Kitabı oxu: «Объятия тьмы»

Посвящается всем, кто еще не утратил надежды.

Приветствую, дорогой читатель. Не знаю, что привлекло тебя взять эту книгу в руки: обложка, название или шестое чувство, но обещаю – ты не пожалеешь. И с твоего позволения, я начну повествование от лица девушки, страстно желавшей приключений, но получившей совсем не то, чего она хотела…

Помните, желания имеют одну особенность – они сбываются вне зависимости от того, хотите вы этого или нет.

 
Чужой, родной – уж не поймешь,
Но той дорогою пойдешь,
Что ближе сердцу твоему,
Выиграв тяжелую войну.
В конце свободу обретешь,
В объятья тьмы не попадешь.
 

Я буду сильной

Буря страшного гнева неожиданной волной прокатилась во мне, выходя за пределы моего тела, будто бы сжигая дотла здание школы.

Твой гнев вот-вот вырвется наружу, и ты кого-нибудь покалечишь. Пора уходить.

Эмоции круговоротом закружились в моей голове и сердце. Сейчас что-то будет. Ничего хорошего. Меня бросило в мелкую дрожь от страха. А потом он стал просто невыносимым, и я уже не могла усидеть на месте? БЕГИ.

Не спрашивая разрешения, я подхватилась с места и молнией выбежала из класса. Руки, да и все тело бросило в сильнейшую дрожь.

Надо бежать. Животные инстинкты какие-то. Я глубоко вдохнула. Облачко пара плавно выплыло у меня изо рта. Мороз? Но я ведь не на улице.

Вдалеке послышались холодные шаги. Они эхом отдавались по всему зданию. Чем ближе они были, тем жарче становилось всему у меня внутри, в то время как снаружи я буквально умирала от холода.

Беги сейчас же! Куда? Куда я убегу? Сердце бешено колотилось, но легкие не разрывало, ноги могли нести меня далеко, и сейчас я будто бы летела, но куда? Снова послышались шаги и глубокий вздох прямо за моей спиной. Все мгновенно покрылось льдом, я поскользнулась и упала.

– Ты все еще не умеешь летать? – Спросила рыжеволосая девушка, наклонившись надо мной.

– Что? Я… что? – я только и могла, что хлопать глазами. Чувство страха исчезло, осталось только смущение.

– Летать. Улетай!

– Как, Лиззи, как? Я не могу! Люди не летают!

– А ты летаешь, Ребекка, летаешь!

– Но как же я могу летать? Я не могу, – покачала я головой.

– Неужели в этот раз ты не проснешься? – с неокей радостью спросила девушка.

– Я что? Разве я сплю?

– Проснешься, ты всегда просыпаешься, когда я велю тебе улетать, а сейчас ты здесь… неужели мы сможем, наконец, поговорить с тобой?

– О чем поговорить? Кто это мы?

– Ты только не просыпайся, ладно? Я сейчас все вкратце объясню, хорошо? Только не…

И тут я открыла глаза и проснулась. Что за? Сердце все еще неровно билось, но в целом я была в норме. Только как-то жарковато. Я медленно встала и побрела к балкону, пару раз натолкнувшись на свои тапки. Руки жутко дрожали, и я еле справилась с дверью, ибо ее заело намертво.

Март. Воздух такой чистый и свежий. Каждая пора года отличается особенным запахом воздуха. Но мой любимый весенний. Он так бодрит, он такой… живой? Да, живой. Он подает надежду на лучшие времена, заставляет сердце биться чаще и обновляет клетки тела уже изнутри. Да, идеальное описание.

Мне этот сон снится чуть ли не каждый день. Я хотела рассказать маме, но она вряд ли поймет. Как я могу объяснить ей чувства? Но сегодня было по-другому. Я действительно дольше продержалась. Я впервые назвала имя этой девушки, но она мне никогда его не называла. Кто она? Что она хотела мне сказать? Или это всего лишь сон? Злая шутка моего воображения?

Я подняла глаза к небу. Оно было затянуто легкой дымкой, но серп месяца было видно хорошо.

– Ты же ведь знаешь, чего я хочу, правда, ведь? Я знаю, ты слышишь меня. Каждую ночь я прошу тебя дать мне шанс проявить себя. Мое сердце запуталось и, мне кажется, я ни на что не гожусь.

Я чувствую, что со мной что-то не так. Я другая. Говорят, в моем возрасте все так думают, все считают себя особенными. Возможно и так. Каждый выбирает свою дорогу сам. Каждый выбирает, во что верить. Все в моем классе уже решили, кем станут. А я не могу. Не могу и все тут! Я… хочу сделать что-то важное, оставить свой след в истории, не хочу уйти просто так. Но, понимаешь, в то же время я хочу сидеть дома и растить своих детей, хочу путешествовать, найти любовь всей жизни, стать знаменитой тоже хочу и при этом, я не хочу этого! Я просыпаюсь, каждое утро, с чувством вины и долга, сколько себя помню. И я не понимаю, не понимаю… – прошептала я, и слезы скатились по моим щекам.

Так всегда заканчивался мой разговор с Ним. Да, я пытаюсь поговорить с Богом, но никак до него не достучусь. А еще моя память. Бывает, лежишь и пытаешься вспомнить, что было вчера, но не можешь. В мои пятнадцать я уже страдаю от потери памяти.

Вдохнув свежего воздуха поглубже, я тут же выдохнула его, потому что закружилась голова. Я бросила последний молящий взгляд в небо и побрела в комнату.

Балкон я закрывать не стала, мне все еще было жарко. Когда я легла в постель, я поняла, что мне уже не заснуть. В комнате было одновременно и душно, и холодно, из-за чего я поочередно высовывала и прятала ноги под одеяло.

За открытой балконной дверью послышался шорох, заставивший меня сначала резко сесть в постели, а потом укрыться одеялом с головой. Балконная дверь начала скрипеть.

Это всего лишь ветер, так?

Я лежала под одеялом, стараясь не шевелиться. Страх достиг своего пика, когда я услышала чьи-то шаги, направлявшиеся к моей кровати.

– Мама! Мамочка! Мама! – завопила я.

Я вскочила с кровати и, как была в одеяле, так и побежала в комнату родителей. В довершение всего, мне показалось, что я слышу чей-то смех сквозь шум ветра в деревьях.

Просто показалось. Или нет?

Крик испуга снова сорвался с моих губ. Я споткнулась об одеяло, но не упала, зато вылетела из комнаты в два раза быстрее.

Вот она, заветная дверь, но я никак не могу до нее добежать, время, будто замедлилось, как во сне.

Но это не сон. Это реальность.

Я уже собиралась открыть дверь, как она открылась сама и я врезалась в маму, сбив ее с ног, и мы вместе упали на пол. Папа тоже проснулся и стоял сбоку, но слишком далеко, чтобы я могла повалить на пол и его.

– Ребекка! Какой черт в тебя вселился? Ты меня до смерти напугала! – спросил он, помогая встать мне и маме. Как только папа меня поднял, я прижалась к нему всем телом и чуть не разрыдалась.

– Там! В моей комнате кто-то есть! – запинаясь прошептала я на одном дыхании.

– Что, милая? – мама гладила меня по плечу.

– Ничего, просто страшный сон, наверное, – что-то такое было в ее глазах, отчего я не решилась утверждать, что там кто-то есть. Она действительно беспокоится обо мне и любит, а я не хочу ее пугать.

– Так, ну-ка, выглядишь так, как будто только что привидение увидела. Спокойно, это всего лишь сон, – папа погладил меня по голове и чмокнул в макушку, – однако, тебе шестнадцать через месяц. Долго ты еще собираешься прибегать к нам по ночам? В прошлый раз тебе снились какие-то насекомые, а на этот раз что? Пауки? Змеи? Скорпионы?

– Пауки, папа. Много волосатых пауков, – я принялась шевелить пальцами перед его лицом, изображая пауков.

– Иди сюда, мой трусливый зайчонок, – мама прижала меня к себе. Тепло волнами покатилось по моему телу. Я чувствовала, что готова умереть за них, я чувствовала, что я их люблю, и не смогла бы жить без их обоих. И мне необходимо с ними поговорить.

– Мам, пап?

– Да, Ребекка?

– Мне надо с вами поговорить. Вы сказали, что я уже не в первый раз прибежала к вам ночью. Но я, на данный момент, не помню ни одного, кроме тех, когда я была еще ребенком.

– Ты и сейчас ребенок, – возразила мама, но папа только покачал головой, в знак протеста ее возражению.

– Честно говоря, я вообще теряю многие фрагменты… эм, событий. Я много чего не помню, я даже не знаю, говорила ли я вам уже об этом, – я видела, как мама набрала в грудь воздуха, собираясь что-то сказать, но я покачала головой и она громко выдохнула, – но происходить это начало относительно недавно. Около двух-трех месяцев назад я стала забывать не только некоторые моменты моей жизни, происходившие в детстве или достаточно давно, я заметила, что иногда не могу вспомнить, что было вчера или в течение дня. Это меня пугает. И при этом я знаю, что теряю очень важные фрагменты, не знаю, может, стоит обратиться к врачу или к психологу?

– Мы там уже были… прошло, мягко сказать, ужасно, – мама от чего-то смутилась, а ее щеки вспыхнули.

– Я не помню, – какой-то частью себя я знала, что что-то такое было, но пытаясь найти это событие, я будто бы натыкалась на стену, за которой все скрывалось.

– Мы знаем, – ответил папа, – и, поверь, мы знаем, что происходит, но нам запрещено что-либо тебе говорить. Это для твоей же безопасности, Бекки.

– С каких это пор можно запрещать человеку знать, что с ним происходит?! Знали бы вы, насколько это меня пугает! Насколько это меня злит! А вы не даете мне возможности понять. Я прошу, нет, я требую, чтобы вы объяснили мне все, наконец! – в родительской спальне распахнулось окно, и оба вздрогнули и побледнели.

Честно говоря, я будто бы знала, что оно откроется и, на какую-то долю секунды, мое сердце упало, потому что я думала, что сейчас в окне покажется чудовище, но этого не произошло.

– Ребекка… успокойся.

– Я спокойна! А вы тут пугаетесь малейшего шороха в моем присутствии! Как малые дети! – я подошла к окну и захлопнула его, – это просто ветер, ясно вам, ясно? – но сказала я это больше для себя.

– Ребекка, сядь, – папин голос был строг и холоден.

– Не хочу, я буду стоять здесь. Какая вам разница, где я нахожусь?

– Хорошо, будь по-твоему. Я просто хотел сказать, что о тебе знает только три человека в этом городе.

– Не понимаю. К этому числу надо прибавить еще около ста человек, хотя бы. Одноклассники, продавцы из магазина на углу, наши родственники…

– Просто послушай, я сейчас расскажу немногое, но это я делаю для тебя же самой, ясно? Как только я закончу, ты встанешь и пойдешь в свою комнату.

– Хорошо. Постой, подожди, – его лицо было таким серьёзным, что я уже не была уверена, хочу ли я слышать то, что он сейчас скажет. – Я чем-то больна? У меня рак мозга? От этого я теряю память?

– Нет, милая, что ты!

– Ты не наша родная дочь, – следом за мамой сказал папа, мама всхлипнула и испуганно подняла на меня глаза.

– Ясно, но при чем тут моя память?

– А… – родители смотрели испуганно и удивленно.

Конечно, мне только что сообщили о том, что меня удочерили, а я никак не отреагировала.

– Спокойно, я уже давно знаю, и я люблю вас, и я благодарна вам за то, что вы мои родители.

– Как давно ты знаешь? – мамин голос дрожал.

– С прошлого года, когда на биологии мы начали проходить генетику. Это было вскользь, но даже дураку было бы понятно, что у родителей с первой положительной не может быть ребенка с четвертой отрицательной. К тому же, мы не похожи.

– Но почему ты нам не сказала, что знаешь? Мы думали, ты закатишь истерику…

– Зачем? Я никогда не понимала фильмов, где ребенок, узнав, что он приемный, истерит, кричит и убегает из дома. В этом нет смысла. Родители и так чертовски волнуются, когда сообщают такое, а дети только добивают их своими истериками. Родителями являются те, кто вырастил и воспитал. А я вас люблю и не хочу расстраивать. Но я все еще хочу понять, при чем тут моя память?

– Мы не знаем, кем были твои настоящие родители. Мы не знаем, кто они вообще такие, однако, мы поддерживали связь, переписываясь, но говорим только о тебе. Они подкинули тебя нам прямо на крыльцо и полностью расписали, кто ты такая.

– И кто же? – сердце тяжелыми ударами отдавалось по всему телу.

Папа сейчас скажет что-то, способное перевернуть мою жизнь с ног на голову. Я это чувствую.

– Ты, – папа неуверенно посмотрел на маму, но та пожала плечами, – ты некий мессия для этого мира. Так, по крайней мере, было написано. Письмо было длинным, но мы не поверили ни слову, кроме твоего имени и даты рождения. Поверь, я бы очень хотел сказать тебе больше, но я не могу. Скажу только, что ты в опасности. В письме об этом предупреждали, мы, если честно, еще переписываемся с твоими настоящими родителями… вчера пришло еще одно письмо, предупреждающее об опасности.

– Вы мои настоящие родители, – чуть слышно сказала я.

– О, Бекки! – мама не удержалась и подбежала ко мне, обняла.

– Но я все еще не понимаю, при чем тут моя память?

– Ты тут не при чем, просто, мы посчитали, что если ты не будешь знать, кто ты, не будешь помнить, что ты умеешь – ты будешь в безопасности. Одна женщина наложила на тебя заклятие, заставляющее тебя забывать все, связанное с тем миром, к которому ты принадлежишь. Мы, видимо, ошиблись.

– Я все еще ничего не понимаю.

– И не надо. Ты говорила, в твоей комнате кто-то есть?

– Нет, мне, должно быть, показалось.

– Уверена?

– Черт! Да, там кто-то был! – я вспомнила шаги, я вспомнила холод, и меня охватил ужас, – Я туда не вернусь!

– Надо. Ребекка, послушай внимательно. К утру ты, скорее всего все забудешь и это нормально, потому что события, подобные этим будут уходить из твоей памяти. Всегда уходили. Сейчас мы с мамой уедем. Без тебя. Мы обманем то, что тебя ищет. Сделаем вид, что уехали с тобой, ясно? Я загоню машину в гараж, мы все вместе пойдем туда, но ты никуда не поедешь, ты вернешься в дом и будешь сидеть тише воды ниже травы. Возможно, мы так выиграем время до тех пор, пока за тобой не приедет кто-то из тех родных.

– Нет! Я хочу с вами! – мои глаза мгновенно наполнили слезы.

– Мы бы тоже хотели, чтобы ты была с нами, но нельзя.

– Но… но…

– Дорогая моя! Мое солнышко! – мама расплакалась и прижалась ко мне.

– Я вас еще когда-нибудь увижу? Мам? Пап? – глаза защипало.

– Мы не знаем, солнце, мы не знаем…

* * *

Будильник буквально разрывался, пытаясь меня разбудить. Ужасно болела голова, да и все тело, после вчерашней тренировки. Собрав всю силу воли в кулак, я потянулась, чтобы выключить его. Но, как и следовало ожидать, вместо того чтобы выключить будильник, я свалилась с кровати.

Честно говоря, на полу не так уж и плохо. Сюда бы еще одеяло – и будет идеально.

Но встать все-таки пришлось, я выключила будильник и пошла в душ. Мышцы разогрелись и болели уже не так сильно. Я укуталась в полотенце и посмотрела в зеркало – что-то вроде тату, в виде большого оранжево-золотого солнца, светилось под моей левой ключицей.

Я много раз спрашивала родителей про это, но они каждый раз переводили тему. И я привыкла думать, что это было их ошибкой молодости – наколоть ребенку татуировку. Правда, какой тату-мастер мог на такое согласиться? Явно сумасшедший.

Иногда даже казалось, что она светится, становиться больше, и излучает тепло, но как такое возможно? Вот, что делало меня особенной. Я придумывала миллион историй перед сном о том, что бы это могло быть. Может, поэтому мне и снятся такие странные сны? Может, из-за каких-то необычных приключений, связанных с этой штукой у меня пропадала память?

Кстати, а что было вчера? Я начала лихорадочно цепляться за мысль, о случившемся вчера ночью. Пусто. Я разозлилась и ударила кулаком по зеркалу. Оно пошло трещинами, и маленькие капельки крови стекли вниз, упав в умывальник.

Ну и влетит же тебе, юная леди.

Я мельком глянула на себя. Глаза блестели, как две темные пропасти (из-за ресниц мои карие глаза иногда казались черными), а грудь часто вздымалась, будто я только что пробежала несколько кругов по школьному стадиону.

Так делает ярость, и меня это пугает.

Проглотив две таблетки аспирина, я пошла одеваться. На улице шел дождь, поэтому мне пришлось надеть колготки под штаны. Неудобно конечно, зато тепло. Немного подумав, я надела рубашку в клетку. Спустившись на кухню, я обнаружила, что родители уже ушли на работу, оставив мне записку на столе. Я раскрыла ее:

«Ребекка, солнышко, завтрак на столе. Мы у тети Марины, будем поздно. Но если ты помнишь вчерашний разговор – ты знаешь, что делать. На улицу лучше не выходи. Целуем, мама и папа».

Черт! Сегодня же суббота! Я могла бы еще долго спать! Будь проклят этот будильник, который я забыла выключить. И какой разговор? Там было что-то важное? Да! Но, только вот что?

Еле справившись с отчаянием, я залила свои хлопья молоком, и начала завтракать.

Поев, я побежала в комнату, включила ноутбук, музыку и зашла в социальные сети, онлайн, кроме меня, не было никого. Конечно, суббота, семь утра!

В конце концов, я надела куртку, кроссовки, и пошла в лес, который находился недалеко от дома.

Мама наверняка просила не ходить на улицу из-за погоды, но сейчас облака вроде рассеялись, да и температура воздуха была около двенадцати градусов.

Включив плеер, я решила немного пробежаться. Весенний воздух пах очень приятно. Несмотря на то, что еще было темно, бежать по лесу мне было совсем не страшно, ведь я знала его с детства. А под любимую группу я была готова бежать вечно.

Вдруг, мне послышался хруст веток, я вынула наушники из ушей и остановилась.

Вроде, все тихо. Но музыку я на всякий случай выключила и побежала в сторону дома. Снова послышался хруст, мелькнула чья-то тень. Я ускорила темп. До дома оставалось совсем чуть-чуть. Я слышала тяжелые шаги позади, но когда я оборачивалась – ничего не было видно.

Вот я уже достаю ключи, но они выскальзывают из вспотевшей, трясущейся руки. Я замерла. Все было тихо. Оглянувшись, я не заметила ничего необычного.

Я подняла ключи, открыла дверь и вошла в дом. Хорошенько заперев дверь, я поднялась к себе наверх и прилегла отдохнуть. Снова пошел дождь.

Я закуталась в плед и пошла на кухню, чтобы сделать себе какао. Теперь, при свете ламп и с горячей кружкой в руках мой испуг казался необоснованным, беспричинным и даже смешным.

Не буду же я сидеть целый день дома только из-за того, что испугалась предрассветной темноты и шороха листьев под собственными ногами?

Нет, конечно.

Позавтракав, я решила предпринять еще одну попытку выйти на улицу и прогуляться. В этом городе население едва превышает тысячу человек, и половина точно разъехалась куда-нибудь на выходные, а вторая половина еще спит. Сейчас было восемь утра, и в нашем крошечном городском парке не должно быть никого, кроме собак и их хозяев.

Я специально оставила дома наушники и телефон, потому что мне хотелось насладиться звуками весеннего утра.

Я шла, полностью погруженная в свои мысли. Все, что мне удалось вспомнить – вчерашний сон. Элизабет… эта очень красивая девушка снилась мне довольно часто, но только теперь наш разговор немного продвинулся, пускай и чуть-чуть. Как все это странно и загадочно!

Мои мысли понеслись вперед, и я дала полную волю фантазии. Она унесла меня на своих крыльях так далеко, что, я уже успела спасти мир, пока дошла до парка.

Такие мысли всегда приводили меня в возбуждение. Когда я отпускала их вперед, мне всегда казалось, что мое сердце летит вместе с ними где-то впереди меня. Ох, как же это опьяняет!

Сейчас я уже четко знала, куда несут меня мои ноги – на Холм Солнца. Так у нас называли возвышенность парка без деревьев. Отсюда открывался захватывающий вид на окрестности, но особенно здесь хорошо было встречать и провожать солнце. И теперь я шла посмотреть на рассвет.

Небо уже немного окрасилось в розовый цвет. Я просидела около часа, наблюдая, как небо становится бардовым. Потом, как облака медленно окрашиваются в лиловый, и линия этой яркости постепенно смещается влево.

Мне очень нравилось оборачиваться и смотреть на противоположную сторону неба, потом вверх, наблюдая, как свет незаметно переходит во тьму.

Потом над деревьями показался маленький белый шарик солнца, окруженный пока еще холодной краснотой. Облака начали светлеть, теряя свою насыщенность и яркость цветов.

И только сейчас я поняла, что простояла все это время на ногах, даже не шевелясь, так, что теперь мне было больно сдвинуться с места.

Я медленно поплелась домой. Меня без причины окутала печаль. Я вдруг почувствовала тревогу, будто бы случилось что-то плохое, о чем я еще не знаю.

Снова начал моросить дождь, и мне пришлось ускорить шаг, чтобы не намокнуть.

Слева от меня уже вырисовывался давно заброшенный дом. Там давно никто не жил, но с ним у меня была связана большая часть воспоминаний из детства. Но все, что я помнила теперь – синеглазый мальчик, который был мне единственным другом очень долгое время. Теперь я даже не помнила его имени, и это ужасно огорчало меня.

Когда я пришла домой, я, конечно, могла сесть за уроки, чтобы быть свободной от них завтра, но мне ничего не хотелось. Поэтому я переоделась в домашнее платье и улеглась с книгой на кровать.

Через пару часов чтения, меня начало клонить в сон. Я закрыла глаза всего на несколько секунд, но, открыв их, заметила, что на улице уже темнеет. Ну вот, вся суббота коту под хвост.

Я выглянула в окно – машины родителей еще не было на месте, значит я все еще одна дома. Дождь все еще шел, из-за чего на улице было еще темнее.

Я еще несколько мгновений простояла возле окна и собиралась уже идти ужинать, как заметила, что все фонари разом начали мигать. Ну вот, не хватало еще, чтобы из-за этой погоды выключило электричество.

Свет в моей комнате не был включен, поэтому я подошла к выключателю и пощелкала его, но ничего не изменилось.

Ну вот, света нет! Я снова подошла к окну, фонари тоже не горели. Мурашки пробежались по моей коже, когда я увидела человека одетого в черное пальто, медленно идущего под дождем, и этот человек смотрел прямо в мое окно. Но видел ли он меня?

Я даже разозлилась на себя за панику, охватившую меня в этот момент. Но меня можно было понять: я нахожусь дома совершенно одна, без света, а тут еще и какой-то странный прохожий…

Я задернула шторы, и пулей помчалась вниз, чтобы проверить, хорошо ли заперта дверь. Сам дьявол дернул меня посмотреть в глазок. Там стоял тот самый прохожий и пронизывал меня леденящим душу взглядом. Вблизи была хорошо видна частично бордовая рубашка.

Господи, это же кровь! Из моей груди вырвался сдавленный всхлип, и я попятилась к лестнице.

Я тут же помчалась телефону. Набрав номер полиции, я сидела в ожидании спасительных гудков, но на том конце была тишина. Все, что я могла слышать – собственное сердцебиение. Проклятый дождь!

Я поднялась в комнату за сотовым телефоном. Нет связи! Да что же это такое?! Я осторожно выглянула из окна. Пусто. А может, я сплю? Нет, во сне таких вопросов никогда не возникает…

Я чуть не расплакалась от отчаянья. Быстрей бы мама с папой вернулись. Я написала одной из своих лучших подруг, Алисе, попросив вызвать к моему дому полицию, ведь рано или поздно связь появится и она получит сообщение.

Я пробежалась по всему дому и задернула шторы. Сердце колотилось так, что мне стало плохо. Я пощупала пульс. Обычно прочувствовать мне его удавалось только на шее, но теперь даже на запястьях можно было, почти не прикасаясь, его уловить.

Мне пришлось пересилить себя и спуститься в подвал, чтобы подключить генератор, ведь его энергии точно бы хватило до следующего утра.

Взяв из кладовой фонарик и включив его, я замерла возле двери, ведущей в подвал. Фонарик осветил лестницу, но все остальное оставалось под покровом пугающей темноты. Я нажала на выключатель, чтобы потом, когда заработает генератор, свет здесь тут же загорелся. Я начала осторожно спускаться по лестнице, стараясь охватить светом фонарика как можно большую площадь.

И как можно было поместить генератор в самый дальний угол подвала? Я шла, постоянно оглядываясь, но последние несколько метров я пробежала.

Ну и где эта кнопка? Проклятье! Теперь еще и надо засунуть руку за генератор. А если там паутина?

Я хорошенько осмотрела машину в поисках нужной мне кнопки. Как я и думала, она оказалась сзади, но, к моей большой радости, паутины здесь не оказалось.

Как только кнопка была нажата, генератор заурчал, а свет замигал и включился. Я вздохнула с облегчением.

Хоть бы не было короткого замыкания, ведь генератор работает на пропане… в противном случае, тут все взлетит на воздух. Хотя папа вроде говорил что-то насчет того, что генератор мгновенно отключится, если что-то подобное случится.

Я поднялась на первый этаж, и включила везде свет.

Подкравшись к двери, я осторожно заглянула в глазок. Никого. Я же ведь точно кого-то видела. Или вся эта суета была ерундой? Неужели это все проказы моего больного рассудка?

А если все-таки я в здравом уме и там действительно кто-то был? А что если он был ранен? А я не помогла? Постояв с такими мыслями около минуты, я, наконец, решилась открыть дверь. Медленно поворачивая замок, я приоткрыла маленькую щелочку. На земле тоже никого не было. Я огляделась, и уже спокойнее снова закрыла дверь. А может, кто-то обрубил провода, и поэтому нет связи? Да нет, кому это могло понадобиться?

Выходить не хотелось. Лучше дождусь родителей. Тем более там нет ничего, требующего моего внимания.

Значит, все-таки показалось. Поздравляю, Ребекка, ты официально слетела с катушек.

Я еще раз посмотрела в глазок и услышала сдавленный смешок за спиною. Кровь буквально застыла в моих венах, ноги подкосились, а на лбу выступил холодный пот, но мне стало невыносимо жарко в груди.

С огромным усилием я заставила себя медленно повернуться. Там стоял незнакомец, которого я видела в глазок около пяти минут назад. Мужчина был выше меня раза в два. Его рост точно превышал два метра. Черные волосы до плеч были мокрыми. С пальто стекала вода, смешанная с кровью. У меня закружилась голова, а незнакомец тем временем стоял совершенно неподвижно и пронизывал меня взглядом синих глаз:

– Ну, здравствуй, крошка Бекки, – обратился он ко мне, наконец.

Голос был грудным и тихим, что никак не сочеталось с его внешностью. У любого другого человека я бы, наверняка спросила, откуда он знает мое имя, но только не у него. В нем было что-то до боли знакомое. Но это что-то не пробуждало ничего кроме инстинкта самосохранения. Я судорожно сглотнула.

– Странные у тебя способы защиты, как у человека. Люди всегда напоминали мне муравьев. Такие ничтожные, они всегда надеятся защититься даже от того, кто гораздо сильнее их. Но их так легко сокрушить, раздавить и превратить в пепел. Но они все равно сражаются до последних сил. Большинство, по крайней мере. Такие наивные, даже немного их жаль, – он грустно улыбнулся.

От его улыбки, которая больше походила на оскал, у меня ёкнуло сердце.

– Простите? – мой голос звучал неестественно и грубо, – кто вы такой и что вам от меня надо? Пожалуйста, покиньте мой дом.

– Ах, не строй из себя дурочку, я все видел. Ты меня испугалась, значит, ты в курсе кто я. Я думал, ты будешь бороться…

– Что значит, я испугалась вас, потому что я вас знаю?! Тут бы испугался, кто угодно! – кажется, это его не убедило.

– Ты права, я умею навести ужас. Неужели ты не помнишь меня? – пока он говорил, я медленно пятилась к кухне. – Но запаха магии не скрыть. Ты тот самый ребенок, который мне нужен. Даже если ты пока и не догадываешься, кто я, я, слава льду и пламени, в курсе, кто ты такая и прекрасно тебя помню. Да здесь даже стены пропитаны твоей энергетикой. Я не могу ошибаться.

– Понятия не имею о чем вы. Какая магия? Мои родители вот-вот приедут, так что вам лучше уйти, если вам жизнь дорога. Мой папа – охранник, – папа был бизнесменом, а не охранником, но я подумала, что он испугается. – Уходите сейчас же!

Мой голос хрипел и дрожал, колени подкашивались, но я была практически у цели. Пара шагов – и я на кухне.

– Не пытайся, не выйдет, я ведь видел, как ты колдовала с рождения. Играла ветром и погодой. Сегодня, ведь ты убрала тучи над собой, пока бежала по лесу? – мне он казался совершенно сумасшедшим, я вертела головой и почти плакала, молясь лишь о том, чтобы родители вернулись поскорее. – За кого ты меня вообще принимаешь? За идиота?!

– Оставьте меня в покое! – так, о чем он вообще говорит? Это как-то связано с утерянными фрагментами моей памяти?

– Не будь ты для меня угрозой, я бы даже отблагодарил тебя… – он ухмыльнулся. – Неужели они совсем скрыли от тебя все, и даже магию свою ты не контролировала и не замечала?

Есть, я была возле папиной коллекции ножей.

– Послушайте, если вы уйдете прямо сейчас, я никому не скажу… просто оставьте меня в покое.

Я схватила нож и метнулась к незнакомцу, но он поймал мою руку на полпути к горлу.

Может, и к лучшему. Боже, я ведь могла ему навредить! И о чем я только думала? А если бы я его убила?

– Глупая, ты ведь умеешь по-другому! – на мгновение, я забыла, как дышать, он так стильно сжал мою руку, что я услышала, как затрещали кости, из-за чего я выронила нож. – Говоришь, понятия не имеешь о чем я? А это тогда что?!

Он опустил кофту с моего левого плеча и дотронулся до татуировки, но в тот же миг его передернуло, я увидела, как по нему прошел импульс, после чего его откинуло в стену.

Я подняла нож и подбежала к нему. Приложив пальцы к его до ужаса ледяной шее, я поняла, что он мертв. И что же я родителям скажу? Господи. У него с носа потекло что-то черное. Что делать?! Это молния попала в дом в начале марта?

Нет, глупости. Да и если бы он умер сейчас, он бы не успел остыть, верно? Но пульса же не было? Может, пульс слишком слабый, чтобы я его почувствовала?

Я побежала проверить связь. Ее до сих пор не было. Паника начала всецело поглощать меня. Я решила еще раз попытаться нащупать пульс у этого сумасшедшего, вдруг он все-таки не мертв?

Остановившись возле входа на кухню, я дернулась от ужаса. Его не было на месте. Я судорожно огляделась и почувствовала чей-то взгляд.

– Значит, все-таки, придется тебя убить. Как бы мне не хотелось этого… – я медленно повернулась, он направил на меня какую-то палку.

Я не выдержала и расхохоталась. Смех постепенно стал истерическим.

– На твоем месте, я бы не смеялся, это волшебная палочка, которая тебя убьет.

Я была не в силах разобрать плачу я или смеюсь. Скорее плачу? Тем временем он шептал что-то и подходил еще ближе.

– Да что же это? Почему не работает? Как всегда придется марать руки! Черт, уже сам начал деградировать! – в его голосе было недоумение, смешанное со злобой.

Он отбросил палочку в сторону и направил руку. Судя по всему, у этого ненормального опять ничего не вышло, потому что он сжал руки в кулаки и разозлился еще больше.

– Отдай ее мне добровольно, – вдруг сказал он.

– Вы в своем уме? О чем вы вообще говорите? – мои плечи беспомощно затряслись, и я разрыдалась еще больше.

– Мне жаль, они скрыли от тебя все. Все воспоминания, связанные с проявлением способностей тут же стирались под действием какого-то мощного заклятия. Да, без друидов не обошлось… ладно, я могу допустить, что ты не помнишь нашей первой встречи и того, кем я на самом деле являюсь, потому что после такого путешествия никто ничего не помнит. Я также допускаю, что ты не помнишь нашей встречи уже в этом мире, потому что была ребенком, да и я тогда решил, что это не ты, а просто совпадение, злая шутка моего отца… Ты не понимаешь… Как, ради всего на свете, ты можешь быть не в курсе, кто ты?

Особняк Кондоров

Я сладко перевернулась в постели, нежась в солнечных лучах. Все, что я чувствовала это головная боль и жуткий голод. А еще у меня было такое чувство, будто бы я проспала несколько недель, но вставать все равно не хотелось. Вспомнив свой бредовый кошмар, я резко распахнула глаза.

Черт! Зачем я это сделала? Могла бы еще чуть-чуть пожить с мыслью, что все хорошо. Конечно, это был не мой дом, не моя комната, не моя постель. Даже одежда была не моя! Я осторожно встала и огляделась.

Вся комната была сделана в голубых тонах. Окна от пола до потолка и балкон, открытый настежь. Высокий потолок был украшен лепниной. Кровать с балдахином, на которой я спала, была застелена белой шелковой постелью. Что насчет меня, я была одета в длинную голубую шелковую сорочку.

Я чувствовала острую потребность умыться. Обвела комнату глазами на наличие ванной. Возле шкафа была дверь, слившаяся по цвету со стенами, поэтому сразу она осталась незамеченной. Надеюсь, это ванная.

Я встала и потянулась. Тут же пришла головная боль, от которой я согнулась пополам. В голове пульсировало и стучало. Воспоминания. Ну, или что-то вроде них. Я видела только два из… скольких? Тысячи?

Голову сейчас просто разорвет, надо просто расслабиться и убрать барьер между мной и памятью. Но не сейчас. Да и расслабиться у меня не выйдет. Может, если за той дверью ванная, я расслаблюсь в горячей воде?

За дверью и правда оказалась ванна, если ее так можно назвать. Это, если честно, больше похоже на бассейн. Три ступеньки вели к углублению, которое надо было наполнить водой. Да уж, вода набираться сюда будет целую вечность. А где кран вообще не понятно.

– Вода, лейся? – Боже, как глупо. Она не польется, здесь наверняка где-нибудь есть кран, потому что есть слив. Железная логика, конечно.

Я залезла в ванну, чтобы посмотреть, не спрятан ли кран где-нибудь внизу. Тут же отовсюду полилась вода, и я поспешила выскочить из ванны, пока та не намочила одежду. Как только я вылезла, открылся слив, и вода с шумом исчезла в канализации. Забавно. Никакой магии. Просто высокие технологии.

Я разделась и снова залезла в ванну. Секунд за тридцать вода набралась мне по колено, и этого было вполне достаточно, но она продолжала набираться, пока не достигла половины третьей ступеньки. Тут даже плавать можно, но мне сейчас хотелось просто расслабиться. Я села, потому что лежа я бы просто захлебнулась.

Я частично подозревала, от чего так сильно болит голова: от новой (или старой?) информации. Голова болела из-за воспоминаний, и мне сейчас нужно расслабиться и выпустить их, дать им волю заполнить мой разум.

Вдох. Выдох. Вдох. Вы…

Я бегу босиком, но так быстро, что почти не чувствую землю под ногами. Легкие сейчас разорвутся, но я не собираюсь останавливаться.

– Бекки, пожалуйста! У тебя развязался шнурок!

– Ну, – вдох, – ну и что! Е… если я… остановлюсь, ты меня до… догонишь!

– Ты упадешь!

– Не упаду!.. – грозно крикнула я.

В следующую же секунду я упала, разбив колени и разодрав ладошки. Я прикусила язык, чтобы не разреветься посреди улицы.

– Ребекка, я и так тебе поддавался, зачем мне тогда было тебя обгонять? Посмотри, к чему привело твое недоверие, – со мной говорил очень красивый мальчик, с синими, как васильки глазами, и темно-каштановыми волосами, такими блестящими, почти черными.

– Прости-и-и, – протянула я и разрыдалась.

– Ничего страшного, просто в следующий раз, когда я попрошу, ты остановишься и завяжешь шнурки, – он помог мне встать и осмотрел мои колени и ладони с внимательностью взрослого. – Это надо промыть водой.

– Я не умею завязывать шнурки, – и я с размахом вытерла нос рукавом.

– Давай я завяжу. Смотри, вот два шнурка, так?

– Так, – шмыгнула я носом.

– Держишь их вот так, потом делаешь из них крестик. Вот так. Теперь шнурок, который сверху, подкладываешь под низ и снова делаешь так, чтобы он смотрел вверх. Теперь затягиваешь.

– Угу.

– На, попробуй теперь сама, – я села на дорожку. – Так, так, молодец, а теперь затяни покрепче. Смотри, у тебя получилось, даже лучше, чем у меня. Теперь снова берешь эти же концы шнурков, только делаешь из них такие вот петельки, ясно.

– Да, Исти, – меня переполняет желание научиться чему-нибудь новому.

– Молодец, – мальчик ослепительно мне улыбается, и я улыбаюсь ему в ответ. – А теперь завязываешь эти петельки между собой, как только что завязывала.

Я взяла петельки и сделала, как он сказал. Меня переполняет восторг и я бросаюсь мальчику на шею.

Ух, интересно. И что это был за мальчик? Невероятно красивый мальчик, это точно. Похоже, мы были друзьями, но потом он исчез. Куда?

В целом, забавное воспоминание, особенно, если учитывать, что я до сих пор завязываю шнурки точно также.

Я вылезла из ванны и закрутилась в полотенце.

Когда я вышла, я снова плюхнулась на кровать. Очень многие воспоминания вместе с этим стали на свое место, и голове стало гораздо легче.

Я вспомнила, как исчезали царапинки и синяки, стоило мне только до них дотронуться. Да и много еще чего странного. Я, конечно, вспомнила далеко не все, но у меня было такое чувство, что с механизма внутри моей головы сдули пыль и заменили шестеренки. Потому что теперь этот механизм исправно заработал, и мне стало значительно легче.

Надо одеваться и показаться, наконец, на люди.

Да, надо. Я давно приметила рядом с кроватью стул, на котором висело очень красивое бело-красное платье, но мне совершенно не хотелось его надевать.

Напротив кровати стоял шкаф, и я пошла, поискать что-нибудь из своей одежды. Я открыла шкаф, и была весьма удивлена. Сплошные платья! В пол! Кажется, я уже тоскую по кедам. Не то, чтобы я не любила платья, просто мне не нравились длинные и пышные. Да и все они как одно были бело-золотыми. Только фасон разный. К счастью, я заметила свой красненький чемоданчик и рюкзак на дне шкафа. Я вытащила их оттуда. Не найдя джинсов, я надела брюки кремового цвета и бежевый свитер без горла. Я, было, собралась почитать мамин дневник, но в комнату вошла Элизабет:

– О, ты проснулась, прекрасно – казалось, она была в отличном настроении. На ней было голубое платье до колена, медно-рыжие волосы были собраны в высокую прическу. – Тебя заплести?

– Да, было бы неплохо.

– Ого, столько волос. И что мне с ними делать? – Лиззи пропустила мои волосы сквозь пальцы.

– Однозначно не обрезать, – шутя, сказала я.

– Я и не собиралась. Знаешь, говорят, что волосы помогают связаться с предками, черпать их силы и получать от них защиту. Обрезать их даже не думай, – она подвела меня к комоду с зеркалом и взяла расческу, невидимки и шпильки. Расчесывала она очень аккуратно, стараясь не вырвать ни волоска, – Все, я закончила. Знаешь, тебе придется переодеться.

– Но почему? – я не смогла сдержать стон.

– Брюки и джемпер – не самый подходящий наряд для вечернего чая.

– Вечернего? Сколько я спала?

– Меньше, чем сутки. Сейчас четыре часа.

– Ясно, и что же мне надеть?

– Каролина оставила тебе одежду на стуле рядом с кроватью, ты не заметила?

– Нет, – я посмотрела на стул, на нем лежало белое платье, украшенное причудливми красными цветами.

Лиззи помогла мне одеться и, не проронив ни слова, мы вышли из комнаты. За дверью все оказалось отделанным в бело-золотых тонах. Высокие потолки, золотые люстры, персидские ковры и окна от пола до потолка просто поражали своей грандиозностью и красотой. Я хоть и была из богатой семьи, но такой роскоши я никогда не видела.

По пути я внимательно рассмотрела Элизабет. Она почти не изменилась. Медно-рыжие волосы, темно-зеленые глаза, аккуратный нос и пухлые губы остались такими же, как и пятнадцать с половиной лет назад. Из головы не выходило ее поведение прошлой ночью, а слова, сказанные ею – прочно засели у меня в сердце.

– Элизабет? – несмело позвала я.

– Что? – спросила она, даже не посмотрев на меня.

– Ты мне снилась.

– Я знаю, что я тебе снилась. Мы пытались предупредить тебя о приближении Своровского.

– Знаешь, не очень помогло. А весь этот холод, эти шаги из сна тоже ты?

– Да, нужно было подпитать страх.

– Но почему вы просто не приехали за мной? – я остановилась и выжидательно посмотрела на сестру.

– Это…эм…

– Ну? Можно было избежать столько смертей! – мой голос дрогнул.

– Мы не в силе с ним тягаться. Он два месяца следил за тобой. Тебя невозможно было забрать, поэтому твои приемные родители уехали, чтобы его отвлечь. Мы тут же выехали, но он слишком рано сообразил, что его надули. Он с самого утра был там и вел себя как хищник на охоте. Пугал тебя, выслеживал. Наш мега-план, на который потратили почти шестнадцать лет, потерпел провал!

– То есть, если бы не какая-то сверхъестественная ерунда, происходящая со мной, он бы меня убил?

– Успокойся, он хочет твою силу, и ему нужно, чтобы ты отдала ее добровольно, потому что иначе она его убьет.

– Вот оно как? То есть я все-таки могу его одолеть, да?

– Не обольщайся. Ты ничего не умеешь. Твоя сила не находится под строгим контролем, поэтому может быть опасна для окружающих, – сказано это было так, что я сразу поняла, что на этом наш разговор окончен.

Мы вышли во двор, залитый лучами вечернего солнца. Сесть оно должно было примерно через три часа. Было удивительно тепло, словно было лето. В воздухе кружились бабочки, вокруг царил покой. Мы шли по дорожке, вымощенной разноцветными камнями. То и дело туда-сюда сновали птицы. Весь дом был окружен множеством фонтанов и причудливыми растениями.

Я немного волновалась, ведь сейчас я увижу своих родных родителей, и других родственников, да и вообще я ни с кем из них, кроме Лиззи и бабушки, знакома не была. Хм, а я ведь даже не знаю, как зовут мою бабушку.

Мы вышли на поляну, окруженную огромными дубами. В центре она была застелена огромной скатертью, на которой сидело три человека. Она была уставлена сладостями и чашками с маленькими блюдцами.

Женщину я узнала сразу, судя по всему – она моя бабушка. Мужчина постарше был очень похож с Элизабет, скорее всего он ее отец… и мой тоже. Рядом с ним сидел мужчина лет тридцати. Все смотрели на меня и ободряюще улыбались. Я и Лиззи сели напротив. Несколько секунд висело напряженное молчание, но бабушка взяла инициативу на себя и первой начала разговор.

– Итак, Бекки. Ты наверняка нас не помнишь, позволь же представиться. Я – Тара, твоя бабушка. Это Эрик – она указала на рыжеволосого мужчину – твой папа. А это Дмитрий – муж Элизабет. А Лиза – твоя сестра, но ты наверно уже и так догадалась. – Да, это было так, я поняла, что она моя сестра еще в том, одном из первых, воспоминании.

– Очень приятно, – выдавила я, – а где она, ну вроде как, в общем, мама моя? – под конец мой голос повысился и дрогнул.

– Ах, да, она умерла, когда ты родилась, – казалось, Элизабет вдруг вспомнила, из-за чего она не должна быть со мной вежливой и наплевательски относиться к моим чувствам и с отвращением посмотрела на меня, но Тара толкнула ее в бок:

– Лиза, ты ведешь себя как дитя, она не виновата в этом, это был выбор Эшли, не ее. Нет причин держать на нее зла, – негодующе сказала женщина.

– Извини, – промямлила Лиззи в мою сторону.

– Вот и замечательно, – Тара заметила, как жадно я смотрю на сладости. – Угощайся, Бекки.

Я потянула руку к шоколадному печенью и к пустой чашке.

– Чаю? – прямо к моему носу подлетел чайник, и от неожиданности я стукнула по нему рукой, и содержимое пролилось на скатерть. Чайник снова подлетел ко мне, – что за манеры? Не хочешь чаю – так и скажи. Необязательно так грубо.

– Извините, я испугалась – пропищала я, но чайник лишь гордо развернулся и полетел долить чая Эрику. Дмитрий тем временем высушил скатерть заклинанием.

– Ты не обращай на него внимания, заколдованные чайники из фарфора обычно очень самолюбивы и горды, – попытался успокоить меня он. Дмитрий был красив. Русые волосы и карие глаза завораживали. – Вечерние чаепития до ужаса скучные, поэтому я и заколдовал чайник для тебя. Думал, он тебя развеселит. Кстати, Эрик, когда прибудут гости?

– Ну, сегодня точно. Скорее всего, к ужину, приедут граф из Ирландии с сыном и Констанция. Завтра – семейства из Южной Африки и США, послезавтра и русские друзья будут у нас, – Эрик говорил с акцентом, судя по всему, он не был русским, хотя у остальных я акцента не заметила.

– Графы? А кто вы тогда по… званию, тоже граф? – поинтересовалась я.

– О, прошу, перейдем на «ты», как-никак ты все же моя дочь, – он ласково улыбнулся.

– Хорошо. Но вы, то есть ты, так и не ответил на мой вопрос, – не унималась я.

– А ты смышленая. Я король, Ребекка, – мои глаза удивленно распахнулись, и я с усилием подняла нижнюю челюсть.

– Король? У вас тут монархия что ли?

– Можно и так сказать, – сказала Элизабет, словно отмахнувшись от меня.

Дальше они продолжили разговор на английском и почему-то шепотом. Я сделала вид, что не заметила и продолжила пить чай. Хотелось попробовать все, что находилось на скатерти. Халва с сухофруктами, зефир, пастила, рахат-лукум, пирожные, всевозможное печенье и сладости, названий которых я не знала и никогда не пробовала, из-за чего даже не знала, с чего начать.

Что-то толкнуло меня в бок. Я удивленно повернулась, ожидая увидеть еще один заколдованный чайник. Но нет. Это был енот. Он выжидающе смотрел на меня, иногда переводя взгляд на печенье. Я хотела его погладить, но он увернулся от моей руки и снова посмотрел на печенье. Когда я протянула зверю сладость, обсыпанную кокосом, он дал себя погладить и умчался за деревья.

– У нас здесь много этих прохвостов. Шныряют туда-сюда и без конца попрошайничают, – сказала Тара, – но еще никому, кроме меня, они не позволяли себя гладить, – она говорила это, гладя другого енота, который уже доедал свое лакомство, – А все потому, что я друид. Друиды едины с природой, ведь сама природа дает им силы. В тебе соединилось так много магической крови, что ты даже не можешь себе вообразить.

Я сидела в легком шоке, ожидая окончания этого чаепития. Я чувствовала себя здесь чужой и лишней, отчасти потому, что их всех я едва знала. Они не были мне родными. Пускай они, и приходились мне кровными родственниками, но они не были моей семьей. Не безразличность ко мне я больше всего чувствовала от Тары.

В горле снова застрял знакомый комок, который я с трудом сдерживала в себе. Начала болеть голова и отчего-то стало невыносимо жарко, но основной жар был сконцентрирован на татуировке. Я попыталась взглянуть на нее через платье, и это не составило труда, она ярко светилась. Остальные были увлечены разговором и не сразу заметили это. Но Дмитрий первый отвлекся на меня.

– Это она? Та самая метка? – с интересом спросил он. – С чего это она вдруг светится?

– Да, это она, – ответила ему бабушка. – Что ты чувствуешь, милая?

– Жарко, очень жарко. Может, пойдем? – спросила я, уже становясь на ноги.

Тара дотронулась до меня, сказав, что я вся в холодном поту, при этом, выразив надежду, что все пройдет. Эрик попросил меня немного потерпеть, ведь гости захотят меня видеть. В голове был миллион вопросов. Видела я плохо, картинки воспоминаний вновь начали плясать перед глазами, и частично я была погружена в них. Это наверно оттого, что я больше не была сконцентрирована на том, чтобы их сдержать.

Утихомирив бардак в голове, я заметила, что мы уже в доме. Мы были в большой комнате, посреди которой стоял стол. На стенах висели картины. На одной из них, самой большой, был Эрик, маленькая Лиззи и беременная женщина, на которую я была очень похожа.

Значит, это Эшли. На картине Элизабет протягивала Эшли розу. Красную. У ее были каштановые волосы до плеч, карие глаза и глубокие тени под ними. Одной рукой она тянулась к розе, а другой гладила живот. Судя по всему, на этой картине была и я. Только меня не было видно по кое-каким причинам.

В голове пульсировало, мысли настойчиво бились о стенки черепа, моля их выпустить. Я оглянулась. Никто на меня не смотрел, и я решилась дать волю воспоминаниям.

Темнота, боль, крики. Дать описание всему я не могла, просто не сумела бы подобрать слов. Яркий свет. Голоса. И один из них звучит звонче и четче всех, да и он самый знакомый.

– Кто? Как девочка? Это должен был быть мальчик! Покажите мне ее.

У меня перед глазами появилась Эшли. Она улыбнулась.

– Метка солнца? – она с удивлением смотрела на меня. – О, девочка моя, ты сможешь, я знаю. Только тебе будет это под силу, – она прижала меня к сердцу. – Тебе нужно имя, – между ее бровями легла морщинка, – Ребекка, назову тебя Ребеккой. Все будут звать тебя крошкой Бекки, – мечтательно пропела она, а потом добавила очень тихим голосом, – Только мне не суждено…

– Ребекка? Бекки! – Лиззи дергала меня за руку.

– А? Что? – спросила я, стряхивая с себя это странное видение.

– Что с тобой?

– Все в полном порядке, – уже который раз соврала я, но, кажется, врала я по большей части самой себе.

– Уверена? – этот вопрос был пустым, полным безразличия, она задала его исключительно из вежливости.

– Да, – сказала я, хоть это было не так, – Я огляделась, в комнате были люди, удивленно смотревшие на меня.

– Это действительно она? У тебя было видение будущего, детка? – первая заговорила женщина очень похожая с Эшли, – Я Констанция.

– Да, но прошлого, – немного сконфуженно ответила я под пристальным взглядом ее глаз.

– Хорошо, – она подошла ближе, и мне стало не по себе, что-то такое было в ее глазах, отчего по телу бежала дрожь. – Я сестра твоей матери. Можешь называть меня Констант.

Она подходила ближе, и моя голова кружилась все сильнее, а ее лицо я видела все хуже. Потом она обхватила мое лицо руками и коварно улыбнулась.

– Господин будет доволен, господин меня наградит, – краем глаза я заметила, что мы уже были не в доме, а во дворе.

– Кто ты? – прошептала я, чувствуя, что меня вот-вот вывернет наизнанку.

– Твоя тетя, но любой может перейти на темную сторону в темные времена, это лишь вопрос времени. Вскоре каждый сдастся. Ты не способна их спасти. Ты слаба. Только такой сильный и смелый маг, как я, отважится служить злу.

– Нет, ты слаба, поэтому ты сейчас на выигрывающей стороне, – это было последнее, что я сказала до того, как потеряла сознание…

В плену

Кап. Кап. Кап.

Этот звук уже порядком начал раздражать. Я сидела, привязанная к стулу. В комнате, в которой я находилась, было очень сыро. Воняло то ли ржавчиной, то ли кровью. Так сразу и не разберешь.

Судя по всему, это был подвал. Было сложно дышать, потому что пахло сырой землей, а я никогда не переносила этого запаха.

Кап. Кап. Кап.

Да что это капает? Несколько капель упало мне на колено. Капало с потолка. Было темновато, и я не могла разглядеть, что капает. Наверно, вода. Хотя по цвету она была слишком. Господи, только не кровь!

Я попыталась ослабить веревки. Мои руки были привязаны к подлокотникам стула. Будь они связаны за спиною, было бы сложнее высвободиться. Стало жарко. У меня поднялась температура. Но мало того, мне еще и обжигало вены. Метка снова взбесилась. Она светилась все ярче и вскоре я разглядела дверь в дальнем конце комнаты. Небольшое окно напротив ее, заросшее пылью. И кровь на своем колене. Черт!

С усилием, я посмотрела вверх. Слава богам. Трупа, истекающего кровью, там не было. Но, все же, это чья-то кровь. Стало жарче. Странно, будь это температура, меня бы бил озноб, но мне просто очень жарко. А метка… у меня такое чувство, что она вот-вот загорится. Надо выбираться. Срочно.

«Ну и какой же у тебя план?! – ехидным голосом спросило мое внутреннее я. – Во-первых, ты связана. Во-вторых, дверь наверняка заперта. И в-третьих, даже если тебе и удастся выйти отсюда, снаружи наверняка все кишит приспешниками Своровского и прочей нечистью».

«Ох, замолчи уже. Все у меня получится».

Замечательно, я уже разговариваю сама с собой!

А зачем, собственно, бежать? Я же ведь никому не нужна, кроме этого чудовища, убившего всех, кого я любила.

Спокойно, Бекки. Все получится. Сбежать надо хотя бы потому, что ты хочешь жить? Да нет, не особо. Тогда, потому, что на тебя с потолка капает чья-то кровь?! Чудный аргумент! Вперед.

Я начала растягивать веревки. Послышался щелчок замка в двери. Я замерла. В комнату вошло три человека. Или не человека… Спокойно, спокойно. Дыши.

Метка начала шипеть. В прямом смысле. Она стала настолько горячей, что мое платье задымилось.

Своровского я узнала сразу. Он медленно стал приближаться ко мне. Остальные остались возле двери.

– Так, так. Ребекка, рад тебя видеть. Как поживаешь? Как родные? Ах, да. Забыл. Я же убил их! Ха-ха-ха! – смех был высокий и ледяной.

Меня передернуло.

– Решила устроить световое шоу с огнем? – указал он на метку.

– Закрой. Свой. Поганый. Рот. Змей, – чем ближе подходил Своровский, тем жарче и хуже мне становилось.

– Ах, какие мы дерзкие. Бекки, а Бекки? Ты коварней, чем мне казалось. Разбудила моего подопечного, мой дражайший сосуд. Заставила меня его покинуть. Коварная Ребекка. Звучит. Но больше ты никому не причинишь вреда. Если тебе станет от этого легче, из-за тебя больше никто не умрет, никто из тех, кого ты любишь. Ой, а они же уже все мертвы. Ха-ха-ха! Я убью тебя так же медленно. Наслажусь каждой каплей твоей крови. Я…

– А я уже говорила тебе, что ты сумасшедший?

– О, да. Говорила. Но мне это даже нравится. Знала бы ты, кто я на самом деле. Какой я знаменитый… – казалось, он упивался каждым своим словом.

– О, поверь, я знаю кто ты.

– Ну же, жду предположений.

– Убийца. Хладнокровный, кровожадный убийца. Сумасшедший, поехавший с катушек убийца! У меня такое чувство, что сам дьявол в тебя вселился. Не знаю, чего такого произошло, что заставило тебя стать таким, но мне действительно уже все равно. Давай поскорее покончим с этим, бездушная тварь, я постаралась вложить в эти слова как можно больше яда.

– Ах, ты моя догадливая. Почему ты так хочешь умереть? Когда жертва не чувствует страха и сама ищет смерти, это лишает хищника всякого удовольствия…

– Догадайся, почему мне так не хочется жить, – я посмотрела ему прямо в глаза, в попытке испепелить взглядом, но долго не продержалась – стало плохо, ужас охватил меня, и мне пришлось отвести взгляд.

– Что же, хочешь, сделаю так, что тебе захочется жить?

– Нет уж, спасибо.

– Что-что? Прости, не расслышал. Итак, Слушай внимательно, Бекки. Знаешь, куда поехали вчера твои родители?

– Конечно, к тете Марине, – я мельком взглянула на него, старясь говорить уверенным голосом.

– Нет, не угадала, – сказал он с азартом.

– Если ты это сейчас пытаешься мне что-то внушить, можешь больше не пытаться. Мама оставила мне записку, в которой указала, куда они с папой уехали. Они уехали к моей тете, – еще менее уверенно прошептала я.

– Ха-ха-ха! Наивная! – его улыбка была настолько противна, что меня начало тошнить и от нее, и от так называемого смеха тоже. – Они бежали…

– Куда бежали? – не поняла я.

– Не куда, а от кого, – он хищно улыбнулся.

– И от кого же? От тебя? Это ясное дело, но, судя по твоей противной ухмылке, они не далеко ушли, – мой голос предательски дрогнул, а невыплаканные до конца слезы защипали глаза.

– Не угадала. Они бежали не от меня. О том, что я представляю угрозу, они узнали совсем недавно. Но я расскажу тебе поподробнее…

– Эм, господин? У нас там проблемы, – в комнату кто-то вошел.

– Чарли, ты что, не видишь, что я занят? – Своровский раздраженно развернулся к двери.

– Но один из тех ангелов, – человек судорожно сглотнул, – он сбежал…

– Что значит сбежал?! Кто его упустил? – от его дикого крика с потолка посыпалась побелка.

– Я, мой господин, – мужчина выглядел очень напугано, но он не соврал.

– Ах, ты! – Своровский щелкнул пальцами и Чарли испарился. – Чего стоите, остолопы? За мной!

Своровский и его слуги ушли. Я освободила руки от веревок. Это не составило никакого труда, они связали меня толстыми веревками, а растянуть их было не так уж и сложно, учитывая то, что они просто были несколько раз обвязаны вокруг моих запястий.

Я очень надеялась, что они забыли закрыть дверь. Действительно, они так торопились, что не заперли ее. Дверь была тяжелой и поддалась мне с трудом. Оказавшись снаружи, я увидела еще много таких камер, как моя.

Я огляделась в поисках лестницы. Стоп. Они сказали ангела? Может, это Гавриил? Может, он за мной? Сзади меня что-то зашелестело.

– Гавриил? Это ты? – я осмотрелась, но никого не увидела. – Кто здесь? Эй! – меня схватили за плечо, – Гавриил? – я повернулась. – Не Гавриил.

– Кто такой Гавриил? – спросил невысокий мужчина со светлыми, цвета зимнего неба, глазами.

– Ангел, – ответила я.

Казалось, от незнакомца не исходила никакой угрозы.

– Я тоже ангел, но я не знаю никакого Гавриила.

– Я виделась с ним лишь раз, но… как тебя зовут?

– Самандриэль.

– Сама… что?

– Самандриэль, – терпеливо произнес он по слогам.

– А можно мне называть тебя, хм… – я перебрала все возможные сокращения его имени. Ну и имечко, конечно! – Элем?

– Да, конечно, если тебе так удобнее, – нахмурился он. – Нам надо уходить, я думаю, что они уже заметили мое отсутствие. Я попался им случайно, а рядом с демонами я слабею, впрочем, как и они рядом со мной. Но здесь есть кое-кто гораздо сильнее и страшнее демонов.

– Кто? Своровский?

– Кто-кто? А. Да, точно… – ангел немного замялся, и это показалось мне странным, однако у меня не было причин не доверять ему, – полететь я здесь не смогу, придётся искать другой выход.

– Ты умеешь летать?

– Да, я же ангел. Конечно, я умею летать.

– А где же твои крылья?

– Они при мне, ты сможешь их видеть, как только нам надо будет лететь. Вообще-то, я их, как бы сказать, складывать могу. Под одеждой они почти не заметны, – он указал на небольшие холмики, очень напоминающие сильно торчащие лопатки.

– Здорово. Вот бы и мне крылья! – горячо сказала я.

– Ты и без них отлично справляешься, – Эль мне подмигнул. – Тсс…там кто-то идет.

Мы быстро развернулись и побежали в другую сторону. Мы то и дело шныряли из угла в угол, в поисках выхода. Нам нужно хоть что-нибудь через что можно вылезти. Хоть окно. Окно! В камере было окно!

– Самандриэль! – прошептала я. – Надо вернуться к моей камере! Там есть окно, через него мы можем вылезти из этого жуткого места!

– Почему ты не сказала раньше? Теперь придется идти назад! А там опасно! – простонал он.

– Не опаснее, чем впереди. Старая дорога нам хорошо известна. Пойдем! Возможно, это наш единственный шанс! – я потянула его за руку.

– Так и быть, просто у нас нет выбора, а так бы я ни за что не подвергнул бы тебя такой опасности…

– Полно разговоров. Пошли! – мы снова запетляли по коридорам, только они были уже более знакомы. Пару раз приходилось идти в обход, потому что мы едва не наткнулись на Своровского. И я поняла, что от моей метки больше вреда, чем пользы(хотя пользы от нее никакой никогда и не было). Она ярко светилась, особенно, когда мы находились рядом со Своровским, привлекая внимание стражи, которая, в свою очередь, подзывала своего «господина». Да и становилось невыносимо жарко. На очередном повороте кровь в моих венах начала уже буквальнобурлить, и я сказала об этом Элю.

– Что же, похоже, что у тебя аллергия на зло, – задумчиво протянул ангел.

– В смысле?

– Или это отрицательная реакция твоего организма на появление рядом Дьявола, или твоя метка пытается предупредить тебя таким странным образом о его появлении, – продолжил он цепочку размышлений.

– А, понятно. Стоп, – кое-что меня насторожило, – Дьявола?!

– Нет, что ты, – ангел очень испугался, – я так сказал? Я просто имел ввиду, что он такой же, или даже хуже самого Дьявола!

Ох, как же это все подозрительно выглядит! Но одно хорошо, мне стало холодно, как и должно было бы быть от страха и сырости. Значит, что, возможно, мы оторвались! Заветный выход все ближе. Поворот налево, направо, направо, прямо по коридору. Вот она! Та самая дверь. Мы радостно переглянулись. Эль аккуратно приоткрыл дверь и кивнул мне. Мы вошли, и он также аккуратно прикрыл ее.

Мою пропажу, судя по всему, уже обнаружили. Мало того, что стул был опрокинут, так он еще был и проломлен. Кажется, рукой. Все это навеяло ужас, который я ни секунды не скрывала.

– Ты сможешь выбить окно? – с дрожью в голосе спросила я, легко представив, что то же самое Своровский может сделать и с моим черепом.

– Да, смогу. Отойди и пригнись, – ангел протянул руку к окну и прикоснулся к стеклу. Волна взрыва заставила задрожать все здание, готова поклясться. Около минуты я просидела, откашливаясь от пыли. Снова стало жарко, причем жар накатывал волнами с неимоверной скоростью.

– Эль, скорее! Он уже идет! – ангел подхватил меня под руки, и мы побежали к дыре в стене. – Эй, постой! А тут есть еще пленники?

– Нет времени, Ребекка! Нет времени! – Ель с силой потащил меня к выходу.

– Но… – и я была тут же прервана.

– Так- так. Беглецы. Вот и вы. Испортили мне стену. Вы за это дорого заплатите. Кровью, например… – мечтательно произнес Своровский.

– Не дождешься, падший брат! Где же твоя совесть? Где хоть капля достоинства? Она же невинное дитя! – возмущенно закричал Самандриэль, загораживая меня спиной.

– А я грешное дитя, – в голосе Своровского слышалась горечь, – И что с того? Я ведь тоже ребенок, которого предали! Ребенок, которого заменили! Кучкой недоумков. А я ведь любил, я был предан, был любимым сыном, но нет! Папочке была нужна новая игрушка! С Кристианом я очень схож, его тоже предали, тоже заменили! Но он не растерялся, все получили по заслугам! Поэтому я его выбрал. Отдай девчонку, брат, и я тебя отпущу.

– Ты всегда был самым капризным ангелом, Люцифер!

– Люцифер?! – В ужасе вскричала я.

Эль побледнел. К слову, я тоже почувствовала, как кровь резко отхлынула от моего лица.

– То есть Кристиан. Он просто само зло. Я же тебе уже говорил…

– Брат? – я скептически уставилась на Самандриэля, не веря ни единому его слову.

– Все мы братья и сестры… – он криво улыбнулся. Я испуганно смотрела на него, боясь, что он заодно со Своровским. Надо было что-то делать. И быстро.

В руке Своровского мелькнуло что-то серебристое. Нож! Он метнулся ко мне, но Эль, не растерявшись, заслонил меня спиной.

– Ребекка, пригнись! – я села на корточки.

В одно мгновение случилось сразу несколько вещей: рубашка Эля разорвалась, но не сама по себе – ее разорвали крылья. Огромные, белоснежные крылья, в которые я тут же была завернута, как в кокон. В тот же миг Самандриэль захрипел оттого, что получил удар ножом вместо меня.

– Ты же знаешь, меня этим не убьёшь, брат. Оставь девчонку в покое!

– Или что? Она послана убить меня! С самого начала это все было злым замыслом нашего отца! Отойди, братишка, не защащай то, что может уничтожить нас обоих. Я могу превратить тебя в пыль одним только взглядом, Самандриэль. Повторяю, отдай мне ее и не пострадаешь. Я не хочу убивать тебя. С меня хватит мертвых братьев.

– Знаешь, нет, тебе никогда не хватит. Опыт показывает, что тебе всегда всего мало! И смертей, и жертв, и любви! Всегда мало!

– Не вынуждай меня, брат, – в голосе слышалась мольба.

– Что ты с ней сделаешь?

– Буду пытать, получу ее силу, выпью ее до последней капли и, заметь, не положу ее тело к остальным трупам здесь, а похороню ее как положено, – и он иронически захохотал.

– Ты получишь ее только через мой труп. Ты – чудовище.

– О, да брось. Ты готов умереть ради нее?

– Да готов. Только она положит конец этому беспределу, – в моих ушах зазвенело и я вывалилась из крыльев.

– Что ты с ним сделал? – закричала я в ужасе.

– Отправил домой, на небеса. Не в моих планах убивать брата. Пока что. А вот тебя я убью. С радостью.

– Ах, так. Я бы тоже тебя с радостью прикончила, – теперь я уже смотрела на него, не отводя взгляд.

– О, я знаю. Ты пыталась. Но меня нельзя убить. Я бессмертен.

– Убить можно что угодно, поверь. И на тебя найдется управа, – с угрозой сказала я, вспомнив, что Лиззи сказала, что я могла бы победить Своровского.

Главное, заставить его думать, что я смогу его убить.

– В том-то и дело, что ты и есть то самое оружие, которое лепили еще сначала времен, лепили, пока ты находилась в утробе матери и до сих пор лепят! Ты – оружие, которое может меня убить. А я, убив тебя, получу колоссальную силу, благодаря которой, я стану непобедим! – пока он говорил, я медленно отступала.

На улице было так же мерзко, как и внутри. Только немного светлее. Вокруг был лес.

Я не смогу сбежать. Мысленно я взывала к небу. К Элю и Гавриилу. Меня трясло. Со лба скатывались капельки пота. Мне стало так плохо, что я готова была лечь и умереть прямо здесь и сейчас. У меня тряслись коленки, и я еле стояла на ногах.

Но мне больше не хотелось умирать. Мною всецело овладело желание мести. Может, именно поэтому я все еще не лежала на земле и была жива. Но что же делать? Что, черт возьми, делать?! Я предприняла отчаянную попытку убежать, но тут же была сбита Своровским с ног.

– Куда это ты собралась?! – Он навалился на меня только руками, но я отчетливо слышала, как трещат мои кости.

Тут мне стало совсем плохо. Я чувствовала, как из меня уходят последние силы. Я просто закипала. Сделав усилие, я попыталась снять его с меня. Он был таким холодным! Мои руки жадно впитывали холод, а Своровски кричал. Он встал и испуганно осмотрел свои руки, на которых были вспухшие отпечатки моих рук – Ты обожгла Кристиана! – он двинулся на меня, но я была не в силах даже отползти в сторону.

Но тут меня выхватили прямо из-под него.

– Эль! – обессилев, прошептала я.

– Не мог же я тебя здесь бросить! – через секунду мы уже были в воздухе. Внизу послышался дикий рев. И тут же все померкло.

Сделка с дьяволом

Ярчайший свет бил в глаза, поэтому я очень долго собиралась с силами, чтобы их открыть. Я обнаружила себя на операционном столе в комнате, уставленной лампами дневного света. На мне была только длинная белая сорочка, которую я надевала под платье.

– О, наша пташка очнулась! Доброе утро, солнышко, – проворковал Своровский, но в его голосе не было ни капельки теплоты.

– И тебе доброе утро, чудовище. Где Эль? – мне срочно нужно поупражняться в равнодушном тоне.

– Ох, зачем так грубо? Прошу заметить, внешне я очень даже привлекателен. А упрямый Эль был расщеплен на атомы…

– Чудовищем можно быть не только внешне, – возразила я. – Куда хуже, когда ты такой красивый снаружи и такой гнилой внутри. Как можно было так поступить с братом?

– Не важно, он жив, но не его сосуд, – отрезал он и очень ласково добавил, – Поиграем?

– Что? В каком смысле поиграем? – я уставилась на него, ничего не понимая.

Своровский помахал ножом у меня перед глазами.

– О, Боже… – выдохнула я.

– Он тебе не поможет, милая. Тебе никто не поможет. Но убивать я тебя не стану, как я уже говорил, твоя сила, отданная добровольно, будет в сто крат сильнее. Сейчас я всего лишь хочу провести небольшой эксперимент, и так случилось, что ты – подопытная.

Он замахнулся ножом, но я скользнула в сторону, и нож застрял в гладкой поверхности стола всего в нескольких сантиметрах от того места, где лежала моя нога.

– Ты совсем поехавший?! – с этими словами я спрыгнула со стола и попятилась к двери.

– Пожалуйста, вернись на место. За дверь ты не выйдешь, там охрана. Я знал, что ты отползешь в сторону, не заставляй связывать тебя, – он говорил со мной, как с маленьким непослушным ребенком.

– Кто в здравом уме позволит себя калечить? Уж точно не я, будь я даже трижды сумасшедшая! Я не придвинусь к тебе ни на шаг, Кристиан!

– Ой, да брось! Теперь, когда ты знаешь, кто я, называть меня не моим настоящим именем? Или ты боишься произнести его вслух? – прошипел Своровский.

Точно. Столько всего произошло, что мой мозг даже не успел обработать информацию о том, что я сейчас говорю с Дьяволом. От этой мысли внутри меня все похолодело.

– Вовсе нет. Мне неважно как тебя зовут, будь хоть самим… – тут я запнулась, потому что хотела сказать сатаной, но вовремя опомнилась.

– Иди сюда, – нетерпеливо позвал Люцифер. – Маленький порез, чтобы кое-что проверить, Ребекка.

– И что же я получу взамен, кроме боли?

– Ты намекаешь на сделку? – его глаза тут же утратили голубизну и стали мертвенно-черными, – Будет тебе сделка! За каждый нанесенный тебе порез я буду исполнять любое твое желание, кроме как отпустить тебя отсюда. Такова сделка на сегодняшний день.

Любое желание? А чего, кроме свободы, я желаю? Ладно, один маленький порез, верно? Как-нибудь выкручусь, но позже, не сейчас. Он исключил из желаний только свободу, но я сумею найти лазейку.

– Каковым будет твое решение? – на этот вопрос я не ответила, а просто молча села на хирургический стол, – Хорошая девочка.

Только сейчас я взяла во внимание то, что по периметру комнаты располагались ящики, вмонтированные в стену. Я находила в морге, и сидела на столе, где вскрывают трупов.

Он придвинул меня ближе, отчего я просто начала задыхаться от жара, нахлынувшего на меня. И, о, черт! Как же были приятны прикосновения его холодных рук. Он протер мое лицо марлей, смоченной в холодной воде. Метка уже прожгла дыру в мей сорочке, и он, заметив это, взял кусок марли побольше и перевязал мою грудь и ключицы, стараясь не задеть самой метки пальцами.

В месте соприкосновения с меткой марля зашипела и была облита ледяной водой, из-за чего я возмущенно вскрикнула. Своровский отошел к небольшому столику и открыл бутылку со спиртом, протер мою руку и обработал нож. Он, к слову, был хирургический.

На данный момент я не была уверена совершенно ни в чем. Но если учитывать, что я только что заключила сделку с Дьяволом… кошмар просто. Сердце ушло в пятки. До меня, наконец, дошло, с кем я нахожусь в комнате. Дела хуже некуда. Класс.

Что-то он особо не торопится меня искромсать. Я мельком глянула на него. Казалось, он вот-вот нанесет удар, но его руки дрожали.

– Проклятье! Аполлион, Астарот! Мне… нужна помощь, – кажется, он злится.

Из-за двери тут же появились двое. Женщина весьма развратного вида и очень красивый мужчина с разноцветными глазами. Точнее, они были всех цветов сразу. А заметила я это потому, что он смотрел мне прямо в глаза, будто бы меня сканируя.

– Сопротивляется, сир? – спросила женщина, даже не глянув в мою сторону.

– Вовсе нет, физически, по крайней мере. Но она образовала вокруг себя щит. Ненамеренно, от напряжения, в моем присутствии она точно не расслабится, а вот ты, Астарот, мог бы очень мне помочь.

– Уже-уже, господин, – ответил Астарот и подошел ближе ко мне и стал гладить меня по руке.

– Только учти, ее нужно просто расслабить, ничего лишнего, понял?

– Слушаюсь, – с легкой грустью сказал он, отпустил мою руку и вместо этого просто продолжил смотреть мне в глаза и мурлыкать что-то на непонятном мне языке, – Securitatem. Tempestas non potest, ut tangam te. Diabolus est tempestas, et ille homicida est, sed non. Nunc non, – От его бархатистого и до ужаса приятного голоса по телу пробежали мурашки. Я утонула в его глазах, в которых, казалось, собрались все краски мира.

– А зачем же тут я? – раздраженно спросила Аполлион.

– О, моя дорогая, желаешь развлечься? Ты сделаешь небольшой надрез, а я буду наблюдать за тем, что произойдет.

– Небольшой? Я бы с большим удовольствием снесла с плеч ее гнусную голову!

– Только надрез, – раздраженно сказал Люцифер. – А дальше видно будет.

На все это я практически не обращала внимания, пойманная в ловушку Астарота, из которой невозможно было вырваться. Я погружалась все глубже и глубже. То ли в его глаза, то ли в отражение своих глаз в его собственных.

Под конец меня покинули все мысли. Меня качало в океане, вдалеке виднелся шторм, но я знала, что он меня не тронет, он не причинит мне вреда, он просто не способен на это. Казалось, я в безопасности на своем маленьком островке, где остановилось время. В безопасности.

Безопасность, никто не тронет, ты в безопасности. Не сейчас, не сейчас, Дьявол погубит тебя позже.

Дьявол?

Ко мне будто вдруг вернулась способность мыслить, и я стряхнула с себя эту пелену забытья. Вместе с этим пришла и боль. Я в ужасе посмотрела на свою руку, проткнутую насквозь. С губ сорвался крик. Больше от испуга, чем от боли.

– Ты что наделала? Что ты наделала?! – страшным голосом взревел Люцифер и ударил Апполион.

– Сир, ах, оно само, я не хотела. Щит будто бы вернулся, но я его надеялась без усилий убрать его, но он не поддался, я приложила силу, и он сломался, но я не успела притормозить. У нее такая мягкая плоть! Такая нежная! Ни единого сухожилия или мышцы! Ах-ах, прекратите, вы мне так голову оторвете! – прохрипела она.

Люцифер обхватил ее тонкую шею одной рукой и держал ее в воздухе. Шея хрустнула и женщина обмякла.

– Будет ей урок на будущее. Все равно воскреснет, – буркнул он и подошел ко мне. Осмотрев мою руку, он осуждающе взглянул на Астарота.

– Господин, она смогла отогнать навязанный мной образ. Она смогла думать! Это непостижимо! Поэтому я считаю, что необходимо применить не только мое природное обаяние. А то ей особо не сносит крышу, как остальным. Всего за несколько секунд я был выброшен из головы, как что-то ненужное.

– Похоже, ты действительно становишься бесполезным, Астарот. Ладно, нож из руки безболезненно достать не получиться, поэтому можешь продвинуться немного дальше.

– Понял, повелитель, сейчас все будет, – Люцифер в раздражении отвернулся, а Астарот нежно взял меня за подбородок и притянул к себе.

Не отрывая от меня глаз, он приближался к моим губам. Поцеловать меня удумал, подлец! Это уже слишком! Я собрала последнюю волю и силу, и ударила эту мерзость покрепче. Он в тот же миг оказался у противоположной стены, но не был похож на себя прежнего. Он походил на чудовище. Чудовище, с мертвыми черными глазами, затянутыми белой пленкой. Пока он шипел и плевался, я быстрым рывком вытащила нож из своей руки и с не скрываемым негодованием уставилась на Люцифера.

– Как это, по-твоему, называется, а? Ма-а-аленький надрезик. Всего царапинка! Это, это, по-твоему, царапина?! – я помахала рукой прямо перед его лицом. – Знала ведь, знала! Я думала, Дьяволу не пристало лгать! Что же, я ошиблась. Опять!

– Посмотри на руку, – спокойно сказал он.

– Что я там не видела? – но на руку я все же посмотрела.

На ней ничего не было. Ни царапины, ни шрама.

– Это ты сделал?

– Нет, это сделала ты, когда дотронулась до больного места. Все, как я и думал. Регенерация на высшем уровне. Причем, без всяческих там заклинаний. Невероятно! Это может мне пригодится, ведь с твоей душой, я получу все твои способности. Осталось только найти способ забрать твою душу…

– Сир! Я не могу превратиться! Что за чертовщина? – прорычал из своего угла Астарот.

– Какой же ты все-таки мерзкий! – сказал Люцифер, глянув в его сторону.

К слову, Астарот действительно мерзко выглядел. Слюна капала у него изо рта, глаза лихорадочно вращались в орбитах. Теперь у меня не осталось сомнений: Астарот – демон.

– Простите, господин, но скорее не мерзкий, а наводящий ужас, что сейчас совсем некстати. Подумать только! Мне еще ни разу не отказывали в поцелуе! Ни женщины, ни мужчины, а тут эта выскочка еще и ударила меня!

– Ах, так. Что же я позабочусь о том, что бы твое прекраснейшее личико превратилось в кашу! – я встала и направилась в его сторону, собираясь избить этого подхалима.

– Ты недооцениваешь мою мощь, девчонка! Да ты хоть в курсе, кто я такой? Да я второй после него! – Астарот ткнул пальцем в Люцифера.

– Второй предавший, дорогой друг, а по силе ты и рядом не стоял., скучающим тоном возразил он.

– Мне плевать, кто ты или что ты. Я все равно надеру твою жалкую задницу, и твою тоже! – я угрожающе уперла руки в бока, мрачно посмотрев на обоих.

– Я – повелитель сорока адских легионов! Я знаю все грязные секреты каждого человека на земле! Я – тот, кто покровительствует над жаждущими знаний, я так же являюсь самым лояльным по отношению к людям, однако, ты вывела меня из себя своей дерзостью!

– И это все? Я вся дрожу! – сказала я с крайне поддельным испугом, и потрясла плечами.

Люцифер с трудом подавил смешок.

– До падения я был серафимом, – сказал он голосом, полным отчаяния, в конце сорвавшемся на хрип, – я просто хотел справедливости. И был низвергнут вслед за Люцифером.

– Астарот, ты ведь знаешь, что я терпеть не могу, когда ты произносишь мое имя вслух.

– Да, мой господин. Хотя я считаю это нечестным. Вы ведь называете меня по имени.

– А как тогда прикажешь тебя звать? Слуга, подхалим, мерзкая крыса? А может, под стать твоей теперешней мордашке – змей? Я бы даже сказал весьма зловонный змей, – да, запашок от него исходил теперь не самый приятный.

– Сир, это очень низко с вашей стороны, поверьте, вы меня крайне разозлили, – он шагнул ближе ко мне и взмахнул руками.

Я думала, он меня ударит, но вместо этого я оказалась внутри огненной клетки.

– Она тут навеки, голубчик. Через пламя твоему льду ни за что не пробиться, а заодно она, наконец, будет наказана за свою дерзость и вспыльчивость. Она точно, как вы в молодости. Бог пусть и всесилен, но, кажется, он снова ошибся в том, на кого возлагал большие надежды.

– Если тебе все еще дорога твоя жалкая жизнь, потуши пламя, иначе я убью тебя, – в голосе Люцифера слышался неприкрытый гнев и раздражение.

Но мне почему-то показалось, что Люцифер не хочет его убивать. Возможно, это единственное существо в мире, жившее плечом к плечу с Люцифером даже после того, как он был изгнан из рая.

– Убивайте, я давно ищу смерти. Я заслужил покой за те тысячелетия, что служил вашему эгоизму, мой господин, – так, а Астароту, похоже, все осточертело.

– Пока вы там ссоритесь, пламя сужается! – мне и без того было невыносимо жарко от присутствия Дьявола, а тут еще этот чертов огонь, медленно подкрадывающийся ко мне.

На мне уже загорелась одежда, а вдалеке слышался сигнал пожарной тревоги. Я оказалась в ужасном положении.

– Люцифер, помоги мне! Пожалуйста!

– Ты просишь помощи? От меня? – он искренне удивился.

– Считай это моим желанием, а не просьбой, – глаза его внезапно сузились, и он отступил на шаг назад.

– Он не сможет вызволить тебя из огня, дитя. Свое пламя он давно утратил и теперь оно губительно для него.

– Люцифер! – в отчаянии вскрикнула я, когда огонь коснулся моей руки и не отступил, продолжая меня пожирать. Но боли я не почувствовала. Закричала я больше от страха.

– Смотрите же, господин, из-за вас опять гибнет то, что вам дорого. Сначала вы погубили Лилит, потом Хоуп, а теперь она.

– Не смей произносить ее святейшее имя вслух! – Люцифер схватил Астарота за воротник рубашки.

– Стоит ли упоминать, что вы чуть не убили своего сына, Кристофера, как она его называла, стыдясь имени, которое ему дали вы? Назвать ребенка Антихристом! Что ж, на такое способен исключительно Дьявол. Ему ведь плевать на то, как будет чувствовать себя ребенок, носящий такое имя!

– Исти, я называю его так, – сказал Люцифер и щелкнул пальцами, после чего Астарот рассыпался в прах, – Ребекка, дай руку!

– Через огонь? – спросила я и чуть не сделала шаг назад от ужаса, но вовремя взяла себя в руки.

– Через огонь.

– Это не убьет тебя? – стоит ли ему позволить себя уничтожить?

– Не исключено. Но я думаю, я переживу.

– Не стоит, – с этими словами, сильно колеблясь, я прошла сквозь огонь, но загорелась только моя одежда, быстро потухнув.

Так я вышла из огня, невредимая и в обуглившихся лохмотьях.

– Ты с самого начала могла выйти? – взревел Люцифер.

– Наверно, только я была немного не в курсе, – съязвила я.

– Ха, огонь тоже был подвластен мне когда-то. Теперь же, холод мой удел. Знаешь, а ведь сейчас сбежится охрана и пожарные, если мои люди с ними не разберутся. Надо уходить.

– Я никуда с тобой не пойду.

– Не хочешь по-хорошему, будем по-плохому. Но в игре под названием жизнь, тебе не дано права на свой собственный выбор.

– А так? – я зажгла огонь на ладонях, и это было так легко, так удивительно для меня.

Я воспарила духом и позволила огню разрастись. Я так же мысленно воззвала к огню за моей спиной, и он поглотил всю комнату. Забавно было наблюдать за тем, как кричит сам Сатана, поглощенный огнем. И, чертпобери меня и мою сентиментальность, мне стало его жалко, поэтому я потушила пламя.

– А теперь ты меня отпустишь, – и это был не вопрос.

Это был приказ.

– Куда ты пойдешь? Ты ведь знаешь, что тебе некуда идти.

– У меня есть другая семья.

– Поверь, для них ты уже похоронена. Тебя там не ждут. Они даже не искали тебя.

– Ты лжешь.

– Да брось, не в моих правилах.

– А что ты предлагаешь? С тобой остаться?

– Как вариант, – прошептал он, – один из немногих, прошу заметить.

– Я ухожу.

– Восстань, Апполион! – голос Люцифера гулким эхом прошелся по комнате, но ничего не произошло.

– Тут нечему воскресать, ее сожгло, – сказала я, указав на обуглившийся труп, и повернулась к выходу.

– Я теперь снова один…

– И поделом! – закричала я, повернувшись к нему лицом.

– Когда ты была маленькой, эти слова пробудили в тебе сокрушительное сострадание по отношению к моему сыну. Ты подбежала к нему и обняла изо всех сил. У него даже кости захрустели. Ты без конца ворковала, что у него есть ты. Не знаю, что было бы дальше, но я вдруг передумал уходить один. Я забрал его. О, как он упирался. Взорвал пару фонарей, поджог лужайку, пытаясь вырваться к тебе. А ты стояла и просто смотрела на нас, плакала, но ничего сделать не пыталась. А потом Антихрист понаделал трещин в земле. В одну из них я чуть не угодил…

Так к чему это я? Я тогда не знал, кто ты, но надеялся, что успокою тебя, сказав, что без сына останусь один. Я надеялся, мои слова и на него подействуют. Но нет… с тех пор я для него эгоист. Но пойми, я не мог второй раз в жизни видеть, что тот, кого я люблю, дарит свою любовь не мне, а кому-то другому…

– А ты действительно эгоист, – подвела я итог всему сказанному.

– Может быть, и так, – голос его был таким низким и глубоким, что по моему телу пробежала дрожь. Я развернулась на пятках и вышла за дверь.

Медлить нельзя.

– Умоляю тебя! Не оставляй меня! Только ты можешь помочь мне поговорить с отцом!

Я изо всех сил сдержала порыв вернуться. Я чувствовала, что, дав себе поддаться, я просто погибну. Погибну от его руки. Интересно, что имел в виду Астарот, сказав, что Люцифер погубил двух женщин, которых любил? Неужели дьявол способен на такие чувства? Возможно, ведь он не был создан таким… чудовищем. Он был создан ангелом.

– Ребекка! Прошу! – истошный вопль практически повалил меня с ног. Как, ну как, скажите, устоять, когда тебя умоляет сам сатана? О, каких адских усилий мне стоило продолжить идти! На сердце сделалось так тяжело, будто я равнодушно прошла мимо пищащего котенка.

Хотела бы я знать, куда подевалась охрана и пожарные? Я точно слышала сигнал тревоги.

Резкий запах крови ударил в нос так неожиданно, что у меня закружилась голова.

– И что это мы тут забыли? – спросил мужчина, взявшийся из неоткуда. Он был в форме охранника, и я тотчас бросилась к нему.

– О, боги! Помогите! Ради всего святого! Там, – я указала на коридор, – сумасшедший, устроивший поджег!

– Что ты сделала с господином, девчонка? – он толкнул меня в сторону и умчался.

– Так-с, что это тут у нас? И веревки кончились! Откуда ты бралась?

– Откуда надо – оттуда и бралась.

– Ха, дерзкая. А ты мне нравишься, постой тут, рядом с дядей, только никуда не уходи, – он окинул меня беглым взглядом, непристойно задерживаясь на оголенных участках моего тела, и тут вдруг замер. Я тут же поняла, что он увидел, – А ты не так проста, как кажешься, крошка. Что это тут у тебя? Метка света! Весьма интересно. Это ты устроила поджог?

– Нет, Астарот.

– И где он теперь?

– В кучке пепла на полу.

– Ты пойдешь со мной, – он приставил свое весьма увесистое ружье к моей спине.

– Ты ведь человек, верно? – спросила я, почувствовав его страх.

– Не твое дело, – его голос задрожал.

– Как твое имя?

– Джеймс.

– Зачем ты ему служишь? – я повернулась так, что оружие уже упиралось в мою грудь.

– Я не хочу в ад. Я продал ему душу когда-то, но позже он пришел и сказал, что если я отслужу ему десять лет – он вернет мне ее. Мою душу.

– А за что ты ее продал? Была ли какая-то веская причина? – я очень надеялась, что он не продал ее за смерть врага, деньги, известность или еще что-нибудь в этом роде.

– Я был неудачником, поэтому продал душу за богатство, – да уж, мне сегодня явно не везет. Одни эгоисты кругом!

А мне с самого детства доставалось все, что я хотела, поэтому родители пытались развить мою душу, уверяя, что этот мир ничто не значит. Важен лишь внутренний мир, и именно его надо обогащать. Интересно, что бы они сказали, не будь у них своего бизнеса и огромного лицевого счета в банке?

– Но ты ведь понимаешь, что жизнь на земле ничто, по сравнению с той вечностью, которую ты будешь гореть? – вот, что было важно – жизнь после жизни, размером с вечность.

– Теперь – да. Но для этого поздно, не так ли? Душа продана, а если бы и не была – я ее уже загубил.

– Слушай, я искренне верю, что каждый заслуживает искупления, и ты не исключение. Черт, я даже верю в то, что сам Люцифер может исправиться, может искупить свою вину и…

– Пожалуйста, – выдохнул Джеймс, – пожалуйста, не произноси его имя вслух! Он ведь тебя слышит!

– Не бойся ты так! Он просто пользуется тем, что вы его боитесь. Как думаешь, отказывал ли ему когда-нибудь кто-нибудь? Я думаю, что нет! Они боятся отказать и, при этом, он умеет просить.

– Меня уже не спасти. Я отслужу оставшиеся три года, женюсь, заведу детей, состарюсь и… спокойно умру.

– И попадешь в ад. А вечность, насколько я знаю, не имеет конца.

– Я и без тебя знаю, думаешь, оттого, что ты мне сейчас об этом говоришь, мне станет легче? Или если я еще больше буду чувствовать себя виноватым, чем больше буду бояться, моя душа попадет в рай? Я так не думаю.

– Я тебе помогу! – горячо заверила я. – Только помоги мне уйти отсюда. Я знаю пару ангелов и, думаю, они бы могли попросить его забрать твою душу из-под залога! – я вскинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза, но взгляд отсутствовал – он думал.

– Ты, правда, так считаешь? – в конце концов, сказал он, и в его глазах засветилась надежда.

– Да, – опять ложь, хотя, я действительно так считаю, но я просто не уверена в этом.

– Тогда скорее! Выход! Да, я уведу тебя отсюда! – он схватил меня за руку и потянул туда, откуда мы пришли, только свернув в другую сторону, когда мы оба дернулись от низкого, в какой-то мере приятного, но страшного голоса.

– Предатель, значится… – задумчиво протянул Люцифер прямо за моей спиной. Он подошел к Джеймсу, резко побледневшему и состарившемуся буквально на глазах, – в ад не терпится? Сейчас устрою, – шея человека хрустнула, он обмяк и упал.

– Ты знал, что мне не уйти, но зачем ты его убил? Он не был виноват!.. Это я уговорила его!

– Знал, хотел проверить, та же ли ты, что и раньше. И ответ – нет. Ты другая, более жестокая. Кстати, да. Подумай-ка, кто виноват в его смерти? Ты. Хладнокровная, жестокая ты, которой важно лишь спасение своей собственной шкуры, а на других тебе плевать.

– Я почти вернулась и…

– Почти не считается.

– … и мне стоило адских усилий уйти, – закончила я.

– Адских, да? Хочешь, покажу, что такое ад? Ты никогда не чувствовала ничего подобного, поэтому попрошу исключить такие слова из твоего скудного словарного запаса. Что бы мне этакое с тобой сделать? О, знаю! – он грубо вытолкнул меня перед собой, – Артур, где вы собрали пленников? Мне надо подкрепиться.

– Они в приемном покое, мой господин.

– Мы в больнице? И в смысле подкрепиться? – я с ужасом осознала, что сейчас начнется бойня.

– Говорить будешь, когда я тебе позволю! – он больно дернул меня за волосы.

Мы вошли в приемное отделение больницы. Около пятнадцати человек сидели там связанными. Врачи, медсестры и, похоже, больные. Слава Богу, тут нет детей!

– Грешники… – задумчиво изрек Люцифер. – Но почему их так мало?

– Какие были, мой дорогой сир.

– Убери эту слащавость, придурок. Выводишь из себя, а я и так зол.

– Да, сэр, – виновато прошептал Артур.

– Так-то лучше. А где дети?

– Это больница для взрослых, сэр.

– Не могу же я питаться этим! – он в отвращении сморщился.

– А как насчет этой грудастой пациентки?

– Рак желудка. И она не просто грудастая, но и толстая. Могут возникнуть проблемы… хотя душонка у нее чистая. Подай мне нож, Том, – человек протянул дьяволу коричневый сверток.

– Я сделаю это быстро, – Люцифер подошел к полной девушке и легким движением руки перерезал ей горло.

Через несколько секунд, показавшихся мне вечностью, она перестала дергаться и испустила последний вздох. Дьявол наклонился над нею и сжал ее горло, будто бы пытаясь выжать оттуда что-то еще кроме крови, которая стекала по одежде девушки словно водопад. Я почувствовала тошноту, голова закружилась, но я не отвернулась, а завороженно смотрела, будто какая-то сверхъестественная сила приковала мой взгляд.

И вдруг помещение немного осветилось. Из разреза на шее показалось свечение, и вскоре оттуда появился светящийся голубоватым светом комок с множеством белых лучей.

Люцифер поймал его в руки, зажав между ладоней. Он поднес ладони к лицу, и выглядело это так, словно он молится. Прикоснулся к своим губам и судорожно вдохнул. Свет в его ладонях померк, исчез. Он проглотил его, сожрал.

– Что, черт возьми, это было? – я в ужасе попятилась и наконец, заставила себя отвернуться. Однако, слишком поздно.

– Я завтракал. Душой, – его губы расползлись в противной ухмылке.

– И… душа погибла? – я старалась тянуть время, лихорадочно придумывая как спасти всех этих людей. Будь у них даже дыры вместо душ, они ни в коем случае не заслуживают такой смерти.

– Нет, глупая, ели бы я захотел съесть что-нибудь мертвое, я бы выбрал этого в очках. Там не душа, а черный уголек.

– Я не понимаю, – я повернулась к нему лицом и дернулась, потому что он был залит, свежей, еще блестящей, темно-красной кровью.

– Что ж, каждому человеку от рождения дается душа. Хотя постой, не от рождения. От зачатия, – он резко повернулся к худой девушке лет двадцати, – Какой это аборт по счету собираешься делать? Пятнадцатый? И как это Отец все еще посылает тебе детей? Такие, как ты, никогда не исправляются.

– Я думала он н-н-не жи-живо-о-ой, – протянула она и разрыдалась.

– Отпустите ее, – неожиданно сказал Люцифер. – Пеняй сама на себя, если узнаю, что ты убила ребенка. А я непременно узнаю. Я найду тебя и буду отрывать твои конечности, пока ты не подохнешь. Даже для ада твоя душа слишком черна, а пути назад для тебя точно нет. Так оставь же после себя хоть что-то. Кстати, жизнь твоя тоже будет адом. Ты не сможешь спать, вспоминая детей, которых убила. Детей, смех которых будет сниться тебе в кошмарах, – даже я испугалась, настолько страшным было его лицо.

Женщина с силой закивала головой, даже показалось, что она вот-вот отвалится. Тушь потекла, оставляя черные полосы на ее щеках. Ее подняли два мужчины и выкинули на крыльцо. Через прозрачные двери больницы было видно, как она сползла со ступеней и в полусогнутом виде ушла ну, ил больше уползла. Я видела, как ее трясет от рыданий.

– Сэр, не кажется ли вам, что это было слишком жестоко даже для вас? Ведь ничто и никто не может мучить человека больше его собственных мыслей, ну…

– Я понял, что ты имеешь в виду Грэг, она заслужила. Таким, как она необходимо иногда открывать глаза.

– А что, если она покончит с собой?

– Нет, она поняла, кто я такой и преждевременно точно не захочет со мной увидеться, – уверенно сказал Люцифер.

– Какими тогда будут следующие указания, господин?

– Можете сразу свернуть шеи вот этому врачу и, – он развернулся на пятках, – и вот этим трем медсестрам.

– Не годятся в употребление, сэр?

– Более тысячи не рождённых детей на их счету, а ты как думаешь? Нет, вы можете и сами подкрепиться этой падалью, но я не считаю, что это хорошая идея. У них даже кровь прогнила.

– Поняли, выполняем! – Грэг махнул рукой мужчинам, до этого стоявшим в тени, буквально в ту же минуту в помещении стало на четвероживых меньше.

– Ну, а с остальными я сейчас сам разберусь, – и Дьявол расплылся в улыбке от предвкушения.

– Девять нейтральных душ… звучит так, словно вы на диете, – хихикнул солдат. – Закончите тут – получите десерт.

– Будешь говорить со мной в таком тоне – сверну шею. Что за десерт? – как бы незаинтересованно спросил он.

– Родильное отделение! – пропел солдат и вышел из комнаты.

– Ну, уж нет! Этому ни в коем разе не бывать! – закричал кто-то, немного позже я поняла, что это был не кто иной, как я сама.

– Решила меня поджарить? Снова? – он указал на мои вспыхнувшие руки.

Гнев внутри меня был такой, что я сама испугалась, ведь это пламя стало неожиданностью.

– Нет, превращу в отбивную, – на ходу бросила я и со всей силы, с криком раненого зверя, бросилась на него и принялась бить.

Несколько мгновений он ничего не предпринимал, находясь в шоке. Что ж, я его удивила, и от этого стало приятно, даже прибавилось сил. В последний удар я вложила всю свою силу, разбив Люциферу нос.

НЕ ЛЮЦИФЕРУ, А ЧЕЛОВЕКУ, В КОТОРОМ ОН НАХОДИТСЯ. ВОЗМОЖНО, НЕ ПО СОБСТВЕННОЙ ВОЛЕ.

ОСТАНОВИСЬ!

Я прекратила удары и отпрянула. Посмотрела на свои кулаки. Они были покрыты мерзкой, черной жижей. Разве у человека может быть такая кровь?

Я снова занесла руку для удара, но дьявол перехватил ее, зажав в своей огромной лапище до побеления. Послышался хруст костей. Меня будто обожгло от самой макушки до пят. Я сидела у Люцифера на животе, левой рукой упираясь ему в грудь. Там чего-то не хватало. Вскоре, я поняла, чего именно.