Kitabı oxu: «Плата за успех. Откровенная автобиография»

Name: Плата за успех. Откровенная автобиография
Author: Анастасия Волочкова
ISBN: 978-5-17-118662-3

Şrift:

Моему читателю

Дорогие мои! Любимые! Мои верные зрители, мои читатели, мои поклонники! Все те, ради кого я живу, ради кого я творю, ради кого я танцую! Это книга посвящена Вам!

Как мне досадно, что тот образ, который сложился обо мне в масс-медиа, порой настолько расходится с жизнью, будто с той женщиной, о которой пишет пресса, употребляя к ней мое имя, я даже не знакома. Что послужило тому виной? Искажение фактов журналистами, предвзятое отношение ко мне, как, впрочем, и к любому лицу, добившемуся самостоятельно хоть чего-то в своей жизни? Не знаю. Но любой артист, выбрав свою судьбу, заранее соглашается дарить миру не только свое творчество, но и всего себя. Без остатка. И коль скоро вопросы о моей личной жизни, о моей судьбе, о событиях, не связанных с балетом, так или иначе постоянно возникают, то лучше я сама с вами поделюсь ими. И это тоже найдет свое отражение в этой книге. Это будет честнее и правдивее. Потому что все, что проходит через руки желтой прессы, обрастает таким количеством липких и грязных подробностей, что в этом нагромождении мусора нельзя разглядеть правду.

Правду о том, что я такая же женщина, как и многие, что я хочу счастья и любви не меньше, чем все остальные. И что, несмотря на то, что мой путь к признанию был тернист и труден, я была и остаюсь счастливой и позитивной женщиной, заплатившей немалую цену за успех. И нисколько об этом не жалею.

Когда мне говорят: «Да вы же звезда…», мне становится немного не по себе. Мы ходим по одной земле. Дышим одним воздухом. Истинная красота, истинное величие в малом – в том, чтобы, несмотря ни на что, оставаться человеком. Быть честным перед собой и окружающими. Не предавать себя и других. И в том числе ответственно распорядиться тем даром, которым наградил каждого человека Бог. Мне Бог дал талант и трудолюбие, не спрашивая за это платы. И в благодарность Ему и благодаря Ему я стала светить для людей, быть их музой и вдохновением, расплачиваясь за это своим трудом, своим потом, слезами, обретя умение проходить все жизненные испытания, преодолевать противодействие и трудности, отстаивать правду смело, с честью и достоинством.

Я знаю, что мой зритель очень разный. И некоторые приходят на мои концерты со сложным отношением ко мне, сложившимся стереотипом, над которым потрудились журналисты. Как известно, все хорошее и доброе их мало интересует. А вот негатив, перчинка, скандалы – тут они чувствуют себя как рыба в воде. И мгновенно выносят все это на обсуждение. И, к сожалению, эти новости вызывают определенный ажиотаж. Мне хочется верить, что все же в основной своей массе мой зритель не таков. И почитатели моего таланта выше досужих сплетен, разносимых недоброжелателями. Бог им судья.

Но даже самый негативно настроенный зритель дорог для меня. Я верю, что своим трудом, своим талантом, тем, что я делаю на сцене, я смогу изменить его мнение обо мне. Надеюсь, увидев, сколько труда я в это вкладываю, сколько души, сколько самой себя, он поверит, что я искренне стараюсь остаться в их сердцах в первую очередь как человек творческий. Верю, что такое высокое искусство, как балет, способно смыть всю ту грязь, которую пытаются вокруг меня развести. Все, кто знаком со мной лично, ужасаются несовпадению медийного образа со мной настоящей.

И все равно, как же часто мне хочется воскликнуть: «Не читайте того, что обо мне пишут! Не смотрите скандальные передачи по телевизору! Прикасаться к ТАКОЙ журналистике – это умываться грязью!» Поверьте, мне нисколько не мила и не нужна такая слава. Такая известность. От осознания того, что порой придумывают обо мне, становится неприятно и больно. Липкое и грязное ощущение. Я мечтаю сохраниться в ваших сердцах не громкостью имени, а творчеством, делами и поступками, которые я совершаю.

Ведь я искренне считаю, что мне есть чем гордиться и помимо моих творческих достижений. Огромную радость доставляет мне мысль о том, что мой благотворительный проект «Симфония добра», несмотря на все сложности, преграды, перипетии набирает силу. Да – в моей жизни были и такие сложные моменты, когда мстительные мужчины, обладающие большой властью или большими деньгами, пытались убрать меня со сцены, сковать по рукам и ногам, не дать мне развиваться творчески. Ставили своей целью запретить, затоптать, погубить и эту деятельность. Бог им судья. Но я верю, что добрые дела все равно имеют власть над злыми поступками. И добрые дела сильнее любого негатива. И поэтому вопреки всем обстоятельствам я не опускала руки и только Божьей волей и своим трудолюбием и преданностью истинным идеалам превратила свой благотворительный проект в один из крупнейших в стране. И пусть журналисты отчего-то предпочитают об этом умалчивать, зато сколько счастья я бескорыстно подарила такому огромному количеству людей! Не все в этой жизни познается и покупается за звонкую монету. На самом деле все, что можно купить за деньги – уже дешево! И благотворительность моих концертов не в каких-то собранных суммах – она в счастливых глазах моих зрителей, которых я от раза к разу абсолютно бесплатно приглашаю на подобные выступления, в возможности приобщиться к прекрасному всех участников. Ведь для участия в концертах приглашаются местные творческие коллективы, детские, молодежные – в каждом регионе. А я люблю приезжать в самые отдаленные, самые маленькие города и поселения. К людям, для которых уже сам факт подобного визита становится светлым и теплым событием. Праздником.

Я абсолютно счастливый человек уже потому, что занимаюсь любимым делом. И уверяю вас, делаю его очень профессионально! У меня уже есть любовь и признание зрителей. Такое достояние нелегко заслужить, а еще сложнее достойно нести груз ответственности, налагаемый этим признанием. И отдельно не устаю благодарить Бога за то, что он позволил мне почувствовать в жизни и детскую любовь, и признание. Я безумно горжусь тем, что дети в России знают меня лично, радуются встречам со мной, стремятся к ним. Это одна из тех причин, по которой я никогда не оставлю Россию и не опущу руки. Хотя я создавала подобные проекты и в Лондоне, и в других странах. Даже в такой удаленной стране, как Чили. Но разница в том, что за границей искусство людям просто нравится, это удовольствие, шоу. А в России искусство по-настоящему любят. И для детей России я могу сделать больше, чем для детей за рубежом. И делаю. Это огромное счастье – состояться еще и на этом поприще. Счастье – в любви. Любви к искусству. К своему делу. К своему призванию. Счастье в любви детей. Я сама мать – у меня чудесная дочь, и она для меня тоже источник бесконечного счастья. Я любима мужчинами, любима поклонниками. Бог дал мне все, что нужно для счастья, и я не перестаю благодарить его за это. И быть счастливой.

Наверное, меня можно назвать успешной женщиной. Но стала я ей не сразу. Я уплатила немалую цену за свой успех. А плата…

Этой плате, наверное, и посвящена моя книга. Постоянно об этом размышляю. А порой и о том, ужели я все еще не расплатилась полностью за тот Божественный дар, тот талант, то доверие, которым наградил меня Бог? Или это и есть та самая пресловутая «плата за успех»?

Ваша Анастасия Волочкова

Детские мечты

«Следуйте за своей мечтой, ведь она не будет следовать за вами!»

Родилась я на улице Чайковского. Символично, хотя тогда, естественно, никто не предполагал, что жизнь моя будет связана с балетом. Это первая, но далеко не единственная «случайность», появившаяся в моей жизни, но так повлиявшая на мою судьбу. Чайковский… Балет… Кто знает, было ли мне предначертано стать тем, кем я являюсь, с самого детства?

Проживали мы тогда в коммунальной квартире. Воспоминания детства отрывочны, но по рассказам мамы, в ней было всего три комнаты. В одной проживали мы, в другой очень хорошая женщина Лидия Ивановна, а в третьей злая и страшная тетка, которую вся квартира называла почему-то «Комод». Вот такой образ квартиры – до сих пор он вызывает у меня улыбку. Я, как и все обычные девочки, ходила в детский садик, и помню, что у меня был совершенно фантастический воспитатель, большой друг нашей семьи – Али. Он африканец, но безупречно владеет русским языком. Прошло столько лет, а мы до сих пор с ним дружим, поддерживаем связь.

Когда мне исполнилось пять лет, в моей жизни произошло первое судьбоносное событие – моя мама привела меня в Мариинский театр на балет «Щелкунчик». Это перевернуло мой мир и определило всю дальнейшую судьбу. Увидев эту фантастическую сказку, я уже в столь раннем возрасте приняла решение – я стану балериной. И не просто балериной – а лучшей! Знаменитой! И не остановлюсь ни перед чем для достижения этой цели. Я не раз рассказывала об этом своем решении впоследствии и о том, что никто, даже моя любимая мама не восприняла мою детскую мечту всерьез. Никто не верил, что это не просто юные мечты, а осознанный выбор своей дальнейшей судьбы, цели в жизни.

Но в балетное училище принимали только с девяти лет, и моя мечта сразу столкнулась с первыми преградами. Ее реализацию пришлось отложить, а то, что существуют балетные кружки для учениц моего возраста, нам никто не подсказал. Да и сами мы не догадались. И на ближайшие несколько лет моя подготовка была ограничена только домашними танцами. Впрочем, дома я занималась с неменьшим энтузиазмом.

Когда мне, наконец, исполнилось девять лет, мама привела меня в Вагановское училище, но после вступительного экзамена в приемной комиссии мама с удивлением услышала, что предрасположенность вашего ребенка к балету отсутствует. Именно тогда мне впервые сказали, что у меня нет тех физических данных, которые изначально отделяют будущих балерин от прочих, и что подобные данные можно, конечно, развить, но это требует безумной самоотдачи, колоссального времени и кропотливой работы наставников. Видимо, никто из приемной комиссии не мог предположить в хрупкой девочке такой воли к воплощению своей мечты. И в поступлении мне было отказано.

Мир для меня рухнул! У меня забирали мою мечту, я шла по бесконечному коридору заливаясь слезами, не находя в себе сил остановиться… И вдруг…

Вдруг в мою судьбу вмешался его величество Случай. А так как подобные события сопровождали всю мою жизнь, я просто уверена: Случай – это псевдоним Бога, когда Бог не хочет подписываться своим именем.

Навстречу шел седовласый мужчина. Подойдя ко мне, он наклонился и спросил с участием, почему я плачу. Я же в ответ разрыдалась еще громче и, глотая слезы, начала быстро-быстро говорить, как мечтаю танцевать, как хочу здесь учиться, как хочу быть балериной… И почти шепотом в конце произнесла, что меня не приняли. И этот мужчина задал мне, как оказалось, один из самых важных вопросов в моей жизни: а готова ли я для своей мечты сделать все, чтобы развить свои физические данные? Ведь для этого нужно много-много трудиться? И я, ни на секунду не сомневаясь, ответила, что готова на все что угодно, что буду работать от рассвета до заката, посвящу урокам всю себя, если мне вернут мою мечту. Потому что жить без нее уже не хочу.

И тогда этот человек взял меня за руку и отвел обратно в экзаменационный класс. Он предложил комиссии посмотреть «эту девочку» еще раз и дать ей проявить себя в каком-нибудь танце.

Кто-то из педагогов попросил меня станцевать «Польку». А я и названия-то тогда такого не знала. Но когда услышала музыку, она сама повела меня, и я начала импровизировать, стараясь выразить движениями то, что слышала в музыке. Думаю, что именно в тот момент я впервые вознесла молитву Богу, потому что так искренне и так отчаянно просила «Боженька, миленький, помоги!». И это сработало!

И когда музыка отзвучала, и я остановилась – свершилось чудо. Я услышала голос своего спасителя: «Давайте пересмотрим вопрос о возможности обучения этой девочки, позволим ей учиться. Кажется, в ней что-то есть». И этим дал мне шанс! Пусть очень маленький, пусть ничтожный – но шанс! Шанс, который я ни за что не собиралась упустить! Меня приняли условно – маме пришлось написать заявление, что если в течение года я не покажу результатов, она заберет меня из училища по «собственному желанию».

Этим человеком, явившим для меня чудо, поверившим в меня, оказался ни много ни мало, художественный руководитель Вагановского училища, прославленный мэтр Константин Михайлович Сергеев. До сих пор поминаю его в своих молитвах. Позже он объяснил свой поступок моей маме, сказав, что, конечно, определенную роль в его решении сыграли мои внешние данные, отличные пропорции, но главное, он увидел в моих танцевальных движениях одухотворенность, естественность, грацию и много того, что НА САМОМ ДЕЛЕ так необходимо балерине. А главное – в моих глазах светилось неподдельное желание учиться и стремление к успеху!

Целый год это злополучное письмо висело надо мной дамокловым мечом. Но потом какие-то добрые люди посоветовали моим родителям нанять частного педагога. И как же хорошо, что они прислушались к совету! Как выяснилось, в данной ситуации это было просто прекрасное решение! Всей своей славе, всему своему успеху на сцене я обязана в первую очередь моей горячо любимой учительнице Эльвире Валентиновне Коркиной, которая сама в свое время была одной из учениц у самой Агриппины Яковлевны Вагановой. Чем, в свою очередь, тоже не перст судьбы?

А вот Эльвира Валентиновна поверила в меня сразу. И мне очень хочется думать, что я не разочаровала ее в ожиданиях. С этим педагогом я была готова работать одержимо, с самозабвением, с сумасшедшей самоотдачей – столь велик был ее талант преподавателя и мое желание достичь успеха. С ней мы делали все то, чему должны были посвящать время педагоги училища – всю самую мелкую, скрупулезную работу, выправляя, «ставя» каждый пальчик, каждое движение. С ней я узнала значение каждой мышцы, каждого сухожилия, то, как важны все нюансы, как велико значение самого маленького движения. И именно под присмотром Эльвиры Валентиновны мои успехи в творчестве стремительно росли. Несмотря на то, что педагог в училище, вопреки мнению моего личного наставника, не уставал говорить мне: «Ты, Волочкова, никогда не будешь балериной. Иди, стой на последней палке, дай дорогу тем, у которых точно получится!». Но уже в том возрасте я понимала, что это – часть платы за будущий успех. Просто плата внесенная авансом. И не снижала темп тренировок, несмотря ни на что. Тем более что мою веру постоянно укрепляли Эльвира Валентиновна и моя мама! В те времена никто так не верил в меня, как она.

Но не подумайте, что мои успехи дались мне легко или пришли ко мне слишком быстро. Увы, моя книга – это не волшебная сказка. К концу года я сделала первый шаг – пусть это и была всего навсего тройка с минусом вместо двойки по балетному искусству. Для меня это было серьезным достижением и моей первой персональной победой. Первой ступенькой к признанию. Чтобы добиться такого результата, мне приходилось ежедневно и упорно работать. Никогда, ни в те времена, ни впоследствии я не позволяла себе поверхностного отношения к моему ремеслу. Приезжала всегда заранее. Лучше больше времени потратить на разогрев – чтобы быть всегда готовой к уроку. А ведь учебный день в балетном училище был отнюдь не школьным: начинались занятия в девять утра, а заканчивались в семь вечера. Но мне было мало. Я хотела стать не равной, а лучшей! И вечером, уже после основных занятий, я каждый день начинала все сначала у домашнего станка. Уже тогда я понимала, что слава не подарок, что успех не снисходит даром свыше – он продукт долгого и упорного труда, и что удача – это видимый результат невидимых усилий.

Не скрою – это было очень тяжело. Да и к тому же мои успехи никак не хотели оценить по достоинству. Меня упорно не ставили в кордебалет, хотя мне безумно хотелось! И пусть это в тот период была снежинка или зайчик. Я чувствовала себя достойной! Но я была выше всех и слишком выделялась в общем ряду. Это уже потом придет осознание того, что быть индивидуальностью, быть непохожей на всех, превзойти других – это благо. И это осознание поможет мне стать сразу солисткой, минуя кордебалет.

Да, признаюсь честно, когда я впервые увидела балет «Щелкунчик», я не предполагала тех трудностей, с которыми придется столкнуться. Мне казалось, что мир балета это и есть та самая волшебная сказка, которая разыгрывается перед нами на сцене. И путь в творчество, путь к успеху усеян розами и окружен танцующими снежинками. Магией. Волшебством. Даже сейчас, когда вижу зимой крупные хлопья снега, вспоминаю тот балет. И меня охватывает то самое чувство из детства, ожидание волшебства, чуда и сказки. Но реальный мир творческих людей оказался совсем другим. И мой путь к успеху был усеян шипами, а не розами. Увы. Ведь еще в первых классах училища многих раздражало, что я хоть и самая на тот момент слабая в балете, отличница по всем общеобразовательным предметам. Девчонки разбрасывали мои тетрадки, прятали мою обувь за батареи, так что не в чем было возвращаться домой. Помню, как однажды я искала спрятанные от меня босоножки до поздней ночи. А ведь это было совсем другое время: невозможно было позвонить маме по телефону, он был один на всю школу, да и тот вечно заперт в канцелярии.

Многие из детства помнят, что быть «не как все» – это тяжкое бремя. Ведь и потом, когда я стала лучшей в балете, мне завистницы стали подрезать ленточки на пуантах, чтобы они оборвались в самый ответственный момент. Кстати, именно поэтому свои пуанты всегда надо проверять самостоятельно, хоть в училище, хоть в Большом театре. Как парашют перед прыжком. И это в свою очередь тоже многое говорит о творческом мире.

Немало было того, что пытается омрачить мои воспоминания о том периоде… Помню, девочки подкинули в мой шкафчик сигареты, думая, что меня за курение отчислят из училища. Мне помогло то, что я в жизни не курила – в восемь лет мама мне дала попробовать затянуться сигаретой, чтобы я поняла, какая эта гадость. То ужасающее чувство отвратило меня от табака на всю оставшуюся жизнь. И я не то что сигареты, даже табачный дым теперь переношу с большим трудом.

Но хватит о плохих воспоминаниях. «Дорогу осилит идущий». И после пяти лет упорного труда я получила ВЫСШИЙ бал по балетному мастерству. И меня начали замечать и ценить по достоинству. Как лучшую ученицу меня в свой класс пригласила Наталья Дудинская. Она была супругой того великого человека, который дал мне первый в моей жизни шанс к обучению балетному искусству, руководителя балетного училища Константина Михайловича Сергеева, о котором я уже упоминала выше. И Константин Михайлович стал сам преподавать актерское мастерство в нашем классе. Его вера в меня, равно как его уроки, оказали на меня как на будущую балерину, да и просто как на человека огромное влияние. Как же велика роль педагога в жизни каждого человека. А он был Педагог с большой буквы! Когда он умер, мой отец первым поставил крест на его могиле – в благодарность за то, что он для меня сделал, и какое огромное участие в моей судьбе принял это замечательный мастер! Наталья Михайловна, его супруга, тоже постоянно одаривала меня своей любовью. И даже немного сердилась и грустила, когда меня Виноградов – художественный руководитель Мариинского театра – пригласил в театр раньше, чем я окончила балетную школу. Она-то хотела меня выпустить с блеском и почестями. Но в принципе, она и так присутствовала на подобном выпуске – но уже сидя в царской ложе как эксперт, принимающий мой госэкзамен в Мариинском театре, когда я танцевала роли Одетты и Одиллии в «Лебедином озере». И я рада, что не подвела ее в тот момент и оправдала ее ожидания.

Что еще я могу вспомнить о детстве? Да, мое детство почти все было посвящено балету. Но нельзя сказать, что круг моих интересов ограничивался только им. К примеру, с семи лет я начала пробовать писать стихи. Как правило, муза посещала меня по дороге в школу. Но однажды я имела неосторожность посоветоваться с учителем литературы в балетном училище. По огромному секрету доверила ей плоды своего творчества и, попросив ни с кем ни в коем случае этим не делиться, высказать мне свое мнение. Какова же была моя обида и моя горечь, когда на следующий день моя учительница зачитала мои стихи вслух, на потеху публике. Пояснив, что в классе появилась поэтесса, и, Боже, какой иронией, если не сказать издевкой, были наполнены ее слова! Для тринадцатилетней девочки это была серьезная психологическая травма. Поэтому сразу после урока я разорвала тетрадку и зареклась больше стихов не писать. И уже тогда судьба мне начала указывать на то, что мир состоит не только из добрых людей. Увы, мне еще не раз в моей жизни предстояло в этом убедиться.

Мне всегда казалось, что стремление выделиться, быть красивой, быть немного «не как все» – естественное стремление девушки и женщины. Разве явить красоту в любом виде не есть истинное предназначение женщины? А меня в училище ругали даже за желтый бантик, который слишком выделялся на фоне прочих… Ведь это сейчас можно позволить себе абсолютно любые красивые балетные одежды. Стоит только посетить магазин, и вы сразу окунетесь в мир балетных пачек и сценических костюмов. Но в то время… В то время не было НИЧЕГО! И наши бедные мамы самоотверженно перешивали покупные маечки в купальники, чтобы нам было в чем заниматься. И не только заниматься, но и выступать, сдавать экзамены. Трудное было время. Но зато сейчас я, вспоминая о тех лишениях, выпустила линию своей балетной одежды для детей и подростков, используя для ее создания весь свой сценический и балетный опыт. Пусть хоть они будут лишены той нужды, которую испытала я…

Только умоляю вас, мои дорогие читатели. Не подумайте, что мое детство омрачено исключительно негативными воспоминаниями. Тот свет, который пролился на меня от всех великих людей, от всех, кто искренне меня любил, верил в меня и поддерживал, в моих мыслях рассевает тень плохих воспоминаний. С огромной благодарностью вспоминаю о них. Спасибо вам, мои учителя. Мои наставники. Мои любимые. Спасибо вам!

Мариинский театр. Первые победы

«Либо вы знаете, что можете, либо вы ничего не можете!»

Как ни странно, в Мариинский театр я попала благодаря Большому театру. К тому времени я стала лучшей ученицей в училище, и уже была в классе Натальи Михайловны Дудинской. Символично, что именно она стала тем человеком, который впервые вывел меня на сцену Мариинского театра – еще на первом курсе, когда я танцевала «Машу» в балете «Щелкунчик». Как же много меня связывает с этим балетом…

Во время обучения на втором курсе из трех у Натальи Михайловны были запланированы юбилейные вечера. Они проходили в Большом и Мариинском театрах. Первый, соответственно, в Большом, а второй в Мариинском. И так случилось, что на первый юбилейный вечер приехал Олег Михайлович Виноградов, художественный руководитель Мариинского. Ему пришлось ехать в Большой, так как на следующий день он не мог остаться на просмотр в Мариинском. И, увидев меня в балете «Пахита», где я исполняла главную партию, он тут же, придя за кулисы, пригласил меня в Мариинский театр, причем сразу на положение солистки! Это был удар грома среди ясного неба! Ведь обычно все девочки проходят кордебалет и лишь потом начинают исполнять главные партии. И ведь мало того, что сразу на положение солистки, что само по себе немыслимо, так еще и за год до окончания академии! И сразу на главную роль в «Лебедином озере»! Мой мозг отказывался в это верить.

Упустить такой шанс немыслимо! Несмотря на всю его невозможность. Удача – весьма капризная дама: улыбнувшись и поманив за собой и встретив отказ, второй раз может не обласкать тебя своим вниманием. И через год такой шанс мог не представиться. Что на самом деле и произошло бы, не прими я в тот раз предложения. Спустя год Олега Виноградова уже не было в театре. Чуть позже я уделю внимание этой страшной на самом деле истории.

В Мариинский театр меня приняли – но мое обучение в училище продолжалось. И мне пришлось одновременно и работать, и учиться на третьем курсе. До сих пор недоумеваю, как мне хватило сил и мужества на это. Утром приезжать на урок балетного класса в театр, затем отправляться в училище, а вечером снова в театр – репетировать «Лебединое озеро». Если бы не моя истовая любовь к балетному искусству – я бы не выдержала. Ведь после всего этого мне приходилось совершенно обессиленной ехать домой, а путь занимал около полутора часов. И я не раз просто «выключалась» и просыпала нужные остановки автобуса или троллейбуса. А ведь еще и домашнее задание нужно было делать, поэтому учебники я всегда возила с собой, пытаясь по дороге нагнать программу. Благо у меня отличная память и мне достаточно было один раз прочитать параграф, чтобы запомнить его, понять и пересказать.

Мои милые родители, видя, что я буквально с ног валюсь от усталости после каждого дня, решили пойти на жертву. И вместо нашей двухкомнатной квартиры, которая уже была у нас в то время, но на окраине города, решили купить совсем маленькую, крошечную, по сути, квартиру, но в центре. Возле Мариинского театра. Чтобы хоть как-то облегчить мне жизнь.

Пожалуй, в тот период я впервые столкнулась с тем, какими страшными событиями и поступками может быть наполнена жизнь. У папы была знакомая, которая занималась сделками с недвижимостью. Мы продали почти все, что было у нашей семьи. Квартиру, место в гараже… Отдали ей все вырученные от продажи деньги за ту маленькую квартиру в центре, а она нам объявила, что все деньги у нее были украдены. Невозможно описать тот удар, который в тот момент пережила наша семья… Мы в одночасье остались без квартиры, без накоплений, без ценностей, без всего… Что на самом деле случилось с нашими деньгами, действительно ли имела место кража или было предательство, преступление, присвоение денег, сейчас установить уже очень сложно. Мне все же очень хочется сохранить веру в честность людей. В любом случае, на все Божья воля.

В тот период я поняла, насколько жесток может оказаться мир к нуждающимся. А еще осознала, что по-настоящему надеяться нужно только на себя. И начала зарабатывать на жизнь сама, чтобы быть независимой и помогать своим родителям. Через какое-то время мне удалось купить квартиру маме возле Мариинского театра, как мы и хотели… Мама до сих пор там живет.

Но все это было много позже. А пока мы были вынуждены скитаться после потери квартиры. Нам довелось пожить и в коммуналке, и в съемной квартире, а потом (мир не без добрых людей) нас приютил Олег Виноградов. В его квартире шел ремонт, сам он там не жил, вот и пустил нас на время. В одной комнате шел ремонт – в другой наша с родителями жизнь. Он серьезно нас выручил – тем более мы тогда представляли собой весьма пеструю компанию. Ведь наша скитающаяся семья состояла из меня, мамы, папы, бабушки (а она у нас неподвижный инвалид без ноги), собаки породы питбультерьер, нашего кота Маркизика, попугайчика Пашки и хомячка Васьки. Вот таким «табором» и скитались.

При этом моя карьера в Мариинском театре тоже складывалась нелегко. «Хозяйкой» Мариинского театра была… хм… «фаворитка» Олега Виноградова – Юлия Махалова. И она крайне прохладно встретила молодую подающую надежды балерину, возможно, увидев в ней новую соперницу. Театральный мир жесток. И она начала «ставить мне палки в колеса». Наибольшего накала это достигло тогда, когда мне дали главную роль в «Лебедином озере», которую я должна была исполнить к концу года, как раз к государственному экзамену. Ведь возможностей к подобным помехам великое множество. К примеру, она не давала мне отрепетировать мою роль с партнером: если мне давали кого-то определенного, она старалась сделать так, чтобы его заменили в самый последний момент. К несчастью, эта информация для меня абсолютно достоверна.

Со многими последствиями этого чувства ко мне Юлии Махаловой я впоследствии столкнулась. К примеру, она не позволила с высоты своего положения сшить мне костюм для «Лебединого озера» в театральных мастерских. Да и еще многие попытки помешать моему восхождению на театральный Олимп просто стерлись из моей памяти. Но как ни странно – я на нее не в обиде. Сейчас, спустя много лет, я понимаю, как все это пошло мне на пользу, еще более закалив мой характер и укрепив мою веру в будущий успех. Тот же случай с платьем стал для меня своеобразным знаком, что мне не следует стремиться к чему-либо «как у всех». А нужно развивать именно свою индивидуальность. Стремиться к тому, чтобы у меня все было свое, личное, независимое. Платье, манера, мнение…

А с костюмом помог все тот же Олег Виноградов. Он дал нам ткань и тюль, из которого шьют балетные пачки, а потом мы частным образом договорились о пошиве с портнихой. Она шила костюмы той самой Юлии Махаловой, которая так противилась тому, чтобы у меня появился хоть какой-то костюм. Папа съездил на птицефабрику, добыл куриные и петушиные перья, чтобы украсить балетную пачку, а мой педагог, Наталья Спицына, принесла свои бусы, которые можно было разобрать и украсить ими костюм, и свои туфли в стразах. Вот так с «миру по нитке», усилиями моих дорогих друзей и родных, родился костюм для моей первой главной роли. Так начинался мой путь в Мариинском театре.

И государственный экзамен, которым как раз явился для меня спектакль «Лебединое озеро», я сдала на «отлично»! В царской ложе сидела комиссия – мэтры балетного искусства, и все оценили меня на высший балл! Это уже была не маленькая, а самая настоящая победа. Да что там – это был ТРИУМФ! Этот спектакль стал настоящим театральным событием. Театральный мир дал ему исключительно высокую оценку, приравняв его к явлению в театральном мире! Его даже снимали для японского телевидения, страны, где также с огромным уважением относятся к балету в целом, и к русскому балету в частности. В то время я поняла, что никакие интриги, никакие преграды не страшны, если человек вооружен талантом, трудолюбием, и ему на помощь всегда готовы прийти настоящие друзья!

Но как сказал мудрец другой восточной страны: «Не дай вам Бог жить в эпоху перемен». Я в полной мере на себе ощутила всю мудрость этого высказывания. В Мариинском театре перемены начались еще тогда, когда я только готовилась к премьере «Лебединого озера». В театре начался передел власти. Руководство театром хотел захватить Махар Вазиев, поэтому Виноградова «подставили», якобы поймав на взятке. И тогда, и сейчас я отказываюсь верить в подобное. Причем сделано это было варварским, ужасающим, немыслимым способом, и я прошу прощения, что мне приходится упоминать эти события в моей книге. Его мучали, пытали в той самой квартире, в которой он так бескорыстно приютил нас в свое время. Как же больно обо всем этом вспоминать и писать. И как ужасно осознавать, что его под пыткой вынудили подписать заявление, что на время своего отсутствия он назначает исполняющим обязанности художественного руководителя Махара Вазиева. Воистину страшные были времена.

К слову сказать, время все расставило по своим местам. И этого Махара самого потом неоднократно будут ловить на границе с десятками тысяч долларов, которые он будет пытаться вывезти из страны. Бог шельму метит. Но до этих событий было еще очень далеко. А пока…

А пока он позаботился о том, чтобы Виноградов отсутствовал в театре подольше, а лучше пропал совсем. Виноградову пришлось уехать в Корею, где он, как настоящий творческий человек, не мыслящий существования без своего призвания, не опустил руки, а создал новую балетную труппу и процветающий театр. Людей, которые по-настоящему талантливы и которые обладают недюжей волей, не так просто «утопить».

Последствия смены власти в Мариинском стали для меня роковыми. И не потому, что ушел Виноградов – я благодарна ему за хорошее отношение и то доверие, которым он меня облек. Но я достигла своего положения в театре не благодаря его покровительству. Зато пришедший ему на смену Вазиев сразу показал всему театру свое истинное лицо тирана, и во всеуслышание в присущей ему вульгарной форме, указывая на меня, заявил: «А вот эта будет моей».

Для меня и сейчас такая постановка вопроса звучит дико и неприемлемо. А уж в девятнадцать лет… Тем более что в то время у меня уже был роман с Фарухом Рузиматовым, он был солистом Мариинского театра и моей первой серьезной любовью. Но даже если бы мое сердце в тот момент было свободно, я бы никогда даже не смогла помыслить о том, что свою карьеру можно построить на каких-то интимных отношениях с мужчиной. Как теперь выражаются – «через постель».

Тем временем Вазиев постоянно вызывал меня в кабинет для «личных» бесед. Выяснилось, что его притязания простираются даже шире, чем его плотские желания. Мне были выставлены в том числе и финансовые требования, выразившиеся в предложении давать мне много ролей в обмен на то, что я буду делиться с ним своими гонорарами. Понимаю, насколько дико это звучит сейчас, но тогда события развивались именно таким образом.

На что Вазиев никак не рассчитывал, так это на то, что с таким положением дел и с такими предложениями я мириться была категорически не согласна. И ответила твердое «нет» на все его притязания и предложения. Да и любой иной ответ был немыслим для меня ни тогда, ни сейчас. Осознавая возможные последствия своего отказа, я отправилась собирать свои вещи в раздевалку, поскольку небезосновательно полагала, что меня сразу по завершению нашего разговора уволят. Но он тоже не собирался так просто сдавать свои позиции и отказываться от своих планов. Поэтому за мной почти сразу пришли из канцелярии и сказали, что мне назначена новая партия.

Согласитесь, это был ловкий ход. Он, осознавая мою любовь к театру и к балету, оставил меня на «коротком поводке». Давая мне новые и новые партии, но постоянно превращая мою жизнь в кошмар. Надеясь на то, что трудности испытаний перевесят и сломят мою волю. Хочешь танцевать новый балет? Вот тебе две недели, и попробуй только не выйти на сцену! Хотя обычно на подготовку партии дается не меньше месяца. Или, к примеру, я могла прийти к спектаклю и неожиданно узнать, что мне заменили дирижера. А дирижер для балерины – это архиважно! Ведь именно от него зависит, в каком темпе звучит музыка. Ну или в последний момент мне меняли партнера, а ведь у нас в балете, как в фигурном катании – долго «срабатываешься» с человеком, притираешься, и только после долгого и кропотливого труда получается идеально. Но такое горнило только еще больше закалило мой характер.

При всем при этом я не могла себя реализовать в другом месте. Вазиев так ловко выстроил мое профессиональное общение, что все контакты с миром балета шли через него. И в тех случаях, когда ему звонили режиссеры, балетмейстеры и хореографы из разных стран мира и говорили, что хотели бы со мной поработать или пригласить меня по контракту, он отвечал, что я очень занята. Хотя в это время я порой сидела без работы, и, конечно, мне хотелось бы поработать с такими прославленными людьми.

Про костюмы можно даже не упоминать – я их шила сама, за свой счет, чтобы максимально не зависеть от театра. И правильно делала, ибо на полном серьезе в противном случае рисковала в любой момент оказаться прямо перед спектаклем без костюма. Вот какая обстановка для меня была создана!

И все же я сумела разорвать этот порочный круг, прорвать блокаду Вазиева и в свободный период поехать танцевать в Японию. А позднее наладила контакты и с другими театрами, где впоследствии выступала. Я изначально твердо себе пообещала, что не дам Вазиеву превратить меня в крепостную балерину.

Он в ответ бушевал, засыпал пригласивших меня гневными письмами, что если меня выпустят на сцену, то труппу Мариинского театра они больше никогда не увидят. А когда я собралась переходить в Большой, вызвал меня к себе в кабинет и практически силой пытался заставить написать заявление по собственному желанию. Но вместо этого я написала: «Я, Анастасия Волочкова, прошу меня уволить по причине невыносимых условий, создаваемых для меня Махаром Вазиевым». И с гордостью удалилась. По сей день это заявление хранится в отделе кадров. И после этого Вазиев запретил мне переступать порог Мариинского театра. Я рассказывала довольно подробно об этом в моей первой книге, «История русской балерины», мои поклонники знают эту историю, как меня спустя несколько лет после описанных событий не пускали в Мариинский театр даже на мой собственный спектакль.

* * *

Мне вспоминается 1996 год… Мне тогда было всего двадцать лет. Но уже тогда я осознавала, как ужасно Махар настроен против меня и как он будет препятствовать моему успеху. По регламенту театра молодые артисты балета всегда ездили на конкурсы. Непосредственно сам Махар их туда и отправлял. И, несмотря на наше противостояние, на его заведомо предвзятое отношение ко мне, я регулярно обращалась к нему с просьбой, чтобы он разрешил мне поехать на конкурс. Но всегда получала отказ. Более того, зачастую отказ в грубой форме. Он постоянно говорил: «Тебе никогда не выиграть. И вообще, сиди там, где я сказал!» К сожалению, как я позднее узнала, каждый раз, когда приглашение на конкурс приходило в Мариинский театр, там всегда фигурировало мое имя. Всегда. А Вазиев посылал совершенно других артистов.

И тут мне в очередной раз помог Его Величество Случай! Моей маме, каким-то чудесным образом узнав ее телефон, позвонил незнакомец. Он сказал, что те люди, которых он представляет, хотят пригласить на конкурс именно Анастасию Волочкову. На международный конкурс артистов балета имени Сержа Лифаря в Киеве! Который включен в реестр самых престижных международных хореографических конкурсов! Сложно передать, как обрадовалась мама. «Мы готовы. Настя этого всегда хотела». Но вся загвоздка была в том, что по условиям конкурса каждый артист в то время должен был приезжать за свой счет и оплачивать из своего кармана переезд и проживание. Бесплатным было только само участие в конкурсе.

А у нас в тот период совсем не было денег, не на что было купить даже билеты. А я безумно хотела выиграть этот конкурс. Я осознавала, как важна для меня будет эта победа! Я верила в себя, в свой талант, в свой успех. И знала, что это мне по силам. Ведь в свои двадцать лет я уже была прима Мариинского театра! Так что ехать было необходимо. Моя мама отправилась в кассы Аэрофлота, которые тогда находились на углу Гороховой улицы и Невского проспекта. Нужно было узнать цену билета – интернета тогда не существовало, и это был единственный способ. И когда подошла ее очередь, она принялась выяснять у кассира, нет ли для артистов балета, которые отправляются защищать честь страны на конкурсы, хоть каких-нибудь скидок? Ведь материальное положение наше, повторюсь, было ужасающим. Но Его Величество Случай и тут не подвел. Разговор случайно подслушал праздно стоящий в очереди. Сделал он это не специально, видимо, мама говорила слишком импульсивно. Мужчина обратился к ней: «Извините, не знаю, как Вас зовут, но услышал, что Вашу дочь балерину нужно отправить на конкурс. Я так понял, что нужно купить билет. Могу ли я что-нибудь для вас сделать?» И мама, все еще находясь в этом возбужденном состоянии, выложила ему буквально за пять минут всю нашу историю. И закончила рассказ словами: «Моей дочери очень нужно выиграть этот конкурс! Не просто поучаствовать, а именно выиграть!» И снова чудо. Незнакомец согласился купить мне билеты. И не только мне, но и моей маме. А мы до сих пор даже не знаем его имени… Как я уже писала – мир не без добрых людей.

Я пришла с этими билетами в свой театр к Вазиеву. И с вызовом сказала: «Мне ничего от вас не нужно, просто отпустите меня в этот раз на конкурс. Если необходимо – то я напишу просто отпуск за свой счет». Естественно, он ответил отказом, но остановить меня это уже не могло. Но теперь, узнав о моих намерениях, он снова стал строить козни. И знаете, что он сделал? Он поступил так же, как и в истории с Большим театром. Когда он узнал, что я буду танцевать премьеру «Лебединого озера» Васильева, то специально поставил недельные гастроли за день до моей премьеры в Большом, чтобы я вышла на сцену совсем без сил. И на этот раз он прекрасно осознавал, что я могла в любой момент сказаться больной или действительно взять отпуск. Более того, помня о прошлых его кознях, я действительно написала это заявление на отпуск, попросила за свой счет десять дней, так как отпуск шел неделю. Что в ответ делает Вазиев? Он посмотрел репертуар. В нем тогда стояло два спектакля «Жизель» – как раз до моего отъезда и после возвращения. Он тут же отстранил балерин, которые были заявлены в спектакле, и поставил вместо них меня. И у меня образовалось два новых выступления – одно прямо перед отъездом, второе сразу по возвращении. Естественно, все это было сделано для того, чтобы меня морально и физически вымотать и отвратить от идеи поездки на конкурс.

А условия самого конкурса были таковы: я должна была станцевать в том числе современный номер. Для 1996 года это все еще было в диковинку для артистов балета. И помимо современного номера необходимо было предъявить на суд жюри четыре классических вариации из разных балетов. То есть целых пять номеров. Представляете, какая это нагрузка? У меня были выбраны к тому моменту две вариации из «Лебединого озера», черная и белая, вариация балета «Раймонда», вариация из балета той самой «Жизели», которой Вазиев меня старался удержать от поездки. И мало того, что это очень серьезная дополнительная нагрузка, так ведь еще и современного номера то до сих пор не было! И знаете, кто пришел ко мне на помощь? Папа моей подружки из балетного училища Жени Еникеевой. Он подсказал, к какому хореографу лучше обратиться. Его звали Эдвальд Смирнов, и этот человек не просто вошел в мою книгу – он вошел в мою жизнь!

Он поставил для меня номер «Гибель Богов. Виллиса». Виллисы – невесты, умершие накануне свадьбы; эти злополучные юные существа не могут успокоиться в могиле. Поставил всего за три дня, поскольку я обладала только этим запасом времени до начала конкурса. Да, это были очень длинные три дня! Но результат превзошел все ожидания! Кому станет интересно, тот сможет посмотреть на канале YouTube клип этого номера. И хочу сказать, что клип снят вовсе не за сорок тысяч евро, которые впоследствии платил режиссерам мой возлюбленный Сулейман Керимов за съемки клипов с моими танцевальными композициями. Он снят всего-то за 1500 долларов – но зато какой получился шедевр! И его мне подарил мой добрый друг – Павел Кашин. Воистину талант не зависит от затраченных на него сумм.

Конечно, Вазиев не оставил своих попыток не пустить меня на конкурс. Он запретил мне репетировать в Мариинском театре, и мы с Эдвальдом были вынуждены работать над номером в нерепетиционное время. Да и как я уже писала, всего три дня – с десяти вечера до глубокой ночи. Эдвальд смог поставить мне номер, где женщина постепенно разрушается и исчезает, словно умирающий лебедь в авангарде. Его номер стал сегодня уже моей визитной карточкой так же, как умирающий лебедь – у Анны Павловой.

И вот, несмотря на все преграды, я еду на конкурс, у нас в кармане билеты и немного денег, чтобы снять самую дешевую гостиницу. Вы-то, наверное, думаете, что в те времена артисты балета перемещались по стране исключительно классом люкс? А нам приходилось спать на полу в одноместном номере. Да мы еще и поселили с собой массажистку, чтобы она помогала моим ногам восстанавливаться. Все препоны Вазиева и эта бешеная нагрузка просто не могли пройти даром. Нагрузка как физическая, так и нервная: пять классических вариаций и современный номер. А конкурс проводился в такое время – что купить что-либо в магазинах было просто невозможно. Даже покупка еды была ой как не проста. На прилавках только плавленые сырки «Дружба». Но я всегда, что раньше, что сейчас, была весьма равнодушна к еде, слава Богу, и готова была довольствоваться тем, что есть. Все мои мысли были наполнены радостью от того, что мне наконец позволили участвовать в конкурсе. Я сосредоточена на одной цели – одержать победу. А вкус «Дружбы» я запомнила надолго – так как ими питалась и я, и мама, и массажистка. Вот такой рацион.

Вера в себя, в свое призвание, в свою цель творит чудеса. Я ВЫИГРАЛА этот конкурс! Получила золотую медаль! Получила ее из рук членов международного жюри, в которое входили прославленные люди, хореографы поистине мирового уровня. А председателем был великий Юрий Николаевич Григорович. Вот тогда, когда он вручал мне золотую медаль, в 1996 году и состоялось наше знакомство. И я не просто выиграла этот конкурс! Мой отрыв от следующих претендентов был столь велик, что даже «серебро» в этом году не стали никому присуждать, сразу после золота была вручена бронза. Эта победа для меня осталась одной из важнейших в моей жизни – словно победа на первой олимпиаде.

И мне хочется с вами поделиться. Знаете, что принесло мне удачу? Когда я ехала на конкурс, у меня с собой было черное перо – украшение для волос в этом спектакле Майи Плисецкой. Ведь я знала, что мне предстоит танцевать партию Одетты и Одиллии в «Лебедином озере». Мне его тогда дали напрокат в музее балета. И когда Майя Михайловна узнала, что я победила в этом конкурсе, она подарила мне это перо, даже не будучи знакомой со мной лично. Просто сказала: «Отдайте в дар этой талантливой девочке». Впоследствии, когда я уже встретилась с Майей Михайловной Плисецкой, мы вспоминали этот случай. Потому что ее перо еще не раз служило добрым оберегом. Подробнее я описала это в главе «Большой театр».

А Юрий Николаевич Григорович так просто после этого конкурса стал моим персональным ангелом-хранителем в моей творческой жизни.

И штрихом к моей победе стало то, что я все-таки станцевала балет «Жизель» сразу по возвращении с конкурса. Да, сил практически не оставалось, но ощущение победы, тот кураж, который охватил меня в те дни, не позволил мне отказаться. Вот так я впервые выиграла на балетном конкурсе.

А тот добрый человек, который в трудную минуту выручил нас, помог мне и маме с билетами, навсегда поселился в моем сердце. И несмотря на то, что я так и не узнала, кто он, не узнала даже его имени, я часто с добротой и теплом вспоминаю о нем, поминаю его в своих молитвах.

* * *

Но, слава Богу, дни Вазиева в Мариинском театре были уже сочтены. Вскоре он уехал в Милан, где едва не развалил труппу. Но, к счастью, в Италии сильно профсоюзное движение, и профсоюз балетных артистов не дал ему так развернуться, как в Мариинском. И из Милана его выгнали – за домогательство к балеринам, за деспотичность, за коррупцию – в общем, за все то, чем он так «блеснул» в Мариинском театре.

И несмотря на все трудности, на все козни, на все преграды, с которыми я столкнулась, входя в мир балета на профессиональной сцене, Мариинский театр я всегда вспоминаю с теплотой. Свет всегда побеждает тьму. Доброе в конечном итоге всегда заслонит собою злое. Внесите даже самый маленький огонек света в темную комнату – и сразу станет светлее. А тьма – она и есть тьма. В темной комнате темнее не станет. А у меня много светлого и доброго связано с Мариинским. Я всегда с такой теплотой вспоминаю моих замечательных, блистательных партнеров, которых подарил мне этот период моей жизни. Андриса Лиепу, Константина Заклинского, Александра Куркова, Андрея Яковлева, Фаруха Рузиматова, Виктора Баранова… Подарил мне прекрасного друга Евгения Иванченко. В этом театре мне посчастливилось репетировать балет «Баядерка» с самой Галиной Улановой и поработать с Изабель Фокиной – правнучкой легендарного Михаила Фокина, поставившего «Умирающего лебедя» для Анны Павловой. А сколько было интересных гастролей, сколько поездок – не перечесть. Ведь я представляла Мариинский театр во многих странах мира, на разных прославленных сценах. Был даже случай, когда я танцевала «Щелкунчика» в двух разных странах в течение одних суток! Мы тогда приехали в Японию, там был балет 31 декабря, а после сразу вылетели в Лондон, где должны были танцевать тот же балет уже 1 января. С учетом разницы во времени получилось два «Щелкунчика» в одну новогоднюю ночь – это было потрясающе!

Змеиное царство

«Клубок целующихся змей
В конце концов себя изжалит.
На адском медленном огне
Себя когда-нибудь изжарит»

В 1998 году проходили «обменные» гастроли Большого и Мариинского театров. Артисты Большого приехали в Санкт-Петербург, а наша труппа отправилась в Москву. Так как Вазиев все еще был у руля Маринки, естественно, меня на эти гастроли не взяли. Но так как меня всегда волнует вопрос поддержания физической формы, я попросила артистов Большого позволить мне заниматься вместе с ними.

Они разрешили. И я вспоминаю тот период с огромным удовольствием. Это был бесценный опыт, да и артисты Большого театра относились ко мне очень хорошо, сочувствуя, что так со мною обошлись – не взяли на гастроли. Но когда впоследствии я приехала к ним уже в качестве примы Большого, отношение, к сожалению, резко поменялось.

А тогда я занималась наравне со всеми, и однажды на занятия пришел Владимир Васильев, руководящий в то время Большим театром. Он был крайне удивлен тем, что я не уехала в Москву вместе со своей труппой. И мне волей-неволей пришлось рассказать ему всю свою историю с Махаром Вазиевым. И выслушав ее, Васильев сделал мне неожиданное предложение. Он рассказал, что недавно в Большом поставил «Лебединое озеро», но в новой интерпретации. Там во втором акте вместо черного лебедя русская принцесса, и предложил мне станцевать там главную партию! Да, до премьеры времени оставалось всего ничего, а нужно еще выучить порядок движений, запомнить их, отрепетировать… Но Васильев, как и Олег Михайлович Виноградов в свое время, поверил в меня. И от такого предложения тоже нельзя было отказываться. Так что буквально за ночь мне по видеокассете пришлось выучить роль, и я приступила к репетициям.

Конечно, Вазиев был в бешенстве! Он-то рассчитывал, что постепенно загубит мою карьеру, и выбросит на помойку, как отработанный материал, а тут Большой театр! И у него оставалась единственная возможность меня «утопить» – сделать так, чтобы я с треском провалилась на премьере «Лебединого озера» в Большом. И он прямо из Москвы срочно организовал каким-то образом мне гастроли в Америку, чтобы я не успела подготовиться к премьере. Причем даже не полноценные гастроли, так как танцевать мне предстояло не в театре. А просто в какой-то балетной школе, не мог же он дать мне блеснуть за рубежом.

И вследствие этих козней у меня оставалось всего два дня на репетицию, и нужно было улетать в Америку. А по возвращении в тот же день танцевать балет, который я буду исполнять впервые, в совершенно незнакомой мне постановке. Делать нечего, на эти два дня полетела в Москву, и Екатерина Сергеевна Максимова, и лично Васильев за эти два дня отрепетировали со мной всю партию. И даже удивлялись, как она мне легко дается. А сразу после этих двух дней я улетела в Америку.

Друзья, не подумайте, что мне и эта роль, и первое мое выступление в «Мариинке» дались легко. А то все впопыхах, быстро, за пару дней… Это титанический труд, огромная самоотдача и борьба. Просто иногда ты не можешь иначе, иначе ничего не получится. Если ты стремишься к успеху в своей профессии, хочешь стать лучшей, то отдаешь этому всю себя! И тогда можно успеть за два дня то, на что уходит обычно два месяца.

В последний день гастролей я попыталась, конечно, вернуться хотя бы на один день пораньше, чтобы успеть еще хоть немного порепетировать перед премьерой. Попросила Ульяну Лопаткину поменяться – у нее был утренний спектакль, а у меня вечерний. Но я не учла, что она была протеже Махара Вазиева, и, видимо, разделяла ко мне его «теплые» чувства. И она, конечно же, отговорилась. Сослалась на головную боль или еще что-то… В общем, отказала.

Так что, прилетев в Москву прямо в день премьеры утром первого апреля, совершенно без сил после гастролей и перелета поехала в Большой театр. И все, что я успела, – это один раз отрепетировать всю партию – надо сказать, все партнеры поддерживали меня как могли – и вечером уже выйти с премьерой на сцену. А спектакль очень тяжелый, там даже не 32 фуэте, как обычно, а все 48.

Но я справилась! И снова триумф! Я блестяще станцевала этот балет, зал долго не отпускал меня овацией. А я стояла на сцене и благодарила Николая Чудотворца за то, что он дал мне сил. А после сказала себе: «Настя, ты реально герой!» К слову, номер из этого балета я по сей день танцую на своих концертах, он называется «Русская», и настолько прекрасен, что на него даже снят отдельный клип на Красной площади. И его можно посмотреть в YouTube.

После этой успешной премьеры Владимир Васильев предложил продолжить сотрудничество. До этого я была на гостевом контракте, «приглашенная звезда», а теперь уже шла речь о переходе в Большой театр на постоянной основе. Нужно было выбирать. Поговорила с Колей Цискаридзе, он дал мне несколько дельных советов, и я решилась. И вскоре была зачислена в труппу Большого театра. Кстати, первым моим балетом после заключения постоянного контракта с Большим стал «Раймонда», которую Юрий Григорович поставил как раз для нас с Колей.

Приняли меня в театре, конечно, не с распростертыми объятьями. Прохладно. Помню, как Екатерина Максимова привела меня в гримерную, где сидели девочки из кордебалета, и предложила занять там место – ее собственный столик. Я удивилась – она же звезда мирового уровня, почему она сидит с кордебалетом? А не на третьем этаже, где традиционно сидят все солистки. А она просто сказала: солистки – это такой клубок змей, что лучше тебе с ними поменьше общаться. Захлебнешься ядом. И надо заметить, она была права… А с теми девочками из кордебалета я дружу до сих пор, у одной из них даже стала крестной ее дочки.

А Большой театр в те времена был совсем не похож на тот театр, которым является сейчас. Таким – более патриархальным, консервативным. Там не было особой охраны, возможно и вовсе никакой не было. Не было турникетов, на всех этажах просто сидели бабушки, которые за всем присматривали и поили нас водичкой в перерывах между репетициями. Мариинка в этом смысле была более современной – в Большом театре все еще оставались старые деревянные полы в пыли и занозах, не было профессионального линолеума, артисты ходили на репетиции в чем попало, в каких-то старых сланцах и заношенных халатах.

Я же следовала своим старым, устоявшимся традициям, хоть на меня и смотрели как на белую ворону. Носила яркий спортивный костюм и кроссовки, всегда приходила на репетицию заранее, приносила с собой резиновый коврик, чтобы не разогреваться на пыльном полу… Иногда я думаю, что с этого и началась моя тяга к яркой и красивой одежде в повседневной жизни. Женщина всегда должна оставаться красивой, в любых обстоятельствах. А артисты балета слишком много времени проводят на репетициях, чтобы в свободное время позволять себе выглядеть блекло. Надо всегда быть на высоте. Мы – артисты! И мне уже тогда было скучно смотреть на себя в трико, и я предпочитала приходить в зал в ярком купальнике, шортиках или обтягивающих брючках. И за это меня осуждали.

Очень скоро мне за эту тягу к оригинальности и красоте влетело. После моего прихода в Большой, спустя некоторое время, там поменялся директор балета. Им стал Алексей Фадеечев. Он вызвал меня к себе и стал распинать за то, что прихожу раньше всех, ношу яркую желтую спортивную куртку, привлекаю к себе всеобщее внимание, таскаю с собой массажный мячик и вообще слишком броско выгляжу на сцене. Я была ошарашена таким заявлением! И, естественно, спросила – а разве не так должна выглядеть солистка балета, прима Большого театра на сцене? Как же мне себя вести – как артистке кордебалета?

Не везло мне с заменой руководителей. Конечно, все это были просто придирки, скрывающие основную претензию. Фадеечев был бывшим партнером грузинской балерины Нины Ананишвили, которая в то время царствовала и властвовала в Большом театре. И назначили его на эту должность по протекции богатого мужа Нины. И, конечно, я всем не нравилась. Во-первых, Нине было уже около сорока лет, ей молодые конкурентки не могли нравиться просто по определению. А во-вторых, я приехала в Москву уже известной балериной с именем, многие зрители покупали билеты именно на меня. И я многих затмевала своей зарождающейся славой.

В итоге меня отодвинули ото всех ролей, чтобы я не составляла конкуренции Нине Ананишвили. Оставили только «Лебединое озеро» Васильева потому, что Нина там не танцевала. Я с ужасом понимала, что начинаю деградировать, балерина должна быть постоянно востребована, постоянно развиваться, невозможно все время танцевать только один спектакль. А через некоторое время уже и Васильев сказал, что ситуация накаляется и скоро кого-нибудь из нас «сожрут» – или меня или его. К несчастью, Фадеечев к тому времени набрал уже такой вес, что в воплощении своих черных интересов не останавливался ни перед чем. И запросто мог продиктовать свою волю Васильеву, сказав, что иначе «к нему придут и снимут его с должности». Поэтому он предложил в качестве извинения за сложившуюся ситуацию поехать на гастроли в Лондон, которые, как он думал, будут для меня последними, как для балерины Большого театра.

Я согласилась, и благодаря этим гастролям в моей жизни случился очередной счастливый поворот. Я на этих гастролях танцевала «Лебединое озеро» и «Раймонду». Рецензии критиков были восторженные, гастроли проходили блестяще. Но когда эти рецензии прочитали Нина и Фадеечев, они были в ярости. Говорят, что они бегали по всему театру «Колизеум» и кричали, что Волочкову надо гнать в шею из Большого театра. И снова, снова на помощь мне пришел Его Величество Случай. Один из спектаклей посетил Дерек Дин – директор Английского национального балета. После представления он, как и Васильев ранее, пришел за кулисы и предложил мне участвовать в его проекте: новой версии балета «Спящая красавица» в Альберт-Холле. Главной героиней в этом балете должна была стать не принцесса Аврора, а Фея Карабос.

Бог все-таки был на моей стороне. Как только со мной начинала происходить очередная несправедливость, Он вмешивался и восстанавливал равновесие. Ведь это было крайне заманчивое предложение. И тоже из тех, от которых, по идее, не отказываются. Если одна дверь закрывается – сразу открывается другая. И чем более несправедливо и мерзко со мной поступали, тем интереснее оказывалось то, что открывалось мне за очередной дверью. И я решила, что, пожалуй, хоть у меня и бессрочный контракт с Большим театром, но в сложившейся ситуации незачем туда возвращаться, надо закрывать эту дверь. Раз уж передо мной открылись двери в Лондоне. И я осталась в Англии. А в Большом театре Нина и ее муж рвали и метали.

* * *

В Лондоне я прожила в результате полтора года. И за это время стала в России еще известнее и знаменитее. Недаром говорят в творческих кругах, что для того, чтобы стать по-настоящему известным в России, нужно уехать на Запад. Пресса уже тогда начала поливать меня грязью, но, как это часто бывает, «черный пиар» только еще больше привлекал ко мне внимание, плохой рекламы не бывает. И когда я в 2000 году вернулась, меня тут же начали приглашать все телеканалы подряд.

А вернулась я потому, что в один прекрасный день мне позвонил Юрий Николаевич Григорович и предложил вернуться в Большой театр. Вернуться и танцевать главную партию в его балете «Лебединое озеро», который он восстановил. Я честно объяснила ему, что в театре у меня сложились не самые лучшие отношения с некоторыми артистами и директором балета, но он успокоил меня. Уверил, что Нины там давно уже нет и вообще все в корне поменялось. К тому времени меня в Лондоне уже ничего особенно не держало, поэтому я согласилась и уже на следующий день вылетела в Москву.

В этот раз я вернулась в Большой театр уже признанной звездой. Мне предоставляли номера в отеле, давали новые интересные роли – в общем, все шло как будто прекрасно. Несмотря на то, что, как выяснилось, из моих доброжелателей покинула театр только Нина, весь остальной клубок змей остался и активно «шипел» по этому поводу. И чем больше сильных и интересных ролей я получала, тем больше у меня становилось недоброжелателей, и тем громче изо всех углов неслось змеиное шипение.

Усугублял ситуацию и увеличивал всеобщую зависть тот факт, что у меня к тому времени уже была своя концертная программа, свой независимый проект. И финансово от театра я совершенно не зависела. Этот проект был полностью моим собственным детищем, на которое я потратила немалое время. Ведь мне уже тогда казалось, что танцевать всю жизнь только классические балеты скучно, тривиально. Мне хотелось явить миру что-то свое, необычное, создать не только свое имя, но и свой особенный стиль в искусстве. Не зря у меня два кумира. Первый из них – великая и неподражаемая Майя Плисецкая, которая впоследствии стала моим наставником и передала мне Кармен. Она для меня эталон не только того, как надо танцевать, но и того, как надо стойко переносить все несправедливости и травли, оставаясь сильной и верной себе. А второй – возможно, не менее великая, но раскрывшая себя совсем в другой области – это Мадонна. Моя путеводная звезда уже в шоу-бизнесе. Она образец того, как надо делать яркие, неповторимые, запоминающиеся шоу. К тому же мне всегда казалось несправедливым, что у оперных артистов есть сольные проекты, у эстрадных артистов есть, а у артистов балета нет. Несправедливо. Значит, нужно такой проект сделать. А если хочешь что-то сделать – сделай это сам!

Фактически моя концертная программа, из которой впоследствии и выросла «Симфония добра» родилась в Лондоне. Когда мой контракт с Английским национальным балетом закончился, мой друг Энтони Керми арендовал для меня студию, где я и начала к ней готовиться. Сначала у меня в голове были мысли о концерте классической формы. Я размышляла, что выберу несколько вариаций из балетов, которые можно станцевать отдельно, а также несколько классических па-де-де. Я понимала, что если у меня появится хоть один партнер, программа будет куда обширнее и красочнее. И я смогу станцевать несколько парных композиций и пять-шесть сольных номеров. А потом Энтони мне в помощь пригласил и других хореографов, которые ко всему этому поставили мне еще и несколько современных композиций. И программа родилась.

В Большом театре моя концертная программа всех очень бесила. Мои афиши по всей Москве, да и вообще, я, как и Коля Басков, смогла монетизировать классику и «продать» свой талант, свой труд. Что позволило мне быть финансово независимой. В отличие от многих и многих. Но тем, кто негодовал, что я «своими афишами завесила всю Москву», и «выехала на имени Большого театра», я всегда могла ответить, что на этих афишах только мое имя, никогда я не думала и даже не пыталась увеличить свою популярность за счет театров, в которых работала. Мне очень часто и тогда и впоследствии хочется сказать таким людям – прежде чем осуждать, хаять меня, попробуйте пройти мой путь. Сделайте что-то сами. Вы ругаете меня стоя внизу, задрав голову вверх, чтобы до меня докричаться со своими словами осуждения. Скажите мне это с соседней вершины. Тогда я прислушаюсь. Ведь зрители шли и идут ко мне не на громкое имя театра, а на по-настоящему интересный и красивый проект, который я сама создала. И я всегда чувствую их отдачу – ведь столько людей мне рукоплещут после концерта, и дарят такие огромные букеты цветов. И все это от души.

Козней против меня строили, конечно, много. Но я до последнего не верила, что мне могут сделать что-то реально плохое. Я вообще стараюсь верить людям. И не раз за это поплатилась. В Большом театре существовала традиция: на каждом этаже была служащая, которая всегда следила за порядком. Ждала допоздна, пока последняя балерина не помоется в душе, не отдохнет в своей гримерной и не покинет театр. Меня они всегда любили, как, в общем-то, и все остальные сотрудники театральных служб: гримеры, костюмеры, рабочие сцены… И одна из таких мудрых тетушек не раз останавливала меня, чтобы сказать: «Анастасия, когда вы выходите танцевать на сцену, закрывайте свою гримерную на ключ». Я искренне не понимала, зачем, помню, даже смеялась. Украсть-то у меня толком нечего, разве что косметику! А служащая говорит: «Анастасия, что вы! Какая косметика? Другого опасайтесь! Что вам стеклышко в пуантики положат или ленточки подрежут, иголочку в костюм воткнут…» Конечно, я не верила этим словам. Не придавала значения. Мало ли какие страшные байки в театре ходят. И оказалось, предупреждали меня не зря.

Однажды во время «Лебединого озера» после «белого» акта в антракте, вернувшись в гримерную переодеться, я увидела, что вместо моего костюма черного лебедя принесли похожий, но без украшений и камней. Простой черный костюм артистки кордебалета. Потом присмотрелась – на лифе с обратной стороны написана вроде моя фамилия… Как же так? И тогда поняла, что пока я танцевала, кто-то срезал с костюма все камни, стразы и блестки. Конечно, это была чья-то завистливая пакость. Стало вдруг так омерзительно на душе…, словно прикасаешься к чему-то противному, липкому. Все-таки я коренная петербурженка, чувство брезгливости к любой душевной мерзости у нас в крови.

Я попробовала попросить пачку у кого-нибудь из солисток, но все отказали. Что лишний раз подчеркивает всю ту зависть ко мне. Но в тот раз мне очень помогла мама. Она всегда на моих спектаклях приходила в гримерку в антракте. Когда я в расстройстве бросилась к ней с истерическим криком: «Что делать?», она очень спокойно сказала: «Как что делать? Танцевать конечно! Выйдешь на сцену и докажешь всем своим завистникам, что не блестки украшают балерину, а мастерство и талант! Это не стразы – их никакой злопыхатель не отрежет втихомолку, такое украсть у тебя нельзя!» Я собралась с духом, надела свою корону и перо, свой счастливый талисман от Майи Плисецкой (я о нем рассказывала выше), и, помню, очень хорошо выступила. В очередной раз сама себе доказала, что любую неудачу можно превратить в удачу, а тех, кто по-настоящему любит свое искусство, сломить невозможно!

И ведь это был не единичный случай, когда Бог от меня отводил беду. Помню, однажды выходила на сцену на 32 фуэте, и во время черного па-де-де в кулисе прямо передо мной уронили софит. И только Бог спас от неминуемой травмы или гибели – буквально софит скользнул только по ресницам! Стресс был немыслимый!

Да и противодействие всем моим добрым и хорошим начинаниям было серьезное. К примеру, за то время, пока я жила в Лондоне, полы в Большом театре нисколько не изменились. Все такие же деревянные, жесткие, все в занозах. Репетировать на них в пуантах очень тяжело. И я решила подарить Большому театру профессиональный балетный линолеум – как раз в новом здании пустовало два зала, которые прекрасно можно было использовать для репетиций. Заказала этот линолеум в Лондоне, им застелили большой четырехсотметровый зал. Но вместо радости и благодарности у артистов Большого театра это вызвало волну негодования. Неожиданно они наотрез отказались там репетировать. Я была поначалу расстроена, но прошло совсем немного времени, и я туда даже сама попасть не могла – время тренировок было расписано буквально по минутам с утра и до вечера. Все встало на свои места.

Я мысленно посмеялась и заказала линолеум во второй зал поменьше – надо же было и мне где-то репетировать. И что же? История повторилась в точности как с первым залом. Хотя и в этом был свой приятный момент: уже много позже, когда меня восстановили в Большом театре через суд, я приходила туда по делам. И рабочие, которые когда-то стелили подаренный мной линолеум, очень тепло со мной здоровались и рассказывали, что многие из тех, кто в этих залах репетирует, вспоминает меня до сих пор добрыми словами. Вот это по-настоящему важно.

О том, как закончилось мое сотрудничество с Большим театром, я еще расскажу. Хоть я и вынуждена была оттуда уйти, у меня там осталось немало хороших знакомых и даже друзей, которые впоследствии рассказывали мне, во что этот театр превратился.

Было создано некое общество «Друзья Большого театра», куда вошли очень крупные бизнесмены, которые являлись спонсорами театра. На постановках спектаклей отмывались фантастические, нереальные деньги, миллионы и миллионы. Еще в то время, когда я там танцевала, уже ходили шутки о валенках деда Мороза за тысячу долларов. Но это были цветочки, капля в море по сравнению с тем, что началось потом.

Часть уважающих себя бизнесменов через некоторое время покинуло это «общество», поняв, что все зашло слишком далеко. И они уже балансируют на грани – от мошенничества руководство театра перешло фактически к прямому воровству и сутенерству. Да-да, вы не ослышались. Этим сообществом организовывались некие вечера, для которых снимались целые дворцы в Европе, и там устраивались банкеты, на которые приглашали балерин как развлечение для гостей. Сначала танцами, а потом и… потом и всем остальным. Вплоть до постели. А тем, кто пытался возражать, говорили прямо – тогда это твои последние гастроли, и тебе как балерине конец.

Некоторые девочки обращались ко мне за помощью, но как я могла им помочь? Предложила вместе со мной и с моей поддержкой выступить против того беспредела в открытую, поднять шум, предать огласке – но они боялись.

Может быть, именно этим я в первую очередь отличалась всегда от остальных? Тем, что никогда не боялась? Не готова была смириться? Мне часто говорили, что моей смелости могут позавидовать многие мужчины. Поэтому я многих раздражаю. В этой жизни не прощают успех, не прощают независимости, красоты, умения оставаться самим собой при любых обстоятельствах, не опускать рук, быть смелой и в своей человеческой позиции, и в своих высказываниях, и в поведении.

А в Большом театре с каждым годом ситуация становилась все хуже и хуже. Те, кто остался, фактически превратились в балерин легкого поведения. В проституток. Так всегда происходит, когда в высокое искусство вмешиваются деньги. В том числе и в репертуарную политику. Любой «денежный мешок» мог сказать: «Эта будет танцевать, потому что мне дала, а эта мне отказала, поэтому гоните ее в шею».

Эта ситуация ужасна еще и потому, что российская балетная школа так скоро останется без педагогов. Когда я училась в высшей школе экономики, я провела исследования и поняла, что у нас осталось очень мало хороших балетных трупп, а уж хороших педагогов так вообще можно по пальцам пересчитать. И новым на сегодняшний момент взяться попросту неоткуда, потому что главной «кузницей кадров» всегда были Большой и Мариинский театры, а там сейчас все ведущие балерины – это те, которые заняли свои позиции не на волне славы и успеха, а на волне денег. За кого заплатили. Кого и чему они смогут научить, когда придет их время покинуть сцену и заняться педагогикой?

Причем насчет денег я нисколько не преувеличиваю. Сейчас запросто можно заплатить кругленькую сумму с четырьмя нулями в долларах, чтобы выпускница балетного училища попала в кордебалет Большого театра. И она попадет, если первая цифра у суммы будет совсем не единичка. А если еще больше увеличить, то можно стать сразу и солисткой, вне зависимости от таланта и призвания. Если же девочка плохо танцует – пусть это станет проблемой не театра, а зрителей.

И ведь все это знают и видят! Видят, что уровень исполнения падает, что мастерство и самоотдача уходят в небытие. При Григоровиче в Большом театре танцевала целая плеяда известных и великих артистов: Майя Плисецкая, Владимир Васильев, Екатерина Максимова, Наталья Бессмертнова, Михаил Лавровский, Людмила Семеняко, Марина Кондратьева, Александр Ветров. И этот список далеко не полон! Нина Семизорова, Марис Лиепа, Надежда Павлова, Гедеминас Таранда, все эти легендарные личности стали впоследствии моими наставниками и педагогами. Но главное – их имена были известны не только завзятым балетоманам, но и широкой публике. А сейчас, если выйти на улицу и попросить назвать обывателя имена хотя бы пяти артистов балета, которые сейчас, в настоящий момент танцуют на сценах России, кого они назовут? Думаю, этот вопрос многих поставит в тупик. Но верю, что имена Волочковой и Цискаридзе все же прозвучат.

С билетами в театр творится что-то невообразимое. Раньше как было – Большой театр продавал билеты по доступной цене, при желании их можно было купить, несмотря на то, что часть билетов, конечно, скупали спекулянты для последующей перепродажи. Но Иксанов, бывший тогда генеральным директором Большого театра, расстроившись от того, что ему во время реконструкции не дали в подвалах театра сделать казино, благо в России это к тому времени запретили, решил отыграться на реализации билетов. И поймать свою выгоду на них. Он сумел таким образом организовать продажу билетов, что теперь на сайте Большого театра билеты стоят и тридцать, и пятьдесят тысяч рублей. Даже есть официальное ООО «Черный билет». И кого в итоге мы видим нашим зрителем?

Ведь это какой-то беспредел! Многие талантливые артисты при такой постановке вопроса с ценообразованием на билеты лишаются своего зрителя. Настоящего зрителя, ценителя. Раньше в театр приходили люди, которые любили балет, любили оперу, а сейчас это просто модное место, тусовка. Здесь не смотрят постановки, сюда выгуливают платья и бриллианты. Оттого и можно теперь встретить в первом ряду солидных мужчин, которые в самые трагические и напряженные моменты постановок сидят с видом вельмож, но считающих нужным поаплодировать артистам… Или пишущих в телефонах. Эти люди идут в Большой театр просто ради пафоса. А раньше зритель шел в театр как в храм. Очиститься от суеты и всего того, что льется на него с экранов телевизора. Зато Большой театр зарабатывает на этом много денег.

Святого в театре почти ничего не осталось. У меня были знакомые, которые хотели делать в Большом театре благотворительный спектакль для детей, балет «Щелкунчик». И пригласить всех детишек бесплатно. Но театр не дал площади, не дал ни на один день, сказав – мы потеряем на этом пять миллионов.

Коррупция в Большом театре достигла каких-то фантастических высот. Все уже знают, как много денег было украдено на реконструкции театра. Первым об этом стал говорить Николай Цискаридзе. О том, в каком состоянии вернулся театр после реконструкции. Он начал открыто интересоваться, куда делись прекрасные бронзовые ручки с дверей, почему золотую лепнину заменили на дешевый пластик, что случилось с великолепной роскошной люстрой… А бархат, из которого был сшит занавес? Ведь это не шутки и не придирки – от качества бархата занавеса и на зрительских креслах зависит проводимость звука и, следовательно, звучание оркестра.

Да и за кулисы без слез не взглянешь. Гримерные – комнатушка на комнатушке. Соты в улье, без окон, без дверей. Балетные залы ужасные! Я не знаю, какому гению инженерной мысли это пришло в голову, но потолки там стали такие низкие, что когда партнер поднимает балерину на вытянутые руки, она головой упирается в потолок.

Когда Коля поднял эту тему, началась большая шумиха. Его же и так недолюбливали, еще с тех пор, как он отказался подписать грязный, неправдоподобный пасквиль, что он, якобы, не может со мной танцевать. На самом деле Николай очень самоотверженный и честный человек. Тогда под него стали быстренько копать, уже по проверенной схеме. Стали уже на него составлять грязные письма, не имеющие под собой никаких объективных оснований, и заставляли его коллег их подписать. К примеру, о том, что у Коли напрочь отсутствует педагогический талант, что он не профессионал (Это Коля-то!) и ничего в принципе не может передать молодым артистам. Это было мерзко и цинично, тем более что Коля не только отличный преподаватель, он в то время сам еще блистал как танцор, и танцевал совершенно гениально! Он очень и очень многому мог научить уже просто на собственном примере. И хотя его тогда многие поддержали, не все захотели прикасаться к этой грязи, и даже было создано письмо с требованием убрать Исканова с должности руководителя Большого театра и назначить вместо него Колю, все равно справиться с этой клоакой ему не удалось. И его тоже выгнали из театра.

Этому поспособствовала шумиха вокруг того ужасного случая, когда в художественного руководителя балета Большого театра Сергея Филина плеснули серной кислотой. Очень много было разных инсинуаций вокруг всего этого, заодно и Колю туда приплели, ну как же без этого. Дескать, у них плохие отношения были. Как будто из-за плохих отношений можно выплеснуть серную кислоту в лицо. Воистину они судили по себе. Обвиняли тогда много кого, уж больно удобный случай был для сведения мелких счетов. И отличный шанс подпортить репутацию неугодным. А в итоге сел за это преступление ни в чем не повинный талантливый артист Павел Дмитриченко, которого просто подставили…

Вообще, конечно, дыма без огня не бывает, и многое в Большом театре связано с так называемой гей-тусовкой. И для мальчиков, которые не обладают огромным мешком денег, всегда открыт второй способ попасть в театр… через постель. Звучит гадко – но это тоже правда. С этим было связано и немало забавных случаев, как ни странно. Чтобы не заканчивать главу на такой скорбной ноте, расскажу один из них. Произошедшую с моим партнером Женей Иванченко. Когда он работал в Большом театре, у нас с ним была общая массажистка, Люда из Донецка. Такая крепкая мускулистая женщина. И стриглась всегда коротко, «под горшок». И вот она как-то сидит в гримерной, спину ему массажирует, а сама находится спиной к входной шторке. Вдруг эта шторка открывается, заглядывает Сережа Филин и говорит: «Ой мальчики, извините, я совсем не вовремя…» И исчезает. После этого Женя полушутя-полусерьезно говорил: «Настя, я теперь боюсь после спектакля ходить с ними в общий душ. Меня же уже „застукали“». А вообще это в Большом театре почти нормой было.

Ну а я… а что я? Я перестала танцевать балеты в Большом театре, положила балетные пачки на диван в своем доме, и нет у меня никакой ностальгии по «былым временам». Мне ведь некогда особенно расслабляться. Хотя я знаю, как заканчивают танцевать многие балерины. Большинство из них просто не знают, чем теперь заняться. Хорошо если кому-то удается стать педагогом, продолжить свой творческий путь уже на этой стезе. А сколько бывших балерин вообще закончили свою жизнь в нищете и забвении? Нет, мне грех жаловаться. Я всегда была слишком разносторонней, чтобы зацикливаться на чем-то одном, чтобы уход из театра стал для меня крахом всех надежд. И о Большом театре стараюсь вспоминать только хорошее. Работу с Владимиром Васильевым, Екатериной Максимовой и моим ангелом-хранителем, гениальным Юрием Григоровичем… Постановка Борисом Эйфманом спектакля «Русский Гамлет» – это, наверное, самый любимый мой балет из тех, которые я станцевала в своей жизни. И Эйфман, несмотря на все препоны, добился того, чтобы премьеру танцевала именно я. Репетиции с великой Майей Плисецкой, а еще больше душевные разговоры с ней в гримерной… Балеты «Конек-Горбунок», «Кармен» на музыку Родиона Щедрина, ее мужа, которые я танцевала на их юбилейных вечерах… И огромной радостью для меня стало то, что абсолютно все эти люди поддержали меня в трудную минуту, когда на меня началась травля.

Все это навсегда останется в моей душе. Как и в Мариинском театре, в Большом я в итоге станцевала все, что хотела. Поработала с великими педагогами и снискала свою часть славы и рукоплесканий восторженного зала. И, пожалуй, здесь тоже уместен мой любимый жизненный девиз: «Ни о чем не жалей». Ведь эта часть моей жизни тоже, наверное, плата за успех…

Родные люди… От любви до зависти

«Не вымещай на ребенке свои обиды, чтобы в старости не есть горький хлеб. Ибо что посеешь, то и взойдет».

Это самая тяжелая для меня глава. Многое из того, о чем я собираюсь написать, никогда мною не произносилось вслух и я до сих пор не уверена, можно и нужно ли это делать. Надеюсь лишь, что моя любовь к моей маме позволит мне описать все, что меня волнует, максимально бережно. Но и молчать больше нельзя – от моего молчания всегда становилось только хуже. Значит, придется рискнуть. Но знайте, все, что будет изложено на страницах этой главы, пусть и написано кровью моего сердца, но пропитано любовью и уважением к моей матери.

Ах, мама, мама… Ты столько лет была и остаешься самым родным и близким мне человеком. Поэтому и рассказывать о тебе очень трудно.

Все-таки какие бы сильные чувства не связывали меня с моими мужчинами, как бы много душевных сил, а во многих и денег, я не вложила, все равно это не сравнить с тем, что значит для меня моя мама. Я уже давно и сама мать, поэтому точно знаю – пуповина, связывающая ребенка с матерью, не исчезает после того, как ее перерезали ножницы акушера. Она продолжает существовать и разорвать ее очень трудно, даже если долго пилить ржавым инструментом, как порой делала моя мама под влиянием нечистоплотных советчиков.

Если начинать с самого детства, то я безумно благодарна своей маме за то, что она за руку привела меня в Мариинский театр в пять лет. Но в то же время, зная себя и оглядываясь на весь свой опыт, на всю свою духовную составляющую, я вынуждена сказать: «Мама, когда ты говоришь, что я обязана тебе всем, что у меня есть, иногда мой внутренний протест против значения этих слов затмевает чувство признательности к тебе». Я была рождена балериной. Это мое предназначение. Не найти слов, чтобы описать ту благодарность, которую я испытываю к тебе за ту помощь и ту поддержку, что ощущала от тебя многие годы! Но если бы мама не привела меня в Мариинский театр, то я увидела бы балет по телевизору, или взглянула бы на картины Дега с изображениями балерин – и моя судьба так или иначе нашла бы меня. Сейчас же картины Дега и французского художника Пуссена, да и мои портреты, написанные питерским художником, украшают в виде фресок стены моего дома. В любом случае я свято верю, что чуть раньше или чуть позже я вышла бы на тропу, которая ведет к сцене, все равно рано или поздно, так или иначе, стала бы балериной. Это мое глубочайшее убеждение.

Но конечно, пока я была маленькой, ходила в садик, потом в школу – мама была моя главная и самая верная опора. Она все время заботилась обо мне и повторяла, что я родилась в рубашке, а значит, просто обязана стать счастливой. Наверное, она была в чем-то права – учитывая, из скольких испытаний я смогла выйти живой и с не покалеченной психикой я понимаю, что меня, видимо, действительно что-то оберегало. Впрочем, возможно, моя та самая счастливая рубашка – это просто мой персональный ангел-хранитель.

Помню, как мама читала сказку про Дюймовочку, и когда в ней начиналось что-то страшное, я всегда прижималась к ней и умоляла: «Мамочка, читай погромче!» А когда стала старше и уже училась в балетной школе, мама снова читала мне вслух, но уже не сказки, а учебники по истории и другим предметам. Потому что я училась с утра до вечера, по полтора часа добиралась из школы на автобусах и буквально засыпала на ходу. Самой читать у меня иногда уже просто не хватало сил. Впрочем, я и под ее голос засыпала и сквозь сон бормотала: «Мамочка, можно потише, пожалуйста». Или того хуже, «А можешь читать про себя?»

Мама, как я уже говорила, привела меня в театр, отдала учиться балету, а потом, когда сказали, что у Волочковой нет данных, она по совету художественного руководителя Вагановского училища наняла частного педагога. Это была русская балерина, ученица Агриппины Вагановой, Эльвира Валентиновна Кокорина – женщина, которой я невероятно благодарна за свою профессию, за свой профессионализм и за свою выучку. Настоящей балериной меня сделала скорее она, а не те педагоги, которые учили официально. Я подробно описала все это в других главах.

И все это время мама с папой тратили почти все свои деньги на оплату моих дополнительных занятий и моего профессионального становления. Их вклад в мой успех невозможно переоценить. И мама всегда по-настоящему заботилась обо всех мелочах, например о том, чтобы у меня были профессиональные пуанты, а не те ужасные их подобия, которые нам выдавали в школе. От них ноги за день стирались в кровь. Помню я и тазики с марганцовкой, в которых отмачивали мои бедные ступни, и таблетки стрептоцида, которые нужно было растолочь, посыпать на мозольку и заклеить пластырем. Все эти процедуры со мной всегда делала мама.

Да и вообще, мама умела заботиться обо всех: об отце, обо мне, о домашних животных. Когда мы с папой приносили домой кого-нибудь, будь то кот, собака, попугайчик Паша, хомячок Васька, за этими животными впоследствии всегда следила мама. И спасала их. Котика Маркиза, кстати, папа подарил мне на десять лет – он был белый, с огромными голубыми глазами, но, как оказалось, абсолютно глухой от природы. Хотя когда я играла на пианино, он почему-то слышал или чувствовал звуки вибрации и прибегал насладиться музыкой. Однажды папа пришел домой в спортивной куртке и с пустыми руками. Я так расстроилась, ведь он обещал мне котика на день рожденья! И вдруг он расстегивает молнию, и из-под куртки на меня озорно глядят два абсолютно голубых глаза.

Маркиз прожил у нас целых 18 лет. С десяти до двадцати восьми лет моей жизни. И умер от старости в Питере, в квартире на Итальянской улице, которую мне подарил один из моих мужчин – Сулейман. Умер прямо у нас на руках с мамой. Это была страшная трагедия, может, кому-то это покажется странным, но для нас Маркиз был настоящим членом семьи. И я рыдала по нему, как не по каждому человеку рыдают.

А у папы была собака – питбультерьер. Когда она заболела, мама делала ей уколы, и когда врачи сказали, что все, ничего больше нельзя сделать, что это болезнь «олимпийка», она никого не слушала, не верила и продолжала заботиться о нем, никого не слушая и не теряя надежд. Помню, она встряхивала его и говорила: «Живи, живи, ты должен жить!» И он реально выздоровел! Такова была сила маминой веры в чудо. Мама спасла собаку, а собака потом спасла моего папу, когда в него стреляли. И такое тоже бывает в жизни.

Это, конечно, было лирическое отступление, но я его сделала не просто так, чтобы повспоминать детство, а чтобы показать, каким великодушным человеком была моя мама, и как хорошо я помню все, что она делала для меня, да и не только для меня. Долгие годы мама была единственным человеком, на которого я могла положиться, и искренне надеялась и надеюсь, что таким человеком она для меня и останется.

Время шло, я окончила балетную школу с отличием, была принята в труппу Мариинского театра на положение примы. Все передряги с квартирой мы прошли вместе – об этом можно прочитать в моей первой книге. Не буду повторяться, просто скажу, что детство мое прошло в коммуналке, а потом как-то постоянно жилье становилось камнем преткновения: со всеми квартирами, и бывшими, и нынешними, у меня связаны какие-то потрясения. И это тоже стало для меня частью тех тягот и потрясений, через которые мне пришлось перешагнуть и которые пришлось преодолеть на пути к успеху.

Так вышло, что мои родители расстались. Расставание родителей я пережила довольно спокойно – мне уже давно стало ясно, что они фактически превратились в чужих друг другу людей, и были не вместе, а поодиночке рядом друг с другом. Даже наоборот, я много раз говорила маме: «Мам, ты должна выйти замуж, ты должна найти себе хорошего человека». Очень хотелось, чтобы она устроила свою личную жизнь. Тем более что она была еще молодой и красивой, свои внешние данные я унаследовала как раз от нее. Теперь думаю, что это была некая прозорливость – если бы она это сделала, возможно, сейчас наши с ней отношения были бы гораздо лучше. Но она решила посвятить свою жизнь мне. Выбрать путь Матери вместо пути Женщины. Как это печально, что многие женщины не сумели в своей судьбе совместить два этих великих пути. И, конечно, ни к чему хорошему это не привело.

Несмотря на то, что часть этой главы скорее всего для моего читателя будет окрашена в негативный оттенок, я не хочу, чтобы даже на секунду вы забыли об одном. Я очень и очень люблю свою мать. И действительно очень ей признательна и благодарна за многие периоды, многие моменты в моей жизни. Начать с того, что она подарила мне жизнь и заканчивая тем, что она искренне хотела все время мне помочь, в какую бы форму ее желание не выливалось в итоге. В своей первой книге «История русской балерины» я посвятила ей немало восторженных и благодарных слов – и абсолютно искренне.

И все равно в наших взаимоотношениях с мамой проскальзывали уже первые робкие нотки недопонимания. Я гнала от себя негатив, пыталась любовью все превозмочь. Но, видимо, такова судьба преемственности поколений – полного взаимопонимания суждено достигнуть лишь единицам.

Как только я стала прилично зарабатывать в Мариинском театре, то настояла, чтобы мама ушла с работы, потому что видела, что та деятельность, которой она себя посвящает, перестала доставлять ей радость. Да и вообще, я не верила, что она занимается своим делом. Представьте: она занималась проектированием канализации и вентиляции в НИИ. Дело, возможно, важное и нужное – но мне трудно было представить, что такому приземленному занятию можно посвятить всю свою жизнь. Как это могло нравиться женщине и приносить вдохновение? И коль скоро моя мама в начале моего жизненного пути всегда меня во всем поддерживала, как я могла не попробовать освободить ее от, как мне казалось, неблагодарного и непосильного труда. Пусть даже и приносящего, в конечном счете, пользу людям? Меня радовало, что теперь я могу не просить у нее чего-то, а сама оказывать помощь. Дарить ей подарки. Например, на свои самые-самые первые деньги купила маме шубу. Я их заработала на гастролях в Японии – всего в четырнадцать лет. Для школьницы, ученицы Вагановского училища, это было огромное событие. И огромные деньги. Я таких денег никогда прежде даже в руках не держала, но весь гонорар потратила на эту шубу – было безумно приятно сделать маме такой подарок. У меня даже мысли не возникло, что кто-то больше нее это заслуживает, а тем более мысли потратить эти деньги на себя.

А еще, уезжая на длительные гастроли, я обычно оставляла маме записочки, которые она не сразу найдет – например, прятала в какую-нибудь книжку, которую она еще только собиралась прочитать, или под подушку. Зная, что через несколько дней она будет менять белье и тогда точно найдет и прочитает. Я даже представляла себе ее лицо в тот момент. А то и в сапожок, потому что гастроли были длинные, дней по тридцать-сорок, и иногда я уезжала осенью, а приезжала уже зимой. Было очень приятно думать, что она в мое отсутствие наденет этот сапожок, а там записка! И будет ей такой маленький привет от дочки. В то время мы с ней были по-настоящему близки, и я очень о ней заботилась, старалась беречь ее, беспокоилась о ней.

Помню, когда только-только начала работать в Мариинском театре, мне было всего 17 лет, и меня отправили на стажировку в Австрию. А оттуда поехала на гастроли в Америку. И вдруг мама сообщила, что ей плохо, она чуть ли не умирает – у нее были проблемы с щитовидкой и случился приступ. А я в Америке, сделать ничего не могу, домой вернуться не могу, да и какой от меня там прок? И я ночью бегала по городу, искала какую-нибудь открытую церковь – католическую или протестантскую, не важно. Да и где там взять православный храм. Мне искренне казалось, что их нет во всей Америке. Нашла первый попавшийся, упала на колени и с рыданиями просила Бога, чтобы мама осталась жива, чтобы я ее снова увидела… Ну что я еще тогда могла сделать на таком расстоянии? Ужасное ощущение бессилия… Проплакавшись, вернулась к себе, но и потом не спала, а лежала на кровати и представляла, как передаю энергию маме. А наутро она сказала, что у нее все прошло, как будто я ее реально отмолила. Она тоже говорила, что всегда за меня молится, ведь молитва матери очень сильная. И на самом деле, сильнее материнской и дочерней любви есть только любовь Божия!

А однажды написала ей стихи и вложила в молитвенник, чтобы она увидела их, когда уеду на следующие гастроли:

Звено таинственного круга,
Моей души надежный кров,
Моя любимая подруга
И мой молитвенный покров.

Недавно их положили в основу для песни Ариши – вот такое чудо получилось…

* * *

И все равно постепенно начали появляться первые трещинки в наших отношениях. Не подумайте ничего – мы с мамой по-прежнему любили друг друга, но в то же время между нами росла стена непонимания. И, как я считаю, дело было, прежде всего, в том, что я стала взрослой. Да, да, это случается – наши с вами дети взрослеют. Мне исполнилось 19 лет, и я наконец созрела до того, чтобы задумываться о личных отношениях с мужчинами. Меня стали посещать мысли о любви, близости, сексе. Это и так произошло много позже, чем у других девушек. Нравы становятся все более и более вольными. Но, к примеру, каждый раз, как я только собиралась поужинать с Фарухом Рузиматовым – моей первой любовью, звездой мирового балета, мама вставала в дверях и говорила: «Только через мой труп». Я ей объясняла: «Мама, ну уже хочется эти пуанты снять хотя бы вечером и себе время посвятить. Извини, но я стала взрослой». И если я все же уходила с Фарухом, то когда возвращалась, мамы дома не было. Она могла исчезнуть, не оставив никакой записки. Что я тогда чувствовала, даже вспоминать не хочется. Она ведь не просто говорила: «Только через мой труп». Она могла еще добавить, что утонет в Фонтанке или каком-нибудь канале из-за меня. То есть фактически шантажировала. Возможно, из самых, с ее точки зрения, благих побуждений. А если я не поддавалась на шантаж – исчезала. Я приходила в одиннадцать вечера и потом до шести утра искала ее, а потом молилась, стоя на коленях перед иконой, чтобы с ней ничего не случилось. Хотя к десяти утра уже надо было в театр к балетному станку. А она в это время спала спокойно у своей подруги – тети Лены, лже-крестной. Вот к этому человеку, уж простите, у меня совершенно отдельное отношение!

Эта тетя Лена моей мамой руководила еще даже больше, чем мама пыталась руководить мной. И как же обидно было, когда они на следующий день появлялись как ни в чем не бывало, хи-хи, ха-ха, у них все в порядке, а я на нервах после бессонной ночи, даже есть не могла. Я искренне считаю, что в той волне негатива, которая в то время стала появляться в наших с мамой отношениях, виновата именно она. С ее подачи мама изменилась, в ее речи все чаще стали проскальзывать манипуляции, которые можно было озвучить так: «Я тебе скажу, как тебе жить. Скажу, что тебе делать и с кем тебе общаться». Но тогда я этого не понимала. И мама еще говорила то и дело: «Ты когда-нибудь еще скажешь мне за это спасибо». И я сейчас готова говорить эти слова благодарности своей маме, но совсем за другие вещи и другие советы. А тогда я искренне не понимала – за что?! В двадцать с небольшим я уже смогла начать возражать ей: «Мама, не хочу повторять ваши ошибки, которые вы с папой совершили. И учиться на ваших ошибках я не хочу». Подростковый нигилизм во мне тогда просто бушевал. Действительно, я не хотела учиться на ошибках своих родителей. Считала и считаю, что человек должен совершить свои собственные ошибки и сам нести за них ответственность. Только очень глупый человек совершает одну и ту же оплошность дважды. Повторить свою ошибку второй раз – это уже не ошибка, это уже осознанный выбор! Но первый раз сделать неверный шаг человек имеет полное право. Все мы – люди, нам свойственно ошибаться, никто не безгрешен. Поэтому мое мнение такое: родили ребенка – спасибо вам большое, дорогие родители. Ваши дети никогда не забудут, кто именно подарил им этот великий дар – жить! Но постарайтесь продолжить жить своей жизнью, а не жизнью этого ребенка. Можете помочь ему? Помогайте. Спрашивает совета – советуйте! Но только не мешайте ему жить именно свою, собственную жизнь!

Я говорю это все не просто так. Ведь я уже давно сама стала матерью. И сейчас, воспитывая собственную дочку, пытаюсь давать ей свободу, не позволить ей стать ханжой, но вместе с тем не допустить в ней развиться ощущениям вседозволенности, как случается с детьми, выросшими в полном достатке. Поэтому приходится искать компромисс между свободой и дисциплиной. И хотя считаю своим долгом дать ей самое лучшее образование, никогда не буду ее этим попрекать! Потому что мне мама иногда произносила: «Мы тебе дополнительного педагога оплачивали. Этому ты обязана своей карьерой». Ну как так можно? Я Арише тоже оплачивала – и лучшую школу, и учителей, и вокал, и участие в концертах. Но и в голову не придет сказать ей, что она теперь обязана мне за это пожизненно! Не говоря уж о том, что она уже бросила вокал. Ну и ладно! Ее жизнь!

А моя мама иногда попрекала меня этими деньгами, которые за меня платила. Но ведь за эти деньги я не стала звездой вот так сразу, безо всяких усилий. За деньги не удалось, да это и не возможно в принципе, купить мне место под солнцем. Родители совершили для меня подвиг – сделали все, что было в их силах, предоставив мне возможность пробиться к успеху. Но добилась этого успеха я сама. Конечно же, для этого я много работала – собственными ногами, собственными кровавыми мозолями зарабатывая каждый миллиметр моего успеха. Я добилась своего разработкой своих физических данных, которых не было при поступлении и которые надо было развивать ежедневным трудом. И то, что вот сегодня моя нога поднялась немножко выше, завтра еще выше, послезавтра ножки развернулись чуть побольше – это уже были мои собственные заслуги! Не мама, а я делала уроки, сидя на полу и засунув стопы под диван, чтобы подъем стоп начал хоть чуть-чуть вырисовываться. Не мама за меня ноги растягивала, а я сама разрабатывала эту растяжку. Шпагат мне уже по ночам снился, потому что буквально жила в нем. Это был мой собственный труд! И до сих пор не хочу никому быть ничем обязанной! Кроме Бога, педагогов и своего трудолюбия. Стремление к свободе и независимости всегда было главной целью моей жизни. И уже из этого стремления выросли и успехи в балете, и все мои достижения, и умение не прогибаться. Не умею, не люблю и не хочу подстраиваться ни под людей, ни под какие-то стереотипы привычных мировоззрений. Я их всегда ломаю, разрушаю и побеждаю. В том числе и в личной жизни – никогда ни под кого не ложилась ради денег и карьеры. Если я близка с мужчиной, это всегда только потому, что он сексуальный, красивый и безумно мне нравится. Никогда деньги не стояли у меня во главе угла, ни при каких обстоятельствах, чего бы это ни касалось. Простите, что текст получился такой импульсивный и эмоциональный, но это то, что меня по-настоящему волнует и трогает за живое!

Надо отдать должное маме – учила она меня совершенно правильно. Она говорила мне: «Ты должна создать свое имя, сделать себе карьеру в мире творчества. Быть самодостаточной, быть интересной женщиной, такой, чтобы тебе вообще равных не было». Имелось в виду, что всего нужно добиться самой, иметь свое собственное имя, быть Анастасией Волочковой, а не пассией какого-то богатого и знаменитого человека. Эти слова полностью отвечали моей внутренней психологии, и так и случилось в моей дальнейшей жизни. Я делала все сама, не искала себе покровителя, и поэтому с кем бы у меня ни были отношения: с политиками, олигархами, знаменитостями – я всегда была сама по себе, а не «+1» при них. Скорее наоборот, зачастую это о них, уточняя, говорили «это мужчина Анастасии Волочковой, или «бывший» Анастасии Волочковой.

Но когда дело касалось ее самой, мама сразу забывала о том, что учила меня быть независимой и самодостаточной. Это только от других, но от нее – ни в коем случае! В основе этого чувства собственности была, конечно, любовь, …но любовь собственника. И к чему это привело? Я начала заниматься балетом с подачи мамы, не спорю, но развивалась, делала карьеру, чего-то достигала уже сама. Своим трудом, собственными усилиями создала свою концертную программу, сама познакомилась с Энтони Керманом, который много помогал в Лондоне и познакомил меня с очень полезными людьми. И вот когда мое имя стало уже в какой-то степени брендом, мама вдруг решила, что и здесь сможет мною не только управлять, но и пользоваться. «Анастасия еще ничего не понимает в жизни, дай-ка я стану ее продюсером и директором». Она убедила меня зарегистрировать мой товарный знак и логотип на нее… Хотя я уверена, что это была не ее собственная идея, ее надоумила все та же тетя Лена, моя якобы крестная. Знаю, что не права, но никак не могу найти для этой женщины хоть толики всепрощения и милосердия. Уж больно негативную роль сыграла она в моей судьбе.

Pulsuz fraqment bitdi.