Kitabı oxu: «Письмо от Бахуса. Исповедь анонимного алкоголика.»
ИСПОВЕДЬ АНОНИМНОГО АЛКОГОЛИКА
Анатолий Сендер
ПИСЬМО ОТ БАХУСА
Сто случаев из жизни
трезвого Сообщества
Минск
Издатель А. Н. Вараксин
2025
УДК 821.161.1(476)-32
ББК 84(4Беи=Рус)-44
С31
Сендер, А. Н.
С31
Письмо от Бахуса : Сто случаев из жизни трезвого Сообщества / Анатолий Сендер. – Минск : А. Н. Вараксин, 2025. – 484 с.
ISBN 978-985-7328-96-3.
Эта книга – попытка изложения философии трезвого мышления
алкоголиков в период реабилитации («религии трезвости»). Она за-нимает совершенно особое место в современной литературе. Будучи
посвящена исследованиям становления личности в процессе перерождения или «воскрешения из мертвых», она рассматривает проблемы мирного сосуществования трезвого Сообщества и Спиритуса –
Духа тьмы.
Читатель может насладиться эрудицией автора в проблемах психологии трезвости, изящной манерой изложения подводных течений
«взрослой инфантильности», почерпнет здесь сведения из области
всемирно известной программы исцеления от веществ, изменяющих
сознание – программы Двенадцати Шагов.
УДК 821.161.1(476)-32
ББК 84(4Беи=Рус)-44
ISBN 978-985-7328-96-3
© Сендер А. Н., 2025
© Оформление. Издатель
А. Н. Вараксин, 2025
Инне Владимировне
Санкевич – посвящается
ИНСТРУКЦИЯ ПО ПРИМЕНЕНИЮ
Эту книгу нужно читать медленнее медленного: перед вами исповеди, а это божественно!
Эту книгу следует читать по «чуть-чуть» – божественное чтиво
вкушается строго дозированно.
Эта книга служит раздражающим фактором для хитрецов людей, так как выволакивает из души потаенное.
Книга дает возможность одновременно всем почувствовать еще
не отгоревшее великолепие душевной боли.
Книга, как новое зарево в душе, где, казалось бы, успокоен-ность, стенка, предел.
Книга исцеляет, когда взрывается «нутро» и дух, холодный и
расчетливый, заходится до жути… До такой жути, что многое и ве-ликолепное в вас, вроде бы померкнувшее навсегда, вдруг обмолв-ливается о еще невысказанном. До такой степени книга благодатна!
Автор совершенно верно предугадал, как достигнуть простоты
и обаяния детского подлинника.
Чтобы не думать скучно о скучном, эту книгу нужно читать
очень и очень медленно.
Местами вкрапленная метафорическая абстракция чуточку пугает Божью милость, столь чувствительную к откровениям и простоте…
4
Часть 1
В кружевах недомолвок
НАША КСЮША ГРОМКО ПЛАЧЕТ
Ксения выступала на группе Анонимных Алкоголиков: «Я думала, что здесь все грязные, прическу делать не надо, а как зашла, увидела – все такие красивые, такие трезвые и нарядные. Я думала, что вы здесь пьете анонимно. Вы меня удивили».
Николай слушал ее монолог и мысленно переносился в прошлое: шестнадцать лет назад, он мужчина, боящийся реальности, думал точно так же. Тогда он сидел на конференции Анонимных
Алкоголиков и слушал исповедь ровесника: «Я просыпаюсь на мусорной куче, а по мне ползают помойные коты…» Народ в зале смеялся. Худощавая женщина, сидящая рядом, кружила голову уместны-ми подсказками, прикасаясь губами к мочке уха: «Это у тебя пройдет
месяца через два-три…» Новичок радостно дрожал, страшно волновался. В гудящей голове мелькнула идея подняться на трибуну, мысли
путались в шуме аплодисментов, терялись в нерешительности.
На второй день в зале пахло винным перегаром – кто-то «сорвался». Дух Николая вибрировал: угнетало отсутствие популярности, донимала зависть к братьям, с легкостью взбегающим на трибуну.
Постепенно Николай так привык глубоко забираться в прошлое, что ходил туда во время собраний как на прогулку. В реальность его
возвратила Ксюша: «Иду туда, где висит стаканчик, где уединение и
столик, где пила водку».
На волне воспоминаний он испытывал точно такие же ощущения. «Боже, не сошел ли я с ума?» – с ужасом вопрошал. Изнутри
необъяснимым образом точили страхи.
На трибуне волновался брат: «В тот день я много выпил, и мне
показалось, что я птица. Я вышел на балкон третьего этажа и полетел…» Его лицо, отдающее синевой, отражало пограничное состояние Николая, направляемое чьей-то волей, чьим-то недобрым
умыслом, удерживающее мужчину между навязчивым желанием
броситься вниз и жаждой жизни.
5
Что-то творилось с мыслями Коли: одна путала другую, хвата-лась за третью, и все они свивались в вервие, привязывая к Сообществу этих людей, возродившихся из пепла. Сейчас он поверил, что
они помогут ему измениться.
В Николае просыпалась любовь к человечеству, хотя конкретно
каждого человека он ненавидел и себя ставил выше других. Сейчас
все его существо пронзала неведомая боль перерождения, будоража
в душе тоску по другу, по любви к женщине.
Косой солнечный свет заходящего солнца слепил глаза и напоминал, как в далеком детстве маленький Коля тянулся к зовущему
рассвету, чувствуя благодать небесную без имени и отчества. На
фразе Ксении: «Вот так бы молитва приходила, как страх…» – мужчину покинуло чувство раздвоенности, сменившись радостным желанием жизни.
В разных книжных источниках Коля читал о людях, построив-ших церковь. Бессонными ночами, опутанный думами, страстями
и словами апостолов, он грезил прославиться, возведя храм божий
имени безымянных Анонимных Алкоголиков.
Ксюша, как и подобает новичкам, поучала духовное братство
христианским принципам: «Во всех случаях к Богу обращаются со
словами: “Да будет воля Твоя!”»
Слушая, Николай зацепился за «прошлые обиды» и унесся в те
дни, когда он деньги прятал в носки и спал не раздеваясь. А утром, спускаясь с девятого этажа, украдкой подбирал окурки под окнами, таясь от соседей. Поджидающий его у входа в подъезд конкурент – муж
уборщицы устраивал скандалы, сотрясая своды панельного дома.
Появилась опоздавшая сестра, известная как тихая богомолка.
Ее лицо, иссеченное морщинами, напоминало простроченную тря-пицу. Из расстегнутого ворота у нее выглядывал золотой крестик.
Новичок, захлебываясь от эмоций, пересказывал пьяный сон.
Кто-то (а это был Николай) успокаивал его: «В старом питии, как в
детском саду, уже все известно: в обед манная каша, горшок, сон».
Коля никогда не забывал свой первый алкогольный сон в трезвой жизни. Он пил во сне с сестрой. Употребление спиртных напит-6
ков во сне – феномен, сравнимый с насилием чистых намерений и
любви нарождающейся личности, изувеченного тела и попранного
духа. Имени было жальче, чем тела. Имя, сохраненное в бедствиях и
страданиях, очень хотелось оставить для потомков. Вновь обретенная трезвость вдруг опять низринула его, пусть и во сне, в суетное
небытие безумства.
Страшнее было во всем признаться на группе. Именно это более всего врезалось в память в отшельническом сне. Утро проявилось осмысленно в реальном псалме реальной трезвости. Бренно
существующее пространство звало скорее в отшельники, нежели в
школяры. Сонная крыша рушилась и крушила убеждения. Крик о
помощи звучал с оттенком дутого самомнения.
Николай скрестил пальцы на затылке. Центр тяжести у него
сдвинулся, и он едва не повалился набок. По трубам гулко стекала
вода. Золотились лучи гаснущего солнца. Оля признавалась: «Я б ее
убила, у меня одна ненависть к ней и никакой любви…»
Константин, листая глубинные ощущения, вспоминая ползаю-щих по нему внучек, убеждал народ в том, что жизнь у него состоялась: «Находясь в постоянном питии, невозможно понять, что ты
алкоголик…»
«Начальница меня раздражает тем, что все время включает обо-греватель и портит свежий воздух. Я боюсь, что надышусь и забо-лею раком…» – выплескивала Ксюша.
Николай хорошо знал одно: только личностный рост дает возможность оставаться трезвым, сохранять эмоциональное равновесие и жить целеустремленно при любых условиях. В противном
случае усталость сменяется разочарованием, потерей цели, утратой
смысла всего отрезвления.
Он не собирался играть со смертью под звуки суицидной сим-фонии, звучащей днем и ночью. Короче говоря, он принял позицию
фанатика, исходя из рекомендаций «Третьего Шага» программы
Анонимных Алкоголиков, приведенных на странице 46: «Зависимость от Высшей Силы оказалась не слабостью, а главным источником жизни».
7
В первое время Николай мучился с «Первым Шагом», где нужно
было признать бессилие перед алкоголем. А после еще одиннадцать
лет он постигал бессилие перед жизнью, сражаясь с нею по пустякам.
Взглянув в свою прошлую жизнь, Коля выписал многое из того, что вызывало несогласие, казалось неверным, выглядело абсурд-ным с точки зрения здравого смысла. Из большого количества раз-ногласий между тем, что сделано и как ты это понимаешь сегодня, он выбрал недовольство своим почерком. Используя опыт средне-вековых монастырских переписчиков книг, Коля начал переписы-вать «Исповедь книгочея». Почерк преобразился, сделался ровным, удобным для чтения. Вскоре выяснилась связь почерка и внутреннего состояния души. Глубинная тревога шатала литеры, страх перед
будущим гнал десницу вверх и в сторону.
Ксения нюхала пальцы, дергаясь всем телом: «Я думала, что
молотком ее пристукну, эту приемщицу, заверну в ковер, который
она отказалась принимать в чистку, и тихонько вывезу в лес…»
Думы смешались. Близилось чаепитие.
Коля отворил форточку, чувствуя прилив творческого воображения. Указывая глазами на самовар, Оля шепнула: «Ставь на стол…»
С коробки на пол посыпались крошки. Расстегивая пиджак, Коля
бросился их собирать. С Ксенией творилось что-то неладное, она
вдруг разрыдалась, спрятав лицо в ладони. Кто-то пошутил: «Наша
Ксюша громко плачет…»
ПИСЬМО ОТ БАХУСА
Эта легенда связана с самой знаменитой и популярной личностью истории человечества – Бахусом. Если коротко – она напря-мую соотносится с могущественным духом тьмы – Спиритусом. Но
не будем всуе вспоминать властелинов мира…
Письмо было без обратного адреса – с припиской: трезвому алкоголику Николаю – гуманитарно образованному, чьи знания программы духовного исцеления от алкоголизма Двенадцать Шагов, а
также искусство трезвости одного дня позволяют избежать всяческих примечаний и комментариев.
8
Весьма оригинальный в своем способе выражения автор письма показался мне еще более удивительным в методе своего мышления. Но к чему эдакая витиеватость?
Письмо было сложено по образу и подобию фронтовых кон-вертиков – исписанный лист загибался справа налево, затем слева
направо, оставшаяся полоса бумаги загибалась по краям и вставля-лась как клапан внутрь треугольника. На наружной стороне такого
треугольника я и прочитал приписку. К слову сказать, удивился я не
столько весточке, сколько факту почтового уведомления, и по очень
простой житейской причине – писем я не получал, писать их было
некому, все, кто мог бы это сделать, почили в Бозе.
Еще более шокирующим было то, что к написанному прилага-лась вырезка из популярного журнала темных сил «Вакханалия».
Его редактор, небезызвестный в мировом безумстве алкоголизма
Вакх, явно грешил плагиатом, очевидно, желая прослыть интел-лектуалом. Он беспардонно цитировал Сан-Виктора Гюго, конечно
же, перефразируя и выдавая за свои мысли. «Стоило вам, Николай, написать целую книгу только для того, чтобы я написал о ней одну
статейку…»
Когда я пробежал глазами по статье, мне стало не по себе. Речь
шла о моей книге «Южнее улицы Юшкова,» или триста коротких
рассказов о том, о чем говорить вслух е принято. Проще говоря, отрицательный портрет самого себя или же духовный образ человека, если его выволочь из-за спины и поставить перед собой, в общем, исповедь на центральной площади.
Само письмо также перемежалось, в основном, отзывами о
моей книге. Так как автор письма метафорической слабостью не
страдал, то мысль «когда я читал эту замечательную книгу, то надевал темные очки, дабы не ослепнуть…» как нельзя лучше характе-ризовала общую тональность критики.
Более чем неожиданным, на мой взгляд, было ощущать между
строк странную искренность, сопереживание, тревогу о моей судьбе, которая в связи с изменением кармы совершила умопомрачи-тельный зигзаг и двинулась в трезвом направлении.
«Вот уже двадцать шесть лет, начиная с того дня, когда ты ушел
от нас в трезвость, я с горечью наблюдаю за тобой, думаю о тебе, отче-9
го в голове моей рождаются глубоко печальные мысли сожаления, –
с болью выдыхал Бахус душевные строки. – Как мог ты, лучший
из лучших алкоголиков мира, на которого мы возлагали большие
надежды как на будущего предводителя мирового алкоголизма, обратиться к презренной трезвости, называя ее божественным даром?
А твоя, хоть и понравившаяся мне книга, – сам великий Спиритус
назвал ее золотой чашей, внутри которой ослепительно сияет гряду-щая трезвость, – просто убила меня.
Я ненавижу твою книгу, твою трезвость вместе с проклятым
духовным ростом. Очень жаль, что Спиритус назвал твою книгу
изысканным бриллиантом, коль скоро все мы тут скорбим, потеряв
тебя, и, похоже, навсегда. Кстати, как живется тебе там, в трезвом
измерении, с твоей глупой устойчивой трезвостью одного дня?
Мерзкая трезвость твоя нам отвратительна, если не сказать
больше. Вакха – ты ведь знаешь его романтический характер и
благородство натуры, – как только он узнал о твоем предательстве
нашей великой религии, хватил удар. Да простит нас Дионис за ис-пользование латинской формы его имени.
Хочу сказать несколько слов о скорби, поселившейся в наших
сердцах, которую наш безумно нетрезвый народ ощутил при твоем
отшествии не туда, куда нужно. Жители нашего хмельного королевства носили амулеты с изображением картин твоего морального
разложения, а наши безупречно преданные алкоголизму красавицы
помещали твое крохотное фото в медальоны, чтобы в минуты от-ходняков лицезреть твое спившееся мерзопакостное чело.
Ты был тем алкоголиком, мысли которого неразрывны с безумием и вечно блуждают в царстве великих разрушительных грез. Ни
в ком другом так гармонично не сочетались алкогольная шизофрения, паранойя и заложенная самим Спиритусом эпилепсия. А твоя
любовь к себе, переплетенная суицидными мотивами и обращенная
прежде всего к нам, показалась мне тем тёмным светочем, способным укрепить наше могущество.
Мы отлили тебе столько памятников, что даже большевики со
своим идолом Лениным удивились бы, узнав, что твои бюсты стоят в каждой квартире, а тиражи твоего безумного жизнеописания, гениально окрещенного антипокаянием, в результате переизданий
даже превзошли тиражи сочинений того же Ленина и Библии.
10
Твои блистательные монологи, восторженные, глубокие, невозможно забыть. Антиблагочестивый и антипочтительный в нашем
понимании, ты на протяжении многих лет разрушал любые отношения так, как никто другой до тебя в истории нашего исключи-тельного безумства. Ты, словно виноград в бочке, от души топтал
моральные принципы ненавистного нам трезвого человечества, и –
о великий алкоголик Николай! – ты создал свое Евангелие, осно-вываясь на морали безнравственных поступков, философии преда-тельства и этике двуличия.
Мы восхищались твоими мрачными чудачествами. Как виртуозно ты сбивал с пути истинного верных жен, целомудренных дев, одурманивая пестрыми обещаниями, опаивая их вином и похотью!
О твоем мелком подворовывании блестящих и ничтожных предметов в нашем царстве идет нескончаемый сериал с усиленной рекла-мой твоего двуличия.
Мы, и прежде всего я, терпеливо ожидали твоего окончательно-го падения, помня о твоей склонности к суициду, – под твоим бал-коном на девятом этаже наши служки предусмотрительно натянули
прозрачную сетку, ибо ты был нужен нам как некая человеческая
масса, способная превратиться в известное неорганическое соеди-нение, но не суицидным, а алкогольным путем.
Всем нетрезвым миром мы застыли у подножья и с интересом
наблюдали за твоим стремительным падением, нет, даже кувырка-нием, подобным катящейся по склону террикона породе на твоей
известной всем нам родине – Донбассе.
И вдруг ты исчез! Даже мы, владетели времени, не могли ничего
понять, хотя четко и ясно слышали твой голос, несущийся откуда-то
из чужого измерения. Но откуда конкретно? Наши службы охмеле-ния и оглупления сбились с ног в поисках тебя. Ты же безостановочно и как-то непривычно трезво говорил о нынешних временах и
людях, что воспринималось нами как ирония пьяного экстраверта, ударившегося головой о камень.
И этот образ, приводивший в восторг даже наше грядущее, даже
самых требовательных из нас, совершенно непредсказуемо для нас
возник в дерьме трезвости. Более того, ты, эдакая трезвая сволочь, больно сек нас розгами покаяния, называясь то народным трезвым
алкоголиком республики, то почетным трезвенником России, то заслуженным трезвенником Донбасса.
11
Там, в будущем, мы не могли скрыть своих слез разочарования, узнав, что ты, наша надежда, отныне вынужден нести бремя унизи-тельного неупотребления веществ, изменяющих сознание, и также
растляющего духовного роста. Не веря, мы выдавливали из себя: ха-ха-ха! Но при этом мы отнюдь не улыбались. Великий траур опустился на нашу Вакханалию! Видя и слыша, как ты разбрасываешь
наши сокровища по медитациям и молитвам, ежедневным собрани-ям Анонимных Алкоголиков – этих наглых сектантов, запрещенных
в нашем царстве под страхом смерти, мы скорбели.
По твоей милости у нас, из-за растерянности и недоумения на
неопределенное время приостановлены празднества в честь бога
виноградарства и виноделия Диониса сына Зевса и фиванской ца-ревны Семелы – Дионисии и Вакханалии, что есть неслыханное на-другательство над традициями безумия.
В настоящее время Советом главных безумцев принято решении о замораживании всякой информации о тебе до момента твоего
осознания масштабов содеянного и возвращения к нам путем обык-новенного и проверенного срыва, запоя, переходящего в сумасшествие с оглуплением и отупением, отрицанием трезвости в нескончаемой тяге и неизлечимой алкогольной аллергии.
Почему я написал тебе это письмо? Дело в том, что я единственный из Совета главных безумцев, кто не теряет надежды на твое
возвращение, ибо, как личность, ты в моем понимании, далеко не
исчерпываешь всего, о чем я упомянул в твоем описании. Я хорошо помню несколько выявленных в твоей судьбе характерных черт, присущих одному Дионису. Возможно, ты, алкоголик изысканный
и замкнутый, в котором смешаны, главные достоинства безумца от
алкоголизма, и есть прямой потомок Диониса. Во всяком случае, я
в это верю.
Алкоголик по преимуществу классический, всем существом
своим протестующий против разумной реальности, ненавидящий и
бегущий, словно от чумы, от проблем, ты вынужден будешь служить им – противникам нашим – в качестве примера для подражания! Ты будешь ежедневно молиться и высказывать ежедневное
мнение по поводу глупейших духовных постулатов трезвой импе-рии. Завершая, заклинаю тебя сумасшествием – возвращайся! Тебе
достаточно вычеркнуть из своей жизни первые – до алкоголизма – и
12
последние – трезвые – годы, и вновь оживет прекрасная и безумная
песня, в которой ничто не напомнит тебе о том, что ты натворил!
Скипетр Вакханалии ждет тебя! Пусть твои царственные колени, дрожа, двигаются на хмельной Олимп!
Твой Бахус!»
ДУХОВНОЕ РАЗВИТИЕ
Собрания Анонимных Алкоголиков, как правило, завершались
кругом трезвости. Это традиция. Она, конечно, относительна, потому что каждая группа вполне самостоятельна. Например, в ки-ноленте «Его звали Билл» об основателе легендарного движения
трезвости члены сообщества заканчивают собрание молитвой о
душевном покое. Или, например, в Таганроге Ростовской области, Николай отметил некоторые оригинальные находки.
Такова позиция вперед заданного чуда. Оно, как известно, учит
полному отрезвлению, и умению в последующем умению жить
трезво. Непонятно как, но учит, приводя развивающуюся личность
к фактическому отказу от исходной установки на употребление
спиртных напитков. Священное действие очерчено зыбкой гранью
ступеней и традиций. Напомню, традиции, в отличие от законов, люди блюдут безоговорочно.
Правой рукой в круге трезвости Николай держал руку Олю. Ле-вая рука едва касалась ладони Кристины. «Мы беремся за руки и
вместе можем сделать то, что в одиночку нам не по силе…» Читаемый текст и сомкнутые руки трезвых алкоголиков многократно усиливали действие божьей милости и благодати. Иногда, даже чаще, чем это допустимо, кто-то весело хмыкал. Тогда начиналась цеп-ная реакция едва сдерживаемого школьного смеха, нарушающего
серьезность происходящего.
Николай четко произносил слова, зная их целительную силу.
Он старался смотреть на тех, кто стоял напротив: так они виделись
беспомощными. Одни стояли скованно, другие дергали коленями, третьи держались строго, как на параде. По-прежнему, как и много-много лет назад (год трезвости у алкоголика мирового класса
идет за десять), Николай находился в окружении красивых женщин.
13
За чаем, любо-дорого посмотреть, одни женщины! – мечта
многих и многих завистников. Что-то брат Коля куда-то заспешил, зря ему чай заваривали. Похоже, он не может преодолеть какой-то
перманентной депрессии. Он чмокнул на прощание в щеку сестру
Раю, пребывающую в воздушном романтизме в силу высокой эмоциональности. Брат Александр метался в тисках одиночества, не
принимая помощь сестры.
На столе остывал еще один стакан лишнего бодрящего напитка. Николай все это мстительно запоминал. Он положился на здравомыслие безнадежной и не обучаемой Кристины, чьи трезвые
убеждения и необязательные знания тянули в сторону бесполезной
психотерапии. Как все слабо трезвые в эмоциональном плане алкоголики, она твердо стояла на зыбкой позиции своеволия в тысяче
верст от цели. Хотя давно известно, что все рано или поздно вступают в спасительную страну смирения. Иным это удается еще при
жизни.
Что-то очень пугало Кристину, грозило ее душевному покою.
Она трепетала от какой-то мысли, от страха остаться в одиночестве.
Она дергалась, качала головой, переминаясь с ноги на ногу. На ее
фоне сестра Рая раздражала своей медлительностью. Сестра Оля
как всегда привлекала взоры цветущим видом. Николай щелкал су-ставами пальцев от нетерпения и раздражения.
Настало время расходиться. Кристина стояла в коридоре, уставившись в одну точку: желчь в ее крови еще разливалась, но не так
бурно, как в начале занятий. Некая тревожная взрослость, какая-то
убедительная решимость просыпалась в ее сердце. Рая с недоумением оглядывала стену непонимания между нею и Николаем. Элеонора случайно обнаружила пропажу ключей от входа. Народ завол-новался.
С улицы, прилепившись к стеклу, глядело лицо. Туманный образ походил на брата Александра и народ дружно вспомнил, что
ключи-то брал он и, по всей видимости, унес связку с собой. Духовное братство, наполненное живым дыханием наступающего вечера, вдруг распалось на отдельные группки, обнаружив эмоциональные
проблемы. Следствие неверно сориентированных инстинктов ока-тило туманом комнату, только что исполненную благодатью и божьей милостью.
14
Братство, спаянное нерушимой эмоциональной связью, согре-тое одним солнцем духовного роста, померкло вмиг. Брат Александр, еще недавно милейший человек, ушедший со словами благодарности от группы, превратился в отрицательного героя. Каждый, кроме Николая (ему было жаль денег), схватился за телефон. Хму-рый старожил всем своим видом выражал недовольство, думая об
оступившемся брате нелицеприятно. Раздражение росло вместе с
напряжением. За порогом топталась ничего не понимающая убор-щица.
Подобная ситуация случилась на этой же группе лет десять назад. Тогда занятия проходили в другом, менее комфортном помещении. Молодой человек, новичок, мелькнул, как демон, унеся ключи.
Напрасно трезвые алкоголики всей группой выбегали наружу, осматривали на остановке лица прохожих. Парня никто не запомнил. Да
и был ли он?
Телефон брата Александра упорно молчал. Четыре трезвых алкоголика думали в одном направлении. Это означало только одно: вопрос непременно решится, а все, кто стоит на их пути, будут сме-тены. Духовную тайну ведал только один брат Николай. Вечер бросал на всех клочья сырости. Одежды их курились от жаркого напряжения, а эмоции гнева плясали на желваках благородной яростью.
Через мгновение все услышали, как Александр ответил и сбро-сил звонок. Вскоре, заглушая децибелы оживленной магистрали, Рая сообщила: «Да вот он идет!» Радостно восклицая, идущего торопили все вместе: «Беги скорей, а то уборщицы разойдутся!»
«Я сел в машину и через пятнадцать минут заметил, что телефона нет. Я обшарил карманы, обнаружил ключи и бросился обратно.
Вы не поверите! Там же, на самом людном месте спокойно лежит
мой телефон, а на табло десять неотвеченных звонков!» – делился
брат эмоциями.
Трезвые алкоголики гудели, как четыре паровоза: «Ничего
себе!», по-детски удивляясь и сохранившемуся телефону, и чудес-ному возвращению ключей, и всему тому, что произошло с ними в
короткий промежуток времени.
15
МОНОЛОГ
«Иногда мне снятся старые добрые времена, исполненные тре-петного пиетета к алкоголю…» – сестра пальцем рассекает живое
время, как будто оно не время и не живое, а чурка какая. Сестра использует всемогущество (в земном понимании этого слова) программы Анонимных Алкоголиков и психологию эмоционального отрезвления нетрезвого человечества в сфере заблудших землян, приот-крывая кровоточащее зияние, путая его с праздным песнопением.
На группе Анонимных Алкоголиков присутствует всего шесть
человек, каждый высказывается сколько душа пожелает. Секретарь
Света, надзирающая за соблюдением традиций, исподволь зевает, открыто игнорирует артистичные излишества и декоративные метафоры выступающей. На улице господин алкоголизм шумно отме-чает какой-то праздник. Нетрезвые парни и девушки слоняются под
окнами, будоража течение душевного покоя.
«Нет, нет, нет, у меня даже гражданского брака никогда в жизни
не было», – женщина возносит руки в сторону запредельности, но
Николаю, мастеру трезвости одного дня, очевидно, что ее защита
пока еще не заткана нитками духовности и состоит в основном из
психологически красивых и обманчивых умозаключений.
Участники текущих событий, в основном дамы, не скрывают
явного раздражения, вызванного монологом. Сексуальная неудов-летворенность затевает склоку, обнаруживая себя. Наталья, например, реагирует на словопрение плохо спрятанным презрением. Она
отворачивается, странно и очень убедительно подчеркивает свое ко-ролевское происхождение гордым облачением самодовольства. Николай со своей нейтральной позиции старается всем своим видом
выразить внимание и не заводить и без того заведенную душу.
Пьяное сборище за окном о чем-то громко спорит, крепко ругается скверными словами. Хорошо видно, как один из его участников, заломив шапку набекрень, срывает на клумбе цветы и пре-подносит их проходящим мимо молодым девушкам. Молодежь виз-жит, рассыпается, скрывается из поля зрения. «Мне бы закрыться
в машине с ящиком водки и с мужиком – и обнулить счетчик. А то
ведь все валяюсь на диване в этой унылой трезвости. Хватит, еще
належусь на том свете!»
16
У Натальи в глазах читается: «Хватит болтать!» Чувствуется, что пожилая алкоголичка собирается привстать, и она делает это неловко. Страшно одинокий Василий заглядывается на красивую Свету (на нее все засматриваются), верно, выбирает женское существо, что красивее его детских представлений о красоте. Глаза у него бле-стят от разнузданной похоти просто эмоционально нетрезвого человека. Отсутствие личностного развития крепко портит мужскую
харизму. Нувориши в первом поколении всегда видны за версту. Из
колхоза-то они уезжают, а вот колхоз из них – никогда. Да и ростом
он – по грудь нормальной красавице.
Наталья, если верить выражению ее взгляда, через несколько
минут убьет артистку. В ее невысказанной решимости можно не сомневаться. О неприязни прекрасного пола к выступлениям сестры с
амбициями свидетельствует напряженная тишина: «Я очень любила
алкоголь, а когда протрезвела, оказалось, что я однолюбка, – вроде
бы и завершает свою прелестную исповедь властительница сцены
театральной. – Я вдруг почувствовала здесь, что умею чувствовать.
И отправляйтесь все вы, не алкоголики, на кулички, хоть за помидорами, мне глубоко амбивалентно…»
У секретаря кудри шевелятся на лбу, выбиваются из красивой
прически. Черноглазая простушка, пытающаяся выглядеть жрицей, оживает и нервно крутит головой, силится понять идею. Искомый
смысл, конечно же, упрятан глубоко в борозды подсознания. Цель
его – произвести впечатление, удовлетворить гордыню, дать всем
почуять собственную важность. Что и происходит на деле. Но, несмотря ни на что, время рассечено, кровоточащее зияние налицо, тема живо трепещет. Несмотря на всеобщую ненависть к тем, кто
ставит перед собой несбыточную цель – назваться лидером среди
лидеров, обломок молнии, назначенный замкнуть небо и землю, издевательски мелькает в дерзком ораторе.
«Вчера на дне рождения все жрали водку и после каждой рюмки подбегали ко мне и выспрашивали, почему я не пью. «Может, тебе пива налить? Может, сухого винца?» Идиоты!»
Чувства прорывают очевидный шифр, раздирают тайнопись, и Таисия предстает перед единомышленниками кротко и покорно, естественно и человечно. Наталья снисходительно поворачивает голову и позволяет всем взглянуть на нее. Один волос туда, другой
17
волос сюда, но – царица! Ожившая простушка, похожая на египет-скую жрицу, вздыхая, шепчет сидящему рядом Николаю: «У меня
такие запои были, что боже мой, боже мой!» Вроде бы и ничего осо-бенного не произносит, а попадает в самое сердце. Николай испытывает двоякое чувство вины и перед секретарем собрания, и перед
Таисией, еще не завершившей свою душераздирающую речь.
«Вы понимаете, иногда находит: вот бы напиться! – и отпускает.
Помнится, хотела я плюнуть в глаза доктору, когда он обозвал меня
алкоголиком третьей степени. Пришла домой, поплакала, выпила
полстакана вина – никакого облегчения. Выпила еще полстакана, потом еще и еще. Проснулась на полу. Подумала: испортил доктор
мою пьяную жизнь, назвав вещи своими именами. Началась моя
непутевая трезвая жизнь со срывами, самообманами, мучительным
духовным ростом. Поначалу рядом с мужчинами чувствовала себя
невестой. А вчера на дне рождения меня назвали красивой женщиной, и я опьянела. Домой пришла, там все плохо: воду на два часа
отключили, сын куда-то пропал и не звонит. Сантехники не пока-зываются. Я перестреляла бы всех, если бы был автомат, все такие
