Kitabı oxu: «Действующее лицо и исполнители»
Я не верю в чудеса, я полагаюсь на них.
/Йоги Бхаджан, индийский гуру/
1
Посчитав, что до ужина (в 20-00) ещё масса времени, Сергей Нарышкин отправился в село пешком.
Ему было почти тридцать пять. Замечательный возраст! Спортивное сложение. На руках и ногах набухали мускулы. Загорелая кожа блестела потом. Лицо типично славянское. Русые волосы сами собой разделялись на прямой пробор.
В село по асфальту можно было попасть двумя путями. Если свернуть сейчас направо, в сторону Челябинска (о том предупреждала стрелка указателя), то выйдешь к медгородку. Если прямо идти (по указателю – на Увелку), то путь будет длиннее, но попадешь в самый центр села. Его Серега и избрал.
Навигацию эту ему подсказала симпатичная горничная, из местных. Но отчего-то ничего не промолвила про грозу и дождь. А свинцовая туча уже двигалась пешеходу навстречу.
Встал вопрос – кто быстрее: Сергей доберется до спасительной крыши или таки ливень прищучит его в дороге?
Нарышкин ускорил ход, но ещё не бежал, хотя мог – на нем был спортивный костюм и кроссовки удобные на ногах.
В селе было тихо. Казалось, что дома, палисадники, огороды и сама улица съежились в предчувствии ливня. А гром гремел, молнии блистали да и сами тучи уже над головой. Казалось – вот-вот…
Нарышкин упрямо твердил себе – не побегу; вон, кажется что-то похожее на сельский дворец культуры; совсем немного осталось; дойду…
Он уже вертушку прошел, заменяющую калитку в ограде, когда первые крупные капли тяжело упали на землю, взбивая пыль. И тут Серега припустил…
На высоком и широком крыльце СДК стоял мужчина с тугим хвостиком волос на затылке и с любопытством наблюдал, как приезжий спасается от грозы. Неизвестный стоял неподвижно – несуетностью и основательностью своей напоминал камень, торчащий в стрежне реки, о который разбиваются струи.
Но струй не было – в смысле, потока зрителей – он стоял один и наблюдал за бегущим от дождя человеком.
– Успели? – приветливо спросил, когда Нарышкин, прыгая через две ступени, взлетел на крыльцо.
– Да уж, – посетовал тот, – ещё бы чуть-чуть и до нитки.
– Ну, пойдемте в зал, – пригласил местный, будто специально поджидал последнего зрителя и распахнул перед ним дверь. – У нас сегодня генеральная репетиция.
В полупустом концертном зале под музыку из колонок нарядные женщины (в русских народных платьях) задорно пели про Дарью, которая и собой-то хороша и душой не подвела.
Мужчины сели в ближайшие от входа кресла.
У блогера по жизни Нарышкина зачесались руки – достал мобилу:
– Можно?
– Что? Снимать? Да пожалуйста!
Артисты на сцене меняли друг друга, ведущие торжественно анонсировали в пустующий зал – генеральная репетиция!
А Нарышкин снимал!
– Здорово! – высказал он свое восхищение мужику с косичкой на затылке.
Тому понравилась похвала. Улыбнувшись, протянул ладонь для пожатия:
– Илья.
– Сергей. Нарышкин. Блогер.
– Сегодня генеральная репетиция. А через три дня районный конкурс. Комиссия приедет. Впервые, кстати. Обычно мы в район катались. А дома и стены помогают – дадим им жару. Вы, как я понял, из санатория – так приходите, если дождя не будет.
– Крыша промокает? – пошутил Серега.
– Вы промокните. Нет машины?
– Я из Москвы. А в столице сейчас каршеринг в моде – удобно, никаких заморочек.
– Как к нам попали?
– Врачи рекомендовали гастрит придушить.
Илья оказался пророк и философ в наряде цыганского барона. В концерте он тоже участвовал и скоро ушел на сцену.
Нарышкину он понравился.
На сцене цыгане, целый табор – с гитарой и песней, как положено. А новый знакомец мастерски так подсвистывал, поощряя приплясывающих.
Когда сценка с цыганами закончилась, Илья вернулся на свое место рядом с Нарышкиным. Лоб у него сморщился, лицо сделалось значительным и важным – то ли ещё в сценическом образе, то ли собирается что-то сказать. Но молчал…
Сергей продолжал снимать. Ему казалось, что кроме этой сцены, этого зала ничего больше на свете не осталось – даже гроза утихла за стенами ДК. На какое-то мгновение он утратил ощущение реальности: показалось, что все это происходит во сне.
Сцена пела и плясала, звучала музыка впопад, а в пустом от зрителей зале было так уютно, что думалось – да бывают ли дожди-грозы на свете, не выдумка ли это?
Илья, сидя рядом, искоса наблюдал и, кажется, хорошо понимал москвича – у молодого человека наступал тот миг, тот момент в жизни, когда он открывал для себя новую планету под названием СДК. Ему, столичному жителю и невдомек, что петь умеют не только Витас и Королева – песни сельских женщин берут за душу или сразу в плен. А как танцуют девчата-школьницы! Класс!
И как на заказ, испанское болеро на сцене танцуют молодые женщины.
Прима раскинула изгибающиеся руки, склонила голову на плечо, распахнула мечтательные глаза и поплыла-поплыла, вся изгибаясь, млея и торжествуя.
Илья ткнул локтем соседа в бок и, кивнув на сцену, шепнул восторженно:
– Александра!
Высокая, стройная танцовщица продолжала сладко кружиться на переднем плане. Её партнерши полукругом сзади.
Сцену освещали софиты. В их лучах бриллиантами сверкали блестки испанских нарядов.
Нарышкин сидел сам не свой. Определенно сегодня был такой вечер, после которого и в жизни должно что-то изменится. Он уже представлял какой ажиотаж поднимется на блоге у его подписчиков, когда он выложит эту «генеральную репетицию» в инет. Народ хлынет на запись, как мухи на мед! И «Блог Сергея Нарышкина» утрет кое-кому нос…
И еще раз Александра со своей капеллой вышла на сцену.
Теперь звучало аргентинское танго. Прима плавно взмахивала руками, покачиваясь в такт музыке – глаза были томно прикрыты, на лице стыло сладкое упоительное выражение, грудь высоко вздымалась…
Вслед за дамами по программе танцевали малюсенькие девчушки. Они лихо и складно сбацали что-то похожее на чарльстон.
Снимая их, Серега внутренне охнул – поистине сегодня счастливый день!
Но почему-то не радовались артисты – большие и малые – бесшумно сновавшие в полутемном зале. Лица их были напряжены. Раздарили улыбки на сцене?
У соседа Ильи возле губ прорезались две морщинки, нос думающее сморщился, и брови одной прямой линией пересекли лицо.
Всех разобрало – подумал Нарышкин.
Когда оцепенение прошло, Сергей встряхнул спортивными плечами. Репетиция продолжалась…
– Тебе ещё выступать? – спросил московский гость соседа по креслам.
Цыганская рубашка из бордового шелка славно сидела на широких плечах. А ответил он гостю четверостишьем:
Пора сердечных вдохновений!
Восторгов краткий день протек,
И скрылась от меня навек
Богиня тихих песнопений.
В голосе сценического барона задушевность и печаль. Словно жалуется он родному, близкому человеку и ждет от него таких слов, которые сразу утешат тоску.
– Что, закончился концерт? – с надеждой на обратное спросил Нарышкин.
– Нет, – Илья кивнул на сцену, с которой уходила изящной стройности молоденькая певица.
О ней, должно быть, стихи Пушкина вспомнились местному старожилу.
Нарышкину весело. Он все снимает, и радость творчества мягко и трепетно заполняет грудь, стучит рядом с сердцем. Да так, что самому хочется петь. Или сделать что-нибудь выдающееся, интересное…
Все могло бы быть по-другому, если бы не гроза, если бы не встретился на крыльце ДК Илья, если бы не пригласил он гостя на генеральную репетицию сельской художественной самодеятельности…
Но все было так, как было. А Сереге кажется – так в жизни не бывает, только в кино, на экране.
Время остановилось. Не стало ни секунд, ни минут, ни часов – большая, насыщенная программа. Всем хочется выступить, все готовились к этому дню…
А Сергей их снимает.
«О чем думает Илья? Что испытывает?» – размышлял Нарышкин, поглядывая на соседа.
В сумеречный зал вошел мужчина в рубашке и брюках с двумя руководящими складками возле губ. Судя по виду и строгим глазам, он был местным начальником.
Окинув взглядом пустой зал, приметил Серегу с мобилой и подошел.
– Вы, гражданин, откуда будете?
Нарышкин улыбнулся.
– Я, гражданин, из санатория буду.
– А чего вы тут снимаете? – строго спросил. – Кто-то вам разрешил?
Нарышкин радостно закивал и ткнул пальцем в соседа.
– Илья Иванович, это ваш друг? А то бознат, кто в клуб наш шляется, а у людей, между прочим, рабочий день.
Серегин сосед пожал плечами – мол, какая разница: друг ли брат… просто хороший человек. Чудак! Уселся бы рядом да смотрел, что девчушки на сцене вытворяют. Куда торопится?
– Алдакушев вы чего молчите? Вы разговаривайте, вы беседовайте…
– Вот это дело я люблю! – неторопливо сказал Илья Иваныч и насмешливо посмотрел на подошедшего. – У меня, Алексеич, работа такая, культпросветовская – с людьми разговаривать. Садись, поговорим…
И Нарышкину:
– Мы тебе не мешаем?
– Некогда мне растабаривать, – коротко бросил строгий мужчина и пошел дальше, глядя на сцену.
– Местный участковый, – представил удалявшуюся спину Алдакушев. – У него дочка на сцене танцует.
– Наверняка офицер, а ведет себя как ефрейтор, – буркнул Сергей, не отрываясь от своего занятия.
На недоуменный взгляд барона цыган пояснил:
– Глазами должен все понимать, а он языком – ля-ля, ля-ля… То да се… Покажите ваш пачпорт!
Участковый сел в первом от сцены ряду.
На сцене кружились девочки младших классов.
– Которая его дочь?
Илья хмыкнул:
– Разве отсюда углядишь? Все они на одно лицо. Не зря он поближе к сцене подбился…
– А вот еще такой вопрос, – полюбопытствовал Нарышкин. – Наряды концертные кто шьет артистам?
– Мамы – кто же ещё!
– Значит, за свой счет?
– Из любви к искусству…
– Ну, понятно – для детей ничего не жалко.
– У тебя есть?
– Не женат ещё.
– Что так?
– А вот не встретилась та, единственная, на которой хотелось бы.
– Вот придешь на концерт, увидишь сколько красавиц в селе и не захочешь в свою столицу…
Илья умолк, продолжая раздумывать – как же бывает: красивый, умный и наверняка не бедный, а без своей половины?
Сергей, между тем, оценивающим взглядом смотрел на сцену, где танцевали девушки старшей группы.
Ему понравилось то, что увидел – стройные и красивые, как на подбор.
А потом вышла певица, от вида которой Илью на лирику потянуло. Оценив её внешние данные (голос и без них прекрасен) Серега с тоской подумал – вот ради такой он бы остался, но наверняка уже замужем, черт!
Нарышкин неожиданно лихо подмигнул солистке – будто она его могла видеть.
И хорошо, что не видела – из полумрака он мог красавицу разглядывать бесцеремонно и пронзительно.
Заметив эту увлеченность, Илья подсказал:
– Ирина.
– Замужем?
– Да.
– Я так и знал!
Московский гость был открыто недоволен, что приглянувшаяся ему красотка – чья-то жена.
Поглядывая на него, Алдакушев восхищенно сказал:
– Хорошо быть молодым, длинноногим…
– И богатым, – как бы между прочим, добавил Серега, – это тоже девушкам нравится.
– Ну, тогда точно отсюда женатым поедешь! – хихикнул Илья.
Не переставая снимать, Нарышкин смежил ресницы.
– Ты познакомишь меня с первой красавицей села, Иваныч?
– Постараюсь, товарищ отдыхающий. Проблем не будет. Женщины любят таких, как ты.
Честно признаться, выдержка Алдакушева начинала нравиться Нарышкину – ни слова пошлого не сказал о женщинах и половых отношениях. Не было на лице Ильи и тени намека на них – мол, мы понимаем, что отдыхающим надо. Он уважал всех женщин села и наверняка был женат крепким браком.
Серега взглянул на часы. Его пребывание в Хомутинино и СДК длилось всего час, но он уже чувствовал, как затихала в нем столичная и санаторская жизнь, ощущал новый, замедленный ритм существования.
– На ужин торопишься? – спросил Илья. – Теперь уже точно опоздаешь, если пешком пойдешь. Ну, ничего. После репетиции ко мне зайдем – я тебя покормлю.
Нарышкин по-хорошему улыбнулся Алдакушеву.
Умные, мягкие, интеллигентные глаза цыганского барона смотрели ласково на него, и в них чувствовалась доброта.
А ведь Серега ждал после откровенных своих признаний, что из припухлых губ Иваныча прольется снисходительное: «Сколько же тебе лет, дорогой?» А потом последует и тот вопрос, после которого новый знакомый не только сядет на шею гостю, но и свесит с него ножки: «Ах, ты ещё не женат? Как же так? Или бросил семью?»
Нет, ничего подобного не угрожало московскому блогеру – никто не собирался покушаться на его личные тайны и авторитет, а лишь приглашали к себе отужинать.
Нарышкин представил сцену.
Илья Иванович станет дружелюбно гостя угощать, а его неторопливый разговор будет занимателен и по-житейски мудр.
В мозгу Алдакушева, между тем, шла напряженная работа.
Да и Нарышкину было о чем подумать.
Сергей размышлял о том, что кажется столкнулся с выдающимся случаем в своей жизни. Ни его столичный цинизм, ни профессиональная проницательность, ни общеизвестная интуиция пока не могли обнаружить какого-либо корыстного интереса Алдакушева к нему. Ни признака наигрыша, ни зазубринки расчета, ни тени двуликости – ничего. Только – цельность, глубина, непосредственность. И доброта…
Очередной солист, замечательно исполнив популярную песню, прямо со сцены спустился в зал и подошел к ним. Пожал руку Иванычу, протянул длань московскому гостю.
– А вот и Сергей Кугель! – представил Илья. – Знакомьтесь. Наш гость из Москвы, Сергей Нарышкин. Меня прошу извинить – на сцену пора.
Барон цыганский ушел. Солист присел рядом.
Сергей Кугель в костюме и галстуке смотрелся городским жителем, хотя пиджак туго обтягивал по-сельски налитые здоровьем плечи. В уверенном взгляде светился покой целесообразности.
– Ты вот что, тезка, – деловито сказал Нарышкин, – зови меня просто Серега.
Они еще раз пожали друг другу руки. Москвич почувствовал в сельском жителе крепость, сбитость и упругость. «Ишь ты, какой бодрячок!» – подумал блогер и пронес мобилу перед лицом солиста. Потом повернул её на сцену.
Там все двигалось и работало полным ходом – опять показались цыгане.
– У вас же самодеятельность? Вы же не за деньги? Так любите петь? – подкинул Нарышкин тему для разговора, продолжая снимать.
Мужчина был умен, откровенен – любил петь и свое село.
– Похоже, вы единственный солист в коллективе?
– Нет, ещё Никоноров поет, муж директрисы ДК. Но он сейчас в рейсе – дальнобойщик. Мальчишки-гитаристы вон подрастают. Не замрет культура села!
Нельзя сказать, что Сергей Кугель честолюбив и строит какие-то планы на сцене. Лицо и взгляд его были такие безмятежные, какие, наверное, должны иметь благополучие, счастье и удача.
Вряд ли у кого повернется язык назвать его «деревенщина» – ещё подумалось Нарышкину.
А эти безмятежные глаза… Сергей поклясться готов, что видел их ещё у кого-то.
– Красивая девушка тут пела… На вас похожа… Это ваша сестра?
– Дочь.
Нарышкин чуть мобилу не уронил. Покосился на соседа.
Отец и дочь – не фига себе! – да их же женить можно. Хорошо сохранился Сергей Кугель!
– Ваш талант унаследовала.
– Дальше пошла. Выучилась, методистом в клубе работает, поет… Я – солист художественной самодеятельности. Она – профессионал.
– Чем дальше, тем непонятнее, – себе под нос пробормотал Нарышкин. – В принципе общение двух людей способно дать только примитивную информацию…
– А вы хотите о ком-то писать?
– Снимать и выложить на свой блог. Уверен – сетевой бомонд ещё такого не видал.
Кугель промолчал. Он слушал Нарышкина лениво, безмятежным взглядом рассеянно смотрел на сцену и думал о чем-то далеком.
– Начинаю завидовать вам, – одобрительно сказал московский Сергей местному. – Живу в ваших краях четвертый день, но уже чувствую, как затихает во мне лихорадка городской жизни.
– У нас куда торопиться? – поддакнул Кугель и поднялся. – Ладно, пойду, мне пора.
Пошел к выходу из зала по проходу.
Блогер навел мобилу на его спину.
Одет с иголочки – думал Нарышкин о сельском артисте, вспоминая его анфас. – Материал костюма блестит и переливается, мягкий, но не мнущийся. Из нагрудного кармашка торчит уголок шелкового платочка. Галстук пришпилен к ослепительно белой рубашке. Носки, туфли… А запонки – настоящий малахит в золотой оправе… Интересно – это его концертная справа или обычный парадный костюм?
Безмятежность Сергея Кугеля очень понравилась Сергею Нарышкину.
Поднялся с переднего ряда участковый, прошелся проходом, подсел на место Ильи – должно быть, дочку посмотрел на сцене, похлопал после выступления и решил заняться делом.
– Все снимаете?
– Так ведь глазам своим не верю. И рассказам моим никто не поверит. А фильм – доказательство.
Помолчали.
– Вы в каком звании? – блеснул своей осведомленностью блогер.
– Капитан, – значимо ответил участковый.
Снова долгое молчание.
Сергей снимает. Участковый на него поглядывает.
Похоже, не нравится заезжий местной правоохранительной власти.
– Я представить себе не могу, как артисты здорово, наверное, отмечают Новый Год в своем кругу. Должно быть, бал-маскарад в ДК? Елка, музыка, все в масках…
– Некогда им гуливать – они для народа это устраивают: балы маскарады, аттракционы, ёлки… – сквозь зубы сказал участковый суровую правду.
– И вы тоже в такие праздники не охвачены всеобщей радостью? – пустил шпильку Нарышкин.
Новый сосед по креслам долго размышлял над ответом.
Наконец, созрело:
– Меня как-то не особо увлекает полупьяное и бездумное смехачество.
Снова танцует девчонки на сцене – молоденькие.
Скорее для сурового участкового, а не прихваченный ритмом Сергей задергал плечами. Он танцевал под музыку сцены, сидя в кресле зрительного зала, и был счастлив, как первоклассник на каникулах. На душе весело, лихо, тревожно…
Рядом местный участковый замер в боевой готовности.
Когда сумасшедший танец закончился, и девчонки убежали со сцены, Нарышкин замер в кресле с таким видом, словно только сейчас понял, что происходило с ним.
А участковый смотрел осуждающе.
На сцене с русскими мотивами снова взрослые молодые танцовщицы. Теперь от них веяло родной безмятежностью, тишиной, солнечным лугом, на котором пасутся кони. Томный наклон головы, беспомощные руки вдоль тонкой фигуры – Александра с подругами идут русским хороводом по сцене!
А московского гостя понесло. Не опуская мобилу, он повернулся.
– Позвольте представиться, гражданин участковый – Сергей Нарышкин, блогер московский и подлец из подлецов, – высокопарно произнес он.
– Ну-ну, – поощрил откровения участковый.
– Я – подлец, сволочь, подонок… Меня из тюрьмы за это прогнали.
– Не в ту посадили, знать, – посетовал капитан полиции.
– Жизнь сложна, – непонятно к чему сказал Серега.
И участковый не смолчал:
– Или сбежал?
Двое парней – совсем мальчишки – в белых рубашках и с гитарами вышли на сцену к микрофону. Струнные инструменты не совсем профессионально застонали в их руках.
И Бог знает почему у Нарышкина сжалось сердце в тревоге. Думалось о сопливой молодости, хотелось неизвестно чего. Черт бы её побрал, эту «генеральную репетицию» – пробрало до самого донца души. В груди пусто, точно сердца нет. А тут ещё эти гитары стонут…
Ощущение тревоги не проходило.
Обладая импульсивным, увлекающимся характером, Серега часто предпочитал необдуманные поступки рациональным…
Между тем, капитан полиции размышлял – не надеть ли на «подлеца» санаторского наручники и доставить куда следует? А куда следует, не знал. Да и наручники дома. Впрочем, сходить – дело пяти минут: живет-то напротив…
– Ну так, как вы меня воспринимаете, гражданин участковый?
Капитан вздрогнул, замер, притаился – будто мысли его подслушали.
– Никак не воспринимаю, – тихо произнес он. – Столичный хлыщ, болтун…
– Которого бы надо, – прервал Серега его, – посадить, да не за что. Так?
– А этого я вам не скажу. Не положено знать первому встречному, что на уме у представителя органов правопорядка.
Блеснула мысль и снова тупость полицейская – подумал Нарышкин. Ему стало скучно с участковым. Где же Илья?
Будто поняв его настроение, сосед по креслу заговорил в другом тоне и о другом.
– Как вам женщины наши?
– Все красавицы, как на подбор. Про каждую можно сказать – не тело, а божественная поэма.
– Душой, стало быть, не интересуетесь? А женщина-то, она, как палка – о двух концах, – сказал загадочно капитан полиции.
– Муть! – вдруг развязно бросил Серега. – К чему мне женская душа? Были бы ноги красивыми… да и все остальное…
– Что вы сказали? – встрепенулся тут участковый, ему захотелось поспорить с приезжим.
– Я сказал – о чем можно с женщиной говорить? Было бы тело прекрасным. Да они сами больше в зеркало смотрят, чем в книгу, забывая, что ум остается на всю жизнь, а молодость и с ней красота бывают только в пору цветения.
– А душа?
– На какой мне предмет она? Песни петь? Вы поете с женой по вечерам?
– В компаниях – да.
– Ну, «под шафе» и я – Демис Руссос.
После продолжительного молчания участковый неодобрительно проворчал:
– Таким, как вы, я бы не захотел и в столице жить.
А ведь он прав – с тоской подумал Нарышкин. – Надо меняться. Не случайно мне поездка сюда выпала.
Чувствуя победу в интеллектуальном споре с высокомерным москвичом, участковый великодушным тоном проговорил:
– Забавное приключение.
На молчание Сергея добавил:
– Вы, интеллигенты столичные, когда с вас спесь слетает, становитесь скучными, как старики, и наивными, как первоклассники. Вот скажи мне, шибко начитанный, в каком возрасте стрелялся Максим Горький? Не знаешь. А моя жена знает. Вот тебе, дедушка, Юрьев день!
Чувствуя разгром по всем фронтам, Серега робко предположил:
– Кажется, в семнадцать лет…
– Ой ли?
Нарышкин не знал, что сказать. Сидел злой, расстроенный, но по-прежнему снимал то, что происходило на сцене.
А участковый, хлопнув ладонью по поручню кресла, поднялся и направился в сторону выхода из зала, заложив руки за спину – злой, презирающий москвичей и, в то же время, торжествующий.
Нарышкин сидел в неподвижной задумчивости.
На сцене снова постанывали неумелые гитары, и парни пели ломающимися голосами. А когда ушли со сцены, Серега подумал – играли и пели они замечательно: сладко и тревожно.
И дальше пошло-поехало – мир начал переворачиваться.
В чем-то прав участковый – скучно живет блогер Нарышкин: ни жены, ни детей… Чуть ли не сутками сидит в инете. А рядом простые, хорошие люди, которых он люто ненавидит, когда они выдергивают его из виртуальных пространств. Им хочется посидеть с бутылочкой за столом, поболтать о том, о сем, хором спеть любимые песни…
Нарышкин зазнался от популярности блога. Он стал личностью только лишь от количества посещений. Ему предлагают баснословные деньги рекламодатели. А все остальные-прочие для него – бездари и кретины.
Участковый был прав, называя его стариком скучным и наивным первоклассником.
Не так надо жить, блогер Нарышкин – сам себе в мыслях сказал Серега. – Не так.
Потрясенный до глубины всем происходящим вокруг и своими открытиями, московский гость глубоко задумался. А когда снова вернулся в реальность, вслух выругался:
– Черт знает что!
Несколько минут приходил в себя, собирая из уголков души все, что разбросал участковый. И снова уверенный в себе блогер снимал на мобильник генеральную репетицию хомутиниского коллектива художественной самодеятельности.
Проходом в сторону сцены прошла дамочка, востренький взгляд которой так и кричал на него – незнакомый мужчина!
Нарышкин понял без подсказки – женщинка незамужняя.
После этого Серега прислушался к себе и понял, что хорошее настроение вновь вернулось. На душе стало спокойно и иронично. Он по-хорошему улыбнулся, вспоминая всех артистов, которых запечатлел.
Подошел Илья, уже без наряда.
– Я видел – ты с участковым болтал. О чем?
– Дал подписку ему о невыезде.
– Так это ж прекрасно! И не уедешь, пока не женишься. Что-нибудь сделаешь для села…
– Для села завсегда горазд!
Потом Серега улыбнулся и пожаловался Алдакушеву:
– Пронырливый капиташка положил меня на обе лопатки в интеллектуальном споре. Кстати, Иваныч, проверим твою эрудиция – ты знаешь, когда стрелялся Алексей Максимович Горький? Вот-вот…
Бывший цыганский барон:
– Тогда он еще не был Максимом Горьким.
Нарышкину сделалось совсем весело. Он бросил взгляд на сцену, на которой возникла неловкая пауза, покосился на туфли Алдакушева – а вот что сказать, не знал.
Сидит рядом с ним умудренный опытом и обремененный годами старший товарищ, чуждый сопливой сентиментальности (стихи читает от настроения), строгий, но справедливый, учит его уму-разуму. Насмешливые глаза его полны отцовской нежности…
– Участковый, в принципе, неплохой человек, – произнес Алдакушев. – Хотя я однажды сказал ему, что не уважаю таких, как он.
– Почему же?
– Подраться не дал с одним негодяем.
– Так он же был прав! Драться нельзя в общественном месте. Аморалочка.
Илья разозлился, вспомнив минувшее:
– Некоторых только так и учат. Сейчас бы боялся, а не хамил из подворотни, как пес шелудивый.
– Ого, Иваныч! Так у тебя есть враги?
– Скорее – мне неприятные люди.
Нарышкин посмотрел на него насмешливо.
Да и Илья Иванович после минутной вспышки уже находился в хорошем настроении.
Серега подумал – в селе хорошо, спокойно и просто дышится; мир кажется понятным и приятным; можно думать и не думать, вспоминать и не вспоминать… И интернет есть. Может, действительно переехать сюда и не боятся гастрита, жениться на первой красавице, детей завести да жить–поживать. Денег у него полные закрома…
Нарышкин краешком уха услышал легкие шаги на проходе. Скосив глаза, увидел белую фигуру девушки, двигающуюся в сторону сцены. Узнал в ней ведущую.
Белый цвет концертного платья был ярок, насыщен, подчеркивал подробности идеальной фигуры. И общее впечатление было такое, что мимо проходит жданная неожиданность.
Действительно, в полумраке передвигалось летучей походкой нечто легкое, прозрачное, даже зыбкое.
Ещё Серега разглядеть сумел нежно-матовое лицо и тут же понял, что девушка по-настоящему красива. На сцене она казалась неприступной королевой, а сейчас близкой, простой и понятной…
– Женя, – окликнул Алдакушев, – куда торопишься? Посиди с нами.
И произошло странное – девушка решительно повернула к ним. И поскольку на крайнем кресле к проходу сидел Илья, а рядом Сергей, она протиснулась мимо них и присела слева от столичного гостя.
– Позволь представить тебе, Сергей, первая красавица села, Евгения – правда, в своем возрасте.
Пожимая руку московскому гостю (он, кстати, привстал и склонил голову), девушка славно сказала:
– Ах, какие пустяки, Илья Иванович.
И Нарышкин поцеловал ей руку.
Ни тени смущения на лице девичьем.
Было что-то артистичное в её движениях. Ей было все равно – где сидеть, с кем. То, что Серега – московский гость, не добавило к нему интереса в её глазах. Она, немного прогнувшись вперед, общалась с Ильей Ивановичем.
Нарышкин решил напомнить о себе.
Суждены нам благие порывы…
– Это кто написал – Пушкин или Лермонтов? Я, знаете ли, всегда их путаю. Меня только что пытал ваш участковый инспектор на предмет – интеллигентный я человек или нет?
Ведущая сцены и цыганский барон прервали беседу и посмотрели на Сергея.
В этот момент он уже набело, окончательно рассмотрел девушку и пришел к выводу – да, удивительно хороша!
От неё благоухало духами приятными.
– Я все-таки больше люблю Пушкина, – без улыбки сказала Евгения. – Нет, серьезно!
Девушка произнесла всего несколько незначительных слов, но они были сказаны с такой простотой и непосредственностью, с такой интимной интонацией, что Серега почувствовал, как девушка начинает занимать в нем, Нарышкине, такое же удобное место, какое занимает в клубном кресле.
Тут Алдакушев его представил. Причем, полушутя, и так, что девушка Женя негромко засмеялась.
А Нарышкин с новой силой почувствовал, что к нему вернулось хорошее настроение. И девушка была хороша! Ему так легко и весело говорится – так много слов висит на кончике языка. Евгения, кажется, слушает с удовольствием.
Серега так заболтался, что неожиданно для самого себя предложил девушке встречаться.
Евгения слегка нахмурила брови, покусала ровными зубами нижнюю губу.
– Мне не до встреч ныне будет. У меня выпускные экзамены.
Школьница! А смотрится невестой – вполне сложившейся для серьезных отношений.
– Вы не хотите со мной встречаться только по этой причине?
– Да, – подумав, сказала она.
Потом покачала головой и замолчала так естественно, как перестают шуметь деревья, когда затихает ветер. Лицо у неё погрустнело.
Может, она не верит в серьезность происходящего – москвич и щеголь (звучит будто в рифму, а полутьма скрадывает его спортивный наряд) приглашает её на свидание, а она – не могу, мол, у меня госэкзамены.
– Вы любите кого-то? – вдруг тихо спросил Нарышкин.
– Я не знаю, люблю или нет, – медленно сказала девушка. – Только я замуж ещё не собираюсь. А вы взрослый человек – вам жена нужна, а не девушка.
Это какой смысл вложить в слово «девушка», – цинично подумал Сергей.
– А я хочу выучиться, обрести специальность… Большие планы по жизни. От дружбы я бы не отказалась. Но ведь вам этого мало…
Разумно мыслит – подумал Сергей.
Тут в зале загорелся свет, собирались артисты на «разбор полетов».
Женя ушла к толпе.
Алдакушев поднялся:
– Ты подожди меня в фойе. Мы не долго…
И пошел вслед за первой красавицей школьного возраста.
Нарышкин вышел в фойе и сел на диван.
2
Просигналил мобильный телефон.
– Привет, Иваныч! – раздался голос Нарышкина. – Можешь говорить со мной?
Алдакушев неожиданно рассмеялся.
– Почему бы не поговорить с хорошим человеком?
– Вышло все, как я и рассчитывал – ролик с генеральной репетиции, куда ты меня затащил, удвоил число подписчиков и предложений рекламодателей. Мой блог сейчас в шоколаде. А я чувствую себя обязанным вам и вот что хочу предложить – банкет в санатории для участников после концерта. С руководством уже договорился. Столы накроют в кафе-баре отдыхающих «Трактиръ» – есть у них такое на территории. Будет ведущий и музыка на заказ. Для взрослых водка-вино с закуской, для ребятешек газировка, компот и соки со сладостями. Автобус доставит туда и обратно. Твоя задача договориться с вашим директором и уговорить всех участников, – на одном дыхании выпалил Сергей.
Илья тоже почувствовал вдохновение от хорошей затеи.
– Постараюсь.
– И не затягивай. Администрация санатория ждет от меня оплаты.
Поняв, что это не розыгрыш, Илья Алдакушев почувствовал жажду деятельности и способность к уговорам такую, что закружилась голова и сладко запосасывало под ложечкой. Он действительно чувствовал, как широко и радостно раздуваются ноздри, как он весь переполняется ощущением нужности бытия, здоровьем и силой, энергией и проницательностью. Он и сам когда-то работал директором клуба, но таких подарков не получал.
Правильный человек Сергей Нарышкин! – подумал Алдакушев и пошел к руководству, стараясь не расплескать ощущение радости.
Серега проснулся сегодня рано. В шесть часов, открыв глаза, подумал – он стал ещё богаче! – и счастливо рассмеялся. Виной всему часовой ролик, снятый им в сельском доме культуры.
К обеду созрел план, как отблагодарить артистов за его нежданный прибыток. Побывал в кабинете заместителя Генерального директора санатория. Тот был не против: дело привычное – лишь бы оплата была соответствующая.
– Готовьте обед на пятьдесят человек, калькуляцию, счет, – подстраховался Нарышкин на случай непредвиденных гостей.
Уходя безмятежно ляпнул:
– Вы ведь позволите ребятишкам после обеда погулять по территории, подивиться на ваши чудеса.
– Только не пьяными, – прикололся чиновник.
– Само собой.
– А мы угостим ваших гостей ошеломительной осетриной. Ну да вы, наверное, уже пробовали…
Выйдя из кабинета заместителя Генерального директора, Серега взбодрил голову и так огляделся, точно давно не виделся с санаторием, точно просидел за дверью три затворнических дня и три ночи. Предстоящая жизнь казалась прекрасной!
Уже понятно, что сидеть они будут с Алдакушевым, есть-пить и поглядывать на красоток – с приятелем будет весело, непринужденно, легко от того, что, когда надо, Иваныч умеет молчать, не испытывая при этом неловкости.
Присев в тенистой беседке, Нарышкин позвонил Илье.
Потом Сергей осторожно, коротко, как счастливый ребенок перед сном, вздохнул и стал любоваться на озеро в солнечных брызгах. На свежее, молодое, не лишенное привлекательности лицо блогера продолжало наплывать светлое, торжественно-праздничное настроение.
Впрочем его выражение постоянно менялось от подступающих мыслей – затуманивалось, становилось сосредоточенным, настороженным, чуточку деловым…
Временами глядел в даль дальнюю, видел за озером свое будущее. Думы его в эти минуты были глобальными – о жизни, судьбе, смерти.
Но настроение оправдывало народную мудрость: ожидание праздника – уже праздник. Он был готов своротить горы, опуститься на дно морское, взлететь под облака – лень только было вставать…
И всякий, кто видел Нарышкина в эти минуты, думал о нем – живет, как играет.
Я ленив! Я очень ленив! – с упреком думал о себе Серега. – Мне хочется иметь бизнес, который растет, как грибы, но сам по себе…
После обеда, ложась спать, блогер прикинул – хорошо бы банкет организовать в виде огонька, чтобы сами участники развлекали себя.
После сытного застолья спалось отменно. Проснувшись, Нарышкин вспомнил свои мысли об «огоньке» и засмеялся – посмотрим-посмотрим!
Вышел на балкон посмотреть, что там в мире творится.
Творился летний день. Было жарко. Над санаторием висело большое, темное в середине облако, обрамленное по краям белой слепящей каймой от закрытого солнца.
Дождь будет – подумал Серега.
Позвонил Алдакушев:
– Начальство не против твоей затеи. Но тебе лучше самому с ней поговорить – пригласить официально. Почву для встречи я подготовил.
– Она на месте? Сейчас подъеду. И кстати, скажи, как её величают?
– Лидия Васильевна, – был ответ.
Нарышкин переоделся. Хоть рубашка была с короткими рукавами и без галстука, но брюки со стрелками и туфли вместо кроссовок.
Бодрый, свежий, сам себе симпатичный, он не без игривости думал о визите к директору клуба – приметной женщине в смысле вида, и хотелось бы знать, какова дама в общении.
Мгновенно, видом купюры, уговорил случайного водителя на автостоянке санатория и поехал в село. Высаживаясь возле ДК, увидел как через улицу несет свое тело к своему дому участковый. Вот не хотелось ему здороваться, и блогер отвернулся, промолчав – будто не узнал.
Видно было по улыбающемуся лицу директора клуба, что ей приятно общаться с московским гостем, что она с симпатией относится к нему и его предложению, которое ещё не прозвучало. Но она готова услышать и сказать «да».
А Нарышкин не торопился, любуясь фигурой Лидии Васильевны – дамы в расцвете творческих сил. Совсем не плоха была главный культурный работник села. Красотой и женскими статями – не обделили её мать и отец.
Бог знает, почему образовалось у него легкое и смешливое настроение – от присутствия симпатичной и умной женщины, наверное, которая ждет от него приятного предложения. И признания – как он их потом и талантами зарабатывает себе состояние…
А Нарышкину весело. Таким игривым сделалось настроение! Все радовало московского гостя.
– Я уверен концерт будет удачным. Вы заслужите высокие баллы и станете победителем районного смотра-конкурса. Ролик с вашей репетиции произвел фурор на моем блоге! Сотни тысяч просмотров за одни только сутки. Скажу вам – это отлично! Колоссально! В награду вам я заказал банкет в кафе-баре для отдыхающих «Урала». Стол на пятьдесят персон – приглашайте кого хотите. И чтоб ребятишки обязательно были. Для них намечается увлекательная экскурсия по достопримечательностям санатория.
– Я бы тоже с удовольствием посмотрела, – улыбнулась Лидия Васильевна. – Отдыхала давненько, а у них, говорят, куча новшеств. И кстати, как вас зовут, любезный гость, вы не представились.
– Сергей Борисович! – солидно ответил Нарышкин. – Вот как меня зовут.
И улыбнулся. Он уже почувствовал, что ему хорошо сидеть в уютном кабинете директора, смотреть на то, как она слушает и говорит. И ещё понял, что разговор с этой женщиной будет легким, полезным и непринужденным…
В ДК было тихо. Над крышей уже отчетливо перекликался с землей негромкий гром. Сверкнула дважды тусклая молния. Горизонт заштрихован дождем.
– Вы к нам в гости всегда с дождем.
– Это хорошо или плохо?
– Наверное, к радости.
Помолчали, прислушиваясь к раскатам грома.
Разные мысли приходили в голову Нарышкину – о жизни, о смерти, о женщинах, селе и зеленой траве… На ней чьи-то ноги босые.
Эх, перебраться бы в деревню да жениться на местной красавице.
Блогу ведь по фигу городской житель его владелец или наоборот.
В ситуации ожидалось: сейчас Лидия Васильевна поднимется, подойдет к нему, проведет пальцами по волосам и скажет: «Чего же ты, Серега, такой смурной? Живешь один? Ну так, женись! Хочешь, я тебе с женщиной познакомлю замечательной? Твоих лет. Не бойся – женись на ней! Я лучше тебя знаю, какая женщина тебе нужна, с кем ты будешь счастлив. Ведь вы, мужчины не полагаетесь на мудрость женщин, не помышляете, что для вас хорошо все то, что хорошо для женщины…».
От этих мыслей хотелось долго и громко смеяться.
Гроза случилась такая, что ни директору клуба, ни её гостю спешить стало некуда. Они и сидели друг против друга, не спеша говорили.
Оглушительно громыхнуло. Окно кабинета на мгновение стало синим, а внутри помещения потемнело, и телефон проводной зазвонил.
Пока хозяйка кабинета с кем-то общалась, Серега думал, что если останется в селе (кстати, жить можно в санатории со всеми его удобствами), то станет старательным и упрямым, как участковый, умным и философски-дальновидным, как директор Лидия Васильевна, неторопливым, как Сергей Кугель, бесстрастным, как девушка Женя, добрым-чутким-мудрым, как Илья Алдакушев…
Пока главный культурный работник села разговаривала по телефону о каких-то делах и предстоящем концерте, Нарышкин несколько раз поднял и опустил левую бровь, наморщил лоб и посмотрелся в зеркало на стене, потом поискал положение для рук – сцепил-расцепил их на коленях, скрестил на груди…
Утвердившись в избранной позе, стал терпеливо ждать, когда же хозяйка кабинета наговорится.
Та несколько раз прикладывала руку к груди, извиняясь перед гостем, указывала пальцем на потолок – начальство, мол, ничего не попишешь: приходится слушать.
Серега на пальцах показал – что пошел, мол, вниз, погулять между стен в плакатах клубно-колхозной тематики..
Лидия его поняла и махнула рукой – куда ты, мол, денешься с подводной лодки в такой-то дождь…
Спустившись в фойе на первый этаж, Нарышкин там никого не застал.
Голоса раздавались из концертного зала.
В будке оператора звука, света и всего остального, на что способен зрительный зал в техническом плане, увидел Илью Алдакушева и незнакомого человека.
Серега сделал лицо ласковым, нежным, доброжелательным.
– Разрешите ворваться?
– Входи-входи, друг дорогой! – ответил Алдакушев.
– Привет, Илья Иванович!
– Привет, Сергей! Познакомься, наш звукосвето и прочих технических мудростей оператор – Мусихин Евгений Михайлович.
У нового знакомца, отметил Нарышкин, было приятное и приветливое лицо.
– А ты, Илья Иваныч, кем в клубе работаешь? Цыганским бароном?
Илья (он же художник-оформитель СДК) поднял на вновь вошедшего вопросительный взгляд:
– Говорил с Васильевной? Договорился? Народу твое предложение шибко понравилось. Вот сидим с Михалычем, обсуждаем – сколько же ты за ролик на блоге получил, если в санатории для нас кафе откупил?
– Не в деньгах счастье! – улыбнулся Нарышкин.
– Что там на улице? – спросил Женя Мусихин.
– Бузит стихия. Ничего себе дождь размахнулся.
– Как ты, так и дождь, – посетовал Алдакушев.
– То же самое мне Лидия Васильевна ваша сказала.
По клубникам можно было понять, что им скучно, нечего делать – одна только радость от дождя: грядки дома поливать не придется.
– С ума можно сойти от ваших ливней, – продолжал болтать гость московский, которому нечего поливать. – Если он до семи не кончится, я опять пролечу на ужин.
– Ко мне пойдем – дело привычное, – пригласил Илья.
– Или в клубе переночуем? У вас крысы есть?
– У меня есть зонт.
Дождь все усиливался, припускал с новой силой, гром гремел за стенами ДК. И не предвиделось конца.
Гроза навалилась такая, что и говорить не хотелось – только прислушиваться и душой вздрагивать от каждого раската грома – будто кто-то остервенело долбил кувалдой железную крышу клуба.
На дворе был ещё день – стрелка только приближалась к пяти, но на улицах уже полумрак вечера и, наверняка, в окнах зажглись огни…
Илья Алдакушев:
– Ты бы рассказал нам, Серега, на досуге – что за хрень этот твой блог, и за что ты с него получаешь деньги? Не государство же тебе платит за просмотры и не зрители. Я бы лично не стал платить…
Мужчины посмотрели друг на друга весело, обменялись вежливыми кивками, потом развели взгляды.
– Поверь, Илья Иваныч, ничего криминального. Просто время такое пришло – я сижу сейчас с вами, а денежки капают: каждый новый подписчик приносит мне боны.
Евгений вмешался в разговор, уводя его тему в сторону.
– Мне кажется, эти дожди не сами собой появляются – кто-то их организовывает.
– Чтобы люди в ДК не ходили? – улыбнулся Алдакушев.
– Точно!
Еще помолчали слушая приятную музыку с компьютера.
– Мне что-то мерещится с непогодой, – сказал Нарышкин с серьезным лицом. – Вам не кажется, что на улице открывается какая-то перспектива в сегодняшних событиях.
Прошлась по залу, заглянула в операторскую пожилая женщина – ночной сторож, она же уборщица.
– Здравствуй, Степановна! – приветствовал Алдакушев. – Что на улице – проглядывает синева?
– Еще поливает, но гроза ушла, и ветер стих.
– Директор в клубе?
– С сыном уехала. Он на машине под самое крыльцо подкатил…
На крыльцо вышли Алдакушев и Нарышкин.
– Иваныч, есть в селе таксисты? Кто-то катается от звонка?
– Сейчас узнаем, – Илья достал мобильник, набрал номер.
Потом доложил:
– За тобой подъедут и доставят куда надо.
После грозы дышалось легко.
Алдакушев поднялся к себе в мастерскую художника-оформителя и вернулся с зонтом.
– Тебя провожу и пойду.
– Мы завезем.
– Слушай, что скажу, – задумчиво проговорил Илья Иваныч, – с твоим приездом веселей будто стало в селе. А после банкета… Короче, уедешь – скучать будем. Вот не я буду, если не женю тебя на пирушке.
– Сначала влюбиться бы надо.
– Или напиться.
Улыбались, поглядывая друг на друга.
Нарышкин сказал:
– Суть не в женщинах. Вот найду я здесь дело по душе, то, можно и остаться. Нравится мне ваше село – так и манит к себе. В Москве буду скучать.
– Что за дело тебя влечет?
– Пока не знаю.
– Что ты за человек?
– Кто я такой? – медленно переспросил Серега. – Ты хочешь знать, кто я такой? Я – лентяй до такой степени, что зубы не каждый день чищу. Моя забота – чтобы все со мной рядом крутилось, а я посвистывал да поглядывал, на спине сидя. И чтобы дело двигалось, и деньги были…
– Ну, конечно, ты не рабочий-пролетарий. Ты – менеджер: так это теперь называется?
– Я – блогер. Для менеджера слишком ленив. Блог меня кормит, поит, деньгами снабжает. Вот с ним бы я поработал. Но пока не знаю, с какой новой темой…
Нарышкин Алдакушеву казался сильной личностью, преисполненной оптимизмом, но вот слова его были непонятны. Блажит, наверное, гость столичный…
Дождь затихал понемножку. Где-то за горизонтом последний раз громыхнуло.
К крыльцу ДК подкатила легковая машина.
Вышел Женя Мусихин тоже с зонтом:
– Меня подвезете?
– Всех подвезем. Рассаживайтесь, господа – едем по домам!
А ещё через день Сергей Нарышкин, стараясь быть деликатным и осторожным, принимал из большого и мягкого автобуса гостей – дамам десницу подавал, детей брал под мышки и ставил на землю, мужчинам ладонь пожимал…
Директору СДК руку поцеловал:
– С победой Лидия Васильевна!
– Еще рано поздравлять. Концерт мы показали, судьи баллы записали, когда итоги подведут – не знаю.
– Надо было их с собой прихватить.
– Они с нами!
– Вот за это спасибо!
– И вам спасибо, Сергей Борисович. Им понравится – будут добрее.
– Упоем и упляшем, напоим-накормим, – пообещал Нарышкин и поклонился.
– Я уверена – так и будет. Вы милый и чуткий человек. Спасибо!
Когда все пассажиры автобуса вышли, Сергей обратился к директору клуба:
– Прошу простить меня, Лидия Васильевна, с чего начнем – экскурсии или застолья?
– Конечно, с застолья – мы так устали на сцене, проголодались…
Тихий отдаленный гром раздался где-то над лесом. Приехавшие с тревогой завертели головами, поглядывая на небо – опять?
Но оказалось, это шел на сверхзвуковой скорости реактивный самолет, чертя белую полосу на ослепительно голубом небе.
Фу, пронесло!
Пошли гурьбой в кафе-бар «Трактиръ» – двухэтажное здание в стороне от главного корпуса санатория.
Нарышкин легко и просто чувствовал себя с артистами – особенно с ребятишками: словно умел разговаривать и думать точно так же, как они.
Все столы зала были составлены в один длинный, и стулья на соответствующих местах.
Как только вошли гости, командование движением народа взяла на себя нарядная и улыбающаяся ведущая из санаторских служащих, рассаживая на один край ребятишек, в середине молодых людей, а пожилых и самых уважаемых на другой край.
Сюда и попали Нарышкин с Алдакушевым.
Столы уже были накрыты разнообразными напитками и холодными закусками.
– Когда подкрепитесь, подадим горячее, – объявила ведущая.
В амбразуре бара, где были выставлены крутые напитки и аппаратура, заиграла музыка.
Молодые люди завертели головами – не потанцевать ли в узком кругу?
Степенные приглядывались к закускам – чем угощают?
Ребятишки, как розовощекие поросята, шалили и смущенно улыбались.
– А мороженое будет? – кто-то из них насмелился крикнуть.
– На десерт, – обещала ведущая.
Алдакушев, не смотря на прошедший концерт и связанные с ним нервозности, был весел и свеж.
– А стул-то тебе подставили и прибор принесли, – заметил Илья, изобразив уморительно-важное лицо. – Мы ровно пятьдесят человек привезли. У кого жаркое отнимешь? Ладно, поделимся…
Ведущая банкета (или распорядитель зала – как удобно) знала причину торжества, предложила налить в рюмки-бокалы-фужеры-стаканы соответствующие возрасту и желанию напитки и выпить за удачно проведенный концерт.
Все послушно исполнили.
Зазвенели ножи и вилки о блюдца, бутылки уже без команды вздымались над столом – ожил народ, а следом веселье пошло полным ходом.
Говорил в микрофон ди-джей из амбразуры бара, предлагая не стесняться и заказывать любимую музыку – у него есть мелодии на все вкусы.
– Скоро уж сами запоем, – улыбнулся Иваныч.
– Знаешь, из-за чего я бы переехал в село, бросив столицу к чертовой матери? – потянуло Нарышкина на откровения после двух рюмок спиртного. – Я – блогер по жизни! Я – творец. Могу сутками не спать за компьютером, только было б что делать. Найди мне такую тему, подписчикам моим интересную, и я не уеду из санатория хоть до конца жизни…
– Что я тебе найду, если даже не понимаю, что такое твой блог? С чем его едят?
– В нашем деле стоять на месте нельзя – идеи нужны. Новые идеи каждый день – вот что мне нужно!
– Увлекательная жизнь! – восхитился Алдакушев. – А говорил, зубы лень чистить.
Нарышкин ухмыльнулся.
– Зубы в нашем деле не самое важное, – сказал смешливо. – Есть жевательная резинка на крайний случай.
– Наплюй, Серега! Женишься, ребятишек заведешь – знаешь какие они затейники: обязательно натолкнут на мысль, которую ты ищешь.
– К тому времени от меня, как об блогера, труха одна останется. Наша жизнь не терпит простоя.
– Ты не отчаивайся, Серый, – Алдакушев похлопал приятеля по загривку. – Широкие русские плечи вынесут все.
Интеллигентное лицо Нарышкина неинтеллигентно скуксилось – этакая мыслящая субстанция или теоретический казус на фоне размахнувшегося застолья.
– Перестань сидеть букой, – ворчливо выговаривал приятелю Илья Иванович. – Вон Женя сидит одна! Пригласи-ка её на танец.
И добавил командирским тоном:
– Ясно?
– Ясно!
У прелестного конферансье прошедшего концерта действительно вид был отсутствующий.
Идти на танец с Нарышкиным Женя отказалась. Но пригласила присесть на свободное место.
– Вы интересный человек! А разговаривать удобней глядя друг на друга, а не шоркаясь…
Интересная мысль – подумал Серега – и без окончания: как хочешь думай, о паркет ногами или телами…
Присел рядом.
– Вы умеете музыку слушать? – спросила Женя.
Нарышкин прислушался.
– Наверное, да. Есть которая попадает в ритм сердца, а которая нет…
– А понимать?
– Из всех искусств больше всего на свете я люблю музыку леса. Причем, в любое время года. Вот представьте себе бор. Зелеными свечками стоят прямые корабельные сосны. Тени от солнца делают их ещё стройней. Земля под ногами во мхе и папоротник выше колен – почти до пояса. Воздух легок для дыхания…
– Вы были в нашем бору?
– Был.
– Сосны, говорят, триста лет живут – динозавров, конечно не помнят, но Пугачева запросто. А сколько живут папоротники и хвощи?
– При динозаврах они были гигантскими, сейчас трава-травой…
При общении с девушкой по лицу Нарышкина растеклось блаженное выражение.
Со своего места в далеком застолье Илья Алдакушев, наблюдавший за ними с любопытством, показал оттопыренным большой палец правой руки.
Сергей увидел его и покачал головой.
То ли боясь, что блогер уйдет, то ли ещё по какой причине, Женя рассеяно кивнула на стол:
– Хотите выпить – пейте.
Две открытых бутылки с вином стояли поблизости на столе.
Нарышкин взял одну в руку:
– Не хотите ли?
– Благодарствую!
Сергей налил крохотную рюмочку, посмотрел её на свет, одним движением опрокинул и, смакуя, подержал вино на языке.
– У меня к вам вопрос, – насмешливо произнес Нарышкин, закладывая виноградину в рот. – Не пьете, потому что взрослые рядом, а вы ещё школьница? Или другая на то причина? В вашем возрасте я уже был замечен. Да и девчонки наши… Вы, Женечка, правило или исключение?
Блогер сидел, откинувшись на спинку стула, легкомысленно покачивая лакированным туфлем. И вид его говорил – мне палец в рот не клади!
Но вдруг понял, что не прошел тест. Девушке интересно было – пьет или не пьет это щеголь-москвич, да ещё в присутствии дамы? По её понятиям – кавалер не должен этого делать, если хочет заслужить уважение девушки.
Женя заметно поскучнела.
Нарышкин ещё насмешничал, но уже догонял, что все надежды потерял на симпатию в её глазах. По крайней мере, на этот вечер.
Вот они какие, красавицы села!
Сергей склонил голову на левое плечо, посидел немножко в такой позе, выпрямился. Как бы уйти с достоинством?
– Вы за что-то ко мне охладели, – сказал растерянно.
Девушка не улыбнулась в ответ, а только посмотрела на круг, где общей толпой дергалась молодежь. Потом сказала лениво:
– Пойдемте потанцуем со всеми вместе.
Нарышкин отказался.
– Простите, Женя, к Илье пойду. Своими хвощами вы разбудили во мне философское настроение.
Он вежливо поклонился и ушел.
Через минуту в другом конце стола задушевным голосом продолжал:
– Не подхожу я девушке – много пью и мало ухаживаю…
Илья негромко пропел:
Не для меня цветет сирень…
– Давай, друг, выпьем.
Поднося бокал к губам, Нарышкин заметил Жени быстрый взгляд с середины стола – кажется, осуждающий.
Алдакушев тоже заметил и посмотрел на приятеля устало печальными, грустными глазами.
Поставив бокал на стол, Сергей покачал головой:
– Кажется, я увлекся.
И после сидел на своем месте с таким выражением лица, словно только что понял – сейчас, что для него начинается самое трудное, что может быть в отношениях с девушками.
Иваныч раскусил его состояние и скорее в шутку, чем в серьез, посоветовал:
– Бросай свой блог, начинай добиваться внимания Жени – вот тебе тема.
Конечно, это не дружеский совет, а скорее подначка, чтобы задеть самолюбие.
– Ты прав, Илья Иваныч, если блог свой однажды профукаю, подкачу под бочок к какой-нибудь дамочке – корми, родная, а я тебе сказочки буду рассказывать на ночь, как был богат, как…
Он говорил это искренне. Хорошим было лицо его в этот момент, замечательными глаза, хотя в них читались усталость и печаль…
Видела бы Женя его в этот момент – Алдакушев поискал девушку глазами.
За столом её не было. Не было и в кругу танцующих. Жаль…
Ну как тут не в пасть в тоску и печаль молодому человеку? Надо с Женей поговорить.
Приняв решение, Илья налил и выпил один.
В банкетном зале работал кондиционер. А без него вряд ли праздник можно было назвать таковым. День выдался такой жаркий, что духоты и на вечер осталось сверх меры.
Меж деревьями санатория струился горячий воздух, густое волнистое марево поднималось над озером.
Сдурела погода!
Артисты и гости их давно умяли жаркое, до отвала наелись мороженного, но на прогулку не спешили, спасаясь под свежестью кондиционера. Да и питья ещё было навалом, не все съедено на столах. Люди держались до последнего…
Жарко было чрезвычайно. Веселящиеся выскакивали на крыльцо покурить, поговорить… и обратно – в тень и прохладу.
Наконец, решили – пора и честь знать. Забрали конфеты из ваз и все, что можно было с собой съестного-спиртного прихватить, отправились на берег Подборного озера. Другими словами – на пляж.
Кто мог и хотел, искупался, кто-то умылся, кто-то, сняв туфли, ноги мочил в целебной воде.
В тени под навесом учинили походный стол. Угощали и отдыхающих от щедрот пьяной русской души.
Но напряжения не создавали: таки художественная самодеятельность – самый цвет села, а не хухры-мухры…
Пшеничная коврига, которой встречали комиссию из района, сохранилась и пошла по рукам, рвалась на части закуской к спиртному.
Илья ораторствовал, размахивая остатками мякиша:
– Свежий пшеничный хлеб пахнет жизнью. Все есть в этом запахе – бражный дух, прозрачность воздуха, летний зной и лугов аромат… Бедные городские люди, не знают, что такое свежий пшеничный хлеб из русской печи. Что вы едите? Булка – кирпич, а природа не благословит углы. Да здравствуют ковриги! Сделайте себя счастливыми! Попробуйте нашего пшеничного хлеба…
Его слушали, и отдыхающие тянули руки – всем вдруг захотелось попробовать духмяного круглого чуда из русской печи.
Прирожденный оратор! – дивился на приятеля Нарышкин. – Его бы на блог зазывалой.
Лидия Васильевна с озабоченным видом ходила по пляжу:
– Где же дети наши?
– Наверняка в контактном зверинце, – кто-то подсказал беспечно. – На обратном пути заберем.
От забот и выпитого лицо директора ДК запунцевело. Но хороши были глаза и прическа сохранилась. Ходила она по пляжу на зависть отдыхающим дамам уверенной походкой любимой, отлично ухоженной женщины.
Момент настал такой, что банкетчики из «Трактира» забыли, кто они есть и стали считать себя отдыхающими – и походка, и взгляды их переменились.
И тут крик от скамейки, превращенной в походный столик:
– Илья Иваныч! Водка кончилась!
Должно быть щедро угощали отдыхающих.
– Что вы говорите! – обрадовался Алдакушев. – Наконец-то можем ехать.
– Ты бы не мог своего денежного приятеля тряхнуть?
– А кстати, где он? – огляделся «оратор».
– Наверное, в контактном зверинце. Говорят все дети туда подались. Надо и нам продвигаться к автобусу. Солнце уже садится. Хватит гулять! – Лидия Васильевна брала бразды правления в свои руки.
– А комиссии ваша хочет остаться, – язвительный голос.
– Да пусть остаются – люди взрослые. А мы поедем. Нам водка сейчас нужна, как рыбе зонтик.
– А это ничего, если мы их здесь потеряем? – сказал Алдакушев, представил и захохотал. – Ах, простите меня, Лидия Васильевна. Я сроду такой болтун и выдумщик. Вы на меня внимания не обращайте – я не пьяный.
Она небрежно пожала плечами:
– Пожалуйста!
– Тогда у меня предложение к вам. Если дружба Сергея Нарышкина с нашей Женей перерастет в нечто большое, мы с вами пойдем сватами к её родителям?
– Женю? Сватать? Вы что, Илья Иванович, с ума сошли? Ей же учиться надо. И почему за Нарышкина? Он ей в папы годится.
– Ну, не совсем чтобы в папы – просто личность сложившаяся. А если он останется в селе, знаете какая польза будет… Особенно клубу.
– А если Женя уедет с ним в Москву? Что вернее всего. Тогда как?
Лидия Васильевна бдительно держала Алдакушева под прицелом ясных глаз, спрятанных за длинными ресницами, надеясь увидеть, как он качнется на ходу. Тогда можно смело заявить: «Да вы пьяны, голубчик. И не порите чушь!»
Илья держался матросом в качке, твердо ступая на плитки дорожки.
Директор ДК укоризненно покачала головой.
– Почему вы так уверены в своем новом приятеля? Вы его знаете третий день. Может, он прощелыга и мошенник московский – грязный душой, порочный до мозга костей, испорченный столичной жизнью мужчина. А наша Женя чиста и невинна. И потом – разница в возрасте…
Величественная в эту минуту Лидия Васильевна говорила с самозабвенным лицом, как говорят маленькие славные дети.
– Мы очень любим нашу Женю и абы кому не отдадим. Пусть ваш москвич докажет, что он её достоин, тогда и поговорим.
– Если влюбится, будет она вас слушать, – упрямо сказал Алдакушев.
Его собеседница вдруг сделала плачущее лицо.
– Боже, кто способен руководить детьми двадцать первого века. Они так самостоятельны!
Илья готов был рассмеяться – то-то и оно!
Но печально сказал:
– Никто в нашем селе не сможет так обеспечить Женю, как блогер Нарышкин.
– А любовь? – по инерции быстро спросила женщина. – Как можно выйти замуж не любя?
Алдакушев в чрезвычайной обстановке реагировал молниеносно.
– Вы бы своим детям что пожелали – любовь или материальное благополучие? – спросил он энергично.
Лицо Лидии Васильевны увяло.
А Илья требовал:
– Отвечайте, пожалуйста!
– Откуда этот москвич взялся на нашу голову?
– Или на наше счастье…
Ребятишек действительно нашли у контактного зоопарка.
Было жарко и душно.
– На что насмотрелись? На контактировались? – спросила Лидия Васильевна. – Пора к автобусу выдвигаться. Вон и солнце уже садится.
На стоянке.
– Спасибо, Сергей Борисович! – вежливо благодарила директор клуба спонсора банкета. – Было здорово! Мы очень вам благодарны. Приходите к нам в гости – всегда будем рады!
Лидия Васильевна стояла перед молодым мужчиной с уставшим лицом, но приглядывалась. Думала – а он ничего и богат. Если бы Жене годов прибавить и институтский диплом – отличная получилась бы пара. Ума у неё и сейчас палата. Если захочет, построит этого москвича и в зубах деньги приносить заставит. Ах, Женя, Женя! Как годы быстро летят! Их не воротишь назад…
И еще думала – почему молодой мужчина смотрит на неё сейчас грустно и будто жалеючи. Что-то со мной или из-за Жени?
Все уселись в автобус, и подслушать никто не мог. Лидия Васильевна отчаялась спросить напрямую:
– Вы любите нашу Женю?
На них уже обращали внимание. Директора звали в автобус.
А Нарышкин все молчал. Он чувствовал, что вопрос судьбоносный, и таким же должен быть ответ. А ведь на самом деле он не знает – любит он эту девушку или нет.
– Еще немного, и о вас пойдут сплетни. Так скажите мне – любите или нет?
Боже мой! Что от него хотят? В чем провинился он перед селом? Он приехал в санаторий лечить гастрит. И тут на тебе – страсти-мордасти!
– Не знаю, – четко сказал Нарышкин и поцеловал руку Лидии Васильевне, прощаясь…
Pulsuz fraqment bitdi.
