброту и человечность.

«Боялся он мощь свою являть миру и подружиться с собой, потому и не везло ему, наверное».

— Ничто не должно препятствовать той иллюзии, которую вы сами выбираете. Но она должна быть согласованна с иллюзией реальности, — провозгласила я очередным «клиентам», когда язык уже начал заплетаться. Что-то не очень у меня получалось, в отличие от ребят — от меня все уходили не довольные.

«Конечно, я что-то сообразить предлагаю, разглядеть. Не-е, надо каждому персонально разжевать и не просто в рот положить, а чтобы оно уже в животиках переваривалось, и послевкусие чтоб приятное. Есть сила трения, притяжения… А есть едрическая сила!»

Рысь, как и я, постепенно свирепела. Вопросы людей, к нашему удивлению, действительно сводились к названным Сватом темам. Мышка показывала фокусы и простые движения для танцев — устроила боярский «спидран по соцсетям». Как к этому пришло, даже не хотелось спрашивать. Барс давал краткие, конкретные ответы лишь на конкретные вопросы.

«Принимать правду, без всяких фокусов и спецэффектов? Не, скукота».

В итоге все быстро переместились к Свату, которому только дай поработать на публику. А он уже поучал какого-то дёргающего плечами и готового спорить бородача.

— Представь, будто к тебе пристаёт с вопросами маленький ребёнок (это ты сам, но я сыграю его). И ты — взрослый — с ним разговариваешь. Начинай.

— Это… как бы… я малость дёрганый, — с недоверием сказал боярин, поставленный в непривычную ситуацию, и снова дёрнул плечами.

— Из-за чего? — вкрадчиво спросил Сват.

— Из-за соседей, — вздохнул «взрослый».

— Почему из-за них? Ребёнку любопытно, он не знает многое.

— Они могут своровать урожай, — взрослый начал говорить, хоть и не конкретно, но уже эмоциональнее, и дёргался чаще.

— Что будет, если они так сделают?

— Ничего хорошего, голодать, перебиваться прошлыми запасами.

— Что тогда сделаешь? А в ещё худшем случае? — не отставал Сват.

— Да пристрелю их! — раздражался «взрослый». — На самом деле забор построю с кольями.

— А если ещё хуже будет?

— То мы умрём, — развёл руками боярин.

— И что с этим делать?

— Ничего.

— Ну и всё?

— Ну и всё.

Боярин задумался, не заметив, что тревожность ушла и можно продумать план действий при наихудшем раскладе. Он перестал бесконечно пожимать плечами, в задумчивости отошёл в сторону.

— И так всякий раз при тревоге. Пользуйся, не жалко, — усмехнулся казак и достал нож. Все отшатнулись. Князь вздрогнул и затревожился.

— Что вы, в самом деле! Я массаж ножом показать хотел целебный… — обиделся Сват. — Наши бойцы только так его применяют. Осторожно мышцы и специальные точки кончиком лезвия прорабатываешь, и боль уходит.

— Обойдёмся, — гневно сверкнул глазами Карипуп. И, посмотрев на Рысь, уже елейным голосом добавил. — Дабы наши бояре не переутомились и не гневались — переходим к развлекательной части.

— Затем он их и держит, «специалистов» таких. Они — его поддержка в благодарность за эти места, а места должны быть заняты чьими-то близкими по духу седалищами, — сам себе ответил шёпотом Барс.

— Неплохо ты завернул… — начал восхищаться Шура, но увидел выразительный взгляд князя и нахмурился, глядя исподлобья.

«У Свата, что ли, научился? Ему такое выражение лица не подходит. Не маньяческий он какой-то сам по себе».

— Танцуют все! — крикнул казак, чтобы прервать напряжённую паузу. И зашептал Шуре. — Играй! У меня план есть, чтобы от них избавиться. Не люди, а безнадёга. Из этого болота лжи и тупости не менее трудно выбраться, чем из болот.

Шура опустил глаза и нехотя тренькнул по гуслям. Затем ещё раз, и ещё. И, видимо, от отчаяния завернул своим баритоном такую балладу, что мы замерли, слушая.

— Песню смерти оружья свистят,

На конях воины бравые скачут,

Их на солнце доспехи горят,

Эти воины не могут иначе —

Кружат мечи их, в танце тоски их,

Звоном железным поют,

Блеском из стали бьют неустанно.

Воины вечно живут!

— Хор-рош, сказитель… — злобно отметил князь.

Ален, не подозревая о каком-то плане, ворковал с девушками и поддерживал обстановку веселья. Две богатых барышни с ярким румянцем потянули богатыря и всех остальных в хоровод. Затем была весёлая полька, потом ещё танцы, которые несложно было выучить по ходу дела.

Князь заигрывал с Рысью, и, когда он выдернул её за руку из очередного хоровода к себе, а Шура чуть не выронил гусли, я вклинилась в это безобразие.

«Так вот, что может повергнуть нашу стальную леди в шок — наглые приставания!»

Но князь отмахнулся от меня, чуть не наступив каблуком на ногу и уводя беззвучно кричащую Рысь в новый танец.

«Хотела ли я понизить себе самооценку? Сама виновата, спасительница. Пилинг лица и психики пора делать, не иначе».

Я пожала плечами, глядя на остальных. Сват быстро нашёл глазами Барса. Тот кивнул нам и быстро бросил свёрток Рыси на боярский стол. По-настоящему боярским он стал, когда помимо внесённых закусок на нём появилась разнокалиберная стеклотара и, главное, он — стеклянный меч. Манёвр сработал: Карипуп отвлёкся от танцев и подошёл к Барсу и Свату.

— Вручаем вам, ваше благородие, коньяк — напиток хмельной иноземный! — казак, торжественно облизываясь, пафосным самурайским жестом вручил князю рождённое из шутки творение.

— Что ж, неплохо, — князь, словно что-то прикидывая, взвешивал в руке сосуд. Затем откупорил его и немного налил в братину. — Пей.

И, как ни пытался Сват отказаться, боящегося отравления князя было не унять.

В итоге по чуть-чуть выпили все — на то она и братина. Шура нервными движениями налил в первый попавшийся кубок что-то мутное со скатерти, осушил его полностью и стал с надрывом перепевать советский панк. Немного времени спустя между боярами начались те самые «кухонные» разговоры о политике — всё продаётся и покупается, война выгодна — кузнецы куют оружие, кони требуются, производство идёт полным ходом, людишкам есть работа.

— Погодите, но можно просто жить и работать, без войны! — возмутилась Мышка.

— Да, но не всем и не всегда, не вспоминать бы наши девяностые… — задумчиво произнёс Сват.

Остальным желающим, словно пытаясь отвлечь от боярских секретов, подвыпивший Карипуп предложил пройти с ним. Мы, не сговариваясь, а лишь переглядываясь, всё решили. Рысь осталась в зале под предлогом слежения за несовершеннолетней Мышкой и поющим уже третью песню про измены Шурой. С ними, а точнее, с девицами, с удовольствием остался и Ален.

Опять троица — Барс, Сват и я — в компании тройки же знатных княжьих советников отправилась в лабиринты княжеских покоев.

«Рыси тут точно не место, мало ли что взбредёт в голову подвыпившему человеку при власти».

Внезапно Карипуп остановился в одной из комнат и молча воздел руки к деревянному потолку. Словно позировал для иконы. Или с чувством превосходства собирался явить нам нечто крайне удивительное. Бояре молчали, мы, не зная, что дальше будет, тоже.

Пауза становилась комичной. Барс вопросительно посмотрел на одного из сопровождающих нас бояр. Тот прервал шумное сопение и вздохнул.

— Опять начинается… — шепнул кто-то другой.

— Кто это сказал? — раздражённо спросил князь. Все предпочли сделать глупый вид и не выдать говорившего.

«Подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство». Пётр, величество, уйди из мыслей!»

— Выпороть? — поинтересовался князь, белея от ярости.

— Княже мудрый, — выдавил из себя тот самый, разговорчивый, и достал мешочек с монетами. — Что если Козислав Ушлый на серебряной монете поможет тебе утешиться?

«Взятка! А ещё здесь никто не говорит «извините» и «благодарю» — только «баш на баш».

— Как минимум несколько каридаков, — брезгливо процедил князь. Монеты жалостно зазвенели, высыпаясь в его мясистую ладонь и сверкая тусклым золотом. На одной их стороне красовался профиль какого-то носатого человека, с другой — сам Карипуп, вид сбоку.

— Хороша ваша шутка! — наконец обратился он к нам, намекая на коньяк в необычной ёмкости.

«Откуда он знает, что стеклянный меч добыт шуткой?!»

Но князь просто не мог знать об этом, он явно имел в виду что-то другое.

Был торжественно отодвинут тёмный бархатный занавес, и нам явилось… вовсе не что-то необычное. И уж точно не для таких, как мы.

«Арсенал старинного, непригодного для боя оружия. Видимо, историческая ценность».

Изображая заинтересованность, мы разглядывали расположенные на стене экспонаты: старые копья, мятые щиты… И вдруг среди них под самым потолком обнаружилось то, что было так нам нужно.

— Меч! — прохрипел Сват.

— Как вы наблюдательны, — с издёвкой процедил князь и медленно прошёлся туда-сюда по комнате. — Точно такой же, как ваша стеклянная «шутка». Только настоящий. Вопрос: откуда вы знаете, как выглядят такие мечи? И откуда у вас такая волшебная вещь, как скатерть? Свиту мою вам, может, и легко споить, но я не таков. У меня много вопросов.

— У нас тоже есть вопросы, — не отрывая от меча взгляд, как загипнотизированный произнёс Барс. — Откуда у вас такой меч? Откуда они вообще взялись?

— О, это долгая история. Легенды и слухи гласят, что они попали сюда в давние времена из других миров.

Князь понимал, что мы стараемся уйти от его расспросов и, как бы ни давил, результата не получит.

«Как бы мы рассказали ему, что мы — семёрка сектантов — тоже из другого мира, попали сюда по глупости, с интересным реквизитом, в погоне за этими мечами? То, что по глупости сюда попали, — это правда. Вроде и не лжём, а вроде и всей правды не говорим. Магия дипломатии!»

Бояре стали не так интересны, как мы, и князь суетливо закрыл за ними дверь. Дальнейшая обсуждаемая информация была под грифом «секретно». Меч нам, конечно, никто отдавать не собирался. Вместо этого ещё и нагрузили — доверили дело, которое было связано не столько с политикой, сколько с семейными ценностями. И предлагалось нам за это несколько каридаков.

Барс, подмигивая нам, зачем-то согласился за всех.

Когда краткое тайное совещание закончилось, мы, косясь на блестящую железку за занавесом и даже не глядя на монеты, смиренно двинулись обратно «в залу». На хвостовике железки на этот раз красовался красный рубин.

— Так понимаю, после всего вы желаете пойти прочь по своим делам? — уточнил князь у нас, подозрительно глядя на Барса и хищно — на Рысь. — За просто так?

— А что вы хотите? Ещё кучу пророчеств о том, что ваш городок скоро загнётся сам по себе, без битвы расширяющегося Каше-поля? — Рысь раздражалась. — Тупо от грязи, взяток, растрат бюджета на оракулов, вшей и глистов всяких!

«Не к добру это».

— Нет. Мне нужно только то, что есть у тебя, моя прелесть, — князь словно проскальзывал между обвинительными словами Рыси и подходил к ней всё ближе.

«А вот это вообще перебор. Что-то случится».

И что-то случилось. Так быстро, что толком было не понять.

Шура быстрым шагом настиг князя, но не успел развернуть его за плечо, так как гусли вцепились в богатый алый плащ, злобно оторвали кусок и демонстративно, со смаком, начали его жевать. Князь становился цвета своей только что испорченной вещи.

— Ой-ё… — проговорил Сват, уже в позиции высокого старта. Барса и Алена нигде не было видно — и когда успели смыться? Без них в заварушке никак — бояр больше, чем нас.

Глаза князя, казалось, вот-вот прожгут лазером из-под хмурых бровей напряжённую фигуру певца.

— Я всего лишь… — прорычал Карипуп, и рыжие усы его встопорщились. — Скатерть у неё попросил.

«А. Ой».

Писарь и бояре поспешили исчезнуть, бросив своего князя в беде. С одной стороны, это избавляло от опасений — они трусливы и не нападут. С другой…

— Ну вот, дискотеки не будет! — пользуясь моментом и по-спринтерски стартуя, подтолкнула меня Рысь.

Мы побежали, не помня себя от счастья избавления от этой душной атмосферы. Привыкли уже, что ли, к просторам и походу своему…

В суматохе, расталкивая бегущих в ужасе советников, мы не замечали, что по пути терялось или разбивалось, — не до этого было.

«А вы слыхали, как поют дрозды? То есть вы поскальзывались на несвежей селёдке в пыли? Как сладенько она прилипает хвостом к щеке… При погоне в тесном городишке какой-то прилавок обязательно завалишь — классика жанра!»

В пылу наворачивания кругов от бесполезной знати, стражи с пустыми луками (на стрелы бюджет не выделили), а также особо активных горожан с сетями мы, не сговариваясь, бросились в разные стороны.

«Барса и без скороходов не догнать, Алена догонишь — пожалеешь, Свата не видно — где-то замаскировался и девчонок припрятал, а Шуру не жалко. Шутка, жалко, но этот скользкий тип всегда выкрутится. Певец, но не…»

Стремительно сверкая пятками под навесами и ржавыми козырьками, чтобы не могли ничем швырнуть со стен, и приближаясь к окраине города, я увидела Барса, Свата и Алена в странных обстоятельствах.

Все трое стояли, прижавшись к грязной стене высокого здания, с красными лицами, на лбах и руках вздулись вены. Я ошалело пыталась понять, что происходит, но Ален только смог выдавить: «Уходи…»

«Уж не колдовство ли какое?»

— Чёрта с два! — я быстро подкралась к стене и тоже подпёрла её плечом. — В чём дело?

— Всё, не могу… На счёт три отпускаем!

До меня запоздало дошло, что они пытались удержать стену. Зачем они это делали, стало понятно уже через секунду, когда мы рванули в сторону от ансамбля мельницы и плотины местной реки Пойлы.

— Три богатыря недоделанных! — орала я, захлёбываясь в сходящей волне и хватаясь за какой-то ящик, проплывающий мимо. Нас закручивало, всё вокруг подхватывала и сносила мутная вода, рядом что-то опасно плюхалось. — Вы как плотину сломать умудрились?

— Не плотину! До-ом! — ответил хор мальчиков-зайчиков, пуская пузыри где-то слева, ближе к берегу.

— А дом-то как-гр-ль-х?!

— Пото-ом! — знакомый зычный крик издалека. Рынок смывало, оставшаяся в живых рыба радостно уплывала, город терпел убытки, торговцы матерились, не успевая бежать. Кони, прядая ушами, двигали копытами в воде и степенно перемещались вдаль. Река занимала своё первоначальное русло, стены и ворота шатались, народ прятался на третьи этажи. Мимо проплыл элегантный витой канделябр.

«Княжеская цыганщина, не иначе!»

Когда силы уже покидали меня, а круги в глазах не думали прекращаться, чья-то цепкая ручонка чуть не порвала мою рубаху. Подняв голову, я увидела цепочку странных орангутангов, растянувшихся на склонённой к воде иве. Каждый держал за ногу следующего. На берегу притопывала, подпрыгивала и стучала зубами Мышка.

«Вот уж действительно мокрая мышка!»

— Долго мечтать будем, или водные процедуры окончены? — паукообразная обезьянка среди ветвей ивы надо мной оказалась Рысью. Она крикнула: «Тяни!», и меня, вялую репку, по цепочке выдернули из воды.

— Долой ветхое жильё! — радостно орал Шура противоположному берегу, прыжком освобождая дерево. С волос у нас капало, на солнце капли были словно падающие жемчужины. — Эта их Пойла поменяла русло и промыла тут всё! Интересным способом мы очистили городишко, а? Ой! Там стража, пригнитесь!

— Смотрите, — откашлялась я, падая в траву. — Оказывается, стены из белого камня были изначально отстроены.

Воды немного схлынули, и на том берегу реки мы увидели радостных людей на светлеющих стенах. Это были не только стражники, но и сами жители, которые, пользуясь случаем, быстро взяли управление обновляющимся на глазах городом в свои руки. Они махали и что-то кричали нам.

«Наверное, радуются, что нас выгнали, проклятия всякие придумывают».

— Смотрите, лодка! — Барс быстро схватил сломанную потоком длинную ветку и побежал с ней, как с багром, вдоль кустов по берегу. Рысь помчалась следом. Ну, а мы — за ними, хромая и вприпрыжку. Метров через двести лодку удалось-таки стукнуть о берег. Не сбавляя шага, мы прыгнули в неё. Река стремительно разливалась вокруг города, а мы стремительно плыли по ней, то и дело получая удары о борт какими-то корзинками и снесённым сухостоем.

— Белоград! Мы теперь Белоград! — стало слышно отовсюду. Крики отражались от воды, от промытых стен.

— Так вот что они кричат, — я посмотрела на Свата. — Закончил существование ненавистный тебе Смуглич!

— Пролетарии всех стран, объединяйтесь! — казак помахал им в ответ. — Люди сами захватили власть — как говорится, в большой семье…

— Ура! Не князь с дружиной нам досадил, а хоть раз — наоборот! От народа уклонялся, от природы-матушки не увернётся! Никого на Каше-поле не отдадим! Жизни менять на княжье золото не станем! — звучало отовсюду.

Солнце вяло светило из-за туч и клонилось к закату. Лодка уносила нас, словно ёжиков в тумане, всё дальше от города. Вскоре голоса и сам Белоград стали далёкими, мелкими отражениями от воды. Машка фыркала и пыталась распутать мокрые косички с торчащими в них ветками. Барс, находясь в лёгком трансе, безотрывно смотрел вдаль. Ален не спеша упирался длинной веткой о дно освобождённой реки, направляя лодку в неизвестность. Шура, сам дрожа, пытался согреть задумчивую Рысь. Сват печально разглядывал вынутые из-за пазухи мокрые трубку и табак. Все молчали.

Вскоре нас прибило к илистому берегу. Мокрые, мы брели через рогоз с лодкой к темнеющему в сумерках лесу. Сват с Барсом посоветовались и ответственно заявили: пройдём в лесок немного и остановимся — сухих дров для костра здесь достаточно.

— Интересно, как долго восстановление и праздник у народа продлится… — произнесла Рысь. — Ведь тот, кто к власти придёт, может стать как князь, таким же равнодушным.

Сват пожал плечами в ответ и внезапно для себя выудил из-под сиденья лодки какой-то мешок. — О, репа.

— Зато к тебе князь был неравнодушен! — едко заметил Шура. И с силой вырвал кроваво-алый кусок ткани из недр своего музыкально-боевого инструмента.

— Да! Кто-то неравнодушен и проявляет это! — разозлилась в ответ Рысь.

Пока их несло в болото взаимных обвинений, я отошла в тень и прижалась спиной к дереву — мне снова было нехорошо. Потайной мир вновь мерцал перед глазами, манил лёгкостью, насылал головокружение.

«Это не давление приплющило, тут пожевать целебной коры дерева не поможет».

Я опустила голову вниз, глубоко дыша. Спустя несколько минут пейзаж в моих глазах всё-таки стал светлеть, хотя на самом деле уже темнело. Ребята носили хворост к будущему костру. Сват привязывал верёвку к палочке на манер лука — давно хотел попробовать добыть огонь таким приспособлением.

— Я ради общего блага и дипломатии молчала! — продолжалась перепалка сладкой парочки.

«Как хорошо быть тут, живой. А эти… Единственные из нас, кому повезло быть друг с другом в любом мире, иметь возможность просто быть вместе… Как же люди неблагодарны!

Шура зашёлся от гнева и, дабы не наговорить лишнего… кинулся её обнимать. Ничего лучше не нашёл, чем показать свой напор. Она отталкивала его, пока не поняла — хоть она и сильная, но женщина.

— Как прекрасна вся эта влюблённая идиллия! Ругань, порча имущества, эмоциональные качели, неврозы… — мечтательно проблеяла я, закатив глаза вверх, к появляющимся звёздам, и стараясь отвлечься от своего самочувствия и того, что мне такое явно не светит. Сват усмехнулся в усы.

— Что? Мы сейчас тебе порчу нервов и мечтаний произведём! — прошипели оба. — Где хворост?

— О, конечно! Выход найден: это общий враг, то бишь я. Дружить против кого-то — объединит первобытные племена фитносов и горлодралов.

Они бросились за мной как гепарды. Вылетая из-за огромного дерева и едва не сбивая Барса с ног, я на миг притормозила.

— Ы! Денисовский человек! Он ни в чём не виноват! — зачем-то выпалила я ему в лицо и побежала дальше, пока эти двое не разорвали меня на много маленьких Ясек. Барс ничего не понял, подумал секунду и пошёл дальше.

«Зато эти двое бешеных помирились. Каков вывод? Психолог — опасная профессия!»

Глава 15. Грибы — отсюда

— Представляете? — согнувшись пополам от смеха и желания высушиться у костра, я указала на наших трёх «богатырей». — Стража загнала их в дом, и они пробили стену.

— Кто знал, что она несущая? — оправдывался Ален. — Дряхлая оказалась.

— Экономия на строительстве, несоблюдение норм безопасности — вот и пошло-поехало всё! — вторили ему Барс и Шура.

Рысь с Мышкой тоже корчились над костром от смеха.

— Ага, это не вы, это Брюс Ли виноват! Насмотрятся боевиков своих и давай крушить некачественные постройки… — подытожил Сват.

От смеха становилось чуть теплее. Но зубы всё равно стучали.

— Зачем вообще строить плотину, если, судя по деревьям, там было нормальное, никому не мешающее русло реки? — недоуменно спросил Шура.

— Как это зачем? — воскликнул Сват как само собой разумеющееся. — А бюджет «распилить»?

— А-а, — протянули мы, дескать, понимаем. Но вряд ли нам было дано такое понять. Рысь поморщилась.

— Пока он меня плясать выдёргивал, после всех логических доводов, которые не помогли, пришлось наплести ему что-то вроде пророчества, — она вспомнила про князя. — Сбылось. Его город так и так недолго продержался бы без союза с другими княжествами, без прекращения всего этого бреда. А ещё, пока убегали, мы оставили скатерть.

Мужчины раздували костёр, мы искали и подносили сухую траву, прошлогодние листья, ветки.

— Переночуем и дальше по карте пойдём, — между делом заметил казак. — Грибов много — не пропадём.

— Братья и сёстры, мы не только скатерть забыли, — вздохнул Шура. — Почти все пожитки в городе, точнее, в реке профукали!

— Теперь есть монеты, но нет припасов… — Барс осторожно подкладывал ветошь к начинающему жить огню.

— Вот горюшко-то! Костёр, как видишь, уже начал дымиться, — строго ответил Ален. — А насчёт еды Сват верно сказал — грибов полно. И репа чья-то в лодке попалась.

— Да, всё прекрасно, только комары жрут, — почесал ногу Шура.

— Ищи трутовик иди! А нас сейчас дымком обдаст, и будет счастье, — простодушно ответил Сват.

— Как я тебе в темноте что-то найду? — взмолился певец.

— Счастье было бы, если бы мы меч раздобыли, — встряла в полушутливую перепалку Рысь. — Но, как мы убедились, дипломатия и здравый смысл побеждают не всегда.

— Дипломатия — нет, а здравый смысл… в этот раз вполне себе победил, — Барс подмигнул Алену. Тот захохотал, осторожно развернул какую-то тряпку, и в его руках, как игрушечная, засияла отблесками костра полоска стали.

— Меч… с рубином! — Шура с разбега стал бросаться чуть ли не на ручки к каждому. Мышка схватила нас с Рысью за рукава и запрыгала на месте.

Пока все обогревались и под звуки ночной природы из веток поразлапистей и листвы устраивали место для ночлега, мы со Сватом умудрились почти наощупь найти несколько крупных белых грибов. Попутно заметили, что размер и количество их увеличивались по мере прохождения вглубь леса. Они словно специально подставляли нам свои белые тельца. Но злоупотреблять гостеприимством природы мы не стали и просто принесли нашу добычу к костру.

— Как вы это сделали, колдуны? — захлопал в большие ладоши Ален.

— Эге, погоди, сейчас настоящее волшебство будет! — интриговал казак. Мы уже знали, что глаза Свата загорались таким огнём от двух вещей: от приключений и от кулинарии.

И Художник начал Творить.

Нарезанную и пожаренную репу с грибами он присыпал растёртыми в руках травками, затем переворачивал, удовлетворённо кряхтел, снова переворачивал. Творение оценили все, и очень скоро оно уютно грело наши животы. Только Мышка ни в какую не соглашалась есть нелюбимую еду.

— Начинаем пытку кулинарией! — Сват положил на широкий лист ещё порцию ароматной еды. Мы уже не могли есть, глаза слипались.

— Что же, выкидывать пищу на съедение всяким сороконожкам и паучкам? — обиженно надулся он.

— Ой, даже не знаем, — стараясь скрыть зевание, мы подыгрывали ему, как могли. — Жалко-то как! Ну-у, во-от. Когда ещё есть придётся — неизвестно. Повезло, до этого места дотяну-ули!

— Ладно, хватит! Я поем, — проворчала Мышка.

— Ура! Бастион «не хочу, не буду» снова пал! Белый флаг! — засмеялся Шура.

— Тише, — попросил Сват. — Тише.

— Почему? Грибы распугаю? — улыбнулся обладатель всеядных гуслей.

— Как ни странно, но ты попал в точку, — заметил Сват. — Нам и завтра надо будет что-то есть. Грибная охота, знаешь такое?

— Ладно, хватит умничать. Высушились, поели, надо отдохнуть перед завтрашним днём, — в очередной раз зевнула Рысь. — И вообще… понять бы, куда дальше двигаться.

— Только не Кощей, только не Кощей… — прошептала я, чем рассмешила народ.

Ночь прошла спокойно у всех, кроме меня.

Как обычно, бессонница, мерцающие грибы, напоминающие своим видом об астральной чертовщине, любопытно смотрящие круглые глаза местных сов. Бесконечное звёздное небо тоже мерцало. Эйфорический приступ и потеря грани реального от всей этой красоты неумолимо захватывали меня.

«А может, это всё от пережитых приключений и сытости организма. И чудаковатости хронической, конечно».

Хотелось бегать вокруг деревьев, впитывать всю эту природную красоту и отдавать её.

Как следствие, утро снова наступило на меня тяжёлым сапогом. Точнее, это был берец Барса на моих волосах. Я зашипела.

— Извини, извини, — тихо сказал он с тревожным лицом.

— Что случилось? — шёпотом спросила я.

— Мышка пропала.

— Что-о?! — я вскочила, озираясь. Ребята тоже были встревожены.

— Открывай третий глаз, шишковидную железу или что там! — Рысь нервничала и срывалась на меня. — Хватит спать!

А я стояла с закрытыми глазами уже не во сне, а в поиске. Всё вокруг словно гудело, двигалось и вторило блондинке: «Хватит спать!»

Помимо живой и целой Мышки, обитающей неподалёку, я увидела внутренним зрением что-то уж совсем фантастическое. Пока говорить об этом не стала, трудно было поверить в увиденное.

Но вовсе не нужно было пользоваться чем-то «этаким», чтобы, немного пройдя вглубь леса по примятой траве, увидеть пропажу. Она сидела и улыбалась возле огромных, по колено, грибов. Хотели мы её отругать, но Машка подозвала рукой меня.

«Значит, будет что-то странное».

Девочка припала ухом к земле. Я повторила за ней. Она передала мне взглядом: «Слышишь?»

— Да… — ответила я вслух. Через минуту я встала и, как ни в чём не бывало, стала заплетать косу, ведь все успели проснуться-умыться, а я, как всегда, нет.

— Пытка кулинарией — не самое интересное. Интереснее то, как они пытают меня, — Машка указала на поляну огромных грибов.

«Здесь всё страдает гигантизмом?»

Я вспомнила, с каким аппетитом мы уплетали вчера их маленьких собратьев, и шумно сглотнула.

— Что ты имеешь в виду, Машуль? — прогудел Ален, готовый сражаться, но не готовый решать какие-то загадки.

— Им интересно, почему я, в отличие от всех, не ела их плоды, только репу. Ответ «не хочу» они не понимают или не принимают! — объяснила девочка с отчаяньем. — Они хотят меня накормить! Хуже Свата в тысячу раз.

«Я была права, подозрительно относясь к этим созданиям природы всю жизнь».

— Они — это грибы? — уточнила Рысь. — Ты никаких цветов не нюхала, листьев не ела?

— Нет, я в порядке, никаких психотропных и ничего подозрительного, кроме вашей репки! — чуть ли не до слёз обиделась Мышка.

Я снова приложилась к траве. Из-под земли гудело: «Почему? Мы невкусные? Мы старались. Почему она нас не любит?»

— Конечно, я не показатель адекватности, — мои брови устремились в разные стороны — одна вверх, другая вниз. — Но совпадения в галлюцинациях быть не может: я грибы ела, а Мышка нет, весовые и возрастные категории у нас разные. Но я тоже это слышу.

— Главное, что все живы, никто не потерялся, — подытожил Шура. — Лучше пойдём отсюда, пока и с нами грибы не заговорили. Но куда?

— Подальше от города, — Барс пошёл вперёд. — Карта у меня. Лес — наше укрытие.

— Не всякий лес, не скажи, — нахмурился Шура.

— Нас ждёт другой князь, давайте-ка ускоримся, — ответил тот и посмотрел на нас со Сватом.

— Ого, другой князь, а мы не в курсе! У нас секретная миссия? Невыполнимая? — оживился певец. Рысь положила руки ему на плечи сзади, он было заулыбался, но она сдвинула его с места так, что ему пришлось зашагать вперёд. — Я ещё не всё спросил, женщина!

Он посмотрел на гусли, которые, истрепав красное сукно в хлам, с энтузиазмом принялись за край его рубахи.

— Если это не прекратится, сыграю что-нибудь из Куркарова, — пригрозил он.

— Судя по их поведению и твоему стилю игры, будет хардкорово, — заключила я. Но гусли вроде успокоились.

Мы как можно скорее двинулись перпендикулярно бывшему Смугличу через лес. Солнечные лучи пробивались сквозь листья и подсвечивали насекомых, семена и споры на лету, сверкающие волшебными искрами. Птицы щебетали на разные голоса, кто-то мелкий бегал в траве, суетливые белки прятали запасы.

— Мы, можно сказать, променяли почти весь реквизит на мечи, — рассуждал Барс. — Только двое при своих ценностях остались пока.

— Что значит «пока»? Не отдам. Моя прелесть! — Сват с наигранной страстью прижал топорик к себе. Шура, взглянув на свой подарок судьбы, вновь с куском алой ткани между струн, прижимать его к себе не решился.

— А я даже рада избавиться от никчёмного свёртка и не тащить с собой лишнее, — бодро шагая, произнесла Рысь. — Знаю, вы подумаете, что я рационализирую, чтобы не расстраиваться, но…

Она обернулась и увидела замерших и смотрящих в одну сторону нас с Аленом и Мышкой.

Очередное огромное дерево, которое мы обходили, оказалось… гигантским грибом. Он был корявым, тёмным, каким-то застарелым.

Гриб двигался.

— Это точно не галлюцинация… — ошарашенно глядя на Рысь, заявила я.

— Вижу, — в кои-то веки согласилась она.

Стоящий рядом гриб медленно разворачивался в нашу сторону. Что-то почувствовав, Сват крикнул: «Ложись!», и мы дружно нырнули в траву. Гриб тут же выстрелил пыльцой в воздух. Больше он не двигался, а взвесь из его микродетищ-спор висела розоватой дымкой.

«Что будет, когда она опустится на нас, замерших в траве? И как пройти через такой лес? Как Сват почувствовал грядущий выстрел? Вот он, опыт боевых действий, неспокойное время. А было ли оно когда-то спокойным?»

На любое передвижение грибы-гиганты двигались в ответ. Или стреляли разноцветными спорами. Барс со Сватом тихонько обменялись жестами. Ален повернулся ко мне.

— Товарищ женщина-связист, занять позицию для приёма данных!

Я обалдело посмотрела на него. Казалось, послышался скрип моих напрягшихся мозгов.

— Что непонятного? — зашипела Рысь. — Мы поняли, что вы с Мышкой что-то слышите!

Моя голова приникла к земле.

«Мы не несём опасности. Мы несём информацию. Хотим информации! Споры безвредны, они позволят нам общаться. Не доверишься грибу — гриб не отпустит».

— Ну, что им надо? — в нетерпении заёрзал Шура.

— Не доверишься грибу, гриб не отпустит, — обречённо повторила я. Машка закивала, подтверждая мои слова.

Я с опаской встала во весь рост. Рысь потянула за штанину обратно вниз, но было поздно.

Плавный вдох взвеси с нежным фиалковым ароматом, отчего она ещё больше казалась ядовитой, сменился выдохом с запахом чего-то застарелого, давно сопревшего и засохшего.

«Выбирать собеседников порой не приходится».

— Кхе! Какая информация вам нужна? — откашлялась я.

— Вся! — жадно зазвучало со всех сторон.

— Ничего себе, стереоэффект от пыльцы. Ребят, они реально разговаривают, все и сразу.

Встать и проверить это решился только Сват. Это было ожидаемо, ему себя не жалко, да и любопытен он — будь здоров.

— Братцы, не знаю, во что такое мы вляпались, но они не врут. Апчхи!

Вскоре все, кроме Рыси и Мышки, смогли слышать этот необычный лес. Грибы жаждали новостей, а грибница, круче всякого интернета, со скоростью света переносила данные.

— Ну, Машка! Найдёт интернет где угодно! — удивился Шура.

— Мы лучше этого вашего интернета, — подтверждали здешние обитатели. — Нас не перебить, мы регенерируем, перемещаемся, разъедаем и разрушаем препятствия, можем использовать любое тело для транспортировки или еды. Мы держим баланс и создаём новое с древнейших времён.

— Ой! — Мышка от испуга икнула в траве.

— Не бойтесь, мы вас не тронем, ведь вы не тревожили нас, не сорили и не шумели, взяли столько наших плодовых тел, сколько нужно, чтобы насытиться, не более. Ещё и прощения попросили.

Я покраснела. Просить прощения у употребляемых растений и животных — в моём стиле. Они не виноваты, что мне, видите ли, нужно поддержать свою жизнедеятельность за их счёт.

«На севере, например, без мяса не выживешь, без той же строганины — здравствуй, цинга и прочие гадости».

— Вы растения или животные? — выпалила я.

— Кто сказал, что мы должны быть непременно тем или другим? Мы древнее многих известных и незнакомых вам потонувших во времени существ.

— Нам нужна кое-какая информация, грибяндекс великий, — уловил момент Шура и снял с Барса перевязь. — Подобные мечи где достать?

«Неглупый, сразу к делу перешёл, пока мы не успели разозлить самых странных существ всех миров».

— Два меча так близко к вам, что вы не догадываетесь. Ещё один найдёте у того, что платит дважды: он отдаст всё, что не ценит. А другой меч с пустынь неземных сойдёт. Наша очередь брать информацию, — существа пребывали в нетерпении. — Хотим знать, светиться, развиваться. Вы получили ценное и не уйдёте, пока не отдадите что-то равнозначное.

Мы переглянулись. С одной стороны, мы вроде как в заложниках. С другой — всё справедливо: взял что-то, отдай что-то.

— Соскучились по свежим сплетням, маленькие, — Сват потянулся и подвигал плечами, как бы разминаясь.

— Расскажи что-нибудь. Расскажи всё.

Девятиэтажные «маленькие» верно почувствовали, кого расспрашивать. Сват присел на давно поваленное дерево у ручья. Грибы, большие и маленькие, на наших глазах плавно устремились к нему.

— Они передвигаются, — Шура хлопнул себя по ногам. — Вы решили ничему не удивляться, а у меня от объёмов удивления скоро кукушка из часов улетит.

Я пожала плечами. Грибы позвали и его — эх, подвела болтливость паренька.

Казак, начиная с притч для разминки и постепенно всё больше увлекаясь рассказами, с любопытством смотрел, как грибница подбирается ближе, осторожно касается его руки выпущенной белой сеточкой-юбочкой и впитывает информацию быстрее.

«Вот он, контакт с инопланетной цивилизацией. Вернее, старопланетной, это мы тут как инопланетяне, новые и неприспособленные».

Вскоре мы сидели, вспоминая любые, даже абсолютно ненужные истории, где-то слышанные байки, воспоминания. А грибы «скачивали» информацию. Шура помахал девчонкам, мол, присоединяйтесь.

— Беседовать с грибами? Я, по-вашему, совсем с дуба рухнула? — Рысь с Машкой так и сидели в траве.

— Это весело! — выпалила я.

«Звучит странно. И компания наша смотрится странно».

Приверженка всего правильного и полезного не смотрела на меня даже своим фирменным уничтожающим взглядом. Видимо, это следующая стадия наших взаимоотношений. В этот раз я не испытала привычного неудобства и своей неуместности.

— Выходите. На солнце теплее. Понимаю твою осторожность, Рысь, но нельзя же всё время жить в напряжении, — кажется, я начинала бесить её сильнее.

«Всё, что ни делаю, не устраивает леди! Может, не дышать вовсе?»

— Если бы мы не имитировали логику в поступках, нас бы давно не было! Особенно с тобой.

— Какие ко мне претензии? — спокойно спросила я, хотя саму уже колючки под языком кололи. Парни, смеясь над очередной байкой, передаваемой иной расе, даже не заметили, что девочки решили выяснить отношения. Рысь произнесла краткую, но трудно повторимую тираду о том, как ужасно, должно быть, я живу со своей неказистостью и чрезмерной простотой и как ничего не добьюсь в жизни. Не понимаю, дескать, где нахожусь и кому что говорю.

— Разожми всё, что сжато уже! — выдохнула я. — Рядом с тобой спазм от напряга можно заработать. Для худых и совершенных будет лишь гроб поуже. Позволь чему-то быть, случаться! Мне — косячить, Свату — заботиться и чувствовать себя от этого хорошо, Алену — быть сильным и застенчивым, Барсу — быть нужным и загадочным, Машке — быть подростком, Шуре — быть наивным оптимистом, быть твоим! Хватит со своими рациональными рамками носиться.

— Ах, я всё отрицаю?! Я в рамках? — она резко подошла к нашей компании и вдруг по-настоящему, смачно поцеловала Шуру.

Тот едва не свалился с бревна. Все замерли.

Колючки под языком вмиг рассосались. Секундная пауза, и вот — парни, подхватив ничего не понимающую Мышку и пиная меня, скачут с элементами лезгинки, сиртаки и улюлюканьем вокруг садистской сладкой парочки. Сват делает жест локтем вниз: «Да!»

«И я стою, с одной стороны, облитая дерьмом, а с другой — каким радостным!»

Но поскакать вместе со всеми было не суждено. Белая сеточка грибницы коснулась меня. Мягко захватила в свой плен.

Радостная компания, казалось, не заметила потери бойца. А меня вновь постигло эйфорическое состояние, но на этот раз под названием «Ничто не имеет смысла, и имеет значение всё». Ничто не заканчивалось, не начиналось — всё в процессе, словно бесконечная лестница Пенроуза.

— Как гениально! — выпалила я в лицо Рыси, когда выпуталась из этого природного оптоволокна. Она коснулась его и на миг замерла, закрыв глаза. Когда она открыла их, то смиренно отошла в сторону.

«И ты постигла дзен, дорогая. Только чудом мы, такие разные, в одной упряжке смогли оказаться».

Грибы, провожая по своей обители короткой тропой усталых и выжатых как лимон нас, поведали каждому что-то своё.

«Жизнь — уникальное явление. Людей, камней, планет, электричества… как ново можно посмотреть на обычное!»

— Все миры — на одном шарике, здесь как-то надо уживаться. Ужиться с тем, что имеешь, — интересная задачка, — рассуждал Сват. — Мы, когда слышим это, не понимаем.

— Мы вообще, когда читаем слова, лишь думаем, что понимаем их, — ответил Барс.

— Сват прав, все миры — проявления одного итого же, — вставил Шура. — Кажется, просветление дало по голове. Пробудился от сна Брамы, побрился бритвой Оккама, взглянул в окно Овертона, выпил полупустой стакан, вышел из зоны комфорта — в мир страданий и иллюзий…

«Беседа становится совсем грибной. Пора прекращать!»

Мы прощались с хранителями этого леса. Они встречались всё реже, были всё меньших размеров. Зато грибной дождик только начинался. Но солнце не прекращало светить и являть с помощью мелких капель нам радугу.

— Во что верят духи? — спросила я напоследок, вспомнив про домового.

Ответ на каверзный вопрос был тихим, неожиданным и простым:

— В силу разума.

Глава 16. Не буди лихо…

В тёмно-синем лесу, где трепещут осины,

Где с дубов-колдунов облетает листва,

На поляне траву зайцы в полночь косили

И при этом напевали странные слова.

Ю. Никулин

Сват и Шура были молчаливы — наговорились. Дождик постепенно стих. Мы давно перевалили за все возможные нормы шагов в день и выходили к живописному голубому озеру. Лес уже не был таким густым, как предыдущие, но ещё смыкался вокруг водной глади, мечтательно отражающей небо.

— Прикиньте, как ведущие передач устают столько языком молоть! Хм. Птицы тоже что-то притихли. Но до этого всё пело, несмотря на дождь и некоторых топающих, — Барс обернулся на своего рослого товарища. Ален развёл могучими руками. Мышка захихикала.

Мы решили сделать небольшой привал и умыться. Сват хотел что-то всем сказать, указывая рукой в озеро, но передумал, махнул рукой и спустился к воде. Я с любопытством следовала за ним.

Казак молча пожал торчащую из воды страшную руку и положил в неё свёрнутый кусок бересты.

«Так-так! Любовные записочки передаём!»

Рука отсалютовала запиской и исчезла, а я, как ни в чём не бывало, тоже спустилась умыться.

— Как самочувствие? Просветлела головушка?

— Просветлела, — хохотнул Сват. — Да так, будто электростанцию на полную мощь врубили!

— Такая же ерунда. Только… смысл всего тогда?.. — я охладила лицо холодной чистотой воды.

— Хороший вопрос. Хотя и вопросов уже никаких задавать не хочется. Смысл игры, всех этих миров как-то теряется, раз это всё — иллюзион.

— Так в этом и прикол! — прощебетала подоспевшая Мышка и обдала нас радугой брызг. — Это как в играх. Даётся персонаж, идёшь по сюжету, задачи выполняешь, ничего особенного. Просто прикольные, интересные «ходилки» и «разгадывалки». Для чего ещё играть? Чтобы играть!

— Ты хочешь сказать, юное поколение, что всё сущее — это просто «по приколу»? — спросила сверху, с берега, Рысь, стоящая, как всегда, руки в боки. — Чтобы играть?

— Ну разве это не феноменально? — восхитился Сват. — Устами младенца глаголет истина! Важен путь, а не результат. И иногда выполнение побочных квестов.

— Ты что, тоже в игры играешь? — оживилась Машка.

— Иногда… нет-нет, да и да! Когда делать было нечего на дежурствах, коротал ночные часы, — Сват умывался и фыркал. Ален просто лежал на подсохшей на солнышке траве, раскинув усталые руки и ноги. К нему со своей «чёртовой бандурой» присоединился сияющий Шура.

«Начищенный пятак. Обслюнявили его, видите ли. А я ворчу — наверное, от личной трагедии в амурной сфере. Но по-другому у меня разве могло быть?»

— Всё утро на грибные игры потратили, чуть не доигрались, — ворчал Барс, отмывая берцы в стороне. — Интересно, сколько сейчас времени.

— Уж полдень позади, зенит давно пройден, — Сват приложил ладонь козырьком ко лбу и рассматривал небо, пронзённое верхушками елей по краям. Спустя несколько минут он присвистнул.

Слева по берегу к нам приближалась дюжина как попало разодетых товарищей с золотыми серьгами и зубами.

«Не похожи они, конечно, на товарищей. Скорее на озлобленных цыган».

— Разбойники? — спросил Шура. Повисла утвердительная пауза. И вдруг он начал хохотать, да так, что слёзы из глаз. Глядя на него, засмеялись и мы.

Сверкнули на солнце кривые кинжалы и сабли.

— Кащ-щильокь или жызднь!

Мы грохнули смехом так, что не только птицы, но ближайшие к нашей тропе волки и медведи разбежались.

Вновь возникла пауза. В ней был слышен только шелест крон на ветру и наши похрюкивания.

— А, всё ясно, — внезапно один из них махнул на нас рукой. — Не поверите. Эти экспонаты из грибного места вышли, не многие при своём уме остаются и вообще выходят. Пошли, ловить тут нечего.

— Как нечего? — Сват, чуть ли не умоляя, перехватил секиру, сделал ею эффектную «вертушку» и высокий подброс. — Мы только настроились. У нас и деньги имеются. Куда же вы?

— И незачем так про грибы, уважаемые! У них очень даже хорошо, надо просто расслабиться! — заорал Шура чуть с хрипотцой. — Мы не какие-то сумасшедшие хиппи!

— И не панки! — засмеялась Рысь.

— И не чёрствые буханки! — в тон им продекламировал Барс, по-доброму улыбаясь. Ален хохотал во весь свой раскатистый голос.

— А-а! — разбойники бросились наутёк. — Они совсем тю-тю! Грибные, заразны-ыя!

«И зачем они пешком улепётывают, когда у них кони есть? А „тю-тю“ почему-то мы».

Наша компания, досадливо вздыхая, проводила взглядами разбойников. Пять мерно жующих лошадей в тени деревьев мы рассмотрели поближе — всё ли в порядке у животин. Погладили, познакомились, отвязали и использовали по назначению — от стоянки разбойников тянулась тропинка.

— Коней у цыган украли, считай. Нормально? — спросила Мышка, зная, что нашей конной прогулке всё равно быть.

— Ты не на передаче о здоровье, это, конечно, не норма. Но делать нечего, — со вздохом ответила Рысь.

— Пусть хотя бы здесь восторжествует справедливость: не они украли, а в кои-то веки у них! — Шура со своим лозунгом чуть не свалился с гнедого, который прижал уши и решил сделать «свечку» — встать на задние копыта под этим горлопаном.

— Не кричи, не пугай животное! — заругался Барс.

Мы распределились по коням и двинулись в путь. Долгая поездка верхом, особенно по лесу, утомляла ноги и спину так, что спешиваться приходилось с помощью таких же, как и ты, согнутых буквой «зю» товарищей.

Привал решили сделать в тени, у высокого дуба и красивого ручья, обрамлённого камнями, покрытыми мягким зелёным мхом.

Как только удалось более-менее размять конечности и почувствовать, что таз ещё не отвалился, я первым делом напилась воды и запустила пальцы в это моховое чудо. Мы рассаживались на выпирающих из-под земли, как спины диковинных динозавров, мощных корнях дуба.

«Тьфу, опять это потустороннее мерцание, надоедают уже эти симптомы!»

Я немного продышалась и зажмурилась. Вроде отпускало. Ребята перекусывали вчерашними остатками пира от шеф-повара Свата.

— Ух ты! Смотри! — прогремел Ален и вдруг полез обниматься с деревьями. — Друже…

— Жру же! — Сват чуть не выплюнул найденную лисичку — гриб, который торжественно разрешил есть сырым. Этот дар леса чуть горчил, но был полезным для наших многострадальных организмов.

— Ура! Берёзонька родная! Никогда не думал, что буду так рад этому дереву! — не обращая на друга внимание, продолжал Ален.

— Да-а, в монастырь ему пора, — протянул Сват. — В женский.

— Ничего ты не понял! — Ален сердито вырвал недоеденную лисичку из рук Свата. Тот всем своим видом излучал невинность и растерянность, дескать, обидели, отняли еду. — Берёза, дерево-сорняк.

— Так ты и деревьям, и сорнякам уже рад, — улыбнулся одной стороной губ Барс. — Какие грибы, кроме лисичек и белых ел?

— Ну вас! — Ален бросил недоеденную казаком лисичку и пошёл подальше, до кустиков.

— Эх, добро почём зря растрачивает, — с сожалением поднимая брошенный гриб, произнёс Сват. — Да поняли мы, что берёза рядом, возможно, людские поселения скоро появятся.

Для разминки перед дальнейшим походом мы решили провести лёгкую тренировку — как у себя в мире. Напомнить себе, что жизнь продолжается, неважно, в каком мире, и занятия тоже. За неимением шашек в ход пошли палки, ибо древесины вокруг было предостаточно. А неполностью собранным набором мечей мы не рискнули воспользоваться — мало ли что…

«Главная фланкировка ждёт нас впереди».

— Берёзу сорняком обзывает! Полезное дерево, между прочим, — поучительно подняла я палец вверх.

— Ой, ты со своим магическим мышлением… — поморщилась Рысь.

— С каким? Давай разберёмся, что с моим мышлением не так, — я развернулась к ней на пятках. — Разве оно идёт вразрез с реальностью? И разве берёза не даёт массу полезного людям? У меня просто другое виденье, объяснимое психологией и другими науками. Каждый имеет право верить, например, в летающий пень, никому не навязывая его. Там, где начинается моя свобода, заканчивается твоя, и наоборот. Кстати, оскорбление чувств верующих — туфта. Обзови мой пень — от этого ему ни тепло, ни холодно.

— С точки зрения теологии… — Сват также пустился в пространные размышления, более развёрнуто объясняя схожие с моей теории.

— Ой, всё. Отстаньте! — отмахнулась Рысь и гордо направилась освежиться у ручья.

Барс, как обычно, молча запасался какими-то корешками, Ален ровнял бороду при помощи походного ножа и проклятий, Шура тихонько наигрывал на более-менее спокойных гуслях. А я всё ещё пыталась размять спину и, в конце концов, облегчённо завалилась в траву. Пусть наползают всякие жучки и паучки. Мы давно перестали их бояться. Лишь бы не муравьи — кусаются.

Лошади с расстёгнутыми сёдлами смогли позволить себе выискивать своими мягкими ртами травинки повкуснее и лениво обмахиваться хвостами.

Долго с закрытыми глазами полежать и послушать птиц, как обычно, не довелось. Лошади начали беспокоиться, птицы притихли, а мы, прошедшие массу интересного опыта, приготовились… да ко всему.

«Лазит невесть кто по лесам — делать, что ли, нечего?»

Я с неохотой встала с травы и тут же прыгнула обратно. Ребята, спрятанные под кустами и деревьями, смотрели друг на друга, прислушивались.

То там, то тут шелестело — мы оглядывались и не могли понять, чего и откуда ждать.

— Выходи уже, — не выдержал Ален. — Быстрее отстреляемся.

— Ладно, сами напросились, — прозвучал гнусавый ответ, и из ниоткуда явилось нечто. Ростом оно было метра два, худое, сморщенное, непонятного цвета, с клочками спутанной шерсти на сероватом неказистом теле, с глазом-угольком, кочующим по разным уровням удлинённой морды, уныло-крючковатым носом, обиженным ртом с чёрными тонкими губами. Одеяние висело клочками, выцветший сероватый плащ был оборван наполовину. В целом, образ говорил о безнадёге, неблагополучии, внушал чувство паники.

«Ого, это что-то сродни Кондрату, только немытое, неприодетое. Жуткий экземпляр».

Разглядывание опасного элемента превратилось в неудобную паузу. Я, отвлекая внимание от остальных, вновь аккуратно встала.

— Что ты такое? — округлив глаза, спросил Шура шёпотом. Оно смотрело прямо на него.

— Это ты что такое, — сказало оно невыразительно, без интонации, и словно передразнивая парня.

«Ага, оно может говорить. По части дипломатии у нас Сват».

Я украдкой взглянула на большой куст с неизвестными ягодами, которые мы не стали есть. Но казак под ним, к моему удивлению, почему-то в упор не видел меня. Барс с Шурой следили, чтобы Мышка не запищала от ужаса, Ален сидел с игрушечным для его руки ножом наготове где-то позади, за деревом.

— Я всех вижу, и я вас всех съем, — так же гнусаво и без интонации проговорило оно. Становилось всё более жутко.

— Не могло бы ты нас не есть? — простодушно спросила я.

— А-а-а… — прошипело существо и уставилось на меня. Бежать или стоять? При рассмотрении другим зрением данного экземпляра обнаружилось, что субъект обладает невиданной черноты полем вокруг себя. Оно струилось и извивалось, делая существо ещё более неприятным.

«Я так терминатором скоро стану, только с зелёным глазом!»

— Слишком много не? — за долю секунды возвращаясь в реальность, участливо спросила я.

— Не, — подтвердило оно. И добавило. — Съем вас.

— А если с «не»? — рискнула я.

— Съем не вас.

— А если другое не?

— Не съем.

«Нейролингвистическое программирование, получай!»

— Так бы сразу. Ты кто?

— Лихо. Одноглазое.

— Заметно.

Лихо приблизилось ко мне и пригнулось, разглядывая. Рот его из обиженно выгнутого неестественно резко стал агрессивно оскаленным, с множеством гнилых акульих клыков. Я вдруг поняла, что оно разглядывает меня тоже «не живым» зрением, и снова «врубила дальний».

Лихо, как астральное чудище из фильмов, стягивало в себя поле вокруг меня, которое светилось белыми искрами. Искр становилось всё меньше, приходило какое-то равнодушие.

«Надо что-то делать, но… надо ли?»

От ужаса я мгновенно вернулась в реальность и, не зная, что ещё делать, произвела резкий толчок от самой матушки-земли, переходящий через ногу, корпус и плечо до сжатой в кулак кисти, которая, в свою очередь, как в замедленной съёмке, совершила неширокое дугообразное движение сквозь преграду серого подбородка. С непривычки заболело запястье.

«А такая практика бывает у практикующих психологов?»

Лихо отшатнулось, и я чуть присела для нового удара. Но высасываемое поле дало о себе знать нечеловечьей усталостью — я, что называется, «поплыла» и без ответных ударов. К тому же оно успело с бешеной скоростью укусить меня за палец своей холодной и какой-то резиновой челюстью. Палец немел и не подавал признаков жизни.

«Это замечательный был аттракцион. Вот и конец, здравствуй, ждущий подземный мир. Простите, ребята, придётся вам без бурой магии обойтись».

— Яська! Держись! — голоса звучали словно издалека.

«Почему трава приближается ко мне? Почему проваливаюсь сквозь неё?»

Опять падение. Но в этот раз удалось остановиться и увидеть, как моё тельце на самом деле позорно валяется перед страшенной тварью, а ребята, до этого почему-то не видевшие меня, пытаются накинуть верёвку на чудище, которое тоже не видят! Из-за колоннады многовековых деревьев выбегает Рысь — в панике и с бревном наперевес.

«Классика жанра! Ну, дорогое иномирье, что делать будем?»

Зря я задала этот мысленный вопрос. Моё тело просто-напросто исчезло с поляны. На траве осталась только вмятина от него.

— Это чегой-то?! — запаниковала я.

«Не поздновато для паники, нет?»

— Верните прах! А как же весёлое торжественное сожжение?

Лихо исчезло из видимости, но ощущалось где-то рядом.

— Яська! Куда делась? Где оно? — орали ребята. — Рысь, ты-то что творишь?

— Убегаю! — раздражённо кричала та. — И тоже ни черта не вижу! А ещё…

Она не успела договорить, а мне снизу было видно, как огромными быстрыми шагами к ним приближается нечто совсем удивительное. То, от чего убегала даже Рысь. Деревья трещали, земля гудела.

На поляну в сверкающем зерцалами доспехе, длинной стёганке, из-под которой виднелся подол богато расшитого сарафана, в сияющем шлеме с наносником и с мечом наперевес вышла гигантская женщина. Толстая тёмная коса, яростно горящие голубые глаза под изогнутыми бровями.

— Кто ты, дева-богатырь? — с восхищением смотря на великаншу, прошептал Ален. Сват странно взглянул на него. Рысь встала в боевую стойку.

— Магура, — прогудела великанша, внимательно оглядывая всех. От неё веяло силой воина, со спокойствием сметающей все преграды энергией, и ребята это чувствовали.

— Зачем пришла? — спросила настороженная Рысь. Великанша посмотрела на неё и протянула натруженную руку, облачённую в сегментный наруч. Рысь не стала протягивать руку в ответ, чем явно обидела гостью.

— За лихом. Пристало ли мне, дщери Перуновой, гоняться за ним? Но губит оно местный люд, потому здесь ни дорог, ни деревень давно нет.

«Как во многих русских областях, — подумалось мне. — Так вот кто виноват!»

— Пробегало здесь такое. Потеряли одного из наших юнитов, — мрачно сказал Шура.

— Помоги, дева-воин! Выручай! Мы тебе с чем хочешь поможем, особенно гадину эту изловить! — стали наперебой просить все.

«Серьёзно? За меня действительно переживают! Даже Шура с Рысью. Опять нижний слой миров пронзает меня удивлением».

— Так тому и быть, братья меньшие, — дева-богатырь размахнулась рукой.

— Рты открыть, уши закрыть! — успел крикнуть Сват перед мощнейшим ударом о землю.

Казалось этот грохот был слышен во всех мирах. В реальности ребят это было как взрыв. В моём сияющем тьмой мире это было как удар гигантского колокола, внутри которого всё находится. У музыкантов похожий эффект называется реверберацией. Сила взрывной волны на миг искорёжила моё пространство, но этого мига хватило на многое.

Всё, следующее далее, произошло в доли секунды.

Лихо тут же обнаружилось, и, несмотря на все признаки контузии, я стала перемещаться, как паук, по дрожащим нитям подземного пространства за ним.

«Всё вокруг состоит из тонких ниток, всё связано! Ткань бытия».

Я дёрнула одну разноцветную нить — и моментально оказалась перед зловредным существом. Угадала! Обхватила его, оттолкнулась от других нитей и из последних сил выпрыгнула вверх.

«Их ты не тронешь, зараза!»

В следующий миг, думая, что никто не видит меня, не переставая обхватывать чудище и терять силы, я повторила процедуру занесения физического замечания. Только на этот раз локтем, из-за близкой дистанции. Вновь хватаясь за одну из нитей и не соображая, что делаю это уже не в тёмном мире, оказываюсь перед удивлённым чудищем с желанием продолжать до последнего.

Но огромная рука схватила существо, и оно растаяло в ней с шипением, как мороженое на горячей сковородке.

«Лихо, однако, ты схватила это лихо!»

— Оно продолжит существовать в изменённом виде, — заверила нас Магура. — Нельзя ничего просто так уничтожать.

— Понимаем, — вздохнул Сват. — На переработку. Ничто не исчезает, всё превращается. Это подходит к философии грибов о процессах.

Я сидела на траве, глупо хлопала глазами и ожидала, что кто-нибудь подбежит ко мне. Но никто этого не делал, даже Мышка. Все настороженно наблюдали. Я ощупала себя — всё на месте, даже карманы. С трудом осознавая, что жива, осторожно встала.

«Так вот для чего ты забрал моё тело, хитренький астрал! Чтобы вовремя его отдать».

— Что это было? Почему ты исчезла, а потом… — запнулся Шура. Я не знала, как ответить, и стояла, изображая нервного суслика.

— Морок, — прогудело сверху. Ален не мог оторвать взгляда от великанши. Мы, глядя на него, улыбнулись друг другу.

— Не только нам со Сватом странноватых любить… — проворчала я. Ален бросил на нас злобный взгляд и покраснел. Только после этой фразы, словно с трудом узнавая, все бросились ко мне обниматься.

— Сейчас приревную, — Рысь, наблюдая, как Шурина лютая ни-разу-не-лютня с энтузиазмом закусывает моей рубахой, шутливо подняла бровь.

— Было бы к чему, — хохоча отпихнул меня тот. — Этот «подарочек» не для живых нормальных людей.

— Намекаешь, что жнец не нормальный? — задумчиво потёрла подбородок Рысь. — Будешь тут нормальным, при такой работе. В таком случае, они друг друга стоят.

Я вздохнула, глядя на рубаху, а точнее, на новую дыру для вентиляции в ней.

«Выводят на бешенство. Мстят. Дешёвые ли это манипуляции? Разумеется. Поддамся ли я им? Конечно!»

— Прибью!..

Теперь была моя очередь бежать за ними, как бешеный гепард — радостный, но с немного ватным телом.

— Да не мельтешите под ногами! — прогремело сверху.

Богатырка отправилась с нами. В Каше-поле истинный воин никогда ввязываться не захотел бы, но, услышав наш сбивчивый рассказ о том, что мы хотим это прекратить, она согласилась пойти с такими безумцами. После разговора с этой девой-воином чувствовалась надёжность, просветление. Ступая рядом, хотелось научиться этой спокойной великанской силе и расположению духа.

Мужчины снова о чём-то совещались. Привычка у них — чёткость действий, хотя бы иллюзия оной, знание задач, границ ответственности, терпение женских «хочух». Последнее, конечно, самое трудное.

— Ничего себе, крюка мы дали! — присвистнул Ален, глядя на размокшие и высохшие несколько раз остатки карты.

— Нам бы войско своё… — прошептала ему на ухо великанша. Ален смотрел на нас и вновь краснел.

— Э, нет, затянет, — махнул рукой Сват. — Войск не напасёшься, народ жалко.

— Нам не просто войско нужно. Не любое, — прищурился Барс.

— Ты намекаешь на этакий сказочный спецназ? — вздохнул Сват. — Ладно, други мои, это всё теория. А сейчас нам надо вот сюда.

Он ткнул ногтем в центр некой расплывшейся справа от лесов на карте кляксы. Это был небольшой город-княжество под управлением несравненного Кудака первого.

— Ещё одного князя я не выдержу, — Рысь поёжилась.

— Ещё один князь не выдержит меня! — злобно отметил Шура.

— Мы что, так много прошли? — с удивлением спросила любопытная Мышка, вставая на носочки, чтобы тоже рассмотреть карту.

— Это, наверное, последний оплот цивилизации будет… но надо идти, — прокомментировал Шура.

— Дорогу осилит идущий! — улыбнулся Сват и подмигнул нам. — А русские не сдаются.

— Дадите вы сдаться, как же… — тихо проворчала я. — Из-под земли достанете.

Пробираться по протоптанной великанскими сапогами чаще стало легче. Кони некоторое время побаивались Магуру, косились на неё и пытались отойти на километр, но вскоре, почувствовав её спокойную силу, стали вести себя обычно.

— Прости, что не подала руки, — обратилась вверх Рысь. — Не каждый день такие чудеса бывают!

— Ладно, — просто и без лишних слов согласилась женщина-воин. Она наклонилась, и они крепко пожали друг другу руки. — Хорошо, что привела меня сюда. А то несдобровать бы кое-кому.

«Прямо амазонки какие-то!»

Я в это время неожиданно наткнулась на полянку земляники, спешилась и, стоя кверху пятой точкой, вдруг почувствовала на себе взгляды. Но даже не думала оторваться от поедания любимых ягод. Смех был ответом на моё коровье равнодушие.

— В тёмном ле-е-есе! В тёмном ле-е-есе! — затянул вдруг Сват, и на два голоса с Барсом они продолжили. — За лесью, за лесью! Распашу-у-у ль я, распашу-у-у ль я па-шен-ку!

«Как интересно в этом дурдоме под названием жизнь…»

Лес редел, путь продолжался — спокойно, но быстро. Весь день мы провели в движении, почти не останавливаясь и наблюдая нашего млеющего плюшевого мишку, который не ехал — парил рядом с латным бедром своей музы.

Когда синева стала занимать низины и выдавливать из них туман, мы решили, что скоро нужно будет где-то остановиться. Смеркалось. Погода была тёплой, но мы уже вышли на открытые места, где гулял ветер. Поля, обрамлённые лесом, были для нас сейчас как выход из метро на многолюдную площадь раньше.

«Как всё относительно!»

— Эй! — мы обернулись на крик. По полю к нам бежало что-то радостное, чёрное, в бусах и шапке-ушанке.

Надоели нам эти лихо лихие. Но это был…

— Нгомо! — не в силах усидеть на лошади, я стартовала навстречу чернокожему шаману на своих двоих, прежде чем друзья сообразили, что навстречу бежит «свой».

Метра за три до Урмиса я резко затормозила на пятках. Что-то поменялось в нём. Нарочно и как-то нагловато распахнутый пёстрый халат, под которым виднелся обсидиановый рельефный торс, уверенная стойка — будто он персонаж компьютерных игр в драки. А на груди — крупное круглое зерцало на цепочке.

— Ничего не замечаешь? — он многозначительно дёрнул бровями. Я молча состроила недоверчивую физию и ещё раз осмотрела позвякивающую бусами фигуру. Он вздохнул, покачал головой, отчего уши шапки смешно болтались, подошёл вразвалку и заграбастал меня длинными руками. — Спасибо вам. Я верховный жрец теперь. Наше племя ещё больше зауважали, а сборище воров больше никогда не пройдёт по землям, где стоят наши столбы и святыни.

— Здорово. Но как ты здесь оказался? — спросила я, смущённо оглядываясь на приближающихся ребят.

— Тс, — он едва заметно показал пальцем в землю и вверх. — Я же, как это по-вашему сказать, кам, саман. У меня тут свои дела бывают.

— А-а, — многозначительно протянула я. Получилось как-то печально. — А мы такие крюки проделали, мама не горюй. И сколько ещё проделать предстоит…

— Что не так? — лицо Урмиса выражало вежливое беспокойство.

— Нам надо к князю Кудаку, — я решила пока не говорить о личном наболевшем, а именно — про эти свои странные выходы в астрал. — Кстати, не знаешь, как называются его владения? А то у нас карта скоро совсем в негодность придёт.

— Знаю, — не раздумывая ответил жрец. — Никак не называются. С картой вашей всё в порядке.

— То есть как — никак? Вообще? — удивилась Машка-Мышка. Нгомо покивал, отчего уши шапки вновь запрыгали, словно она желала улететь.

— Приятно видеть знакомое лицо! — воскликнул подошедший с конём, ведомым под уздцы, Сват. Остальные тоже подтянулись. Рысь издевательски посматривала на меня и на шамана. Я сделала страшные глаза в ответ — что она там придумала? Но Урмис, к моей радости и не радости Шуры, сграбастал и их обоих. Из-за деревьев вышла Магура. Нгомо старался не показать удивления и с уважением молча поклонился ей. Она, видя зеркало и перья на шапке, сделала то же самое.

— Уважаемый волшебник, пойдёте с нами? — спросила Мышка.

— Для спецназа, в принципе, подошёл бы, — шепнул Свату Барс. Я потёрла лоб.

— Зачем мне с вами идти? — заинтересованный Урмис внимательно сверлил нас чёрными глазами. Он словно торговался.

— А если по-другому спрошу? — я неожиданно для себя взяла его за рукав, и для всех мы на миг исчезли.

Появились мы в следующий момент чуть позади ребят — я, как обычно, с неадекватным, сияющим, как начищенный пятак, лицом и задумчивый, даже мрачный шаман.

— И что сейчас было? — с претензией спросила Рысь.

— Что-что… — вздохнул Сват и кивнул в никуда. — Туда она его таскала.

— Я этим обычно сам занимаюсь и не советую часто там бывать, ругайте её, если будет так делать, — Урмис осуждающе уставился на меня. — Два раза за день, даже не за месяц! Это слишком. Но сейчас я увидел вашу историю. Это невероятно. Вы из другого мира, такого похожего!

«И правда, не доиграться бы, не сойти с ума с этими хождениями туда-сюда».

— — Ну, так что? — въедливо спросила я.

— Спрашиваешь! — совсем по-русски воскликнул чернокожий собрат по колдовскому несчастью. — Пошли.

— Опять туда — неизвестно куда. Сделать то, не знаем что. Дедлайн — вчера! В первый раз, как будто… — бросила Рысь, по-джигитски взлетая на коня. Шура, весело прикрикивая, побежал догонять её.

— Именно, — кивнул Барс. — Не впервой.

Глава 17. Игра по-крупному

Настоящему индейцу надо только одного,

Да и этого немного, да почти что ничего.

Если ты, чувак, индеец — ты найдёшь себе оттяг.

Настоящему индейцу завсегда везде ништяк!

Группа «Ноль»

— И всё-таки, почему город-княжество никак не называется? Он есть на карте! — любопытно было всем, но доставать пёстрого и какого-то уже опасного жреца решалась только Мышка. Мы уже не помнили, сколько продвигались вперёд, сколько видов восхитительных и пугающих пейзажей сменилось.

Нгомо Урмис терпеливо отвечал на вопросы подростка и покачивался в седле, надоедая мне, сидящей на том же коне спереди, звоном бус и сопением. Явно влюблённый Ален начал страдать от собственных безмолвных вопросов: что дальше? Как?.. Что скажут люди? Люди, то есть мы, молча сочувствовали ему и сами не знали, что ждёт всех дальше. Магура гордо шагала вперёд и всматривалась вдаль.

«Да, дружище, к такой женщине так запросто не подъедешь».

Барс то и дело объезжал нас с разных сторон, всматривался в густоту деревьев, принюхивался, прислушивался, трогал листья, замечал сусликов в траве, ящерок под камнями, сам себе улыбался. Потом смотрел на друга-богатыря и грустно вздыхал.

«Мужская солидарность. Единственные нормальные люди из нас, получается, он и Рысь с Шурой. Ох, и бесит иногда эта нормальность!»

Вдали начали показываться домики — какие-то в виде срубов, какие-то похожие на мазанки. Магура сказала нам, что дальше пойдёт в обход и встретит нас позже — нечего простой народ пугать. Ален ещё больше загрустил. Мы стали подъезжать к чистеньким дворикам. При виде аккуратных грядок, садов и мирно пасущихся коров животы наши предательски заурчали.

— Вот орава… не прокормишь вас, — заворчал Сват, слезая с коня. Местных жителей не пришлось ни о чём расспрашивать — они пристали с расспросами сами. Какой-то молодой русый парень с острым взглядом и рано поседевший мужчина лет сорока, опираясь на свои вилы и грабли, с подозрением и усмешкой выясняли, кто мы и откуда. Собиралась небольшая толпа тех, кто не был занят на хозяйстве и имел время погрызть семечки, глядя на нас, пришлых. Мы максимально кратко, сочиняя на ходу, объяснили, что мы путники, музыканты, едем к князю Кудаку.

— Видать, часто у вас здесь путники проезжают, — заключил Сват.

— Да, бывает. Только кое-чего, такого как у вас, не бывает.

— Это чего же? — прищурился Барс, ожидая подвох и то, что сейчас добрые крестьяне нас «раскусят».

— А того! — нахмурился мужчина по имени Архип. — Все по тракту едут. С той стороны никто не приезжал! Никогда. Леса там гиблые, а древняя дорога просто никак зарасти не может. Аль колдуны вы какие?

Все взглянули на Нгомо. Молодой парнишка тоже пристально уставился на нашего вудуиста. Тот в свою очередь сверкнул злым взглядом на всех.

— Мы музыканты, — вздохнул и продолжил продавливать нашу «легенду» Шура и многозначительно потряс видавшими виды гуслями. Те злобно тренькнули.

— Ага. Музыканты, — тихо ответил паренёк.

Из одного двора вышла небольшого роста полноватая женщина с маленькими хитрыми глазами.

— Полно, Архип Иваныч, людей пытать! Речами не насытишься, не томи утробы, пусть отдохнут с дороги да всё обстоятельно расскажут.

— Рискнёшь, Параска, их в свой двор пустить? — строго спросил мужчина и вынул вилы, на которые опирался, из земли.

— Рискну! Коль беда какая грядёт, так у них и узнаем.

Мы потупили взгляды, словно нас уже раскусили и словно не могли мы прямо сейчас удрать или разнести полдеревни. Но проблем себе и людям не хотелось. Хотелось простого человеческого поесть.

— Ну, чего стоим? Айда за мной! — женщина скрылась в недрах своего обширного двора. Мы привязали коней, натаскали в отдельное корыто воды и напоили их. Мышка долго гладила умные, но хулиганистые морды в благодарность за проделанный путь. Да и потому, что лошади — прекрасны. Когда не вредничают.

Мы устроились на летней кухне, и каждый стал помогать — кто кастрюлю тяжёлую принесёт, кто ещё за водой сходит, кто дров наколет, кто хлеб нарежет. Параска улыбалась и ходила туда-сюда, потчуя гостей нехитрой снедью и занимаясь своими делами.

— Люди вы, вижу, неплохие. Беда с вами какая приключилась? — спросила она нас, пока мы сметали домашний суп с пресными лепёшками.

— Приключилась, — допив бульон из тарелки, сказал Ален.

— Не то чтобы очень приключилась… — задумался Сват. Барс отрицательно кивал головой. — Так, помотало маленько.

Туманные разговоры Параске не нравились. Но, несмотря на это, она, строго сверля нас маленькими глазами, всё же кратко рассказала, по какой дороге попасть в город, к князю.

В качестве благодарности Шура решил оставить монету и достал кошель с авансом от Карипупа.

— Спрячь, щедрый благодетель, никому не показывай! Это в городах можно полдома купить. А здесь это просто диковинная бирюлька. Да и небезопасно здесь таким добром «светить», — зашипела Рысь. — Тут тебе не силиконовая долина, не твои айтишные штучки.

В благодарность за кормёжку мы весь вечер помогали доброй, но строгой женщине по хозяйству. Видно было, что городские, современные, многого не знаем. Даже каких-то слов, как, например, «голбец». Памятуя о том, что это кресты со своеобразной крышей на староверческих кладбищах, я не могла ума приложить, где это может находиться в избе. Оказалось, что это всего лишь отверстие у печи. И оттуда надо срочно что-то принести.

«И откуда в нас ещё силы остались? Ответ прост — сейчас не нужно ехать на лошади, спасаться от чудовищ и решать проблемы. Нужно делать простые дела: просто поддерживать огонь в этой обычной печи, мести этим обычным веником, нарезать этот непонятный овощ, и всё!»

Параска присматривалась к нам всем, а меня периодически ругала. Но было как-то не до обид, переночевать бы спокойно, и снова в путь. Как выяснялось, он уже не был таким дальним.

Проведя водные процедуры в ближайшем холодном ручье и завалившись на тюфяки с сеном, мы смотрели в усыпанное звёздами небо в дырах навеса. Что-то жужжало в траве, парное молоко и вечернее стрекотание убаюкивали.

Мы договорились дежурить посменно. Сначала Рысь с Мышкой и Урмисом. Ночью будет бодрствовать наша успешно сформированная троица — Сват, Барс и я. А ближе к утру, авось, Алена и Шуру растолкаем.

— Ха. Интересно, что было бы, если бы с Шурой поставили, например, меня… — язвительно проговорила я и зевнула.

— Даже представлять не хочу! — отозвался в сизой ночи певец. — Вот, например, с Мышкой тебя оставили. Куда вы полезли, не напомнишь? В горы, под когти драконов. А у домового, перед началом нашего эпического пути, паучка она решила пощупать! Фу! А ещё…

— Не щупала, а налаживала контакт, — проворчала я, вспоминая лёгкое и прохладное пузико крестовика-гиганта, и повернулась на бок.

«Видел бы ты других, кхм, паучков…»

Сват высушил-таки свой табак на печке, смешал с тем, что отдала Параска, и решил разговеться, если можно так сказать о его трубке. Именно это слово подходило к его радостным, подробным как ритуал приготовлениям и выражению лица.

— И со жнецом смерти умудрилась наладить контакт, — захихикала Рысь, устало упираясь лбом в плечо жующего травинку Шуры.

— Какие-то претензии по поводу жнеца или нашего первого меча? — прошипела я и накрылась подушкой. — Достали.

Мы заснули быстро. Ноющие ноги напоминали о себе даже во сне — седло надо зажимать коленями, привставать в нём. Вот и поучились верховой езде, называется.

Но спать долго и не пришлось.

— У меня уже лицо от недосыпов пухлое… — я вытянула себя за шиворот в вертикальное положение.

— Радуйся, что мы не утром тебя будим и не лопатой, — проворчала сонная Рысь и упала к давно спящей Мышке. — Бери её.

— Кого?

— Лопату!

Не понимая, в каком я веке и кто на самом деле, я несгибающимися пальцами приняла этот дар человеческого инженерного гения и поставила рядом с собой. Дозорный на карауле. Ребята мирно спали. Сонный Барс вышел на двор, залитый холодным лунным светом, потянулся, сделал несколько поворотов корпусом и бесшумных ударов ногами. Очевидно, всё болело и у него.

Сват умылся, чтобы взбодриться, и заодно вновь получил привет от чуда-юда водяного, что курьером подрабатывает. По тревожному лицу казака мы поняли — весть от Анны, но что-то совсем не так. Мы сгрудились вокруг письма, тревожно всматриваясь в расплывшиеся резкие буквы. В них с трудом узнавалась её аккуратная манера письма.

— Что случилось?

— Она пишет о расширении Каше-поля. Кизяки стараются защитить место своего пития, несмотря на их скверные характеры. Но тут и дружина не сдюжит. Всё как смерч разворачивается, неделю, в лучшем случае, продержатся. «Скоро не будет несчастного заведения под названием «Хрючевня». Она… — усы Свата дрогнули.

— Что? — Барс напружинился, будто готовясь к прыжку.

— Прощается, — прошептал тот.

Я смотрела круглыми глазами на их встревоженные лица. Поле расширяется, но что-то сильно оно ускорилось. В голове почему-то всплыла фраза из учебника по вождению: «Увеличивается пропорционально квадрату скорости».

Мы отправили быстрый ответ Анне, начеркав угольком на обратной стороне записки: «Держись! Скоро будем!»

— То есть чем больше оно становится — тем больше становится. Что делать? — я тряхнула головой.

Барс внезапно показал нам жест замолчать, стал озираться по сторонам и прислушиваться.

— Плохо дело, — через пару секунд подытожил он.

— Что ещё? — зашипела я, но Сват, не меняясь в лице, тут же схватил меня за шкирку и быстро затащил в тень, под навес. Там мы стояли замерев, пока не увидели выходящего из-за угла дома Архипа.

— Мил человек, не спится? — осторожно спросил Барс.

— Дык, не спится, убивать вас иду, коль придётся, — прошептал тот нарочито обыденно.

— О, не в мою смену, пожалуйста! — устало заныла я.

— Причина убийства? Маньяк, что ли? — не понял Барс.

— Это вы, скорее, маньяки. Сейчас карманы будете выворачивать, проверим, не украли ль чего у соседушки моей Парасочки.

С другой стороны двора к нам подкрадывался молодой парень. Барс без улыбки усмехнулся. По сравнению с его движениями это был театральный парад с топотом, лишними телодвижениями и шуршаниями.

— И как же ты понял, что мы маньяки? — поинтересовался расстроенный Сват. Я потянула его за рукав, чтобы он пока не доставал бердыш.

— Очень просто. На коней ваших взглянул, как только вы подъехали. Дурачков-то из себя не стройте и из нас не делайте! Знаю я эти стремена, у нас ковались, да под пожар-то и укрались. Разбойничьи это кони. А разбойнички нам, ох, как много задолжали.

— Так не ждите больше своих разбойничков! — едва не рассмеялся Барс. — Они, по всей видимости, не только от нас, они с этого края решили драпануть.

— Это как? — захлопал глазами хитрый крестьянин. — Разбойники — и от вас? Что ж вы им такого показали…

— Да так. Посмеялись немного.

— Откуда ж вы такие будете…

— В чём дело? — на крыльце дома с фонариком появилась недовольная хозяйка. Она была без передника, в длинной ночной рубахе и чепце.

— Мы тут это… беседуем, матушка! — проблеял Архип. — Не беспокойся.

— Опять начинается, — вздохнула Параска, закрывая за собой дверь. — Спать иди, Архип Иваныч!

— Эх, баба, чего бы понимала. Для начала карманы, будьте любезны, предъявить! — почесал седой затылок кинжалом Архип.

— Парень, тогда и ты выходи, — хохотнул Барс. — Права женщина, хватит ерундой маяться.

Бледный молодой человек осторожно вышел из-за угла сарая и подошёл к Архипу. Но он был не один. Вокруг двора собиралась вся деревня. Остальные наши уже не спали, посменное дежурство не задалось.

— Беда не приходит одна, — поджала губы я. Мы стояли у навеса плечом к плечу, готовые к атаке с любой стороны. Коровы проснулись в коровнике и тоже забеспокоились, тихонько мыча.

Это только в фильмах крестьяне — глупые и беззащитные. Ан, нет. С таким здоровьем, количеством дури и мощными натруженными руками — поди, аргументируй против них. Кстати, железный аргумент, быстро сменив место трубочки, уже блистал лунными отблесками в руках Свата. От своего беспокойства на душе сам казак казался адским изваянием, злой серой горгульей.

— Колдуны, — Архип прищурился и отошёл на шаг. Народ начинал всё больше негодовать. А мы прекрасно осознавали, что карманы показываться никак нельзя — в них княжьи монетки, пропади они пропадом, и в свёртке три ценных меча самоцветных!

«Вопросов и желания убивать у недовольных людей не убавится. Попробуй отними это желание у народа, которому обязательно нужен виноватый. Зря не спят, что ли? При том, что встают спозаранку».

— Ну, я колдун, — Нгомо со вздохом вдруг вышел вперёд. — И что?

Архип легонько ткнул локтем одного из стоящих рядом соседей по деревне, и тот пошёл на нас, выставив рогатину.

— К сожалению, моя бурая магия в таких местах не действует, — тихо напомнила я Свату.

— Тогда… уходим задами, — хитрый казак снова что-то показал Барсу. Тот кивнул и шепнул что-то остальным по цепочке.

— Колдовство! — кто-то из народа криво передразнил жесты Свата. — Вяжите их!

— Нет, — Нгомо схватил за руки Рысь и Мышку. — Колдовство будет сейчас. А ты не вздумай повторять! — последнюю фразу он бросил мне, и все трое исчезли. Ален уже рвал доски в заборе со стороны леса.

— Люди сейчас обойдут двор. Бегом за лошадьми! — командовал Сват. Урмис вновь появился из ниоткуда в середине широкого двора, отвлекая внимание толпы на себя.

«Лучшее средство от любой тоски — это срочное дело!»

Отвязать коней мы не пытались — казак рубанул своим аргументом по поводьям. Подбежавший к нам парень резко остановился, неожиданно улыбнулся и помахал рукой вслед. Позади нас послышались его команды: «Их здесь нет! Побежали во-он туда!»

Мы, забыв про ломоту, моментально схватили остатки узд на скаку и полетели в проделанную Аленом дыру. В темноте спереди мелькала и пузырилась от потоков воздуха белая рубаха Шуры, а гусли тренькали, видимо, о рёбра его самого. Нам пришлось лупить пятками по круглым бокам без сёдел и, пригнувшись, влетать в проделанную дыру в заборе.

— Галопу меня никто не учил! — зачем-то проорала я на фоне общего шума. — А куда делся…

Не успела я закончить фразу, как моя лошадка взвизгнула, дёрнулась, и рядом со мной на ней оказался наш вудуист-затейник. Уши шапки неистово запрыгали, жрец сорвал её с себя с победным кличем.

— Йу-уху!

— А, вот куда ты делся… — ответила я на свой вопрос.

— Всё! Прощевайте, добрый люд! — Сват, на миг притормаживая, одним быстрым движением посадил сзади себя Мышку и отдал другого коня Алену. Шура поймал на скаку свою блондинку-амазонку.

Скакать ночью на лошадях без сёдел, не зная дороги, было не только опасно, а вообще глупо. Но именно сейчас мне удалось поймать какой-то ритм в скачке под луной и даже насладиться красивым моментом.

— Проблемы будут всегда. А мы — нет! Отвечаю на вопрос Пантеры о том, что делать будем: сделаем что сможем. А можем мы сейчас лишь торопиться. Вперёд! — с такой тирадой, адресованной Свату и мне, мимо «пролетел» Барс. Раскинув руки как крылья и бряцая мечами в свёртке, он летел на вороном по широкому тракту.

Когда скакать окончательно надоело и ноги снова загудели, мы увидели купола города в предрассветном тумане, и Шура тихонько затянул:

— А под вечер все индейцы соберутся у стола,

Заколотят трубку мира — прояснится голова.

И про прерии простор поведут свой разговор.

Где ж вы, кони, наши кони, что несут во весь опор?!

— Ага, собрались у стола, — поёжилась я. — Только кони и несут во весь опор, упустил нас деревенский детектив.

Въехали мы в утренний город беспрепятственно. Хмурые купцы только привозили и раскладывали свои лавки, разбуженные уличные собаки поскуливали в ожидании чего-нибудь съестного, кошки жмурились на заборах, утки покрякивали в затуманенном пруду. От завтрака решено было отказаться — тяготит важное дело.

Попасть к князю можно было бы, если бы мы смогли узнать, где он вообще обитает. Кто-то из жителей подсказывал, что здесь так положено: никто не должен знать, где ночует Кудак, дабы не было никаких покушений и лишних прошений. Мы уже ничему не удивлялись.

«И с чего удивляться? Всё как обычно в матушке Руси!»

Нгомо настоятельно запрещал мне обращаться к астральному иномирью — мало времени прошло, часто туда нельзя. Оба мы были истощены. Но в остальном старались время не тратить и от остальных не отставать.

— Так зачем ты в грибной лес попал, если не секрет? — поинтересовалась я, устало покачиваясь на усталой гнедой лошади.

— Мне, как верховному жрецу племени, пришла пора набирать учеников, — идущий рядом пешком Урмис вздохнул. — Очень редко бываю в том лесу, чтобы получить и дать важные ответы грибным духам. И в этот раз, без запроса, просто попал туда. Даже не туда, а рядом. И тут вы нарисовались с гигантской женщиной.

При этих словах Ален, который проезжал рядом с нами, вздрогнул и вздохнул.

— Здорово напугала она вашего друга, да? — с сочувствием глядя на него, спросил чёрный собрат.

— Напугаешь такого, как же, — улыбнулась я. — Особенно храбростью, мощью, крутым доспехом, красой и силой. Ну, подумаешь, богатырка, ничего страшного. Не то, что…

Я прервалась на полуслове.

— Не то, что… у тебя? — осторожно спросил шаман. Я опустила глаза и вздохнула.

— Ага. Получила? — вслед за Аленом мимо проехала сладкая парочка и настроила мне кривых рож. — Всем лишь бы других пообсуждать!

— Не то, что я! — воскликнул Сват, отвечая Урмису за меня. Он бодрился, несмотря на пронизывающее его отчаяние. — Где этот стелс-ниндзя-князь, мотать-колотить?

— Если бы я был Кудаком, то куда спрятался бы? — размышлял вслух Барс.

Мы уже заехали на центральную площадь, смешались с бурлящей толпой просыпающегося города без названия. Туман сошёл и обнажил красивые старинные домики, светлые арки и колоннады. На рассвете всё окружающее казалось красивее, сказочнее.

«Эх, такую старинную красоту не ценят. Историческая ценность трескается и разваливается на глазах».

Вскоре на меня чуть не рухнул оторвавшийся наполовину карниз с ближайшего здания. С завитушками и рельефными узорами. Но тихо запищать меня заставило вовсе не это событие.

Лошадь под нами закрутилась на месте, а голова моя при этом поворачивалась, как у танцора, совершающего свои па, — взгляд фиксировался на одной точке. Точка эта была весьма самодовольной и жирной, если бы у пауков был жир.

— Хреновик! Какими судьбами?

Мутант-крестовик — видимо, на правах старого знакомого — приземлился мне на плечо и начал деловито сматывать паутину. Если бы сейчас понадобилось озвучить его, то послышалось бы недовольное ворчание.

«Если паук забрёл так далеко, то как же там домовой?»

Паук словно услышал эти мысли и тревожно взглянул на меня множеством глаз-бусинок. Отбросив мысленное озвучивание Хреновика, я оглянулась назад. Нгомо, как уважающий всё в природе человек, поздоровался с ним. Хотя нормальный на его месте убежал бы в ужасе. Лошадка перестала кружить и нервно топтаться, недовольно тряхнула головой и бросилась догонять остальных. Дворник, проходящий неподалёку, взглянул на карниз, недовольно крякнул и почесал затылок.

— Интересная у князя тактика — прятаться! — усмехался Шура, жуя уже прихваченные где-то булочки помягче.

«Всё выдают ему за красивые глазки! Мне так не светит. Хорошо, что он не жадничает».

— Великолепно устроено: народ не докучает вопросами и проблемами. Нет меня, я в командировке! А без меня решать ничего не имеете права! Никого не напоминает? — продолжал Шура и, не замечая спрятанного под волосами паука, кинул мне и шаману по прянику. В ответ мы чересчур чопорно поклонились, я слезла с лошади.

— Много кого в нашем мире напоминает, — я впилась в сладкий бок кулинарного изделия.

— Если вы не заметили, нам по пути попадаются одни кабаки и дряхлые винокурни. Кажется, это знак. Предлагаю пойти в самое злачное, адски попоечное и преступное заведение. Но, разумеется, не всем, — Барс всмотрелся куда-то в дымку тумана, затем многозначительно посмотрел на Мышку, а та вопросительно — на Рысь.

— Ты ли это, брат?! — хохотнул Сват, заглядывая в лицо силовика. Ален почти впервые за всё время улыбнулся. — Интереснее было бы, если бы такое Рысь предложила. Но и от тебя, конечно, шок.

— Не знаю, что вы опять удумали, — нервно проговорила блондинка. — Но мне это не нравится. И если вы намекаете, что князь окажется таким… ну, сами понимаете, да ещё пьяным… фу!

«Эх, скольких огненная вода сгубила…»

— Надо разузнать, где здесь самый адский притон! — воодушевился Шура, не чувствуя убийственного взгляда себе в затылок. Пытаясь подать ему останавливающие знаки бешеным лицом и сложенными крестом руками, я отрицательно кивала головой. Но он, захваченный идеей изловить кого-то знатного в таком месте, этого не замечал.

— Так, Яська не идёт, женщин оставляем…

— Шура-а, — вкрадчиво протянула я. — Это тебе лучше остаться.

— В такие заведения, и без барда?! — удивился тот. Сват, Ален и Барс хохотали, Мышка напряжённо всматривалась в мои иногда недовольно шевелящиеся волосы, а Рысь, кажется, обиделась. Вида она старалась не подавать, не до этого всем. Но на лице её было написано, что по завершении операции «Градус профессора Гей-Люссака» кому-то не поздоровится.

Что-то защекотало мне по плечу, и я, нащупав неугомонного паука под волосами, быстро показала Машке успокаивающий жест рукой. Урмис поправил мою гриву, используемую для маскировки, а Машка продолжила смотреть, но уже не с паникой, а просто — как мышь на крупу.

«Точно — Мышка!»

Заведение низшего класса найти не составило труда. Народ, подсказывающий нам путь, с каждым людем (а это, напомню, необязательно человек) становился всё более растрёпанным, неблагополучным. Сами мы тоже выглядели помятыми после ночных скачек. Вдобавок — мы чужаки для здешних обитателей. Стрясти с нас денежки легально и добровольно — чтобы мы потратились или проиграли их — милое дело! Нелегальным способом, то есть силой, это сделать не получилось бы, народ не дурак: Сват заранее превратил топорик в бердыш и привесил на ремень за спиной. Да и хмурый здоровяк Ален за нашими спинами таких желаний не внушал.

Оставив в относительной безопасности у почтовой коновязи лошадей под охраной Мышки, Рыси и Алена и отпустив рвущегося куда-то паука, наша неугомонная троица голодранцев, плюс игрец на гуслях и тёмный шаман нырнули в кислую бражную вонь. Исходила она прямо в мрачный плесневелый закоулок из-за драной тряпки, которая закрывала неразличимый провал входа. Чтобы спуститься, а точнее — скатиться вниз, в само заведение, нужно было сначала подняться по скрипящей, прогнившей лесенке.

«Не знаю, почему наш спец Барс так решил. В это нищее место знатный человек вряд ли пойдёт. Но разузнать о нём здесь, может, и получится».

Внутри происходил морд-контроль: громилы с серо-зелёной кожей на фоне таких же неопределённых в полумраке стен досматривали пришедших доходяг. Тех, кто не нравился, пинали, оплёвывали и насмехались, но страдальцы принимали любое унижение как должное, лишь бы дорваться до кормления своих зависимостей.

Когда очередь дошла до нас, здоровых и румяных, амбалы попытались что-то спросить, но получалось бессвязно, безысходно и непонятно. Тогда предводитель нашей команды оперся рукой о грязную стену и деловито пробормотал что-то такое же непонятное, в тон этим «секьюрикам». Мы подстроились под правила непонятной игры и поступили так же. Пропустили всех, конечно же, кроме меня. Пристально щурясь, меня попытались запугать.

— Ы-ы!

— ЫГЫ! — более агрессивно ответила я, пытаясь спрятать свою никому не нужную интеллигентность.

— Удушу… — пообещали мне.

«Хм. Так вот для чего сход вниз — чтобы посетители не вздумали успеть сбежать наверх или заступиться за сотоварищей. А сейчас, дорогие друзья, мы увидим, как живут социопаты. Полагаю, весело, но недолго!»

Голос замечательного ведущего старых передач о животных продолжал вещать в моей голове.

«Бешеный самец неизвестного вида проявляет агрессию, чтобы сохранить авторитет в стае и власть над ареалом своего обитания».

— Р-ры! Я тут главный! — ко мне кинулся охранитель врат этого ада.

— Если только по тарелочкам! — я грохнула о стойку какое-то заляпанное блюдо, рванула подол рубахи в том месте, где мне его прокусили гусли. Образовавшейся тряпкой я обмотала руку и схватила осколок поострее.

— Не знаешь, кто тут заведением заправляет?! — кричали мне вслед, пока я догоняла ребят.

«Напугали! Да у нас полстраны знатоков-авторитетов! И такие личности понимают совсем не слова».

Пройдя своеобразный лимб, в тусклом свете замасленных ламп мы настороженно продвигались по второму кругу ада. Почти в темноте кто-то танцевал и извивался под то, в сравнении с чем самый бесталанный рэпер — просто Моцарт. В уголке имелся интересный аттракцион: простой крутящийся круг метр в диаметре, на котором можно кружиться как на детской карусели. Особенно, если хочешь, чтобы стошнило, — для тех, кто слишком много употребил, например. Описывать остальные «прелести» здешней жизни не стоило.

«Вот так ночное шоу среди бела дня. Увидишь — не заснёшь, ещё приснится! И пол завален отходами и липкий…»

Шура, казалось, миллион раз пожалел, что пошёл с нами. Но он и Сват отвлекали внимание на себя, притворяясь пьяными игроками и безумцами. Чтобы не профукать каридаки, они старались играть друг против друга на разную ерунду — два незнакомца, что познакомились на улице и вдруг, о чудо! — оказались земляками. Шаман не выдавал никаких эмоций, но всё равно было видно, как ему противно. Невозмутимый Барс, стараясь ни к чему не прикасаться, осторожно расспрашивал местных доходяг.

Было в гадюшнике и отдельное помещение с говорящим названием «Свинарник» — для тех, кому уже ничего не надо было, для существ, с которых уже ничего не стрясёшь. Они просто валялись на сквозняке, аккуратно приваленные друг к другу, как брёвна или гигантские зародыши — грязные, в язвах и нечистотах, без еды и воды, замороженные в своей нирване.

«…придать устойчивое боковое положение…» — цинично всплыло в мыслях. Пострадавших здесь не было. Здесь были существа, которых жаль, но они понимали, на что шли, и сейчас они были уже мертвы. Здесь ненадолго наличествовали всего лишь их тела.

«Злоупотребление — не грех, это просто тупость! Эгоистическая, животная тупость, направленная против себя и близких, вынужденных страдать от отвратительных концертов, воровства, вранья и разрушения личности и распада тела…»

Я вздрогнула от руки, возникшей у меня на плече.

— Урмис! До инфаркта доведёшь! Не вызывай Кондрата почём зря.

Невозмутимый жрец поманил за собой. И вскоре мы, пройдя этот последний круг, направились покорять крупногабаритного «финального босса» этого ада. Разговоры вести было противно и нереально. Поэтому мы молча показали ему монету, желая взамен пройти за необычную для этого места дверь — деревянную, добротную. Из-под двери в щель лился тёплый свет. Но Сват не выдержал и просто вырубил охранника древком от бердыша. Княжеская монета осталась при нас.

— Лучше в свои руки всё возьмём, чем олигофренские мычания слушать, — кивнул казак. — Яська, Шура, остаётесь на стрёме.

Они с Барсом, не обращая внимания на бесшумно идущего следом Урмиса, пошли штурмовать притон, как настоящий спецназ.

«Выучить бы уже все эти их жестовые обозначения!»

Раздались крики. Стараясь быть незаметной и до сих пор не выпуская осколок, я заглянула внутрь.

— Всем лежать, это обыск! — прокричал Барс, укладывая ближайших маргиналов, что называется, «мордой в пол». В руке у него материализовалась ножка от стула, а Сват, внимательно сканируя пространство, прикрывал его с бердышом наперевес. Шамана не было видно. Внезапно казак выпрямился в полный рост.

— Не по-онял… — протянул он. И услышал смех в ответ. — Вообще не понял!

Шура оттеснил меня и нетерпеливо, но осторожно заглянул внутрь.

— Князь?! — мы ошалело посмотрели друг на друга и на монету, лежащую на Шуриной ладони носатым профилем вверх.

«Интересно, он считается орлом или решкой? Хотя с таким носом… очевидно…»

Князь встал из-за стола с карточной игрой, вокруг которой толпилась куча народа с азартно горящими глазами, и захохотал ещё громче.

— Вы вдвоём думаете уделать всю нашу замечательную сеть?

— Ах, это ещё и сеть! — желваки Свата заходили ходуном. Барс же находился в состоянии воина — не нервничал, делал всё резко и чётко, исподлобья поглядывая на Кудака.

— Как я рад, что вы в восторге, — захлопал в ладоши игрок. — Вы что, действительно думали, что я вам позволю прикрыть эту сладкую лавочку?

— Давай, не позволь, — донеслось неизвестно откуда. — Народ губишь дурью всякой… мало нам поля проклятого.

— Народ гублю? Ха-ха! Я не нянька и не мать родна — народ и сам обманываться рад.

Я судорожно вглядывалась в поисках шамана. Внезапно он материализовался прямо возле стола с картами и фишками. Остальные игроки остановились, словно замерли во времени.

— Негр! — удивился князь, но спецэффекту замирания своей компании не обрадовался.

«Это что за слово он сейчас ляпнул? Ничего себе, шаман-спецназовец — какие фокусы умеет!»

— Да, — неожиданно спокойно отозвался Нгомо. Улыбка его сияла в этой тошнотворной полутьме, как у Чеширского кота. — Я «негро», «дарк», «шварц», такова моя раса и цвет в переводе с многих языков. Я — чёрный человек. Рад, что ты в восторге и пока имеешь зрение, чтобы видеть цвета…

Он занёс руку над столом и ещё лучезарнее улыбнулся.

— Нет! — завопил князь. — Не тронь! Не смей трогать фишки, иначе…

— Иначе что? — с нажимом спросил Сват. Бердыш упёрся острым кончиком в богато расшитый золотом бархатный кафтан.

— Иначе… я не смогу доказать, кто из них сколько мне проиграл, — князь кивнул на замерших игроков.

— Тогда веди нас в нормальное место, там серьёзно поговорим. В ловушку даже не думай, у нас охрана снаружи и кое-кто ещё неподалёку, кто запросто разнесёт вашу лавочку в прах. Также привет для тебя от Карипупа имеется. А должники твои очнутся, когда на нормальную поверхность нас выведешь.

— Ладно… Нанять вас к себе попозже, когда остынете, что ли?

— Остынем?! Смешно. Отчего ж ты такую защитную структуру у себя не завёл? На народ вам плевать, но нам было бы, с кем поразвлечься… — процедил Сват.

— Да завёл… вот. Только они тоже проигрываются, спиваются, за деньги продаются. Мало у кого воля имеется, как у меня, к примеру.

«Нашёл, чем хвастать, преступная коммерция».

С Шуры взяли обещание молчать — что происходит в аду, остаётся в нём. И, о чудо, выпустили на свет божий, чтобы забрать Рысь, Алена, Мышку, и на лошадях поверху не спеша доехать до ворот одной из княжеских резиденций. Мы же продолжили жутковатый путь какими-то лабиринтами, но каждый виток тщательно проверялся Барсом и Нгомо, а Сват шёл с бердышом за Кудаком.

Я хотела проглядеть этот подземный ход иным зрением, но чёрный шаман вновь показал кулак. Оставалось настороженно двигаться тайными ходами в неизвестность, а точнее, во дворец князя.

«Да уж, не только мы с Урмисом подземными ходами увлекаемся. Тоже мне, великий князь-конспиратор. От притона до дворца — один проход».

Шура, бледный и погрустневший, рассказал на поверхности только о том, что с нами пока всё в порядке, и указал, куда ехать. Как ни хмурилась Рысь, но рассказывать то, что происходит в таких местах, особенно при Мышке, он не соглашался. Богатырь сделал вид, что понял, и, такой же грустный, двинулся в путь. Рысь обиделась окончательно. Игнорируя Шуру, она ехала на нашей лошади чуть в стороне и демонстративно переговаривалась только с Мышкой и Аленом.

Тем временем мы, спешно продвигаясь всего с одним факелом, уже привыкли к полумраку. В конце пути показалась крепкая, выбитая в земле и укреплённая досками лесенка.

— Ура, свет в конце тоннеля, — выдохнул Барс, пока Сват выталкивал вперёд расшитую вензелями пятую точку Кудака.

На земле нас встречал минималистичный интерьер настоящей серой тюремной камеры. Мы тут же насторожились.

— Во даёшь, крёстный котец! — присвистнул Сват, оглядывая мрачное помещение. — Ишь, откуда ход проделал. От сумы до тюрьмы…

— Не свисти, денег не будет, — раздалось из угла, пока мы стряхивали с себя пыль и землю.

В камере мы были не одни.

— Вечер в… добрый, — проговорил казак, вглядываясь в сумрачную часть помещения. Барс в это время заметил открытый люк в стене и подошёл поближе. Лицо его вытянулось от удивления при взгляде в квадратный провал, но не успел он ничего спросить, как подбежал Кудак и резко закрыл дверцу.

— Есть с чего присвистнуть! — заключил Барс, глядя в перекошенное от бешенства лицо князя.

— Это что за чудо? — Сват всё пытался разглядеть заключённого. В тёмном углу, шурша поломанными грязными перьями, возилось странное крупное существо, напоминающее птицу.

— Сам ты чудо, — проворчал огромный клюв. На нас воззрились чёрные, печальные, почти человеческие глаза.

«Говорящая птица — бывает. В нашем мире столько болтливых ворон и попугаев!»

— Не рада представиться. Но, похоже, придётся. Хумаюн, — птица дёрнула похожей на человечью головой, искоса разглядывая нас. Из оконца рядом с секретным люком бил тусклый уличный свет, в котором лениво кружились пылинки.

— Хума… что? А ну, не матерись! — отрезал князь и жестом показал нам выходить из камеры. Я старалась осмотреть птицу и понять, не нужна ли ей помощь.

— Скоро моя дальняя родственница придёт, — спокойно объявила та. — А когда она приходит, власть имущим обычно не здоровится. То челюсти теряются, то государства падают…

— Не грози, птичка! — раздражённый князь поспешил закрыть дверцу камеры с другой стороны. — Сиди-посиживай, курица на насесте.

«Как же хочется ему вдарить! Но политика, так её раз этак».

— Хорошо-хорошо, — согласилась птица, едва не смеясь, несмотря на своё печальное положение. — Посижу, дождусь зрелища, а потом посидит и князь. Идите, воздухом вольным пока подышите, благородие.

«Птица явно намекает».

Ухмылка наползла на лицо Барса. Сват, наоборот, старался принять самый серьёзный вид. Мы двинулись далее, по пыльным коридорам роскошных княжеских палат.

— Арсенал хороший, но князь его не показывает, — тихо сказал Барс, пока Кудак вёл нас в свой двор. — Жадина.

— Почему здесь всё такое заросшее? — громко спросила я, чтобы отвлечь князя от наших рассуждений.

— Потому! — тот был ещё раздражённым. — В ухоженный сад кто-нибудь, да вломится. А так — кому он нужен? Кто знает, что я здесь?

Он пустился в рассуждения, а мне хотелось воскликнуть: «Что ж ты так всего боишься?» Но бояться князю, в связи с его деятельностью, как раз было чего. Что если узнают родственники тех, кто лежит вповалку на последнем круге дурманного ада? Что если узнают, где он находится, и придут задавать вопросы — про налоги, про деградацию отравленного населения, про наглость, в конце концов?

— Потому и город никак не называется, — сказала я вслух. — Давайте сами назовём.

— Уездный город Н. в такой-то губернии? — хмыкнул Барс. — Где-то между Пензой и Саратовом?

— Не исключено, — нахмурилась я. Сват на мгновение задумался, затем лик его просветлел.

— Точно! А народ подхватит. «Н» — очень подходит: «Неизвестно, где наш князь», «Ничего, протянем» или «Не было, нет и не надо».

— Подходит, — вздохнула я. — И не только этому городу.

Пройдя по занесённой прошлогодними листьями дорожке к реке, бурно бегущей мимо запущенных княжьих угодий, мы увидели, как справа, через бурьян, ко двору пробираются наши конные товарищи — гордо восседающая верхом Рысь с озирающейся Мышкой. От блондинки веяло холодом и почему-то рассказом про Зою Космодемьянскую. За ними плёлся на рыжей кобыле ничего не понимающий Шура, и завершал хмурую процессию Ален. Кажется, у него даже круги под глазами проступили. Вот что несчастная любовь творит…

— Добирались галопом, наверное, родненькие, — обрадовался Сват, идя навстречу и прорубая заросли бердышом, чтобы лошадям было легче пройти.

— Вы тоже, как некоторые, не расскажете, что было в той чёртовой лачуге? — Рысь бросила короткий взгляд на Шуру и внимательно осмотрела нас.

«Кажется, наш с Барсом вид оставляет желать лучшего».

— Не расскажем, — бодро ответил казак, утирая рукавом пот со лба. Бердыш он убирать не спешил. — Нельзя такое рассказывать.

Рысь с недовольным выражением лица снова взглянула на Шуру. Тот, с одной стороны, пугался поведения своей девушки, а с другой — не мог рассказать, где побывал.

«Каково тебе меж двух огней, друг любезный?»

— Над нами весь путь кружила большая птица, словно вела сюда. Мы кинули ей немного сухарей, но она, видимо, такое не ест, — прервала напряжённую паузу Машка-Мышка и указала рукой наверх. — Она наблюдает за нами и сейчас, смотрите!

Птица неторопливо кружила над полузаброшенным маленьким пыльным дворцом с орнаментом в синюю клеточку.

— Клеточка и небо — как символично! — проворчала я. — Конечно, птица кружит, у вас то и дело что-то вкусненькое бывает в руках. Я бы на месте птицы тоже высматривала, чего бы выхватить. Да и в этой реке, наверное, рыбка плещется. Но… Не спасти ли нам другую птичку?

— Надо спешить, — сказал Сват.

— И впрямь! — ответил князь, выходя из-за куста со стражником и сверкая глазами. — Поспешите, поведайте, какой у вас привет от моего нерадивого братца?

Барс достал мешочек и позвенел золотыми смуглич-белоградскими монетами нашего аванса. Карипуп на самом деле тогда у своей оружейной стены просил нас каким-то образом достучаться до Кудака, ведь тот брезговал, как оказалось, родным братом.

Видя безобразие, которое творилось в бывшем Смугличе и творится в городе Н., Барс понимал, что примирение князей вряд ли поможет с Каше-полем. Потому решил действовать жёстче.

— Взамен этих несчастных монет князь хотел ввезти в Смуглич несколько телег с одному тебе известным содержимым. Учитывая твои пристрастия, кажется, догадываюсь, каким. Такое допустить нельзя. Нам нужно кое-что из твоего арсенала. И это не новенькие, только смазанные арбалеты, не переживай.

— Наивные дети! — князь задрал синеватый от щетины подбородок.

«Скорее, свой орлиный нос».

— Как будто я когда-то кого-то впущу в свои святая святых. Вы и так узнали слишком много. Слишком.

«Разве у него может быть что-то святое?»

— Ты безумен, это я сразу понял, — вздохнул Шура и кивнул. — Но… против нас один стражник?

— Почему же один? — улыбнулся Кудак. — Пожалуй, это ты, юноша, безумен. Деньги можете не отдавать — я их очень скоро получу.

Из густого бурьяна один за другим, звеня круглыми ронделями, вышагивали латники. Им, полностью одетым в доспехи, не были страшны шипы зарослей, в отличие от наших испуганных лошадей и поцарапанных ног.

Железные люди стали окружать нас спереди и по флангам. Позади непрерывно гремела река, в которой нельзя купаться — унесёт.

— Большие шкафы громче падают, — вздохнул Сват и поудобнее перехватил бердыш. Барс встал с ним плечом к плечу, и они загородили нас.

— Никого не забыли? — прорычал Ален, вместо своего арапника показывая врагам огромные кулачища.

Шура перекинул вперёд голодные и оттого злые гусли и притулился с другой стороны. Урмис поймал возникший из ниоткуда шаманский посох. Мы с Рысью нашарили свёрток и, прикрывая Мышку, готовы были обнажить мечи, предназначенные для другого дела.

Князь схватился за живот от смеха. Стражников становилось всё больше, они приближались. Оставалось мало секунд на раздумья и столько же метров до реки. Шура начал играть бешеную плясовую. Стражники сначала поддались звуковым чарам и зазвенели, как консервные банки, но, как ни стирал пальцы в кровь музыкант, вскоре перестали реагировать.

— Погоди. Не могу поверить… Это зомби, — остановил Шурину руку жрец. — Они под чем-то.

«Статья 228. Значительный, крупный и особо крупный размеры наркотических средств и психотропных веществ… тьфу, бурая магия, не сейчас! И музыкальная тоже бесполезна».

— Что? — Шура перестал играть и изумлённо вглядывался в лица за забралами.

— Вот тебе и «мёртвые души», — поморщился Барс. — Ясно, за что они князю верны. За допинг сделают всё.

Птица над нами пронзительно закричала и бросилась ко дворцу. Только при её снижении мы обнаружили, насколько она была гигантской.

«Такую сухариками не прокормишь!»

Вскоре уже две птицы кружили над дворцом. Я зажмурилась на секунду, слыша дыхание стражников.

«Хлопанье крыльев. Что ближе? Стражники или птицы?»

Вдруг что-то грохнулось с такой силой, что мы подпрыгнули от вибрации.

Секунда, и прямо перед нами — Магура. Взмах меча — и охрана Кудака разлетелась по сторонам.

— Вот и народ подоспел, — гулко раздалось из-под шлема с украшенным наносником. — Из-за вас оземь броситься пришлось, как в старину. А я ведь уже не девочка.

— Птица — это ты? Ты родственница той птицы? — растерянно спросила я. — Какой ещё народ?

Мы готовы были биться, но рядом с нами встали простые люди — в рубахах, вооружённые вилами, дубинами и праведным гневом.

Ещё более растерянный, чем мы, князь заметался, но колючки собственного двора никуда не выпускали его. Прибывающий люд желал лицезреть своего управителя.

— Кудак! Ты куда? — обратилась к нему говорящая птица, которую мы видели в заключении. Сломанные, истерзанные перья тускло блестели на солнце от запёкшейся тёмной крови. Увидев это, я рванулась к князю с голыми руками. Но Урмис успел обхватить меня за плечи и сильно сжать в кольцо своих пёстрых рукавов. Шура на всякий случай держал Рысь. Пришлось заставить себя успокоиться. Посох шамана растаял в воздухе, затем он, с недоверием отпустив меня, вновь поклонился великанше.

— Не бойтесь, добрые колдуны, — раздался знакомый голос из толпы. — Мы всей деревней за вами сюда топали, чтобы изловить. В город пришли, а там люди вверх глядят — увидели необычную птицу над вами. Здесь ещё помнят сказания предков о том, что такая птица появляется перед сменой власти. Ну, мы все и потопали следом поглядеть, что происходит. Забор вы Параске нашей подпортили, ругалась она так, что уши в снопы заворачивались! Зато князя вживую видим.

— Жалкое зрелище! — выкрикнул, смеясь, кто-то из городских.

— Извините нас, Архип и иже с ним. Забор восстановить у нас времени нет. Но ущерб возместим, — Сват вопросительно глянул на нас и на Барса. Тот одобрительно кивнул. Казак крепко пожал мозолистую крестьянскую руку Архипа и передал ему мешочек из мягкой кожи.

— Это же цацки, вы сами мне говорили! — вспомнил недоумевающий Шура. — Они не нужны.

— В деревне не нужны, — захохотал Сват и, вновь посмотрев на Архипа, подмигнул ему. — А поход в город — целое мероприятие. Дорогой деревенский детектив, будет тебе повод к Параске в гости прийти. Забор только помедленнее чини.

Князь был взят в кольцо, словно знаменитость журналистами. Только вместо микрофонов у его лица маячили колья и зубцы.

— Город Н., говорите? — робко спросил кто-то из городской толпы.

— Да, — ответил Шура. — Как хотите свой город назвать, так и зовите.

— А вдруг будут войны? — раздавалось с одной стороны.

— Лучше война, чем такой мир, — отвечали с другой.

— Н. Не знаем. Тут река Смола протекает… — гудел народ. — Смола и Н…

— Смоленск! — само вырвалось у меня. Иногда не получается думать, а потом говорить. Иногда это и не нужно. Народ тут же грянул возгласами — большинство, к удивлению, оказалось за.

— Зачем ещё один Смоленск? — зашипела мне в ухо Рысь. — Есть такой город уже, в курсе?

— В курсе! — рявкнула я. — И даже гуляла по нему, очень красиво. Чем тут не Смоленск? Архитектура, если её сохранять и достраивать, похожая будет!

— Слушайте! Вы разве не помните? — удивилась Мышка, показывая на родственницу Магуры, освобождённую из заключения. — На гербе Смоленска — такая птица! Пёрышки на голове так же торчат. Совпадение?

— Совпадение… Совы что-то часто в последнее время падают, — прищурилась я.

Люди начали допрашивать князя на предмет того, куда делись их налоги, где обещанные дороги и так далее. Но они быстро поняли, что это бесполезно: Кудак будет ужом вертеться до последнего, такая натура. Под бурные аплодисменты он с конвоем прошествовал в свой дворец, где до этого держал несчастную птицу, и был заключён под стражу. Недовольное лицо его морщилось от того, что к нему за компанию привели его же стражников — лечить от мерзкой зависимости, а простые люди заваливали его потайной ход в притон.

Барс, секунду подумав, побежал в здание, словно герой эпичного фильма. Толпа, не обращая на это внимание, как ей и полагается, шумела, заодно вытаптывала бурьян и начинала спорить, кто будет главой города.

— Как не допустить гражданской войны? Половина народа — тоже преступники, здесь им вольница, — оглядывая столпотворение, спросил Ален.

— Надо занимать толпу, иначе она сметёт, — тихо сказал наш чернокожий собрат и стал ходить кругами, что-то напевая. Как я поняла, тут работала техника «чем страннее анимация, тем лучше». Спустя несколько минут народ умолк, наблюдая некий обряд. Нгомо ходил кругами, я, стараясь не засмеяться и поддерживать таинственную атмосферу, чертила вокруг выдуманные знаки палочкой. Сват ритуально забивал трубочку.

— Предки говорят, что вашим правителем будет тот, кто способен сделать правильный выбор в сложный момент… тот, кого выберет птица, — выдохнул Урмис, у которого окончательно закружилась голова.

Вроде ничего такого не сказал, но люд сфокусировался и уже знал, кто может быть кандидатом.

«Интересно, зачем в конце шаман всё испортил этой ерундой про птицу?»

Колдун подмигнул бедной покорёженной родственнице Магуры. Птица с поломанными перьями встряхнулась и немного выпрямилась. Обречённо покачала головой. Хромая, стала брать разбег.

— Что происходит? — спросила я у Нгомо, который уже предупредительно держал меня за рукав. Он ничего не ответил. А несчастную птицу, разбег которой завершился падением, казалось, унесли бурлящие воды реки. Отмучалась, бедняга.

Народ ахал, удивлённо и недовольно переговаривался. Не плохое ли это знамение?

Неожиданно для всех в небо взвился сноп радужных искр. Мышка присела и спряталась за мою ногу — боится человек фейерверков.

Подняв голову вверх и глядя в направлении сотен восхищённых взглядов, я увидела прожигающую небо комету. Лениво паря в зените и горя в атмосфере, комета на мгновение зависла на месте, затем начала падать прямо на нас. Многие разбегались, остальные стояли в ступоре, не в силах что-то сделать.

Комета, складывая гигантские огненные крылья прямо в воздухе, вместо ускорения вдруг затормозила и мягко приземлилась. Когда удалось перестать жмуриться от яркости, стало видно: комета оказалась той самой птицей — родственницей Магуры. Но теперь перья её не только были целыми, но и горели как огонь. И вся эта красота отягощала плечо обалдевшего от неожиданности простого деревенского паренька. Сына Архипа, который специально задержал народ во дворе у Параски, пока мы спасались от народной казни.

Мы засмеялись от такой неожиданности.

— Думаешь, не справишься? — кашляя сквозь смех и дым, спросил парня Сват. — У тебя отец — пахарь-детектив, ночами не спит, родную деревню охраняет. И феникс в друзьях. Не пропадёшь!

— Ах ты, хитрый шаман! Всё-то он знает. Где Барс, может, знаешь? — я повернулась к Урмису.

— Не я хитрый. Культура у вас странная. Птица вообще восточная.

— Посмотрите на него! — обратилась я неизвестно к кому. — Культура странная. А всё, что вокруг происходит, — не странно? Про грибы молчу. Иногда думаю, что мы до сих пор сидим где-то на поляне в аффекте, а всё это — глюк. И сам ты не странный, а?

— Всё, не истерим, Барс назад идёт. А мы пойдём по важному делу, пока толпа про нас забыла. — Рысь подтолкнула меня.

— Что ты хочешь от меня, женщина? — отскочила я.

— Чего-чего! — возопила в тон мне она. — Нос попудрить сходить намекаю совместно, как типичные девочки.

— А-а… — осеклась я. — Извиняйте, барышня, пошли-с, попытаем счастья подальше в бурьян.

— Не знаю насчёт грибных аффектов, знаю, что умыться после того, где мы побывали, надо! — Урмис быстро провёл пальцем с угольной сажей мне по носу и большими шагами пошёл к парням, которые вновь о чём-то совещались.

— Из меня цветом подобную себе не сделаешь, не пытайся! — ответила я, силясь стереть ладонью сажу.

— Жаль.

«Опять всех не устраиваю».

Мышка, пользуясь случаем, вприпрыжку поскакала за нами. Когда мы вернулись обратно, народ уже выбрал совет и обсуждал, как мирить народы. Нас пригласили на центральную площадь через пару часов праздновать день города, потому что он теперь — сегодня.

«Могут быстро, когда приспичит, без бурой бумажной возни!»

— Да, на гуслях игрец, ни выпить, ни попеть тебе не удалось, — Сват почистил трубочку, осторожно спустился по камням к реке, умылся. Мы проделали то же самое, а я была согласна встать под самый холодный водопад, чтобы только смыть с себя атмосферу княжьих подземных обиталищ. Но и простой отдых на травке вполне устраивал.

— Хорошо, что не удалось. После такого зрелища никогда ничего такого не попробую! Будем с Рысью бодифлексить, — ответил Шура.

— Чаво-чаво? — переспросила я.

— Технику дыхания с упражнениями делать, дерёвня неграмотная! — махнул рукой он.

— Ну… Ты, в общем, знаешь, что я подумала, — ответила я.

— «Но не хитмейкер»? — с надеждой спросил вечный студент.

— Именно, — со степенностью престарелой дивы кивнула я. Придётся смириться с тем, что к этой забаве он привык, да и некогда новые выдумывать.

Когда мы помахали злобной социопатьей мордочке князя в окошке дворца и вернулись к лошадям, Мышка закапризничала. Ален не знал, как общаться с Магурой. Шура шарахался от недовольной блондинки. Сват был молчалив. Барс — задумчив. Несмотря на то, что мы в очередной раз избежали худой участи и даже принесли пользу, атмосфера была напряжённая. А напряги первыми чуют и не выдерживают дети. Вот Мышка и заныла.

— Всё достало. И сухари достали! Хочу домой.

— Скоро, Машуль, попадём.

— Вы со своим «скоро» надоели! — заплакала она. — Хватит врать! Мы не попадём в наш мир, его словно не существует, уже не верю в него! Не верю, что была дурой-школьницей, мечтающей об этих дурацких приключениях. Как о таком можно мечтать?!

— Если ты не веришь во что-то сама, не забирай веру у других, — шепнула я ей. — Хочешь, не верь, но мы нас отсюда вытащим.

— Ты вообще здесь остаться вместо Свата можешь, как самая ненормальная! — в отчаянье крикнула она мне.

Обижаться на подростка — всё равно что ругать дождь. А он совсем некстати начинался. Люди, о чём-то договариваясь и пожимая друг другу руки, торопливо разъезжались.

— Не разговаривай так, — спокойно сказал девочке Урмис. — Иначе придётся забирать тебя в своё племя. Там быстро обучат всему и выдадут замуж.

Мышка испугалась. Страшновато стало даже мне — то ли от спокойного голоса с ровной интонацией, то ли от секундного неэмоционального взгляда жреца на Машку. И быть выданной замуж так рано неизвестно за кого — перспектива не очень. Зато истерика у девочки, осознающей своё нынешнее не самое плохое положение, прекратилась. Я искоса посмотрела на Нгомо. Метод сомнительный, преподаватели бы за него покарали, но действенный.

Рысь погладила Мышку и увела подальше от дождя под навес. Безрассудные и отважные, а точнее, безумные и нетерпеливые — я, Барс и Шура — подбежали к стоящим под дождём лошадям, чтобы увести их со двора и дать немного отдохнуть.

— Шур, что произошло? — тихо спросил Барс, не переставая сиять лицом и что-то переворачивая в свёртке. Наверное, проверял драгоценные мечи с самоцветами и радовался, что мы не потеряли их.

— Сам не знаю, — с невероятной печалью в голосе ответил Шура. — Она сегодня сама не своя, то игнорирует, то издевается.

— Женщины… — вздохнул Барс.

— Какие женщины? — зашипела я. — Сознавайся, где ляпнул дурное, или что?

— Ничего я не делал! — взорвался певец. — Дуры вы, просто дуры!

— Легко сказать. Можно ничего не делать, сказать «ой, дуры», «не сошлись характерами». Так ни с одной ничего нормального не получится! — проорала я. Капля дождя умудрилась попасть мне в нос, я закашлялась.

— Ты-то чего взъелась? — удивился Барс, не переставая улыбаться.

— А того! Сейчас идёшь к ней и разговариваешь, — указала я пальцем на Шуру. — Вы достали уже! Единственная подходящая друг другу пара — всем на зависть. Дались вам все эти качели невротические!

— Чего?! — заорал он так, что уши заложило. — Ты в меня пальцем тычешь! Воспитывать удумала!

— Вот и тычу, то есть тыкаю!

— Ты кто вообще такая?

— Сейчас узнаешь!

Барс стоял с лошадьми под длинным навесом с настилом, ведущим куда-то за дворец, опирался локтем о перила, смотрел истерический мини-спектакль и внезапно для себя осознал, что сейчас происходило. А именно — обычная эмоциональная разрядка.

Вскоре мы охрипли, выдохлись, контраргументы закончились. К нам прибежал Сват.

— Что за крики, кого режут?

— Никого. А хотелось бы, — хрипло ответил сидящий на деревянном настиле Шура. С опущенной головы его капало, руки, лежащие предплечьями на коленях, устало свисали. С них тоже падали капли.

— Что случилось? Может, поделишься? — передразнила я улыбку Барса, обращаясь к нему. Ишь, радуется тут.

— Как сказать… — осторожно проговорил обладатель берец.

— Прямо! Ртом! — прорычала я, очень нестрашная женщина, с облепленным мокрыми волосами лицом, с красными от недосыпа глазами, кругами под ними и в оборванной рубахе.

— Мечи в свёртке пересчитай, — тихо ответил спецназовец.

— Зачем? Слава птицам, обнажать их не пришлось, — выдохнула я.

— Пересчитай! — потребовал Барс. Я засунула руку в свёрток и, не веря тактильным ощущениям, чуть приоткрыла его.

— Так. Меня глючит, или что?

В свёртке лежало четыре меча. Самый верхний украшал жёлтый цитрин. Я посмотрела на ребят. Сват подошёл и убедился, что никого здесь не глючит.

— Помните грибной лес? «Тот, кто платит дважды». Князь — скупой даже до благоустройства своего дворца, не то что города. Осмотрел я арсенал этого игрока, пока люди проход в его «казино» заваливали. Будет жить во дворце, все теперь знают, где он, но никто к нему не придёт. Может, брат мириться наведается. Заплатил он дорого, но недостаточно за погубленные ядом и играми жизни. А мне кое-кто помог — наводчик и «медвежатник», маленький Гуддини, — Барс вытащил что-то из большого кармана и посадил мне на плечо.

— Хреновик! — воскликнула я, но вышло хрипло, не лучше, чем у Шуры. — Ты не Хреновик, ты Молодчик!

Мокрые, но довольные, мы вернулись к центральному входу. Дождь стихал, все помнили, что нужно спешить. Бывший князь взывал изнутри закрытого дворца.

— Не смейте бросать меня!

— Лучше бы не находили, — прошептала Мышка. — Ты же этого хотел! Чтобы тебя не нашли и не трогали.

«Отдаст то, что не ценит».

— Не волнуйся, пленник вытрезвителя, — утешающе сказал Сват. — Имя нового князя ты не узнаешь, чтобы козни не пытался организовывать. Весточку брату твоему, который тоже теперь не князь, отправлю. Вспомните про семейные узы, пообщаетесь, а то власть глаза и уши залепила. Радуйся — за столько лет освободил время для общения с братом и подопечными!

— Мы вас заставим землю жрать… — шипело из решётчатого окошка.

— Общий враг объединяет, — захохотали мы. — Сам с собой воюй теперь, сам себя и друзей отравой отоваривай.

— Ваш князёк новый не справится! — словесная кислота лилась на навес вместо дождя. — Вы старую экономику разрушили, благородные революционеры. А взамен что? Переодеть целое княжество хотите. Раздеть — раздеваете, а дальше?

— Во-первых, не целое княжество, а тебя и приспешников переобуть надо. Полный дворец наловят твоих товарищей — развлекайтесь! С новым рубаха-парнем народ в чистое «переоденется». Нам и самим бы не помешало… — Сват, говоря больше для нас, чем для заключённого, потрогал свою мокрую одежду. — В-третьих, перестаём с ним разговаривать, а то желчью крышу проест.

Солнца не было видно в затянутом серыми облаками небе, но дело явно близилось к закату. Мрачный пыльный дворец превратился в место заключения и отрезвления.

Мы попили дождевой воды, щедро налитой дождём в бокалы листьев, немного пошвырялись колючками, но, как обычно, базовая ступень пирамиды Маслоу решила всё — животы отчаянно урчали, намекая на то, чтобы поскорее начать путь обратно, через центральную площадь города, на которую мы въехали утром. Неплохо было бы подкрепиться и разжиться запасами у добрых жителей.

Магура уже не стеснялась идти рядом с нами, а мы и не думали стесняться её. Удивляться тому, что её родственница — настоящий феникс, не было сил. Ален был счастлив.

— Ты уехал в Петербург, а приехал в Ленинград… — пафосно напевала я, взгромождаясь и едва не падая с лошади. Нгомо смотрел на меня как на шизофреничку, но не комментировал. — В этой осени никто не виноват… Ты приехал в какой-то Н-ск, обозвал его Смоленск…

— Кому-то больше не наливать, — подытожил Сват, и мы двинулись к вечерним огням маленького города.

— Было бы чего… — раздалось недовольное бардовское.

— Сыграли мы по-крупному! — Барс присвистнул и лихо пронёсся вокруг нас на коне.

Красоты суетящегося Смоленска приближались к нам, являя пейзаж, совсем не похожий на ленивый утренний. Центральная площадь бурлила, наполняясь всё новыми красками и звуками.

— Не могу поверить, но, похоже, ничего не остаётся, — недовольно проговорил шаман.

— Во что? — бросила я через плечо, нащупывая в своей сумке из съедобного лишь крошки.

— А в то. Соглашаешься принять непонятный, осуждаемый всеми путь и пойти в обучение? — пробурчали мне на ухо через некоторое время тишины, нарушаемой лишь шлёпаньем копыт по грязи да тихими напевами Свата. И нашёптывали мне не таинственные голоса в голове и не сидящий на плече паук. — Он будет сложным, странным. Но он будет.

— Уважаемый шаман, не сопи на меня, будь добр, за воротник дует, а он ещё не просох. Не то опять про города дурным голосом запою, — тяжело вздохнула я. — Сам прекрасно знаешь, выбор «сдохни или умри» — невелик. Мне есть куда деваться? Некуда. Ещё и плохо от этих «спецэффектов» периодически.

— Будем считать, что я тебя принял, — так же недовольно засопели мне на ухо. — Я по-другому принятие ученика представлял. Всё с тобой не так.

— А как должно быть? Вокруг деревьев бегать надо? Биться в исступлении в круге пляшущего народа? Хм, заманчиво.

Затылком я почувствовала сверлящий взгляд Урмиса. Наша лошадь покосилась на нас и дёрнула головой, мол, не отвлекайте, и так еле тащу вас, оболтусов двуногих.

На Смоленской площади из-за многолюдности создавались праздничные пробки. Загорались всё новые фонари, играла музыка, суетилась молодёжь. Купцы радостно удивлялись количеству покупателей, перешёптывались и выкладывали лучшее на прилавок. Местные бабули-сплетницы оживлённо делились новостями. Дети вопили и шныряли под ногами. Раскрасневшиеся певцы и ораторы выходили на помост с песнями и поздравлениями новому городу-княжеству. Шура увидел эту простейшую сцену из прогнивших досок, и глаза его загорелись.

— Хорошо. Празднуем день Смоленска, ночуем и скачем дальше, — поймав его взгляд и почувствовав настроение лошадей, проговорил Сват. — У нас мало времени на то, чтобы отдохнуть, подкрепиться и поспать.

Мы поспешили занять какую-нибудь лачужку, но досталось нам целое крыло второго этажа домика с общей кухней на первом. Не бесплатно, конечно. Коней поставили в общую конюшню-пристройку под надзором Хреновика. Скинув сумки и заперев двери, мы отправились на праздник за едой.

«Как жаль, что он не умеет говорить».

— А я всё никак не могла попасть на день этого славного города, — мечтательно склонила голову я, когда мы спустились вниз, в общий холл домика.

— Не этого, — напомнила Рысь и мелко постучала мне ладошкой по темечку. — Не этого города.

— Какая разница, дай помечтать, реалистка. Та-ак! Сейчас произойдёт вольная борьба! — я отодвинулась на табурете, сразу обозначив правила поединка.

И вдруг резко остановила свой шутливый напор.

«Мне показалось. Показалось! Нет, пожалуйста, я только собиралась начать отвыкать!»

И в то же время: «Где-где?»

— Ну, и где борьба? — Рысь покосилась в ту сторону, куда я смотрела. — Что с тобой? Кого ты там видишь?

«Внутри у меня борьба бобра с ослом, внутри, милая!»

— Хи-хи! Воображаемого друга, — я плюхнулась обратно на скрипучую табуретку, едва не плача. Рысь присела рядом. Глаза мои застилала пелена, тело обмякло. Она взяла меня за руку.

«Это неожиданно от неё!»

— Спасибо, что «поделала» Шуре мозги. Я без сил уже была. И обидно очень. Почему мужики такие… ну, такие?

— Потому что прямо ртом говорить нужно. Ты обиделась, потому что он бодрым оленем поскакал туда, где, по твоему представлению, сплошь запретные удовольствия?

— Как ни странно, да, — съязвила она и бросила мою руку. — Что ещё можно было представить? Почему никто из вас не рассказывает, что там было?

— Мы дали князю обещание не рассказывать. Но даже при том, что Кудак уже не князь, рассказывать такое не хотелось бы. Не было там гурий в страстных танцах да кальянов наваристых. Из запретных удовольствий на самом деле было только одно — то, от которого забываешь о плачущей матери и о том, что медленно умираешь в собственной рвоте.

— Приятного аппетита! — прокричала мне прямо в ухо проходящая мимо Мышка с карамельным яблоком на палочке в руке. Такими же румяными, как это яблоко, были её щёки. Купчихи старались накормить такую милашку и просили приводить семью за покупками. В ответ она кивала с улыбкой, но как только отворачивалась, личико становилось грустным от напоминания о родителях. Машка, конечно, скучала. Но через какое-то время радостная суматоха Смоленска всё же захватила и её.

— Надеюсь, из всего сказанного она услышала только последнее слово, — проворчала я.

— От тебя не то ещё услышишь… — нараспев проговорила Рысь. — Вот, уже дементор твой мерещится.

— Ты точно нарываешься на спарринг.

— Кто ещё нарывается! — хохотнула она, отходя и хищно поглядывая на уличное меню, обещающее салаты.

— Опять за старое, траву жевать пошла… — вздохнула я, помахала набирающему еды Свату и решила не поддаваться тоске. Пошла к сцене, где Шура уже влился в местный ансамбль и горлопанил вовсю. Охрипший голос придавал его пению какой-то новый тембр, что ли. Наши набивали животы и между делом подпевали.

Люди танцевали, водили хороводы — словно этим пасмурным летним вечером наступил Новый год. Где-то в стороне раздавались спортивные крики: «Давай! Давай!» Я подошла поближе — трудно было не заметить Алена и Магуру. Они развлекали себя и народ тем, что поднимали брёвна с сидящими на каждой стороне людьми и кружили их как на карусели. Кто-то давал конфеты, кто-то монеты. Но сейчас ставки повышались.

Богатырь подошёл к воительнице, и по его губам я прочитала загадочное: «Ну, пожалуйста! Один разок».

Мне стало дико интересно. Великанша покраснела, сам Ален тоже. Весь честной народ аплодировал и скандировал. Ален осторожно подошёл к объекту своего обожания, временно отдыхающему без доспеха, приобнял, осторожно поправил сарафан и…

— Да-вай! Да-вай!

С красным от натуги лицом, пыхтя и сотрясаясь, богатырь показал мощь любви — взял весовой рекорд! И поднял великаншу.

«Всем иногда охота на ручки, и ей, конечно, тоже».

— И платьишко! И вкусняшек! — я запрыгала от радости. Это было не просто развлечение, это был большой во всех смыслах жест. Как бы стереотипно ни звучало, но она чувствует себя женщиной, он мужчиной, у них что-то получится!

«Ролевое поведение и тому подобное».

Народ ликовал, но заглушить дорвавшегося до слушателя певца, пусть и охрипшего, было невозможно. Шура умел выбирать песни в тему и теперь запел старый добрый хит.

— Я! Не знаю, где ещё! На этом свете! Есть! Такая же весна! А я знаю, где! Дома! — орала я в толпе. Всё равно вокруг шумно, и никто моих импровизаций не слышит.

— Я! Пожалуй отпущу! Попутный ве-етер! И!.. — подхватывали другие голоса. — Останусь навсегда!

— Ага! Останется! Тоже испугается! Покажется! И смо-оется! — кривлялась я, смеша каких-то мальчишек.

Нгомо пританцовывал по-своему, пребывая в трансе — ноги его двигались сами по себе, словно отдельно от тела. Руки раскинуты, голова то смотрит прямо, то резко поворачивается в какую-либо сторону.

Барс подпевал неподалёку, притопывая, пока местные дамы, смеясь и угощая, не затащили его в свой хоровод. Такой один не останется!

Рысь, глазам не веря, любовалась то своей хриплой звездой, то свежим салатом. Даже улыбка у неё была какая-то мягкая.

Я оглянулась. Сват сворачивал в трубочку письмо, разговаривал с кадкой воды и улыбался, думая об Анне. Мышка боязливо выглядывала из-за его плеча, не переставая при этом что-то жевать.

— У всех, видите ли, любовь, ржу с вас по-конски.

Я решила направиться к простеньким деревянным стойлам, посмотреть, как щедро оплаченные конюхи ухаживают за нашими лошадьми. Чёрная тень мелькнула в толпе. Мне вновь стало не до смеха.

«Опять. Надо чем-то себя занять, чтобы больше не казалось всякой всячины. И выспаться».

По пути я старалась не замечать ничего чёрного.

«Буду считать предметы красноватых оттенков. Отвлекусь».

Внезапно для себя я остановилась у одной лавки. Тёмно-бордовое распашное платье в пол из плотной ткани, как говорится, «смотрело» на меня. Пожилая купчиха, продающая его, оторвалась от вязания и подняла на меня серьёзный, полный жизненного опыта взгляд.

— Ещё один красноватый предмет, — глупо указала я на простое, но богатое чудо швейного ремесла и поспешила прочь.

— Стой, — низким голосом сказала строгая бабуля-продавец. Что-то было неоспоримое в её голосе. Я медленно развернулась на пятках, словно на меня наставили ружьё.

Платье — то, чего я не позволяла себе ни в каком мире, село как влитое. И, к огромному удивлению, было удобным. Я покрутилась перед мутным стальным зеркалом и сделала несколько движений рукой, представляя в ней свою железную подругу — шашку.

«Удобно, как ни крути!»

Я вновь закружилась, глядя вниз на то, как подлетают и идут волнами полы этого плащ-платья. На последнем пируэте меня и перехватили.

— Вы хочете танцев? — дыхнули мне в лицо вином и цитрусами. — Их есть у меня.

«Вспомнила, почему я не ношу платья. Сразу примагничиваются психи. Нормальные — ни в каком наряде почему-то не примагничиваются!»

— Чтобы ко мне подойти, требовалось выпить спирта с апельсинами? — я не верила глазам, а мой тон почему-то был ледяным.

— Это глинтвейн! — ответил чёрный силуэт и снял перчатки с клёпками.

— Это глинт-спирт! Или спирт-вейн, — возмутилась я.

— Ну, посчитала красные предметы? — он снова позволил себе приблизиться ко мне на опасное расстояние.

«Это расстояние укуса за нос, или… не думай об этом, не думай!»

— Что ты тут делаешь? И, судя по твоему вопросу, в моей голове тоже?

— Проверяю, всё ли у тебя в порядке. И там, и там, — Отман постучал пальцем себе по лбу.

— Нашёлся проверяльщик, а мы и не искали… — я стала расстёгивать платье, чтобы отдать продавщице. Не до него сейчас, много потрачено на новые сёдла для лошадей и еду.

— Зачем же так, прямо здесь… — тихо прошептал он. — Понимаю, ты соскучилась, я тоже в нетерпении. Но давай хотя бы отойдём куда-нибудь.

— У вас продаются ножи? — я протянула платье купчихе, не поворачиваясь к ней, дабы она не подумала, что моя милейшая улыбка-оскал адресована ей.

— Нет, — ответила она и вздохнула. — Но вот и настала пора. Если что, мои дети знают, что я здесь, заберут меня.

Я ошалело уставилась на неё. Она сложила вязание в сумку, поправила седую причёску.

— Зачем вы так? Я куплю это, приберегите, пожалуйста! — я положила ладонь на прилавок и обернулась на жнеца со злым лицом.

— И что, если я пришёл за ней? — он развёл руками. Женщина спокойно ждала своей участи.

— Прекрати пугать тётеньку! Недавно могло произойти так, что тебе пришлось бы забирать нас семерых.

— За вашей компанией я пока не тороплюсь. А она, — он указал кивком на женщину. — Не боится. Уважаю.

«Ненавижу, просто ненавижу тебя!»

— Давай считать, что она бы откупилась хотя бы этим роскошеством, — я указала на платье. — Ткань добротная, не мнётся, удобно перевозить и можно перепродать.

— Смеёшься? В таком случае много кто сможет откупиться от меня через тебя, потому что вам, девочкам, нужны платьица и вкусняшки! — он подпрыгнул, передразнивая мой восторг от устроенного Аленом и Магурой представления. — А я должен буду соглашаться?

— Да, нужны! Но, во-первых, не часто. Во-вторых, от кого попало ничего не приму! А в-третьих… ты следил за мной?

— От кого попало? Ты её впервые видишь! — сдерживал смех жнец, добродушно глядя на даму и совершенно не обращая внимания на моё «в-третьих». А нам с продавщицей было не до смеха. Я пыталась придумать, как дать взятку силе смерти.

«Забыла, кто он? Если да, то ты сошла с ума, Рысь права».

Отман порылся в тяжёлом плаще и выложил несколько крупных монет на прилавок.

— Надевай и пошли. Не хочу на твою прореху на боку залипать, — вздохнул он.

— Мне от тебя ничего не надо. Просто отстань от тётеньки, — упрямилась я.

— Блин, женщина! — фыркнул он. — Ты даже стража смерти уговоришь! Не пристаю я к ней. И даже не планировал. Оделась быстро, вечер на улице. Я хочу поесть и попить настоящего глинта.

— Не поверишь, я тоже, — прорычала я, вновь застёгивая на себе приятную ткань. — Но должной тебе быть не хочется.

— Отработаешь, — прошептал он. Рыча, я собралась взорваться от ярости.

— Куда вы? — женщина с тоской смотрела на нас. Жнец улыбнулся ей, подошёл ближе, склонился, что-то серьёзно проговорил на ухо и пожал руку. Они кивнули друг другу, как старые друзья. Она улыбнулась, помахала нам вслед и снова достала вязание.

— Ты сказал ей что-то хорошее? — с надеждой взглянула я в чёрные глаза.

«Неужели что-то человеческое вернётся в это тело?»

— Конечно! — он протянул руку, чтобы приобнять меня на ходу.

— Что же это? — я предусмотрительно сделала шаг в сторону.

— Дату смерти.

— Хорошее?! — казалось, моё лицо становилось цвета этого странно приобретённого платья.

— Не видишь? Она ждёт этого. Теперь спокойно успеет распланировать всё и подготовиться.

— Да как к такому подготовишься…

— Хм. Ты, к примеру, у нотариуса когда-нибудь была? — он снова сделал попытку сблизиться. И я снова, как бы невзначай, метнулась в сторону.

— Нет.

— Везучая. Он работает на пятый день растущей луны через каждые два чётных месяца при Меркурии в Близнецах! Позабирал бы… А хороняки — вообще отдельная тема. Не успеваю забрать «клиента», а они уже без мыла в…

— Хороняки? Похоронные агентства?

— Они самые. Такая у них работа, видите ли.

— Ладно. Очень с тобой весело, конечно. Но я шла, чтобы отвлечься.

— Я нашёл для тебя дело. Как раз отвлечёшься и отработаешь — совместим приятное с полезным, — промурлыкал обладатель кучи остро пахнущих кожей ремней под плащом.

«Если дело нашёл он, значит, это будет что-то из ежедневной рутины семейки Адамс или что похуже».

Я тяжело вздохнула, впадая в молчаливое отчаяние. Жнец резко развернулся и остановился так, что я едва не врезалась в него.

— Это всего лишь настоящий глинтвейн, — мягко раздалось с высоты его роста. — Есть шанс научить местных, заодно и меня, варить его. Будет что Кондрату рассказать, когда приеду домой.

— Верю тебе в последний раз…

— Разве я когда-нибудь обманывал? — оскорбилось тёмное пятно на пёстром празднике жизни.

— Нет, — опустила я взгляд.

— Тогда почему в последний раз?

На этот вопрос я не ответила. Ответом могло быть много чего. Например, то, что скоро наша надежда попасть домой, в предназначенный нам мир, сбудется, и тогда дальнейших «разов» не случится. Или то, что нам в принципе лучше не видеться, чтобы потом не так сложно было отвыкать. Вспомнились слова дракошки: «Не пр-рир-ручай!»

Вскоре я стояла у местной полевой кухни с половником, согнувшись, как заправская ведьма, над зельем. И наливала желающим согреться горячее питьё.

«В таком платье и колдовать удобно было бы. Для бурой магии по цвету почти подходит».

— Итак, красное вино доводим до кипения, а меня до ручки, но не даём нам кипеть, прекрасные дамы. Немного корицы, гвоздики. Вы удивитесь, но можно и перец кинуть, и кардамон, и ещё чего-нибудь.

— И лаврушку? — недоверчиво спросила меня весёлая полноватая девушка, одна из местных — суетливых, как птички, — кухарок.

— И такое бывает. Под настроение, — отвечала я, наполняя ёмкости ароматным варевом и раздавая желающим согреться. — Но кое-кому я бы чего другого подсыпала…

Я взглянула на приближающегося жнеца. Он был без своего обмундирования, обычный длинноволосый парень с хитрой ухмылкой на бородатом лице. Девушки хихикали и перешёптывались.

— Где ты поставил своего монстра? — тихонько спросила я его.

— Рядом с вашими лошадьми. Просто спросил, где необычные чудаки поставили разбойничьих коней.

— А он их там не сожрёт? — с сомнением спросила я.

— Если будут хорошо себя вести, то нет. Наверное, — отшутился он и поставил на землю ящик яблок. — Самые вкусные взял.

— Зачем? — я закатила глаза. — На глинтвейн берётся хреновое вино (но не спиртовая бадяга) и такие же фрукты, которые надо обрезать и быстро применить, чтобы не пропали. Та же тема, что с пиццей. А насчёт лошадей… Какое «хорошо себя вести», они же разбойничьи. Всю штанину мне изжевали.

— Всё ей не так, какая цаца, — вздохнул Отман, схватил пустой ящик и пошёл дальше, лавируя в толпе.

— Эй… ты чего нос воротишь? — зашептали мне со всех сторон. — Этот тип явно знатных кровей, а ты — не первой свежести, когда ещё шанс представится? Хватай, а то убежит! Или мы прихватим. Где вы познакомились-то?

— Тормозите, разогнались. Не советую эту «белую кость» хватать. Тип ещё тот. Познакомились в дешёвой пивнухе, — проворчала я, отвечая всем сразу. — Ладно, девочки, спасибо за советы. Варианты рецепта вы знаете, всё готово, всего доброго.

Отделяясь от галдящей стайки разновозрастных девушек-допросниц, я поспешила удалить свою «не первую свежесть» из поля их зрения.

Рысь с Шурой гуляли за ручку, усталая Мышка ушла в домик умываться и смотреть сны.

Внезапно я увидела в толпе знакомое лицо. Всё ещё вспоминая, кто бы это мог быть, я на свой страх и риск подошла к девушке с необычными двигающимися косами и фиолетовыми глазами.

«Это же та самая юмориска с базара! Эк, её занесло. Хотя, если напрямик, а не такими кругами, как мы, то ничего особенного».

Фиолетовые глазища с удивлением смотрели на меня. Хоть кто-то мне искренне, без моральных извращений и «отработаешь» был рад.

В процессе милой болтовни каким-то непонятным образом я подвела её к тому, чтобы она выступила здесь. Ведь, пользуясь случаем, можно было убедить нового князя не обижать юморисок — он молодой, должен понимать творчество и чаяния молодёжи.

— Я переживаю, неопробованный, сырой материал ещё. Не просто шуточки о положении дел, не просто подпольное и гасимое цензурой. И не просто скрытая пропаганда мира во всём мире.

— Расскажи это для меня, — попросила я. — Как будто никого вокруг нет и только мне интересно, а мне вправду интересно.

— Хорошее дело, — согласилась фиолетовоглазая красавица Лисса и ловкими прыжками оказалась на сцене.

«Вот бы на меня так действовали мои ободрительные слова, как здорово они действуют на других!»

Юмор был лёгким, колким и приятным. И даже никого не обижающим, что редкость в этом мире.

— Поговорила с тобой, и легче стало! Спасибо, — рассылая всем воздушные поцелуи, юмориска спрыгнула с помоста рядом со мной.

«Что лучше такой привлекательной пропаганды мира и разума?»

Пока Лисса по просьбам населения пошла выступать на бис, я уверенно двинулась к террасе нашего домика. Сват сидел за столом в обнимку с Аленом, они что-то вспоминали про армию за общей братиной, а сидящий рядом Барс кивал, глядя в одну точку и вспоминая что-то своё. Услышав про необычную красивую девушку, да ещё и с юмором, они, конечно, подумали выпнуть Барса на улицу.

— Иди! — твёрдо заявил Сват.

— С чего это… — запротестовал Барс. Но кулак Алена, подсунутый к носу с другой стороны, прервал его речь. Барс в ответ посмотрел на того сонными глазами.

«Так они не во хмелю! Спать просто надо!»

— Ты же знаешь, что я тебя завалю на лопатки, хоть сейчас, — спокойно сказал Барс, изо всех сил стараясь, чтобы фокус мутного взгляда не съезжал с лица Алена.

— Ты мне тут поговори! — вяло прогудел тот, зевая.

— Во-от, не будешь на мужиков бросаться, — Сват погрозил пальцем Барсу. — Не боись, авось тебя не покусают и не задушат косичками.

— Идите спать, товарищи алкоголики-тунеядцы, — я тоже зевнула.

— Ишь, нам указывает. А сама? — Сват пытался принять строгий и нравоучительный вид. Вместо этого получался какой-то насупившийся жук.

— А мне можно, я сова ночная, сипуха, — засмеялась я.

— Почему сипуха? — не понял Ален.

— Потому что от дурацких вопросов сейчас начну кошмарным голосом из преисподней верещать… — выходя, я прикрыла за собой дверь террасы. Тихо проверила сопящую Мышку и вновь вышла в вечернюю прохладу.

«Авось где-нибудь моё горячее варево осталось — сама толком и не отведала!»

Проходя мимо пустеющих прилавков и с песнями расходящихся людей, я услышала знакомые голоса. Оттого, что они звучали в одном диалоге, стало жутко любопытно, и я не успела придумать ничего лучше, чем спрятаться за плетень. Там-то и нашлись остатки моего творения. Попивая его прямо со дна котелка половником, чтобы не замёрзнуть, я затихла в позе суслика на стрёме.

«Подслушивать плохо. Но я просто немного выпиваю. Блин, тоже как-то нехорошо звучит».

Знакомые голоса звучали всё ближе. Я замерла, стараясь не дышать.

— За то, что ругал её и запретил «туда» часто ходить, от души благодарю, — строго звучал знакомый баритон. — Но мысли свои, будь любезен, держи при себе.

— Ты собираешься мне указывать, что думать? — насмешливо спросил другой, более бархатистый и этнически специфичный голос.

«Ик! О чём это они? Ик! Вовремя, ёлы-палы!»

Оба участника диалога замолчали и оглянулись в поисках источника икоты. Недолго думая, они посмотрели за плетень и увидели там меня, сидящую с половником и закрытым ладонями лицом, как будто это спасло бы меня и сделало невидимой. Но такой магией, к сожалению, не владею.

Внимательно оглядев живую инсталляцию Диониса в женском варианте, они начали хохотать — Урмис повизгивал как африканская гиена и притопывал, а Отман, хватаясь за живот, ржал как что-то, радостно раздавленное КАМАЗом. Или как десяток резиновых игрушек-куриц для собак.

— А-а-а-х-ха!

— Пооткрывали рты, сейчас лягушка запрыгнет, — проворчала я, глядя на деловито проходящую мимо моей ноги серую жабку, побеспокоенную ночным распитием и всей этой человечьей суетой.

— Ты нарядил? — вызывающе спросил Нгомо, поднимая бровь.

— Ты до такого довёл? — в тон ему спросил Отман, чуть щурясь.

— На что-то намекаешь? — Урмис нахмурился, пытаясь понять вопрос.

— Чего-то не понимаешь?

Они стояли напротив друг друга. Посередине неуклюже поднялась я.

«Каково тебе меж двух огней?»

Моя же когда-то сказанная Шуре фраза прозвучала в мыслях и куда-то ускользнула — горячее вино мстило мне за статус «хренового».

— Никто уже ничего не понимает, надо идти спать! — я стряхивала остатки сена с подола и серьёзно смотрела на шамана и жнеца. — О чём спорим?

— Сложно догадаться, — безотрывно глядя на мои никчёмные попытки привести себя в порядок и перестать икать, съязвил Отман.

— Ни о чём не хочу я сейчас догадываться, фундамент на месте, с думой плоховато, считайте дурой. Но не вздумайте тут боевики и драмы устраивать. Отставить психоз!

Я вздохнула и… стартовала прямой наводкой к нашему спящему домику.

— Когда-нибудь она узнает мои мысли! — злорадно сказал Отману Урмис, глядя вслед спешно удаляющимся иканиям.

— Главное, чтобы ты не узнал мои, — тихо огрызнулся тот.

— Главное, чтобы костюмчик сидел! Ик… — ляпнула я на бегу в завершение вечера.

Эпичной лёгкости бега не вышло, и, спотыкаясь, икая и шёпотом ругая всё, я наконец оказалась за старинной дверью своей маленькой деревянной комнатушки на втором этаже, в которой была лишь койка, а по полу прыгали блохи.

«Что ж, проверю один из своих лайфхаков».

Я спустилась вниз с кувшином воды и отсыпала в него на местной кухоньке соли. Вернувшись в комнату, как таинственный алхимик под светом луны, я побултыхала полученным раствором.

Мой единственный ночной источник освещения любопытно заглядывал из космоса круглым ликом и светил отражёнными от солнца лучами прямо в маленькое оконце чуланчика, называемого комнатой. Если вглядеться в небо, недалеко от луны были ещё два космических тела поменьше. Открытая ставенка тихо постукивала от ветра. Где-то стрекотал неугомонный сверчок.

«Вроде я закрывала окно. Ну и ладно, зато видно всё».

Я обработала солёным составом пол и возможные поверхности. Подействовало! Довольная собой, в предвкушении того, что удастся выспаться, я скинула платье-пальто, рваную рубаху и осталась в спортивном топе и штанах. Сидя без одного носка спиной к окну, попробовала экспериментировать с обмотками — носят же их как-то люди!

«И говорят, что это удобнее носков. В принципе, если правильно намотать…»

Свет луны вдруг исчез, ставня перестала скрипеть. Я похолодела.

«Не может её кто-то держать. Или может?»

Низкий смешок был ответом моим мыслям.

— Отдохнуть мне не судьба, да? — я обречённо вздохнула, спиной чувствуя знакомую силу, но всё ещё, как обычно, сомневаясь в себе. — За такое полагается казнь через утреннее нытьё, проклятья, вселенское недовольство и зло.

— Напугала. Питие у плетня в одиночестве — смахивает на алкоголизм, не так ли?

На подоконнике сидел чёрный силуэт. Он смотрелся устрашающе и немного комично со своими габаритами относительно маленького окна. Я быстро натянула футболку, в которой пожаловала в этот мир. Рубахе, похоже, всё-таки пришёл конец.

— Я была у плетня не одна. С жабой. С чем пожаловали-с, щедрый сударь? Заходи уж, нечего в окне ниндзя из себя строить, чтоб побольше слухов вызвать.

— Щедрый, — довольная фигура поставила свои длинные ноги на пол и побулькала большим кувшином, от которого шёл винно-фруктовый аромат. — Слухи… Я половину с удовольствием подтверждаю.

— И что именно ты подтверждаешь?

«С ним забавно, если поднабраться терпения. Или просто — поднабраться».

— Тебе интересно? — он хищно взглянул на меня, протягивая кувшин. Я не поняла, знал он сейчас мои мысли или просто обрадовался вниманию. — Что ж, даже не знаю, с чего начать. С того, что ты связалась с чёрным шаманом древнего, едва ли не первобытного роду-племени. Ах да, помнится, ты говорила, что любишь древности.

— Что значит «связалась»? — я покосилась на него, отпивая из кувшина. — Я учиться у него астральной ерунде, которая недавно спасла мне жизнь, буду. И которая может её загубить.

— Да, — задумчиво согласился он, принимая у меня кувшин. Я смотрела, как движется его кадык при глотании. Он вновь передал двухлитровый пас с плавающими в нём дольками яблок мне. — Неудивительно. Оба шаманы, много общего, отчего ж не понять…

— Что? Ты несёшь какую-то ересь, — наслаждение от напитка было ничем не перебить, даже тем, что… — О! Ты что, ревнуешь? Я тебя умоляю! — смеясь, я зажгла лучину.

Он опустил голову и вместо ответа угрожающе уставился на меня.

— Умоляй ещё. Мне нравится.

— Что? — едва не выронив гончарное изделие, я оглянулась. — Теперь героев фильмов восьмидесятых достаёшь из моей головы? Ещё чего!

— Ничего я не достаю из твоей головы. Ещё чего — хороший вопрос… Отвечу. Мы вроде начали ещё на площади, прямо возле торговых лавок…

— Нет, всё-таки лучше молчи! — я кинула в него лёгкой щепкой. — Ничего мы нигде не начинали.

— Серьёзно? Ты спала в моей постели, — щёки его от шуточного спора тоже порозовели. Луна продолжала беспощадно лить своё голубоватое молоко на окружающие дома, леса, в окно.

— Да-да. И ещё пила твой кофе. Так ты зачем пришёл? — спросила я, деловито скрещивая руки на груди. — Слухами поделиться?

— И это тоже. Кстати, из них всё же побеждают те, в которых мы с тобой…

Он поднял густые брови и сделал многозначительную паузу.

— Знаешь, — решила перевести я тему. — За тётеньку-продавца извини, это твоя работа, не стоит другим в это лезть.

— Всё в порядке. Многие от меня откупиться хотят или шарахаются. Как ты сегодня. Вот это было обидно.

— Извини. Но, судя по твоему замку, взятки ты принимаешь, — я только заметила, что лучина погасла.

— Смотря от кого… — загадочно и как-то хрипловато усмехнулось приближающееся в темноте лицо.

То ли подействовало тёплое вино, то ли хитрая луна, то ли ощущение надёжности…

«Когда встречаешь жнеца смерти, значит, всё будет хорошо — такое только у меня может быть. Интересно, что скажет Кондрат? И куда делся паук? О чём я вообще думаю в такой момент?!»

Я отчаялась и назло себе не отстранилась и не убежала. Перестало быть страшно. Я насладилась волнами заботливой теплоты, исходящими от объятий, и не запомнила, как уснула в них.

«Это уже не игра…»

Глава 18. Снова в полёт

Утро началось… с кофе!

— Откуда?.. — сидя в комнатушке, я смотрела круглыми глазами на человека, умеющего достать редкий иноземный продукт, кажется, везде.

— Ты вчера говорила про взятки… — работник смерти посадил передо мной на одеяло паука и задумчиво помешал порождающий зависимость чёрный напиток в маленькой чашечке.

«Напиток цвета, как моя душа».

Он подмигнул мне. Его мокрые волосы чуть завивались.

— У хороших торговцев за достойную плату есть диковины в загашнике. Пока тебя выслеживал, мы с одним торговцем разговорились, и…

— Выслеживал, — я безнадёжно вздохнула и спрятала Хреновика под волосами.

— Искал.

Пауза затянулась, и, невнятно что-то бурча о том, что с домовым всё в порядке, но неизвестно, почему кочует паук, помощник смерти удалился вниз. В это утро я чувствовала себя бодрее, чем обычно. Даже не хотелось сыпать проклятьями.

Когда я спустилась в прохладную общую кухню, разные люди суетливо сновали вокруг, едва не сбивая меня с ног и собирая еду из общих бочек — на завтрак и про запас. Стол, занятый нашими ребятами, стоял у дальней стены. Я приблизилась к нему одновременно с улыбчивой юмориской Лиссой, которая познакомилась с нашим отрядом. Естественно, первым желанием у нас было накормить эту худую особу. Мышка смотрела на необычную девицу во все глаза.

— Ну, даёшь! Ничего себе! — удивилась наша пёстрая команда при виде меня.

Я покраснела. Мы кое с кем вроде тихо вели беседу в неказистой комнатушке под луной. И даже не поубивали друг друга. Скорее, наоборот…

Я опустила глаза, не зная, куда деться.

— Только заметил. Откуда телогрейка? — крякнул Шура, подхватывая из рук распределяющего еду казака тарелку с овсянкой. — Прямо под цвет твоей магии.

— Ах, это… — я потеребила пуговицу. И вдруг яростно взглянула на него. — Телогрейка?

— Ладно, дай позавидовать. У меня черкеска примерно такого цвета валялась. Дома.

На последнем слове у певца изменилось настроение. Он шумно сглотнул едва не застрявший в горле кусок. Я не стала язвить дальше. Но от колючек под языком избавиться хотелось.

— Где взяла, там уж нет, — я взглянула на подходящего с тарелкой копчёностей для запасов Отмана.

— Опять принцесса не в настроении? — промурлыкал чрезвычайно довольный он. — А где аплодисменты новому наряду? Я что, зря тут новый слух пускаю, что мы…

— Ты понимаешь, насколько ты несносный? — поспешила перебить его я.

— Любит она меня… — он посмотрел на ребят и снова на меня. — Перебивать.

— Твоим слухам никто не верит, хватит уже, — улыбнулась нам Рысь. — Жалко, здесь помидорчиков маринованных нет. Никто Магуру не видел?

— С утра разминается, в небе разведывает обстановку, — кивнул на улицу непрерывно жующий Ален.

— Всё утро «розовые сопли» вымышленные слушать даже она не смогла, хорош издеваться! — засмеялся Барс, глядя на довольного жнеца.

— Вот именно, хватит придумывать… — проворчала я и отвернулась, по жару своих щёк понимая, что вновь густо краснею.

— Та-ак, — прищурилась блондинка, привставая со скамьи, чтобы дотянуться до корзинки с зеленью. — Значит, не всё вымыслы, а?

— Ага, отработала вчера за наряд, — злобно оскалилась я Отману, наливая сегодня всем не вино, а местный компот, и играя до последнего.

— Сама идеи подкидываешь! — воодушевился он.

— А, ложная тревога, всё-таки выдумывают, — вновь махнула рукой Рысь, уходя за новой партией яблок. Шутка ли — прокормить семь активно двигающихся людей. И пять лошадей. Я хищно улыбнулась ей вслед.

«Да-да, выдумываем».

Шура удивлённо посмотрел на меня. Незамедлительно состроив обезьянью рожу с выпяченной челюстью, я показала ему кулак.

Нгомо завтракал, как всегда, молча. Вечерняя дерзость испарилась до поры до времени, оставив лишь монотонные движения. Мне было неудобно за всё это представление почему-то именно перед ним.

«Он что, опять в трансе? Хорошо, что у меня таких частых связей с космосом не бывает».

— Всё в порядке? — спросила я, присаживаясь недалеко от него.

— Нормально, — бросил он. — Только обучения у нас таким образом не будет никакого. Зря всё.

— Эм. Не буду спорить. Просто интересно, почему? — я постаралась не обращать внимания на то, что это меня задело.

— Потому что надо рано вставать, собирать травы, слушать землю, заниматься! — перечислил он.

«Слушать землю. Понятно».

Отман принёс ковшик с кофе. Замечая общую настороженность и не отрывая от нас взгляда, аккуратно поставил его на стол. Они с шаманом коротко, но очень мрачно взглянули друг другу в глаза. Этой секунды мне было ещё как достаточно, чтобы ощутить некое злое, кусачее электричество.

Все мирно продолжали завтрак. Мне есть не хотелось. Хотелось провалиться под землю.

«О, ты всегда можешь это сделать!» — услужливо подсказало сознание.

Все обсуждали, что находится там, где заканчивается наша карта, болтали о диковинных вещах, что успели увидеть. О том, что, наверное, во всех мирах города чинятся только после катаклизмов.

— Кофе из ковшика мы ещё не пили, друзья, — обрадовался Сват, подставляя свою кружку под мою, умеющую наливать кипяток руку.

— Как думаешь, почему сегодня кофе? — спросил меня Отман.

«Не нравится мне эта его улыбочка».

— И почему? — настороженно спросила я.

— Мы же спали вместе второй раз, почему бы не повторить? — промурлыкал он мне на ухо. — У меня в замке много запасов.

— Ты дразнишь меня или шамана? — я, стараясь не поддаваться эмоциям, исподтишка глянула на Урмиса. — Спать — это всего лишь закрыть глазки и отключиться.

— То есть для тебя это ничего не значит? Бессердечная. Но я же слышал вчера, как что-то перегоняло в тебе кровь.

«Зачем под землю, когда можно по?»

— Действительно, — кивнула я себе. И покинула домик, чтобы подышать воздухом в одиночестве. Успею, пока наша чудесная ватага дожёвывает и собирается в путь-дорожку.

— Хотя бы от нас с Шурой отстанут, новый объект развлечения… — не слыша наш разговор, засмеялась вслед мне Рысь.

А я покидала территорию дворика. Сегодня было солнечно. Разглядывая ту же самую, но такую другую площадь и улочки, я задумалась обо всём и ни о чём.

Едва моя бренная тушка завернула с площади за старинный двухэтажный голубоватый домик с колоннами, как меня развернули за плечо.

— Прости, — тихо сказал он. — Я просто…

Таким я его не видела. Встревоженное лицо, сильный стук в груди. Этот страдающий человек, что, жнец?

— Прости за шутки. Они способны много чего маскировать в нас.

Но тут же он взял себя в руки и подбоченился.

— Эврика! Дай, угадаю. Ты, исходя из плохого опыта в жизни, думала, что я потеряю интерес после прекрасной ночной беседы?

— Именно. Тем более, после того, во что эта беседа перерастала.

— Вот ты какого обо мне мнения… — прищурился он и почесал затылок. — Так и пела вчера: «Покажется! И смо-оется!» Не угадала. Ты привыкла, что всё заканчивается, — потому лучше не начинать. И вот опять, да?

— Так точно, — последовал мой мрачный ответ. Смысла скрывать свои чаяния от того, кто может подсмотреть в мои мысли, не было.

— Не получается… блин, у меня не получается! — он нервно схватился за подбородок, глядя на меня как на удивительное привидение, а я непонимающе смотрела на него.

«О чём речь? Да уж, ничего у нас не получится».

— Я старался отстраняться, не участвовать в твоей жизни, как мог — как видишь, не получается! И тут ещё этот чёрный…

— Что с ним не так?! С вами обоими?

— Понимаешь, в их племени есть ритуалы, которые подразумевают, как это говорят о боях, полный контакт… душевный.

— Ясно, по твоему лицу поняла! Никакой души не имею, совесть бурой магии продала, в таком не участвую! Не о чем волноваться, — прорычала я.

Он сгрёб меня в охапку и прорезал душу воронёной сталью глаз.

— В общем. Не собираюсь я смываться. Дура.

— А я не могу отвыкнуть. Даже начать отвыкать. Идиот.

Какое-то масло внутри размораживалось и предательски таяло. При мыслях об этом мой живот заурчал.

— Всё бы тебе поесть! — вздохнул он и разжал руки. — Завтракать надо было! Ты же фыркала, что с утра не хочешь, а только заставляешь себя есть.

— Утро имеет свойство заканчиваться, — начала я было очередную браваду, хлопая себя по животу. — И вообще, люблю я это дело, и зна…

— А я — тебя.

— Моя смерть меня любит! Что лучше неё покажет яркость жизни? Стоп, что!?

Я осеклась и вытаращила на него глаза.

«Он сказал что? Так просто, словно булку укусил. К такому меня жизнь с комплексами не готовила».

Теперь я точно улепётывала. По-настоящему, качественно, от души — не то что вчера. На пустой желудок, как выяснилось опытным путём, бегается лучше.

Ныряя в освещённые сквозь утренние облака солнцем проулки и понимая, что долго так петлять не получится, я снова оказалась в нашем домике. Ребята уже заканчивали завтрак, выносили сумки и ждали подкованных, начищенных и засёдланных лошадей — не зря же столько платили.

— Народ, я тут залягу на дно немножечко… — протараторила я перед тем, как нырнуть в хранилище с продуктами.

— Ладно, мы без вас уедем! — Рысь и Шура, видя мои метания, корчились от смеха.

«Никакого сочувствия!»

— Куда! — крикнул мне вслед пекарь, похожий кустистостью бровей на какого-то диковинного жука-рогача. Ребята, ничего не понимая, пожали плечами. Тут работник общепита увидел бегущего к домику жнеца и схватился за сердце. Конечно, не каждый день работник смерти с таким энтузиазмом и скоростью спешит в твою сторону!

Из щёлочки двери я наблюдала, как Ален с Барсом подхватили бедного пекаря, а Рысь спешно дала воды. Высокая чёрная фигура, жестикулируя, помогала привести его в чувство, что-то спрашивала у всех, внимательно осматривала залитую солнцем территорию. Сват пытался понять, в чём дело. Нгомо, злорадно скалясь, едва заметно закрыл собой обзор на хранилище.

Но именно по этому движению Отман понял, в каком районе меня искать. А я всего лишь пыталась выиграть время, чтобы успокоиться, задать себе правильные вопросы, осознать, что делать дальше, и понять, как сейчас по-детски поступаю.

«А что чувствую я? Что делать? Что будет? Что я-то хочу?»

Огромные сапоги остановились у двери хранилища. Я беззвучно пыталась слиться со стеной за мешками, но, как оказалось, безуспешно. Мурашки набежали ровно в тот момент, как я почувствовала на себе тяжёлый взгляд. И отлепила лицо от холодной стены.

— Бывает так. Бывает, — сказал он, едва не смеясь. — Ну, что это за невероятная погоня за тревожным хомяком! Когда ты уже поверишь? В меня и, главное, в себя?

— Хм, — я немного подумала, чувствуя себя реально глупым хомяком, по сравнению с чем-то большим, чем могла бы стать. — Ты понимаешь, что нам надо будет обязательно ссориться из-за ерунды, как все парочки?

— Даже не пытайся меня напугать, — он искоса посмотрел на меня с пугающе серьёзным видом. — Я с садизмом буду обязан рукоприкладствовать подушкой, получается, подушкоприкладствовать. А также мерзко манипулировать, изводить, зудеть над ухом, стоять над душой и абьюзить.

— Поверить в нас, говоришь? Но мы из разных миров! Всё бессмысленно. Предлагаешь мне остаться здесь, как Сват?

— Нет. Предлагаю шататься вместе по мирам, пока не сойдём с ума. К тому же тебе надо будет, живя в своём мире, как-то учиться у этого…

— Заманчиво. У этого, кстати, имя есть! И он крутой, — я потёрла виски. Мозг скрипел от вопросов. — А когда я умру, что будешь делать ты?

— Думаешь, мы оставим друг друга после оставления тел? Я же псих-маньяк, забыла? — он взял меня за подбородок, внимательно посмотрел в глаза. — В конце концов, мы можем стать славными призраками. А вообще, по статистике, мужчины умирают раньше. Так что я, скорее всего, буду надоедливым полтергейстом, прячущим от тебя кофе днём и ворчащим рядом ночью.

— Как романтично, блин! — я отодвинула лицо. — Не догонит ли нас наша разность? Я чудачка из другого мира, ты вообще нечто инфернальное.

— Возможно. А возможно, нет. Не попробуешь — не узнаешь.

«Опять загадочность. Что ж я на это ведусь?!»

— Ты задаёшь вопросы. Это хорошо. Но и сама, будь добра, дай один ответ. А ты…

Мы услышали шорох и резко обернулись.

— Ой, всё, не подглядываю! — пискнула Мышка из-за двери, захихикала и поспешила удрать. Я молча посмотрела на жнеца и фыркнула. Одна секунда, и я уже бегу как юная лань за мелкой капибарой, распугивая народ на утренней площади.

— Ишь, удумала! Сердечки она мне показывает!

Пора отправляться в путь. Под общий хохот, выдыхаясь окончательно и сноровисто затягивая нужные ремни, чтобы быстрее прикрепить свою сумку и торбу с запасами к седлу, а также показывая пальцем и щурясь на Мышку, я шутливо грозила ей расправой.

Вновь мы на конях. Вновь Сват деловито забивает трубку, покачиваясь в седле, а Шура тихонько наигрывает на гуслях, чтобы не разозлить инструмент и свою девушку, которая дремлет, обхватив и привалившись к его спине. Вновь Мышка строит нам рожицы. Магура, сверкая сегментным доспехом, ведёт под уздцы крупного коня, на котором гордо восседает Ален. Нгомо Урмис едет на радостной лошадке, с пауком на плече и задумчиво начищает шаманское зеркальце на груди. А мы с Отманом разгоняемся для прыжка его чудища в небо — земли ему, видите ли, недостаточно. На этот раз, помня о том, как холодно в полёте, я предусмотрительно укутана по самые глаза.

— Интересный спецназ у нас получается! — усмехнулся Барс, оглядывая синее небо, залитые солнцем луга, тёмные леса и бесконечные реки. Сват довольно хмыкнул.

— Теперь нестрашно со мной летать? — шепнул мне на ухо душнила и абьюзер, как бы случайно касаясь его губами.

— Теперь страшно будет тебе! — я перехватила поводья, и конь-огонь начал плавно выписывать замысловатый зигзаг.

— Давай, чуди, тебе в твоём мире скоро экзамен по паразитическому передвижению, то есть передвижению не на своих двоих сдавать.

— Не напоминай, не порть настроение, а то повылетаем из седла!

Привал наша разношёрстная команда решила сделать под широкой сенью деревьев недалеко от сужающегося тракта, когда солнце уже приблизилось к середине неба и жарило вовсю. Если нас в полёте обдувало воздухом, то бедняги внизу шли под безветренным зноем.

Слезая, а точнее, как обычно, падая с гигантского неземного битюга, я ощутила воздух на земле как густой, стоячий и невыносимо спёртый.

— Смотрите! — шёпотом позвал нас Шура.

Мышка тут же навострила ушки и последовала за нами. Мы на цыпочках подкрались к зарослям дикой малины, аккуратно отодвинули стебли, и нашему обзору предстала чудная, прямо-таки пасторальная картина.

— Не стоит подглядывать за влюблёнными, — нахмурилась я. — Нашёл, из-за чего нас звать.

На траве сидели Ален и Магура. Он, как медведь, ел ягоды, а она рассказывала ему о доспехе и оружии. Вроде ничего необычного, люди делятся интересами, но…

— Она уменьшилась! — тихо пискнула от удивления Машка. Я, не веря глазам, ещё раз воззрилась на поляну.

Магура держала в руках свой шлем. Но был нюанс. Шлем теперь мог подойти по размеру любому из нас, да и сама дева-богатырь ростом была примерно с Алена.

— Это «рачий хвост», — показывала она закрывающую шею сегментную часть кузнечного шедевра. — Ни у кого здесь пока нет такого, не изобрели ещё. А зря — выю защищает прекрасно.

— Чего защищает? — не понял тот.

— Шею, — терпения волшебной воительнице было не занимать.

Затем они оба посмотрели на кусты, в которых притаились мы.

— Как? Рачья шейка? — спросила Мышка, которой было плохо видно. — Они что там, конфеты едят? Без нас?

Вокруг сияли поля и луга, блестели на солнце ручьи, в траве щебетали птицы и шуршала прочая живность. Все, кроме нас, были заняты валянием в теньке или собирательством.

— Выходите уже, клопы цветастые, пока клопов зелёных не наелись, — сказал Ален. — Нигде от них не спрячешься. Конфет им подавай.

— П-почему не раньше? — спросил Шура Магуру, выходя из укрытия с поднятыми руками. За ним последовали, не скрывая удивления, и мы.

— А, вот вы где, — Сват тоже подошёл к нам. Затем несколько раз зажмурился и присвистнул, глядя на богатырку. — Недокормили! Ну, тут я должен удивиться.

— Да, умею и так, — спокойно ответила та. — А «не раньше» потому, что время требовалось: кто меня такой полюбит, с тем можно и слабой, обычной быть.

— Логично, — Сват кивнул и многозначительно поднял указательный палец вверх. — Как говорится, если тебя где-то не примут в носках с дыркой, то стоит ли идти туда в целых? Мудрость народная, да не иссякнет!

Мы вернулись к лошадям, чтобы продолжить путь, куда бы он ни вёл — карта закончилась и за ненадобностью была примотана к седлу Барса рядом со свёртком с несобранной коллекцией драгоценных мечей. Мы увидели, что Урмис и Отман о чём-то тихо переговариваются. Но на этот раз они не перекидывались колкостями и не стояли в боевых стойках, а просто спорили. Для меня эта картина была даже удивительнее, чем волшебная дева-богатырь.

— Ого, — подошёл ко мне наблюдательный Барс. Он бесцеремонно выудил из моей сумки половину сухофруктов, а взамен положил большую горсть сухариков. — Что это с ними?

— Наверное, решили просто прямо поговорить, — вздохнула я.

— Эх ты, простота наивная! — нараспев проговорил Шура. — Если бы всё так, «просто и прямо», то никаких классических произведений и фильмов интересных не получилось бы. Никакого искусства практически. Скукотища!

— Тут тревоги и без вашей классики хватает, — проворчала я и отошла посидеть в разогретой солнцем траве, что называется, «на дорожку».

«Жнец и чуйка ведут нас неизвестно куда. Опять какие-то зигзаги и ответвления. Вид у него хитроватый. Нгомо тоже загадочен. Мне опять это не нравится».

Отман словно услышал мои мысли и обернулся к нам.

— Сейчас я сделаю нечто невозможное, дикое и невообразимое! — он театрально взмахнул рукой.

— Да-да, сделай. Усмири уже эту Яську! — хохотнул Шура, доставая очередной бублик из кармана и протягивая его улыбающейся Рыси. Он набил все свои загашники под завязку и был этим страшно горд. Лучшее признание для музыканта — монеты и угощения.

— Парень, ты просишь невозможного, — Отман откашлялся.

Я с закрытыми глазами пыталась представить, как тревожность уходит через ноги в тёплую, принимающую землю, и благодарила её за это. Открыла глаза я в тот миг, когда что-то изогнутое на миг блеснуло в руке жнеца, а затем возле меня в землю вонзился меч с чёрным обсидианом.

— Что?! Почему? Где? — ребята не знали, что сказать от нахлынувших эмоций. — Где взял? Как?

— Где взял, там уж нет.

Я стояла, молча опустив голову, пока наш безумный спецназ прыгал вокруг, а Мышка бешено кружилась. Затем, в попытках понять, как он это сделал, подняла на жнеца взгляд. В его грустных глазах теперь что-то светилось.

Удивляясь сама себе и поддаваясь порыву, молча бросилась ему на шею.

«Наверное, это некрасиво, но — плевать!»

— И, кстати, мой ответ на твой непрозвучавший вопрос — да! — прошептала я ему.

— Ты же не знала, что я хотел спросить, — он хитро посмотрел мне в глаза и уткнулся лицом в мои волосы. — Или — что бы то ни было? Доверилась?

— Что бы то ни было! — я прижала его косматую голову к своему плечу.

— С ним выгодно дружить, Ясь, — хохотнул Ален. — Товарищ жнец, мы тебе тоже доверяем и привечаем в нашем спецназе. Но такого никак не ожидали. Ты что же это, орудие своего несчастливого труда пожертвовал?

Урмис чуть склонил голову набок и ошарашенно уставился на Отмана. Тот молча подмигнул шаману.

От удивления я ещё крепче обняла эту удивительную каланчу.

— От ненависти до любви — один меч! — воскликнул Отман, задыхаясь в моих «обнимашках» и выпрямляясь во весь рост. — Ты накинулась на меня из-за него?

— Нет. Мне просто нужен был повод… накинуться, — я смущённо ослабила хватку.

— Вечно какие-то поводы! Какой, к лешему, повод? Жизнь коротка — кому как не мне это знать. Почему нельзя накинуться просто так? — его рука уперлась в дерево сбоку от меня.

«Как не вовремя!»

Тёмный мир снова дал о себе знать. Я начала сползать вниз по дереву. В мутнеющем сознании плыли лица друзей и слышалась ругань Урмиса.

Когда очнулась, передо мной был серьёзный Отман, но его деловито оттеснял шаман, чем-то воняя. Он давал указания самому жнецу смерти, а тот чётко их выполнял: растирал что-то в ступке, прикладывал мокрую тряпку а-ля компресс.

— Вот почему травы надо знать, — ворчал шаман. — Даже сосуды твои реагируют на внутреннее напряжение и сжимаются. Как в твоём мире это обзывают? Дистония? Стресс? Шаманская болезнь? Много других странных слов? Тебе так и будет тяжело, пока ты не доверишься, не примешь всё полностью. Прошу тебя, отдайся… — шаман пронзительно взглянул мне в глаза. Жнец слегка покашлял.

Мне было стыдно за эту ситуацию, задерживаю ребят. Но стало легче, когда Отман сказал, что отправил их вперёд, а мы обязательно догоним.

— Вот я доходяга, а! Ладно. Постараюсь следовать совету. Так, о чём вы спорили возле нашей лошади? — спросила я Нгомо. Тот не ответил, сноровисто разбавляя водой какой-то едкий отвар в маленькой склянке и протягивая его мне.

— Фу, — поморщилась я. Затем глубоко вдохнула-выдохнула и выпила отвратительное содержимое склянки. — Принимаю!

Спасибо нашему спецназу — они разговаривали на свои темы, не выпытывали у меня ничего. Сват лишь вопросительно кивнул, я вяло показала большой палец, он подмигнул. Жнец вёз меня на коне по земле и обсуждал с остальными особенности нашего пути. Фактически мы, не столько думая о мечах, сколько спеша к Анне, возвращались в места, которые присутствовали на карте, но другим путём.

Постепенно менялись пейзажи — то холмы, то степи, то тихие озёра. Все песни из всех имеющихся репертуаров мы перепели. Особенно смешно было наблюдать, как Мышка, дирижируя, заставляла Свата, Алена и Барса повторять припев, содержащий нечто вроде: «Ня, мяу-мяу, ой».

«Ох уж это азиатское влияние!»

Очередной привал был сделан, когда солнце катилось к закату, а животы мечтали, чтобы что-то закатилось в них для переваривания.

— Ну, раз у тебя отлегло — бегом за багульником! Весь на тебя истратил, — строго сказал обладатель ушанки с перьями. Я решила не спорить и, как заправская мышь-полёвка, нырнула во влажную траву.

«Только как он выглядит, багульник этот ваш? Ладно, наберу всякой травы понемногу, как чуйка подскажет, авось он попадётся, и меня не поубивают».

Багульника в принесённых мной пучках, к сожалению, не оказалось. Зато умудрилась найти какие-то редкие метёлки с круглыми семенами, похожими на глазки. С одной стороны, задание учителя не было выполнено, с другой — он, к моему удивлению, остался доволен.

— С каких бы азов начать? — он откашлялся. — К примеру, когда смотришь в зеркало — там не какой-то мир наоборот, а всего лишь отражение нашего…

— Не настолько же с азов! — умоляюще заныла я. — После всего произошедшего.

— Ты не поняла. Этот мир и любой другой — как зеркала, лишь отражение твоего.

— Как бабушкин трельяж со створками… К чему ты ведёшь?

Нгомо не понял метафоры про трельяж, но продолжил.

— И ни в одном из этих отражений не увидеть мир таким, какой он есть. Он без наших абстрактных придумок существует. А мы придумываем и носимся с этим: «хорошо», «плохо», «стыдно», «статусно».

Я, по примеру шамана, в ходе беседы выискивала взрослые травы, не вредя молодым.

— Мы не знаем многого. И мозг ничего лучше не находит, чем додумать. А когда додумывания не совпадают с чужими, могут случаться войны, — махали мне крылья ушанки. Рысь прошла мимо и покрутила пальцем у виска. Но с улыбкой. Шаман продолжал. — Люди, которые обращаются к магии, религии, — те, кто не нашёл ответа в других сферах и отчаялся их найти. Часто брошенные, как котик в реку, цепляющиеся, ищущие спасения для психики.

— Неужели нельзя оставить какие-то вопросы открытыми? Существуют ли йети? Управляет ли кто-то вселенной?

— Не у многих психика с этим справится.

— А чтобы справиться, появляется она — вера. Утешительная конфетка для психики — жуй, вот ответы, успокойся, — кивнула я. — Кстати, о реальности миров. Даже наука, на которую все уповают, тоже каждый день разная: Плутон — то планета, то спутник; то холестерин вреден, а сахар полезен, то наоборот… — вздохнула я.

— Но это неплохо. Можно выбирать, в какие игры играть, — всё равно через призму себя реальность не увидеть, — Урмис простодушно пожал плечами. — Мне нравится играть в свою традицию, выискивать свои тропы. Никого не призываю делать так же, не осуждаю — меньше трат энергии.

— Есть вопрос, — я задумчиво раскладывала всё в голове. — То, что не могу контролировать (а это почти всё), — как с этим взаимодействовать? Даже езду по дороге не проконтролируешь — состояние поверхности, выбегающие кошки, падающие деревья…

— Я уже говорил, как.

— Поняла, — я подняла руки вверх. — Никак! Сдаюсь самой себе, хроническому чудизму, решению проблем по мере поступления. Очень интересно, как всё это будет обстоять в моём мире… Лишь бы обошлось без проводков к голове.

— Хватит на сегодня философии. Усваивай. А сейчас лучше с лесными духами лосей в соседний лес перегоним, чтоб на дорогу не выскакивали, путникам не мешали, — вздохнул шаман, куда-то вглядываясь. — Вот тебе и волшебство. Чудо все увидеть хотят… А оно вокруг — только смотри.

— Кого перегнать? С кем?

Волшебство действительно наличествовало и перебегало дорогу в виде большого лосиного семейства. Шаман слез с лошади и стал осторожно подходить к крупному предводителю процессии. Тот, приглядывая за сотоварищами, стоял и настороженно смотрел на нас. Нгомо что-то шептал, они долго изучали друг друга. Но в какой-то момент, похоже, решили мирно разойтись. Проходящий мимо последний лось тряхнул головой, с неё в траву упали рога. Шаман подобрал их, будто кланяясь силам природы.

— Милая случайность. В хозяйстве пригодится, — заметила я, улыбаясь волшебству.

— Когда замечаешь «случайности» и играешь в это, то сам становишься «случайностью», рождая другие «случайности», — завершил экспресс-курс мудрости шаман.

Я подошла к ребятам вовремя: Шура издал громкое «чпок» пробкой, открывая глиняную бутыль, и щедро поделился с желающими квасом.

Отман наблюдал, как я складываю хворост и ветошь для предстоящего костра, чиркаю кресалом, задумчиво смотрю на нежелающий появляться огонь. Вокруг, смеясь и пугая друг друга гигантским крестовиком, бегали Машка с Рысью.

«Эта дама — сама ребёнок и кого хочешь в детство вернёт».

Большие ладони накрыли мои, прикрывая ветошь, и мы со жнецом раздули огонь. Недалеко раздавался треск брёвен — наши богатыри упражнялись на сухостое и заодно приносили пользу костру. Сват с Барсом и Шурой ломали голову над только что придуманном ими сложным узлом, не забывая подтаскивать чурбачки к костру.

— Я спрашивала, о чём вы спорили днём возле лошадей… — вспомнила я, глядя в глаза напротив.

— Ответ тебе не понравится.

— Рискни.

— Болтал с Нгомо о твоём обучении, а тот намекал: «Пойми, не могу», — он неопределённо взмахнул рукой.

— Почему не может? Сам же предложил! И даже лекцию прочитал. Обидно как-то.

— Как тебе сказать? Даже если бы я на него морально не давил… А я давлю одним лишь своим присутствием. Им нельзя из чужого племени выбирать никого. Я его отчасти понимаю. Чувства.

— О чём ты, какое выбирать, какие чувства?! Что за… Мы так не договаривались! И что ты ему ответил?

— Что-что… просил засунуть их себе… и не дать тебе сдохнуть. Что он и сделал.

Мы помолчали. Искры улетали вверх под треск костра.

— Обучаю, как видишь. Какая ирония! Жнец смерти просит о жизни, — поджал губу шаман, подходя и не отрывая от нас убийственного взгляда.

— Могу и по-другому попросить… — оскалился тот.

Я подавленно посмотрела на обоих.

— Так! — гаркнул Сват, подтаскивая вместе с певцом очередную корягу и понимая, что говорит с опасными людьми на свой страх и риск. — Отстали все друг от друга. Парни, если есть проблемы — очерчиваем круг, и бейтесь по-честному, до первой крови.

— Жнец версус жрец! — прокомментировал Шура. — О, я ждал этой битвы.

— Какой ты кровожадный! Нет, нет и нет, — с фальшиво-серьёзным видом прогудел идущий в сторону костра Ален. — Такое бесплатно показывать нельзя! Надо ставки принимать, подзаработаем.

— Вот завернул! — Шура удивлённо посмотрел на Алена и согласно закивал.

«Жуки меркантильные!»

— Ладно. Давай разберёмся. Ты мне — сердечный приступ, я тебе отлёт души. Вернётся она или нет, шут знает, — сухо и небрежно проговорил Отман, стоя напротив Урмиса.

— Или другой вариант. Я тебе провал «вниз» и заточение, ты мне — череду инсультов и кровавую пену изо рта, — спокойно предложил тот.

— Достали выпендриваться, манипуляторы чёртовы! — прорычала я. — Ты, держи свой багульник. И как-нибудь разберись с собой, шаман же, ёлки-моталки! У нас с тобой дружеские и деловые отношения. За обучение буду платить! А ты, стахановец тьмы, не сыпь никому соль на рану, прими наши благодарности за помощь и радуйся, что шаман древнего роду-племени тоже помогает нам.

«Всё-таки я нашла это растение. Вот что сила злости всё находящая делает!»

Отман неуклюже извинился за свои шуточки, Нгомо в ответ извинился перед ним и мной за жёсткость.

— На самом деле я видел это странное хитросплетение судьбы, — вздохнул Урмис. — Ниточки, которые просто не могли связаться, но теперь их не расплести. Таких случаев мне ещё не попадалось.

— Таких, как мы? — я оглянулась на Отмана. Шаман промолчал, помешивая палкой в костре.

«Как говорится, не можешь что-то изменить — поменяй к этому отношение».

Шура с Аленом досадливо цокнули — битве титанов не суждено было состояться. Рысь изобразила, будто даёт им обоим подзатыльники. А для меня такое примирение было удивительнее битвы.

— Я просто переживаю, что ты, новичок, связалась сразу с такой, эм… — выдавил Нгомо и покосился на тёмный силуэт, когда тот отошёл помочь ребятам дотащить целую сухую ёлку.

— Жестью? — ответила вопросом я. — Астрал иного мира, сила смерти, прикипевшая ко мне?

— Да. Так можно выжечь себя. И учить тебя тоже сложно будет — я не знаю, чему.

— Постараюсь тебе помогать и не выводить из себя, — спокойно ответила я. — Ты — воудун, как назвали бы тебя в моём мире. Ведун, значит. Если взялся — просто будь готов к тому, что со мной всегда странно, страшно и смешно.

— Я заметил, — Урмис улыбнулся. — Как бы там ни было, не продолжим путешествие — не узнаем, чем оно закончится. Иди-ка теперь, рви крапиву.

— Да что мне все приказывают! У-у!

Долго возмущаться не получилось — с неба внезапно обрушился сильный вихрь. Стало, мягко говоря, ветрено.

«Народные приметы о погоде ничего подобного не предвещали».

Все лошади, кроме красноглазого монстра, заволновались. Мы сгрудились в кучку рядом с ними, костёр погас. Среди высыпанных на тёмном бархате неба звёзд появилась одна непослушная. Она быстро падала, словно стремилась к нам, на землю.

«Но ещё не август. Откуда звездопад? В древности это знамение было настораживающим. Либо где-то родился святой младенец, либо нас ожидают какие-то ужасы».

Звезда опасно приближалась, и скоро стало ясно, что никакая это не звезда, а нечто, вошедшее в атмосферу и горящее в её слоях.

— Метеорит? — удивлённо спросила Мышка, пока мы смотрели на падение неизвестного объекта.

— Если да, то небольшой, и упадёт, скорее всего, в то большое озеро, — прикинул Барс, указывая в долину, что была видна с нашего места.

Так и случилось, но с одной разницей: перед тем, как объект соприкоснулся с тёмной водной пучиной, от него что-то отделилось и полетело прямой наводкой к нам.

— О! Жеребёнок моей лошади! — раздалось какое-то металлическое эхо, и чудовище Отмана тут же радостно запрыгало, фыркая и кивая головой.

У меня задёргался глаз.

— Долгая история выведения породы, — ответил Отман, словно в оправдание своего питомца, и, накидывая на ходу своё облачение, вышел вперёд.

«Он же безоружный!»

— Пс-с! — я указала на свёрток с мечами. Жнец отрицательно покивал и махнул перчаткой, мол, не надо. Он, в отличие от меня, не трусил. Всякого насмотрелся, наверное.

— Кто это меня пародирует? — снова раздался металлический скрежет. — А, мальчишка!

— Ну, здравствуй, управитель ГЛИСТами, ВШАми и прочей гадостью наших миров. Извини, хотел сказать «радостью», но не получилось! — Отман круговыми взмахами рук то ли приветствовал приближающуюся яйцеобразную капсулу, то ли сигналил о посадке. Потом его правая перчатка показала большой палец вверх. Из переливающейся цветами радуги обтекаемо-тарелочной капсулы выглянул некто в облегающем не по-человечески тощие чресла скафандре и череповидном шлеме. — Тебя поди, спародируй.

— С чего это гадостью? — оскорбился тощий космонавт из концлагеря, пошатываясь на висящей в воздухе капсуле.

— Эк… а как оно так? — Сват интересовался как электрик, указывая на парящее в воздухе бесшумное диво рукой. Барс пожал плечами. Никакого двигателя заметно не было. Мышка спряталась за нас.

— Ох, примитивное племя, — космонавт вздохнул, выдвинул лесенку и стал аккуратно слезать по ней. Получалось медленно, плоховато. — О полях магнитных будто не слыхивали! Может, вам ещё антигравил показать?

— Отвык ты от нашей гравитации, уважаемый Кощей Трипетович, анунначий, то есть светлых разумом внук! — Отман подал руку, чтобы помочь сверкающему всеми поверхностями субъекту окончательно оказаться на земле.

— Старый стал. Даром что бессмертный, — Кощей покряхтел, пошатался, но устоял на тощих ногах и, явно комплексуя, прикрылся плащом. Затем медленно повернулся и двинулся не к жнецу и не к нам, а к чудо-коню. — Ай, хорош… Осталась ещё красота на земле. Мой-то уже не такой красивый, на пенсии и заслуженном отдыхе — луна идеально подходит для наших суставов.

Мы переглядывались — насколько разное может считаться красотой.

«Неужели это тот самый Кощей из сказок?»

— Так вот кто придумал всех этих налоговиков и судебных приставов? — усы Свата задрожали, в руках уже сиял бердыш.

— Да, это я! — гордо ответил тощий старик, не переставая поглаживать гриву монстра. — А вы, людишки, дурни-дурнями. Плевать я на вас тысячелетиями хотел, вот что!

— Это почему же? — процедил казак.

— А потому! — пришелец с лун тоже начинал злиться. — Я вам дал знания, идеально работающие системы. Судебную, медицинскую и так далее. А вы даже с готовым не справляетесь, всё в отход превращаете, всё в утиль! Все мои старания. Задумывалось-то всё как…

— Как? — мы с Рысью непонятливо хлопали глазами.

— Как полезное! Для ускорения и удобства. У вас ведь и так жизнишки коротки — фьють! — и нету. Даже знакомиться смысла нет.

— Системы хорошо задуманы были. Одно ты только не учёл, — согласился жнец и взглянул в бесцветные глаза. — Ты не живой.

— Ну и что? — не понял хмурый Кощей. — Я сделал себя сам! Модифицировал и внедрял технологии. И что?

— А то, что мы живые и разные все — кто трудяга, кто умный, а кто не очень. Не получается у нас слаженно, ледяной скелет дорогой, — прищурился Отман. — Не делай добра…

— Не получишь зла? Как бы не так, — горько рассмеялся необычный дед с электронным голосом. — Хоть делай, хоть не делай, получишь зло. И я получил. За все свои открытия получил. И, как известно, то, что не можешь изменить, — возглавь. И я — просветитель, учёный — возглавил зло! Тьфу. Каждый редкий раз, как прилетаю на землю, зла не хватает.

— Максималисты обтёсываются об «обломы», — вздохнул Сват. — Если уж написал нежизнеспособную программу, так фиксируй баги. Или новую пиши.

— Легко сказать! Вы один сплошной баг на поверхности планеты! Как тараканы, — вздохнул расстроенный небесный гость. — Ни ВШИ, ни ГЛИСТЫ, ни приставы, ни кредиторы с вами не справляются. Стар я, уже не до этого.

— Не расстраивайтесь, дедушка. Вы не бот и не программа. В конце концов, у вас есть чувства, — сказала Мышка.

— Чувства? Дурь тоже придумали, носятся с ней… — проворчал тот и сел на пенёк. Словно что-то человеческое показалось на миг в тощем удлинённом лице без единого волоса. — Разве что инженерные разочарованные чувства у меня, вот что. При этом я ещё и злодей. Следить за системами надо! Но вы как обезьяны с гранатой…

Мы продолжали обмениваться удивлёнными взглядами и думать, что будет дальше.

— Старче, ну чего ты? — добрая Магура кивнула Отману и подошла к Кощею с флягой. — Отпей, угостись да с нами у костра ютись.

— Вот, я ж говорю, примитивные, — сам с собой согласился ходячий скелет в «доспехе». Однако принял питьё и предложенную еду. А пока мы со Сватом, чертыхаясь про себя, принялись снова разжигать костёр. — А сыграй-ка чего-нибудь на моих гуслях, юноша…

— Твоих? — удивился Шура не только этому факту, но и спокойной, очень усталой просьбе. Он осмотрел висящее на груди сказочное изделие, будто видел его впервые.

— Дела давно минувших дней, — печальный Кощей снова грустно махнул костлявой рукой в перчатке узкого скафандра. Он сидел и словно слушал что-то внутри себя, а не тихие гармоничные переборы струн. Гусли откликнулись на просьбу поиграть и заставляли Шурины руки творить музыкальные чудеса.

«Мы опасались встречи с Кощеем, а он сам явился сюда. Редкий случай».

На тихие вопросы Магуры о том, что он здесь забыл, Кощей отказывался прямо отвечать. Выглядело это по-стариковски хитро и как-то беззащитно.

— Дело у меня. Какое? Не ваше! — коротко отвечал он, кутаясь в плащ и, наверное, в который раз за свою бесконечную жизнь привыкая к притяжению нашей земли.

— Кажется, я знаю, какое, — Нгомо показал рукой куда-то в сторону. Улыбка на его чёрном лице в темноте казалась самостоятельным, независимым объектом. Отман посмотрел туда, куда указывал пёстрый рукав, тихонько присвистнул и оглянулся на меня.

Я, щурясь и ничего не видя своим близоруким зрением, пожала плечами.

— Эк, куда вас занесло, окаянныя! — ночную идиллию порвал бодрый старушечий голос.

— И… куда нас занесло? — Рысь огляделась, пытаясь понять, что не так с окружающим пространством. — Вроде ничего особенного, на возвышенности сидим.

— Мы на Лысой горе, ребятки! — засмеялась Яга, подскакивая на крыльце своей скоростной избушки, которую приветливо и опасно освещал синеватый огонёк из печи. — Заросла она малость, не такая лысая, но место встречи изменить нельзя.

Кощей, насколько мог, галантно помог ей спуститься и подвёл к опять чуть не потухшему костру.

— Отчего не на ковре? — автоматически спросил Барс.

— Холодно вечерами на одном ковре-то. Ну, чаво, болезная? — без паузы между ответом и вопросом кивнула она на меня, потирая морщинистые ладони, доставая что-то из кармашков душегреи и будто бы совсем не обращая внимания на Кощея. — Не одна я пришла, с подмогой.

Яга засмеялась, а из окна избушки выглянула наглая, круглая, усатая морда. И облизнулась.

Пока я застыла в ступоре, чёрное пятно с пробуксовкой метнулось из избы в траву.

— Толстячок мой! — крупный котяра вцепился мне в плечи и, как собака, стал бешено облизывать лицо языком с мелкими крючочками на нём. Я не удержала равновесие, и мы плюхнулись на траву. — Икс, тьфу, хорош! Стоп. Сейчас возьму тапок!

Последняя магическая фраза подействовала. Кот стал просто бодать меня в ногу, что-то мурлыкать на своём, а точнее, по мнению кошек, на человечьем, не забывая честно и преданно заглядывать в глаза.

— Ничего не хочешь рассказать? — Отман склонил голову, стараясь сохранять серьёзное выражение лица. Получалось плоховато, усы то и дело дёргались, силясь не разойтись в улыбке.

— Это Икс. Оникс. Иногда подбираю животных. Кого-то в хорошие руки пристраиваю, а этот несчастный чебурашка остался, — вздохнула я, словно женщина с пятью детьми, не сумевшая скрыть их от избранника.

— Ты имеешь что-то против, касатик? — вклинилась Яга, уставив руки в боки. — Я, вон, тожа сирых и странных подбираю, подлечиваю.

«Это нас, что ли?»

Мышка и Рысь хмуро уставились на жнеца.

Он больше не мог сдерживаться и захохотал от женской солидарности в подборе «чебурашек» так, что с ближайшего дерева сорвалось несколько птиц.

— Ой, да ну тебя, — я тряхнула головой, подходя мимо, к манящей корявым пальцем старушке.

— С тобой — хоть ферма и зоопарк, — шепнул он мне и продолжил смеяться.

Старик притопывал ногой в такт гуслям.

«Каково ему за нами, суетливыми людишками, наблюдать? Мы для него примерно как Икс для нас».

Яга взяла меня за руку, другой сделала какой-то непонятный жест.

«Как же мне этот ваш язык глухонемых выучить?»

— Клин клином вышибають! — вздохнула она и сжала мне руку так, что кисть хрустнула, а перед глазами заплясали разноцветные искры.

Но ребята, в отличие от невежды меня, быстро поняли знак. Мышка ойкнула, Рысь вздрогнула. Алена взяли с двух сторон за руки Магура и Барс. Богатырка, пристально смотря своему витязю в глаза, отрицательно качала головой.

Нгомо и Отман, как в замедленной съёмке, кинулись нас останавливать, но было поздно.

— Ша! Я с вами, детишками неразумными, в обращении опытная, — прозвучало уже откуда-то из травы.

Мы со старушкой исчезли. Всё и все сверху словно замерли, как мухи в янтаре.

— Ну, чаво? Хочешь мысли их прочитать? Али сгонять куда по-быстрому? Али ещё что? — голос её звучал в моей голове, как эхо в обратной перемотке.

— Бабулечка. А можно этот так называемый «дар» как-нибудь забрать? Ты вроде про лечение что-то говорила.

Старуха злобно засмеялась. Я поняла безнадёжность своей просьбы.

— Не обрезаю птицам крылья, — строго сказала она. — У тебя это вообще равно убийству. Про лечение и говорила, не про живодёрство. Ну, что, давай, чего-нибудь этакое испробуй, а я погляжу.

Я на мгновение задумалась. И затем, то ли от отчаянного своего положения, то ли от злости на себя, я распахнула крылья и взмыла в бескрайнюю черноту неба.

«Крылья?! Так, стоп, я лечу. Я — ворон. Вижу ребят. Интересное, однако, у птиц зрение. Непривычное. А вот эти все плечевые мышцы, крылья, восходящие потоки воздуха — как будто всегда так было!»

Голова с клювом резко, но не сильно поворачивалась в полёте, как камера коптера, пока я делала круг над нашей странной шайкой, летающей капсулой и избушкой. Все нормально двигались, никакого застывания не было. Нгомо сидел там, куда упал, бросившись на место, где испарились мы с Ягой. Он потирал лицо и в напряжении держался за подбородок. Жнец вскинул голову вверх и безотрывно смотрел своими умными и грустными глазами.

«Он видит меня. Такой красивый. Видит! Но как? Как?!»

— Кар-р! — издало моё горло. И я была бы не я, если бы тут же не сбилась с воздушного потока и кубарем не полетела вниз. Повезло: жнец поймал меня как тряпку и посадил на предплечье. Я вертела своей и не своей одновременно глупой чёрной головой. Кощей, к всеобщему удивлению, начал посмеиваться. Девчонки, не зная, что это я, кинулись кормить птицу.

«Ура! Жранина! Тьфу, вороньи мысли. Неудобно с двумя хватательными лапами, надо приноравливаться, как-то усидеть. Это не фланкировка, тут другая сноровка. Эх, девочки, для Ясечки вы бы такими вкусняшками пожадничали бы! Как же я теперь полечу?»

Паника после обжорства начала одолевать меня.

— Ка-ар-р-р! — я заёрзала крыльями и встряхнула хвостом, пытаясь не терять человечью или хотя бы минимальную логику.

«Если вылетела из-под земли, наверное, так же надо и обратно!»

Я пособиралась с духом ещё минутку, изо всех моральных сил стараясь не клюнуть блестящую фибулу жнеца и максимально осторожно двигать крыльями. Мощно пружиня лапами, чтобы оттолкнуться от твёрдой руки, взлетела на дерево. А вот теперь нужно было максимально собраться. Вдобавок ко всему, меня почувствовали спящие в гнёздах сотоварищи по виду и начали угрожающе орать. Решаться надо было быстро — заклюют на раз.

Сложив крылья, прыгнула вниз, но в последний момент инстинкты выживания заставили тормозить. Однако я всё равно грохнулась оземь и растворилась под травой.

«Птичку жалко!»

Зависая вновь рядом с Ягой, я с сожалением смотрела вверх, на ворона, сидящего на траве с распластанными крыльями и не понимающего, как и почему здесь оказался.

— Подумает, что из гнезда упал. Цел, оклемается, не боись! — хохотало реверсное эхо. — А всё это к чему?

Я молча ждала от неё ответа на ею же поставленный вопрос.

— Пусть тебя хоть каждый день тошнит от этого, но тебе должно понять — этот, как по-модному называете, астрал, или чего-то там, — то же самое, что и всё остальное. Кладезь информации. Как в разные комнаты заходишь. В этой просто по-другому горит свет. И не нужно физическое тело. В другой, может, наоборот, нужно только телу и доверять.

— Доходчиво. Бабушка, откуда столько слов современных знаешь? — после многозначительной паузы спросила я.

— С молодёжью пообщаешься, не такой ерунды наберёшься, — поморщилась Яга. — Смотри, чего вытворяет.

Я посмотрела наверх, куда был обращён её взгляд. Кощей встал с насиженного пня и начал осторожно кружиться, постепенно ускоряясь.

— А что такого? Похоже на дервиша, только без юбки.

— Эх, чего б ты понимала… Ладно, последнее сделаем и валим обратно, — проскрипела она. — Пропустить такое от Кощея нельзя.

«Последнее» оказалось для меня ещё более неожиданным.

Что-то материнское, тёплое и очень надёжное удерживало меня в этом тёмном слое мира, как на руках…

«Ого! Вот это излечение…»

— Когда уважаешь и принимаешь всё, что происходит, свою и окружающую природу, тогда она «берёт тебя на ручки». Принимаешь?

— Принимаю, — проговорила я, пока передо мной мерцал неживой и уже совсем не страшный мир, а в мыслях мелькали наши ребята, места, где мы побывали, все тумаки за жизнь, все глупые траты времени, все ошибки и радости.

Обнаружила я себя сидящей на траве и смотрящей бешеными глазами в никуда. Девчонки стали тормошить меня.

— Всё нормально, почти уже отошла, — я осторожно встала. — Пожрать бы…

— На ночь глядя? — Рысь вздёрнула бровь.

— Чего на неё глядеть, на ночь-то? — разозлилась я. — Птичку закормили до отвала!

— Стоп, агрессия! — вмешалась Яга, плавно проявляясь в этом мире и делая мне замечание. — Плавнее возвращаться надо. Чтоб не тошнило.

Меня почти и не тошнило. А вот есть хотелось.

Высокий тёмный силуэт в капюшоне молча подошёл ко мне.

— Всё в порядке? — спросил внезапно возникший сбоку в поле внимания Нгомо. Я вздрогнула.

— Как сказать…

Пытаясь нащупать привычное, обычную жизнь, обрести умственную и материальную твердь, я села у костра уплетать свои запасы. А Кощей кружился всё быстрее, не замечая никого. Что тут надо было не пропустить, со слов Яги, непонятно. Сама она то и дело поглядывала на него и посмеивалась.

— Вот твой ученик беспокоится-то, чернёшенький… учи его добросовестно.

— Чего-то напутала ты, ба, — сказала я ей. — Учить шамана? Он главный жрец племени. А кто я? Никто, фрилансер из миллионов таких же.

— Ба? — захохотал Отман, переглядываясь со старушкой, которую я спешила угостить купленным в Смоленске пирогом. — Миллионы «таких же» вот так не делают.

В подтверждение своих слов он поднял руку, показывая рукав, на котором красовалась светлая клякса. Я покраснела — птицы действительно не контролируют кое-какие дела. Но к желанию провалиться под землю у меня постепенно начал вырабатываться иммунитет.

— Так это ты? Пометила взлётно-посадочную полосу! — Шура ржал как нечто, истерично умирающее. — Дорогой смертоносец, «не стой под стрелой»!

— Обгадить смерть — высший пилотаж, — только и сказал Сват, посмеиваясь и забивая трубочку купленным в Смоленске табаком.

Я хлопнула себя ладонью по лбу. Жнец, хохоча от того, что в очередной раз успешно смутил меня, ушёл отмывать последствия нашего с Ягой издевательства над птицей.

Икс возник из темноты и тут же примостился рядом, у тёплого костра, поддерживая мой ночной дожор.

Нгомо то и дело спрашивал казака, как сделать то и это. Мне было неловко думать о том, чтобы учить его чему-то. Но, видимо, он решил продемонстрировать, что ему есть чему учиться.

— Ну, детишки, рассказывайте теперь, как вы бездушного Кощеюшку до ручки довести умудрились? До, как вы это называете, депрессии, — Яга с удовольствием принимала угощения.

— Когда портят масштабное дело и всю вину на тебя валят, ещё не так заведёшься… — буркнул Шура, прикидывая, какие современные аккорды, адаптированные под старинный инструмент, показать иноземцу, когда тот остановит своё безумное кружение. Барс сидел рядом с певцом и что-то вырезал на роге лося, подаренном ему шаманом.