Kitabı oxu: «Краш Москвы, 7 минут»

Name: Краш Москвы, 7 минут
Rating: 5.0 (1 reviews)
Author: Анатолий Бевза

Şrift:

Примечание читателю

В этой истории есть травля, сложные отношения с телом и едой, эпизоды тяжёлого эмоционального состояния. Это роман, не инструкция по похудению и не замена врачу или психологу. Если какие-то сцены слишком похожи на вашу жизнь и вам тяжело, скажите об этом взрослому, которому доверяете, или специалисту. Если вы в непосредственной опасности, обращайтесь в местную экстренную службу.

Глава 1. Сначала я стал мемом

В шестнадцать лет у людей обычно есть лицо, характер и хотя бы одна фотка, которую не стыдно поставить на аватарку.

У меня было сто восемнадцать килограммов, ник @nikitos_pyshka и талант оказываться на заднем плане чужих видео именно в тот момент, когда я жую.

Не суперсила. Но стабильная.

В тот вторник я шёл по школьному коридору с булкой и компотом. Булку я почти доел. Компот был цвета тревоги. Перед кабинетом истории стоял Кирилл Соколов — Кирюха для друзей, Кирилл Сергеевич для учителей и «господи, опять он» для меня.

Он был из тех парней, которые даже у автомата с бахилами выглядят так, будто сейчас снимаются в рекламе часов. Волосы уложены. Белые кроссы белее школьных стен. Плечи есть. Подбородок один.

У меня подбородков было два. В плохом освещении — стартап из трёх.

— Никитос, тормози, — сказал Кирилл.

Я остановился.

— Чего?

— У тебя булка убегает.

Я посмотрел на булку.

Булка никуда не убегала.

За спиной кто-то хихикнул.

— А, — сказал я. — Юмор. Понял. Сложно, но я справился.

Макс, мой лучший друг, кашлянул в кулак. Я ткнул его локтем.

— Предатель.

— Я не смеюсь над тобой, — прошептал он. — Я смеюсь над качеством шутки.

— А звучит одинаково.

Кирилл уже снимал что-то на телефон. Я заметил камеру, но поздно. Улыбнулся. Автоматически. Так улыбаются люди, которых внезапно сфоткали на паспорт и сказали: «Не моргайте».

— Всё, свободен, — сказал он.

— Спасибо, начальник отдела булок.

На уроке мой телефон начал вибрировать.

Раз. Два. Десять. Тридцать.

Я перевернул его экраном вниз.

Макс сидел через проход и смотрел на меня так, как люди смотрят на человека, у которого за спиной дымится розетка.

— Не открывай, — одними губами сказал он.

Разумеется, я открыл.

В школьном канале было видео. Я, снятый сбоку, иду по коридору. В руке булка. Камера слегка замедляет кадр. Сверху подпись:

«Когда решил, что ты краш, но доставка уже приехала».

Снизу — мой ник.

За сорок минут — восемь тысяч просмотров.

Я прочитал комментарии.

Первые три были тупыми.

Следующие десять — тоже.

Потом стало хуже, потому что люди начали стараться.

«Бро идёт, а коридор заканчивается».

«Школа: питание сбалансированное. Никитос: баланс отменяется».

«Он милый, не трогайте».

На этот комментарий ответили: «Милый — это кот. Этот — шаурма».

Я закрыл телефон.

Учительница рассказывала про реформы. За окном шёл мокрый московский снег, хотя был только октябрь. Батарея жарила так, будто школа пыталась сварить нас всех заживо. Кто-то щёлкал ручкой. Кто-то шептался.

Нормальный день.

Только я почему-то стал контентом.

Я сидел и чувствовал себя неправильно сложенным. Парта была рассчитана на человека поменьше. Колени упирались в столешницу снизу. Локти не помещались — один всегда свисал. Я сидел, повернувшись чуть боком, как краб. Так делают все крупные в классе. Мы все знаем этот поворот. Мы все научились сидеть так, чтобы занимать меньше, чем занимаем.

Под футболкой между лопатками текло. Я чувствовал, как ткань липнет к спине и отходит, и снова липнет. Никто не замечал. Я замечал каждую секунду.

Я хотел пить. Бутылка была в рюкзаке, рюкзак — на полу. Чтобы достать, надо наклониться. Наклонишься — парта скрипнет, все обернутся, и я снова буду большим в маленьком пространстве.

Я не стал пить.

Это мелочь. Но таких мелочей за день — сотня. И к вечеру я уставал не от уроков. Я уставал от того, что всё время помнил, где я, как я, сколько я занимаю.

В тот момент мне было стыдно не из-за слова «толстый». Мне было стыдно просто наклониться за водой.

После уроков Макс пошёл со мной до метро.

— Удалить канал? — спросил он.

— Конечно. Заодно интернет.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Выдерни кабель из Москвы.

Макс засунул руки в карманы.

Он был худой так несправедливо, что это почти считалось преступлением. Ел пиццу ночью. Пил сладкую газировку. Мог забыть пообедать и не умереть. Рядом с ним я иногда чувствовал себя человеком, которому природа выдала другой тариф.

— Кирилл урод, — сказал он.

— Нет. Кирилл популярный урод. Это другая комплектация.

Мы дошли до турникетов.

Телефон снова завибрировал.

Двадцать семь тысяч. Потом тридцать.

В вагоне напротив меня сидела девочка лет семи и смотрела очень внимательно.

Я напрягся.

Она потянула маму за рукав и громко спросила:

— Мам, а почему этот мальчик грустный?

Мама покраснела.

— Не смотри на людей.

— А я не на людей. Я на него.

Макс отвернулся к двери и тихо задыхался от смеха.

— Я тебя ненавижу, — сказал я.

— Это лучший день моей жизни.

— У меня худший.

— Значит, баланс.

Дома мама поставила передо мной тарелку макарон и котлету.

— Как школа?

— Я звезда.

— Пять получил?

— Тридцать тысяч просмотров.

Она замерла с половником.

— За что?

— За существование.

Я показал видео.

Мама посмотрела до конца. Потом ещё раз. Потом сняла очки.

— Найди мне телефон его мамы.

— Мам.

— Никита.

— Мам, не надо. Мне шестнадцать, а не шесть.

— В шесть я бы уже стояла у них дома.

Я улыбнулся. Чуть-чуть.

Потом ушёл к себе.

Видео перевалило за сорок тысяч.

Я лёг на кровать и решил не читать комментарии.

Через минуту читал комментарии.

Когда мне было больно, мозг предлагал отличный план: открыть комментарии и проверить, нельзя ли сделать ещё больнее. Вдруг там, на дне, секретный уровень.

Среди сотен сообщений одно было без смайлов.

«Никит, если увидишь: ты смешной не потому, что они над тобой смеются. Ты реально смешной. Это другое. Не отдавай им своё».

Аккаунт: @lizavetka.

Аватарка — чёрный кот в жёлтом дождевике.

Я перечитал три раза.

Потом написал: «Спасибо, кот».

Ответ пришёл через минуту:

«Я не кот».

«Пока не доказано».

«Иди спать, звезда».

Я положил телефон на грудь.

В комнате было темно. Из кухни мама разговаривала с кем-то по телефону. За окном по МКАДу тянулась красная нитка фар. Москва не спала. Москва вообще плохо умела спать.

Я снова открыл камеру.

Посмотрел на себя.

Круглое лицо. Волосы торчат. Футболка растянута. Глаза злые.

Хотел сказать что-нибудь пафосное.

Получилось:

— Ну всё, Никитос. Нас зафорсили. Теперь надо как-то жить.

Я записал короткое видео.

— Народ. Это я. Тот самый «доставка приехала». Да, я вешу много. Нет, я не буду удаляться из интернета, потому что вам смешно. Я начинаю сто дней нормальной жизни. Не «минус сорок за месяц», не «ем воздух и грущу». Хочу научиться не задыхаться на лестнице, нормально спать, не прятаться на фотках и вообще перестать быть проектом чужих комментариев. Буду выкладывать честно. Если сорвусь — покажу. Если буду ныть — Макс покажет. Если умру в зале — удалите историю браузера. Погнали.

Я отправил Максу перед публикацией.

Он ответил:

«Последнее вырежи. Мама прочитает».

Я вырезал.

Опубликовал.

Через десять минут было двадцать три просмотра.

Один комментарий.

Макс: «Завтра в зал. 16:30. Не слейся».

Через минуту второй.

@lizavetka: «Сто дней нормальной жизни звучит лучше, чем сто дней ненависти к себе. Удачи, не-кот».

Я улыбнулся.

Потом посмотрел на список дел на завтра.

Алгебра. Литература. Зал.

Я никогда не боялся алгебры так мало.

Глава 2. Зал, где зеркал больше, чем людей

На следующий день после школы я пошёл в зал. В школьной форме — переодеться заранее я, конечно, не додумался. И там понял две вещи.

Первая: спортзал придумали люди, которые ненавидят личное пространство.

Вторая: в спортзале зеркал больше, чем людей, и каждое считает своим долгом показать тебя с нового, неожиданно трагического ракурса.

— Не смотри, — сказал Макс.

— Куда?

— В зеркало.

— Их сорок.

— Тогда смотри в пол.

— Там мои кроссовки.

— Что с ними?

— Они тоже разочарованы.

Макс потащил меня к стойке администратора.

Девушка с идеальным хвостом спросила:

— Первый раз?

— Так заметно?

Она посмотрела на мою школьную форму, пакет со сменкой и бутылку воды размером с огнетушитель.

— Немного.

— Я подготовился.

— Вижу.

— Там два литра.

— Зачем?

— В интернете сказали пить воду.

Она улыбнулась.

— В интернете ещё много чего говорят.

— Например?

— Что лимонная вода меняет жизнь. Обычно она меняет только воду.

Я уже собирался спросить, где раздевалка, когда рядом появился мужчина лет сорока пяти. Серые волосы. Чёрная футболка. Никаких огромных мышц из рекламы протеина. Просто крепкий. Спокойный. И лицо человека, которому неинтересно, какое у тебя количество подписчиков.

— Никита? — спросил он.

— Возможно.

— Я Григорий. Тренер.

— Гриша?

— Для друзей.

— А мы?

— Пока ты опоздал на четыре минуты.

— То есть не друзья.

— Уже думаешь.

Макс тихо сказал:

— Он мне нравится.

— Тебя никто не спрашивал.

Григорий услышал.

— Друг тренироваться будет?

— Я группа поддержки, — сказал Макс.

— Тогда на дорожку.

— У группы поддержки есть профсоюз?

— Теперь нет.

— В смысле?

— Поддерживать будешь в движении.

Через минуту мы оба шли на дорожках.

Я ждал, что Гриша спросит мой вес.

Он спросил:

— Спишь сколько?

— Ночью?

— Желательно.

— Пять. Шесть.

— Завтракаешь?

— Иногда.

— Когда?

— Когда мама ловит.

— Колени болят?

— Когда долго иду.

— Голова кружится?

— На алгебре.

— Не считается.

Он записывал в планшет.

— Сколько хочешь весить?

Вот. Наконец.

Я выпрямился.

— Восемьдесят.

— Почему?

— Красивое число.

— Ещё.

— Кирилл весит восемьдесят два.

Гриша перестал писать.

— А Кирилл тебе зачем?

— Он... никто.

— Тогда зачем ты хочешь его вес?

Я пожал плечами.

Гриша убрал планшет.

— Смотри. Тебе шестнадцать. Я не буду сажать тебя на голодную сушку, считать каждую крошку и обещать «минус двадцать к лету». Я тренер, не волшебник и не врач. Сначала — спортивный врач, анализы, колени, давление. Потом программа. Еда — нормальная. Сон — нормальный. Движение — регулярное. Остальное не цирк.

— А похудение?

— Может прийти. Скорее всего придёт. Но если ты будешь каждое утро вставать на весы и решать по цифре, нормальный ты сегодня или нет, я эти весы выброшу.

— Они дорогие.

— Значит, выброшу красиво.

Макс с соседней дорожки поднял большой палец.

— Я за него.

— Тебя вообще никто не приглашал, — сказал я.

Гриша нажал кнопку на моей дорожке.

Скорость увеличилась.

— Эй.

— Разговариваешь — значит, можешь быстрее.

— Это нарушение прав человека.

— Пиши в ООН.

Через семь минут я понял, что у лёгких тоже есть характер.

Мои были драматические.

Они требовали адвоката.

Через десять минут Гриша остановил дорожку.

Я схватился за поручни.

— Всё?

— Разминка.

Я посмотрел на Макса.

— Передай маме, что я её любил.

— Сам передашь. Мы вместе живём в одном районе.

— Бесчувственный.

Потом Гриша подвёл меня к лавке.

— Приседания.

— Я умею. Я каждый день сажусь на стул.

— Стул много лет скрывал твои ошибки.

На пятом повторе мои ноги сказали: «Всё, братан, мы уходим». На десятом я понял, что мебель всё это время делала слишком много работы за меня.

Первая тренировка оказалась странно простой. Не «сто бурпи, пока не увидишь предков». Присед к лавке. Тяга резинки. Лёгкие гантели. Ходьба. Упражнения на спину. Гриша постоянно спрашивал про колени и дыхание.

Я несколько раз ждал, что он скажет: «Соберись, жирный».

Не сказал.

В конце он протянул мне полотенце.

— Нормально.

— Я чуть не умер.

— Но не умер.

— Мотивация уровня кладбища.

— Запиши в блог.

Я вспомнил про блог.

Телефон лежал в шкафчике.

— Я вообще ничего не снял.

— И?

— Люди ждут.

— Люди могут подождать сорок пять минут.

— Интернет так не работает.

— Жизнь работает.

Я посмотрел на него.

Гриша пожал плечами.

— Ты пришёл тренироваться или доказывать незнакомым, что тренируешься?

Неприятный вопрос.

В раздевалке я записал видео. Лицо красное. Волосы мокрые. Дышал так, будто только что сбежал из горящего здания.

— День один. Сенсация: тренировка не выглядит как монтаж под агрессивную музыку. Я не перевернул трактор. Не пробежал марафон. Десять минут ходил, потом делал упражнения с гантелями, которые весили примерно как пакет гречки. Было тяжело. Тренер сказал, что это нормально. Я пока подозреваю его в мошенничестве. Завтра врач. Да, взрослые всё испортили безопасностью.

Макс залез в кадр.

— А я пробежал три километра.

— Уйди из моего развития.

Видео набрало восемь тысяч к вечеру.

Комментарии были разные.

«Респект, бро».

«Через неделю сольётся».

«Гантели детские».

«Почему тренер не убивает его кардио?»

На последний ответил аккаунт @coach_grisha:

«Потому что моя работа — тренировать подростка, а не собирать просмотры на его обмороке».

Я сделал скрин.