Kitabı oxu: «Псы Америки. Фонд Правосудия»

Уже слетелись к полю вороны,

чтоб завтра павших рвать подряд,

и «С нами Бог!» – по обе стороны

в обоих станах говорят.

/И. Губерман/

1

Оля предложила Сане:

– Тетя Нина спит в бабушкиной спальне, мы с Кристей на диване в горнице уляжемся. А тебе постелю на полу в кухне. Ты не обидишься? Я приду ночью…

– Нет, милая, не придешь – постесняешься. Ночевать я поеду к брату. Он здесь неподалеку, на Спиркиной заимке живет.

– Главврач красногорской больницы Глеб Викторович – твой брат? – удивилась Оля.

– Старший. Умный. Образованный. Я перед отъездом не смог попрощаться с ним, а надо было поговорить. Так уж сейчас заодно… У него и банька есть.

Короче, уехал.

Глеб увидел, обнял, воскликнул:

– Брат, так рад тебя видеть! С ночевкой? Я сейчас баньку подтоплю…

В предбаннике Глеб с Александром, оба Викторовичи, пили чай с коньяком.

– Ну что, Украина совсем с ума сошла или наполовину? Расскажи о своих подвигах в Незалежной.

– Война там идет – жестокая и странная. Хотя, можно войной происходящее не называть – взять у Путина термин «специальная военная операция». Но ненавидят они нас люто. Ненавидят все русское. И день ото дня круче…

– Ты уже второй раз мотаешься в Донбасс. Что-нибудь поменялось за это время?

– Тогда ещё не было СВО, тогда ещё нас боялись.

– А теперь?

– Ненавидят.

– Все украинцы?

– Кастрюлеголовые все. И Америку тогда так не поминали – больше в Европу рвались. А теперь превозносят Штаты, как верховное Божество – и молятся, и готовы на любые жертвы, чтобы прадедушке Байдену угодить…

И ещё Саня поведал брату:

– Раньше на Украине другие были герои, а теперь почитаются исключительно прислужники Гитлера. Памятники им ставят…

Старший брат покивал головой:

– Может быть, память кончилась, оборвалась связь времен, что-то заклинило в головах, раз вместо шляп кастрюли стали носить. Раньше хохлы верили Советской власти – теперь стали свидомыми, забыв прошлое. Нового человека Украины будут звать хомо амнезикус…

Глеб умел говорить умные вещи.

После бани застолье в семейном кругу.

Саня похвастал наградой от самого министра Госбезопасности ДНР.

Глеб потребовал:

– Покажи.

Шурик, прежде чем отдать в руки брата АПБ, разрядил его. И предусмотрительно сделал – вскоре уже с пистолетом играл пятилетний Аркадий Глебыч.

– У меня теперь есть дочь, – похвастался младший брат старшему. – Три годика ей. Завтра мы всей семьей едем подавать заявление в ЗАГС.

– На Украине нашел?

– Да почти что. Но живут они сейчас здесь – у тебя в соседях, на Спиркиной Заимке. Знаешь библиотекаршу «Данко» Нину Николаевну?

– Конечно.

– А её племянницу Ольгу? А её двоюродную внучку Кристину? Теперь будешь знать – скоро они станут родней.

– Где осядете? – спросила жена Глеба Татьяна, пронзая деверя беспощадным взглядом: допрыгался, мол, жеребец.

– Хочу домик купить в Хомутинино. Но не в самой деревне, а на озере Подборном, в пансионате. Как-то был однажды, понравилось – теперь мечтаю осесть. Завтра семью повезу на смотрины. Женское слово всегда последнее в таких делах…

– Деньги-то есть? – это Глеб.

– Найду.

– Профессию не думаешь менять?

– Пока нравится. И ещё – отгуляю, обзаведусь жильем, семью оставлю дома, а сам на Донбасс рвану. Заболел я им – понимаешь?

Говорил Саня искренне и убежденно – никто не посмел спорить.

А потом уже Глебу наедине перед сном поведал истинные мотивы.

– Понимаешь, брат, первые лица ДНР меня знают, мне доверяют – я у них на хорошем счету. Там не только война, боль и кровь, там заново создается новая республика Малороссия. В Донбассе сейчас легко и просто можно сделать головокружительную карьеру – из кабины «камаза» в кабинет министра.

Брат со вздохом:

– Вот было бы у тебя образование, тогда да… А так… Пустые надежды и хлопоты.

– Ну, не скажи…

Молча докуривали, думая о своем…

На следующий день Готовцев с Олей и Кристиной поехали в Увельский ЗАГС утверждать свой союз.

Ольга дорогой скорей переживала, чем радовалась. В каком-то смысле это трагедия – наспех созданная семья с Колькой-хохлом так и не сложилась в крепкий союз двух сердец. Готовцев, конечно, не такой красивый, но колоритный и в доску свой – понятный, ручной, влюбленный… Баранку крутит как пацан. Надо бы ему посерьезнее дело найти.

Но куда Саню можно пристроить? Простым рабочим не пойдет – начальство не любит. Свободный труд фермера требует сноровки и многолетней привычки – таковых нет. После службы, как сел за баранку, так и крутит, ничего иного не зная. Правда, машину себе приобрел крутую. И сбережения есть (?) – хохлу, наводчику на Турчинова, глазом не моргнув, отстегнул миллион.

Впрочем, чего о деньгах печалиться – привезли из Донбасса их целый сундук. Правда, инвалюта, но уж как-нибудь справятся…

Главное – Кристина к нему потянулась. Мало маминых знаний, она Сашу пытает – как трава растет, как машина ездит, как солнце по небу ходит, отчего мир устроен так, а не иначе… Готовцев охотно отвечает, и речь его интересна, умна, иронична – ей, библиотекарю с высшим образованием, так не сказать…

Кроме того, Саня умеет играть на гитаре и красиво певуч. Обещал мелкую обучить…

Тете своей про избранника нового так говорила:

– Тихий, кроткий, добрый и ласковый…

– Ну-ну, поглядим, – сомневалась Нина Николаевна, имевшая о шоферах иное мнение.

А Ольга, мечтая об обещанном Саней доме, думала – так должно быть, и это счастье, когда есть свой дом и родной круг в нем. Теперь вот богатство привалило – как будто не жить, а на праздник её пригласил Готовцев.

С такими деньжищами можно и не работать – обратить лишь валюту в рубли. Но как Саша поступит? Ему, похоже, фура «камаз» дороже дворца. Дом для семьи покупает, а сам опять на дорогу поглядывает. Нет, даже на фронт, в Донбасс! Авантюрист, ейбо!

Но новый брак – не только новая жизнь, это ещё наказ: будь счастлива в нем! А как ей быть, если Саша нигде кроме школы не учился и сам из простых людей, а она интеллигентка не первого поколения с высшим образованием – мезальянс получается. С этим тоже ужиться надо…

Впрочем, у кандидата в мужья замечательные способности решать любые жизненные проблемы. Может даже когда-нибудь она будет гордиться своим новым супругом. Простоватые парни – они настырные…

М-да… это богатство. Надо ещё дать ума, как им распорядиться. Можно претендовать на царство, а можно и за решеткой очутиться.

Для регистрации брака в ЗАГСе нужен мужчине костюм и галстук. Оля хотела видеть на Саше брюки в стрелочку, фрак и бабочку. Зашли в магазин. Выбрали – все не то! Саша глянул на себя в зеркало – и ужаснулся!

– Выбирай сам! – опустила руки невеста, наряженная в клубное концертное платье.

Впрочем, на такой фигурке, как у неё – и сарафан бы смотрелся.

Готовцев выбрал – спортивного фасона брюки со штрипками и в обтяжку, корочки на венских каблуках и белую шелковую рубаху с голубым бантом в придачу.

Когда покрутился перед зеркалом, продавщицы ахнули – мечта, не мужчина! Это они ему бант повязали – в подарок на свадьбу. Так восхищались, так любовались, отталкивали друг друга, чтобы поправить на нем что-нибудь, что Оля приревновала и насупилась. А мелкая скакала и в ладоши хлопала – но это от настроения…

Главной интригой визита в ЗАГС была мысль – распишут их сразу или назначат положенный срок?

И вот они в кабинете служебном.

Готовцев принялся убеждать начальственного вида даму – он воюет в Донбассе (предъявил копию договора с Донецким Военкоматом), его отпустили всего на семь дней, три из которых он был в пути. Остался один на регистрацию со свадебным торжеством и три на обратную дорогу.

– Что же вы в Донецке не расписались?

– Так невеста-то здесь живет. Она из беженцев, и мы имеем право на исключение из существующих правил.

Оля смотрела на перепалку с печалью и легким ужасом.

Наглость или настырность – кто кого?

Тем не менее, брак их зарегистрировали. Мелкую вписали в паспорт нового папаши, как Готовцеву Кристину Александровну, 2020 года рождения.

Из ЗАГСа пошли в столовую угощать случайных свидетелей, о которых позаботилась Нина Николаевна, позвонив из Красноселки в Увельскую ЦБС.

По дороге зашли в универмаг и купили Кристине нарядную куклу. Об убранстве самой девочки на столь торжественный случай почему-то забыли – и мама, и новоявленный отец.

Но мелкая не впала в неистовство по этому поводу, а была рада тому, что есть. Вела себя соответственно случаю – была тиха и послушна, говорила мало, изображая умную девочку…

Ну, невозможно представить!

Эти дела сделали до обеда. Перекусив со свидетелями, поехали в Хомутинино. Точнее в пансионат «Лесное озеро». Озеро называлось Подборным.

Здесь, среди вековых сосен живописно (не в уличный ряд!) стояли несколько двухэтажных коттеджей, облицованных серым гранитом. В одном из них Готовцев однажды ночевал, и зародилась мечта – приобрести.

Но ситуация оказалась несколько сложнее, чем авантюра в ЗАГСе.

Распорядитель пансионата не был владельцем, а всего лишь съемщиком этой недвижимости. «Лесное озеро» давно уже безуспешно продается её хозяином, а пока сдается в наем на сезон.

Выбора иного не оставалось, как звонить владельцу и просить продать один двухэтажный дом. Кстати, без отопления – потому как строился для летнего отдыха.

Законный владелец пансионата был необычайно контактен, что тут же доказал по телефону.

– Частями не продается, а хотите снимать – обращайтесь к нынешнему распорядителю. Впрочем, одна зацепка есть. Строился пансионат в советское время челябинским предприятием «ТЭЦ – 2». При приватизации его директор приобрел в свою собственность один из домов. Понравилось мужику, и он аккуратно каждый сезон проводил здесь лето. Но вот последние пять лет что-то не появляется. Стоит его коттедж и ветшает, сиротствуя. Думаю, бывший директор умер, а наследникам даром не нужен дом на отшибе. Мне тоже – весь пансионат хочу продать. А вы обратитесь к наследникам – может, они вам его уступят…

Такая интрига.

Информация была очень важна и обнадеживала на успех.

Пока Оля с Кристиной гуляли по полупустому пансионату и мочили ноги с мостика в воде лечебного озера, Готовцев достал клавиатуру и открыл инет в поисках последнего директора «ТЭЦ – 2» советских времен.

Яндекс – добрый помощник.

Скоро Александр Викторович разыскал в «ОК» страницу дочери и наследницы почившего в бозе гендиректора электростанции. Отправил письмо с желанием встретиться и свой телефон.

Позвони она в то время, когда они были на пути в Красноселку, Саня наверняка уговорил Олю рвануть в Челябинск покупать дом в пансионате, бросив другие дела. Но в жизни всё развивается куда неспешнее, чем читается в книги.

Этим вечером в ДК «Данко» Ольга с Ниной Николаевной решили организовать свадебное торжество. Деньги дал Саня – а что ещё нужно клубным работникам?

Разом все поднялись, организовались, даже открытки купили и подписали приглашения почетным гостям – например, Глебу и Тане.

Ну, свадьба не свадьба, а повод для вечеринки, конечно, был. И деньги, чтобы столы накрыть. И артисты, чтобы вечер сделать нескучным – клубники же. Они же и гости.

Над затеей трудилась Нина Николаевна. А все остальные помогали – сдвигали столы в банкетном зале, расставляли стулья, носили снедь из магазина, готовили из неё блюда, накрывали…

Несли цветы из своих садов – украшали окна и танцевальный зал.

Однако, те, кто постарше, Нине Николаевне выговаривали – а не легкомысленно ли молодые поступают: женятся, ничего не имея? Ни жилья, ни имущества, ни работы… Более того, они знают-то друг друга всего месяца два – не больше. Не гуляли, не целовались на скамейке – сразу в постель, а потом ЗАГС…

– Все война проклятущая, – отвечала тетя невесты. – Закрутила, завертела, Любу убила… Отказать им не было сил.

Наконец, приехали новобрачные.

Все готовы, всё накрыто. Тут и Глеб при жене и галстуке – поздравляют.

Готовцев, не сказать чтобы нарядный, но не сводит с Оли глаз. Та чуть покусывает губки в клубном платье – нарядиться больше не во что.

Люди поняли и простили – хватило на застолье с обручальными кольцами, ну и ладно.

Саня вел себя сдержано по отношению к новобрачной – даже, может быть, несколько отстраненно. Ни единым жестом или словом не показывал, что они уже давно имеют интимные отношения.

Так, в какой-то степени идиллически начиналась семейная жизнь Оли из Харькова и Сани, прописанного у брата в Красноселке, ну и мелкой, конечно…

Саня однажды лениво прикинул, что у него было не менее ста случайных женщин в кабине «камаза». Теперь баста! – нагулялся.

А к спиртному он всегда был равнодушен. То есть у Готовцева совершенно не было болезненной потребности к алкоголю – по поводу или без.

Но в кампаниях любил бывать. Ему нравилось наблюдать ералаш, который устраивали подвыпившие. Он смеялся, острил, притворялся пьяным, умышленно поддакивал чепухе, которую несли потерявшие душевное равновесие собутыльники. Саня мало пил и много веселился…

А где еще веселиться, как не на собственной свадьбе?

И славно повеселились – от души.

Про повод забыли, кажется – ведь невеста же без фаты.

А Саня, совсем не пьяный, убеждал брата в курилке, предварявшей мужской туалет, что Путин Путиным – у него свои методы ведения СВО. А нужны новые, народные – на террор бандеровский отвечать террором российским. Иначе весь мир русских будет считать тряпками. Время такое – не добиться победы в белых перчатках…

Александр, безусловно, любил Россию и желал ей только победы, но его методы борьбы с врагами были своеобразные – не разделял он общепринятой точки зрения. Не говорил каким путем пойдет сам, вернувшись на Донбасс, но приглядывается к тем рубежам, которые собирается брать.

Вот тогда же он рассказал Глебу о похищении Туркеева, как пример борьбы с врагами Малороссии. Намекнул, что средства «кое-какие» для террора у него теперь есть, хотя всего не поведал брату. Но признался, что очень хочет участвовать в государственном обустройстве новой республики.

– Мне кажется, Путин не понимает донбассцев – они уже не хохлы, но ещё не россияне. Им надо нечто другое, а то они могут встать на дыбы…

На что Глеб махнул рукой пренебрежительно:

– Как в Кремле скажут, так и будет.

Саня вскипел:

– Это отсюда тебе кажется, а там война, и до победы ещё далеко. Есть ещё время и будут возможности убедить Путина в нашей серьезности.

– А Пушкарева уже убедил?

– Считай – наш человек.

– Ну, Сашок, ты – красносельский Наполеон.

На что тот обиделся:

– Почему Красносельский? Я в Увелке рожден.

– А прописан-то здесь.

– Пропишусь в Малороссии.

– Ты, случаем не махновщину собираешься возродить на Донбассе? Донецк в Гуляйполе переименовать?

– Там видно будет. Но считаю не вредным примирить малоросское вольномыслие с российской государственностью.

Необычайный авантюризм государственного масштаба!

Санек поведал старшему брату о ближайших целях и задачах…

На что Глеб сказал:

– Вот когда Путин тебя к себе вызовет и прислушается к твоим планам, тогда поверю, что это серьезно. А пока считаю – чепуха презабавная. Ты ещё волосы длинные отрасти и в ухо серьгу вставь – вылитый батько Махно…

Саня ещё сильнее обиделся и умолк. Спорить он не любил.

Можно представить, что парень испытывал в тот момент.

Ах, ты так? Значит мне не брат! По крайней мере, не единомышленник!

Но вслух ничего не сказал.

Александра Готовцева, дважды побывавшего в Донбассе и один раз даже за линией фронта вихрем крутили амбиции власти. Политические взгляды, им исповедуемые, сродни были анархизму. Что-то такое – конкретно не сформулированное – витало в мыслях. Ну и задумки соответствующие…

В любом случае он считал, что ситуация на Донбассе идеально подходит для внедрения новых методов борьбы с фашизмом. Саня всерьез в это верил.

Более того, он считал себя конкурентом Верховного Главнокомандующего – не в прямом политическом смысле, а в методах ведения борьбы с псами Америки: Околицей, Евросоюзом и НАТО. Саня готов взять на себя смелость начать это.

Имя и образ Махно его не пугали. В свое время батька Гуляйполя воевал за советскую власть и был награжден за боевые заслуги орденом Красного Знамени.

С нынешней точки зрения, Нестор Иванович – альтернатива большевикам. Он выступал за мужиков и не принимал диктатуру пролетариата. И нет его вины в том, что бывшие союзники стали врагами.

Другой вопрос, что времена изменились.

А пока ближайшая цель – обустроить быт семьи и вернуться в Донбасс. Жена ещё будет гордиться им, как политиком государственного масштаба.

А может, Готовцев напился? Шампанское-то пригублял. Или от счастья головокружение? От влюбленности в жену красавицу?

Вот что он в тот вечер Ольге заявил:

– У меня теперь есть жена. Есть дочь. Но главное – есть мечта: обустроить Донбасс. Он стал моей жизнью. Иной не будет она, пока там идет война.

Говорил он отрывисто и не совсем членораздельно

Оля, кажется, все-таки надеялась на другой поворот событий. Она была влюблена в Готовцева и верила в свое счастье.

А Саня в тот торжественный вечер был вообще мало воздержан на язык…

Но потом произошел забавный случай, имевший шансы закончиться трагически.

Увидев свет и многолюдье в клубе «Данко» в неурочное время, завернул на огонек мимо проходящий и не очень трезвый местный житель, бывший ухажер Оли Григорьевой, которого, кстати сказать, она не дождалась со срочной службы.

Увидев бывшую подругу, он потребовал компенсации за утраченные надежды. Схватил грубо за руку, потянул за собой…

Подоспел Саша.

Завернул насильнику руку за спину, взял за шиворот и вывел на крыльцо. Дал такого пинка под зад, что тот кубарем слетел на асфальт.

Но тут же поднялся с ножом в руке.

Высыпавшие на крыльцо клубники зашумели – парень был местный, его многие знали.

– Дима! – крикнула Нина Николаевна. – Ты что вытворяешь? Ну-ка немедленно перестань!

Тогда выяснилось, что незадачливый кавалер не шибко пьян и бегает хорошо. Наверное, ему стало стыдно…

Этот поступок Александра Готовцева очень понравился тете Нине – она изменила свое мнение о зяте. Подошла с бокалом:

– Проза жизни – мерзость никчемная… Не обращай внимания. Давай, зятек, выпьем.

Саша тост предложил:

– За тех, кто сейчас на Донбассе за нас!

Готовцев признавался членом семьи – даже главой утверждала его Нина Николаевна, потому что собиралась жить с молодыми. Ольга уже рассказала ей о двухэтажном коттедже в пансионате.

А вот мелкая Саню папой не называла, хотя с удовольствием сидела у него на коленях, болтая о чем угодно…

Потом ещё ели, пили, пели и плясали. Расходиться пора – пошли гулять: благо асфальтированные и освещенные улицы Спиркиной Заимки (отдельный микрорайон Красноселки, построенный директором совхоза Спиркиным в период сельской урбанизации). Выпить и закусить с собой прихватили – угощались и угощали всякого встречного.

Потом пришла кому-то идея:

– Качай жениха с невестой!

Олю женщины отстояли, за Сашу некому заступиться – подняли мужики на руки и стали подбрасывать его вверх с криками «ура!».

Триумф какой-то, а не свадьба!

Кстати, на прощальный медленный танец в ДК всем раздали бенгальские огни и свет погасили. Было необычно и очень красиво. Когда стихла музыка и свет загорелся случилась натуральная овация. Люди скандировали:

– По – здрав – ля – ем!

Ай да клубники!

34-летняя наследница ненужного ей коттеджа на Подборном была милой и обходительной.

Познакомились, отправились погулять и уже в парке, усадив на детскую карусель Кристину с мамой, приступили к купле-продаже. Когда вопрос с ценой был улажен, Саня проявил настоящую крестьянскую сметливость.

– Предлагаю такой вариант: я расплачиваюсь наличными в евро, а вы оформляете дарственную на мою жену. Выигрываем оба – вы не платите налоги за продажу недвижимости, мне не надо отчитываться в компетентных органах, где и как приобрел черный нал.

– А где и как вы его приобрели? – удивилась наследница.

– В Донбассе. Ходил в рейд по тылам противника. И как было не прихватить вместе с хозяином?

– А почему не сдали командирам?

– На этот вопрос ответьте сами.

– А дарственную в честь чего?

– Моя жена – бездомная беженка. Благотворительный шаг. Про вас в газетах напишут…

– А вы?

– А я уеду на фронт в Донбасс.

У Готовцева была своя правда. И русский ум.

Объясняя жене нюансы сделки, заявил:

– Я стал корыстен, алчен и черств, как все.

В этом слышна не только горечь бывшего свободного человека, но и самоирония влюбленного.

Ольга переживала:

– И с таким настроением ты собираешься вернуться на фронт?

– Не раньше, чем дом дострою.

Строил, конечно, не он. Нанял бригаду калымщиков. Отказавшись от газа и теплотрассы, потребовал «теплые» пол и стены от электрических конвекторов. И ещё камин встроили, которого не было. Студию на весь первый этаж. Новые обои по всему дому и так далее…

Приглядывая за строительством, Готовцев говорил:

– Пока не закончу, не поеду. А то и вправду ещё убьют – кто будет дом благоустраивать?

Свою ответственность за семью Саша ни на кого не перекладывал.

Кстати, переехали дружно с Заимки Спиркиной и обосновались на время в гостиничном комплексе пансионата – в одной комнате Саша с Олей, в другой мелкая с двоюродной бабушкой.

Женщины устроились на работу в пансионате – Нина Николаевна библиотекарем, а Оля барменом.

Впрочем, когда отдыхающих совсем было мало, библиотекарь исполнял обязанности администратора, распорядителя сауны и всего, чем требовалось распоряжаться. Такое частенько случалось. Порой подменяла Олю в баре и даже на дискотеке…

Не удивляйтесь – из санатория «Урал» почти каждый вечер приходили в пансионат гости повеселиться.

Тетка с племянницей были довольны своей работой.

А мелкая суетилась между ними, находя себе заделье.

Все крутилось и двигалось в заданном направлении – судьбы было не избежать.

Вместе с тем, у Александра и Ольги взгляды на самые главные вещи были противоположны.

Она считала, что полюбила мужа безоглядно и всю себя ему отдала.

Саня во главу угла ставил свои задумки по Донбассу, а семья – его тыл надежный, который он всячески укреплял.

Впрочем, конфликтов из разночтений семейных обязанностей не возникало. Пожалуй, это было самым удивительным обстоятельством. Можно было предположить, что Оля каким-то образом возмещала ему недостаток материнской любви – родителей братья лишились рано, и воспитанием младшего занимался Глеб.

Ольга могла относиться к мужу по-матерински, но это вовсе не означает, что он играл в эту игру. Сане действительно жена нравилась – в ней сошлись женское обаяние, красота внешняя и богатство души. Его магнитил целый клубок чувств к ней, возникших уже после свадьбы.

Сам Готовцев называл это страстью.

Для всех окружающих в семье Готовцевых ведущим казался, конечно, Саня, а Оля – ведомой. Её безусловно это устраивало. Она спокойно принимала то, что любила мужа больше, чем он её – у него вечно какие-то затеи: мужик таки! Но любые знаки внимания с его стороны, делали её счастливой.

В конце концов, Ольга, как женщина, имела право проявить характер – тетя Нина на этом настаивала – покапризничать, топнуть ножкой и не отпустить Саню в Донбасс. Но не было ничего такого. Воистину – любовь материнская!

Нина Николаевна пророчила:

– Твоя покорность погубит его.

Наконец, они переехали в отремонтированный коттедж.

Расставили мебель новую, разложили вещи, стерли пыль, помыли пол… А потом Ольга упала на софу и истерично расхохоталась. Ей показался смешным и нелепым тот мир, в котором она жила прежде.

– Вот оно – счастье комфорта с уютом! Только так надо жить!

С этого момента она разлюбила родную для неё Красноселку.

А Нина Николаевна вдруг подумала о Саше – пусть уезжает, иначе Ольга его погубит, как безрассудно любящая и от того очень плохая мать.

Пожалуй, именно эти дни, перед отъездом в Донбасс, стали в семье Готовцевых самыми теплыми и нежными. Погуляв до темноты, они садились у камина, жгли сосновые поленья, пели песни и пили пиво, лирично общаясь. Мелкая с ревностью следила за гитарой. Как только инструмент покидал колени Саши – тут и она. В его сильных руках уютно располагалась и засыпала, зная, что супруг мамы не отнесет её тотчас в кроватку. Ей так не хотелось одиночества даже во сне…

Нина Николаевна, вслух неодобрявшая намерений зятя вернуться туда, где идет война, тогда сказала:

– Юность твоя, Александр, закончилась, а зрелость ещё не наступила. Переходный возраст – опасный период. Ты рвешься не в свою среду. Жену надо любить, а ты влюблен в свою машину, дорогу и угольный край!

Но Саня так не считал.

Его все сильней увлекала идея – убедить Пушкарева создать в Малороссии крестьянскую республику батьки Махно. И дома уже не сиделось – все обещанные дела переделаны. Пора в дорогу. Одна задержка – новый гуманитарный конвой для Донбасса собирался в Челябинске, и Саня на него подрядился.

Попутно и путно – жизнь под настроение иногда рифмует.

Оля, ночами лаская мужа, спрашивала:

– Не жалко покидать наш комфорт? В Донецке такого не увидишь.

– Это так. Но Донбассцы считают, что в комфорте должны жить все, а если его не хватает – не хватать должно всем. Потому и не покидают республику непрестанно обстреливаемую укропами.

Ольга очень скоро поняла: лучший способ держать Александра при себе – это не целовать его каждую минуту, а спрашивать, что надо делать и как. Пока в нем нуждаются, как в руководителе, он никуда не денется…

Раньше бы это понять!

И ещё хотелось Оле убедить мужа не доверять удаче, а полагаться на здравомыслие. Этак он избежит многих неприятностей, а то и самой «безносой».

Она говорила тете:

– Пусть съездит – когда вернется, не будет упрекать, что не пустила, – Ольга насколько смогла состроила в меру довольную физиономию.

– Если вернется, – ворчала Нина Николаевна. – Ох, избаловала ты его!

Заметно грустила и мелкая от предстоящего расставания с «дядей Сашей».

Что делать с евро и долларами, Готовцевы не решили.

В кладовке стоял огромный старый бабушкин сундук, набитый ими под самую крышку.

Саня отмахивался:

– Потихонечку рассосутся. А пока пусть будут «золотым запасом».

Ему не до денег – новая поездка в Донбасс обещала невиданные приключения и исполнение задуманных авантюр.

В планах Готовцева Глава Пушкарев олицетворял его главную надежду на создание в ДНР государственности по типу крестьянской республики батьки Махно. В любом случае, воспринимался как фигура основополагающая, цементирующая растерзанную Малороссию. За таким народ пойдет! И он сумеет убедить Путина. Саня в этом не сомневался.

Нина Николаевна ломала голову, почему же племянница, на которую Готовцев не надышится, не воспользуется своим влиянием, чтобы уберечь мужа от авантюры.

Зададимся и мы этим вопросом – почему?

Оля в какой-то степени завидовала Александру – кроме семьи, уюта, богатства и даже работы на российских дорогах, у него есть цель в жизни. Он хочет оставить свой след в истории Малороссии и этим прославиться.

Она тоже мечтала на институтской скамье сделать такое, чего ещё нет. И что? Встретила, полюбила, обабилась, родила… Где цель? Неужто только для этого её родили, воспитали и образовали?

Как она завидовала Александру!

Конечно, можно было похныкать, попытаться его отговорить от поездки в Донбасс. Но Ольга понимала, что кроме переживаний за судьбу мужа ею будет двигать обыкновенная зависть – что не совсем порядочно.

Она ещё считала мужа простым сельским парнем без верхнего образования. Но в среде себе подобных он был как раз исключением – не пьёт, не куражится, не дерется – потерянный какой-то: вечно задумчивый и предприимчивый. Не хвастун, как все остальные водители.

Его коллеги по работе, традиционно разгулявшись, колотили друг друга до полусмерти, пропивали всё до копейки, гоняли жен, пугали детей, а потом страдали похмельем и каялись.

Саня вращался в этом кругу, но не стал таким.

Оля с её казацкой кровью отца, тоже имевшим привычку крепко пить и яростно драться, отдавала себе в этом отчет. В конце концов, Готовцев оказался ей куда более родным и понятным, чем предыдущий муж, красавец-хохол, потомок государственной служащей.

Другое дело, что у Сани была цель, а у Оли её не было. Надо найти свое место в жизни, иначе муж её когда-нибудь бросит. Есть о чем задуматься!

Такие дела…

Заболеть бы проблемами мужа – вникнуть, найти место рядом.

Но Оля ничего не понимала в его устремлениях и бредовых идеях о крестьянской республике Донбасса. Надо бы инвалютой заниматься, а он рвется в дальние дали, где рвутся ракеты и снаряды, гибнут люди…

И при всем этом, чего уж греха таить – муж ей, увы, действительно нравился. Она любила его ужасно, нестерпимо, судьбоносно… И каким бы простым ни казался, он был её мужчиной, которому она отдавалась…

Отдалась и в последнюю ночь. Уснули не сразу – поговорили.

Оля:

– На досуге я займусь инвалютой – попробую найти каналы превращения её в рубли.

– Будь аккуратнее – дело подсудное, и спешить некуда.

Готовцеву до этих финансовых хлопот и забот не было ни малейшего интереса. Он весь уже в дороге.

Её же терпение было безграничным.

Потому решили расстаться в пансионате – без лишних прощаний и долгих проводов.

Саня сел в кабину «камаза», опустил стекло, помахал рукой.

Ольга выдохнула вслед:

– Счастье было недолгим.

Впрочем, со дня возвращения из Донбасса впервые спокойно проспала всю ночь.

А утром перед завтраком, будто пронзенная чем-то, вдруг остановилась возле стола. Не двигаясь с места несколько мгновений, она горестным шепотом призналась Нине Николаевне:

– Господи, у меня галлюцинации. Я снова слышу его шаги.

Но это были не галлюцинации – дверь открылась и вошел Саша.

Он забыл дома свой АПБ. Отпросился в конвое, скатался домой – теперь будет на трассе догонять.

Нина Николаевна веско сказала:

– Возвращаться – дурная примета. Оставайся дома, Александр.

– Не могу – уже нагружен.

Забрав подарочный пистолет, Саня прошелся по кругу – поцеловал жену в губы, тётю в щечку, мелкую в темечко – и ушел.

Если мерить в тех самых чертях, что угнездились в душах оставшихся после внезапного возвращения Готовцева – адово он посеял в семье настроение.

Ольга заплакала – чего не было при первом прощании, вчера.

Нина Николаевна ударилась в грусть – будто сына на службу проводила.

А мелкая прыгала-прыгала да и упала, разбив коленку – но не заплакала, а губки надула не понятно только на кого.

2

Начальник тыла донецкого ополчения обиды на Готовцева за долгое отсутствие не держал. Знал, что Александр после диверсии угодил в госпиталь, а потом уехал на Урал – реабилитация, стало быть. Теперь вернулся – здоровый и полный энергии – хорошо: работа для его фуры всегда найдется.

Оформили таки договор.

Зачислили Готовцева в ополчение вольнонаемным служащим, выдали камуфляж без погон, автомат АК-47 со штык-ножом и тремя дисками патрон. Обеспечили сеткой маскировочной фуру.

От койки и тумбочки в казарме Саня отказался.

– Жить буду в «камазе», – объявил он.

Командир автобата донецкого ополчения майор Федоров Константин Петрович – его непосредственный командир. Он-то и подсунул Александру напарника – хохла, который представился:

– Петро Приблудный.

Он был на десяток лет старше Готовцева и сразу повел себя лидером экипажа. Украинство свое подчеркивал настойчиво и постоянно, расценивая это как величайшую заслугу.

Хитрый и необычайно одаренный на мародерство.

В первую же поездку с боекомплектом на передовую, как только фура встала под разгрузку, он умыкнул куда-то, оставив Саню «наглядати за процесом».

Александр разгружал ящики с патронами, минами и снарядами вместе с бойцами. А когда закончили, позвонил Приблудному:

– Ты где?

– Що закінчили? Зараз буду.

Пришел с рюкзаком чем-то набитым.

– Что там? – хмуро спросил Саня.

– Не твого розуму справу, – ответил Приблудный.

Прибыв на базу, Готовцев к майору:

– Уберите от меня Приблудного.

– Что не так?

– Я привык ездить один – один и буду.

– А если тебя ранят или, не дай Бог, убьют – кто подменит?

– А если я Приблудного раню или, не дай Бог, прибью – кто ответит?

– Чем он тебе так не угодил?

– Болтливый, вертлявый, нечистоплотный… Склонный к браваде… вечно болтает – спать мешает.

– Фронту нужны снаряды, а не ваши разборки! Ясно?

– И я о том же. Стоит ли напоминать, что я вольнонаемный, а не призванный и не контрактник. Если не уберете Приблудного, завтра еду в военкомат, менять дислокацию или разрывать договор. Вы не заставите меня ходить строем!

– Черт с тобой! – согласился комбат.

Приблудный, как ушел со своим рюкзаком, больше не появлялся.

А Готовцев посмотрел на себя в зеркало – вроде бы Александр, да не тот.

Позднее Федоров скажет:

– Чтобы выглядеть бунтарем на фронте, надо оставить свой страх перед смертью.

На что Готовцев благоразумно отмолчался – лучше не зарекаться.

Но визиты на передовую сами собой дисциплинировали.

Вместе с тем, Саня искал пути подхода к Пушкареву. Просто так попасться на глаза и заговорить по старой памяти не удавалось.

Записаться на прием?

Имея только задумки создания «крестьянской республики» с новыми органами власти, отличными от российских, Готовцев не мог идти с таким скудным багажом на официальный визит – просто слов и времени не хватит все Пушкареву объяснить. А если Петр Владимирович из неподготовленной речи ни шиша не поймет, что тогда? Одного настроя – ура! за народ! – в серьезной политике не достаточно.

Вспоминались прежние общения с этим человеком.

На Александра магически действовала несомненная харизма умного, умеющего править и нравиться Главы ДНР. Но всякая попытка представить ситуацию – Пушкарев поймет, чего Саня хочет, и сам объяснит, чего же Готовцев добивается – находилась в зоне рискованных предположений и откровенных домыслов.

Прав Глебище – меньшому брату не хватает образования.

Саня пытался изложить свои идеи как документ на компьютере – как речь, с которой он пойдет к Пушкареву. После перечитывал и понимал, что это бред сивой кобылы. Его предложения о переустройстве власти никак не складывались воедино – всё путалось и переплеталась, не вписывалось в стройную схему.

Надо думать и думать…

Новая власть – не хрен собачий… а собачачий.

Помыслы о визите к Главе ДНР дорого обходились нервной системе. Саня забыл о смерти и фронте – мотался на передовую на автомате, не думая о случайностях, на судьбу полагаясь.

В этих невеселых размышлениях прошла первая неделя новой работы.

Применяя тактику штурмовых отрядов и глубоко эшелонированной обороны вооруженные силы России и примкнувшее к ним ополчение день за днем отодвигали линию фронта вглубь Украины.

А Готовцев все мучился, решая проблему. Ему казалось, что вот-вот и все сложится в понятно-доступную картину, но всегда оказывалось, что чего-то «в супе» не достает, и как можно идти с таким к Пушкареву?

Не получался из него батька Махно.

Примерно так.

Но однажды таки осенило.

К черту Махно и крестьян республику! Вот привязались!

Чем же была плоха, к примеру, Запорожская Сечь? Заменить «пановья казаки» на «браты казаки» и – айда, вперед! Поверстать все население Малороссии в казачье войско – например, Днепровское. Для начала, как у большевиков – военный коммунизм. А свернем нацистам голову, возьмемся за экономику. Крупный бизнес (электростанции, заводы, фабрики) национализируем, а также землю и её недра. Потом НЭП (новая экономическая политика, как у Ленина!) – и накормим людей, и работу дадим… Кто захочет богатым быть, пусть будет, начиная с нуля…

И власть выстраивалась в пирамиду – сотники, полковники, атаманы и кошевые – с надежной опорой на традиции.

И остальное всё, казалось бы, складывается отлично.

Путин голову ломает, чем привлечь, как увлечь молодежь – пионерию уже вернул, ищет замену лозунгам комсомола.

А у казачества этот вопрос решен легко и просто: от мамкиной юбки оторвался – казачок. Старики-ветераны и строем научат ходить, и шашку держать и на коне скакать… Короче, с патриотическим воспитанием у казачества – всегда нормалек!

Это образно. Главная суть: казачество – не просто уклад и быт, это полувоенная организации, нацеленная на защиту сложившейся государственности. На первом месте патриотизм, а затем сноровка. Воинскому делу обучаются все мужчины поголовно, а при желании и женщины…

Итак, казачество!

С таким предложением можно идти не только к Пушкареву, но и самому Путину.

Настроение Готовцева стремительно улучшилось.

Такая идея – поверстать все население Малороссии в казачество – давала твердое ощущение, что он, Готовцев А В, может с полным основанием обращаться к вождям любого уровня.

Если поголовное казачество в Малороссии приживется, движение можно распространить на всю Россию.

Есть тому пример исторический. После Пугачевского бунта императрица Екатерина не наказала башкир, принимавших в смуте активное участие, а поверстала в казаки. И тем навсегда привязала вольнолюбивую Башкирию к России…

Ольга каждый день звонила Сане – скучаю, люблю, боюсь за тебя и все такое…

Он отвечал, что на фронте и у него все в порядке – каждый день теснят нациков по всем направлениям наши доблестные войска и героическое ополчение. У него мало что изменилось – спит в «камазе», возит снаряды на фронт, готовится удивить Пушкарева новым предложением… Ну и конечно – любит, скучает, мечтает о встрече…

С одной стороны – любящий муж, с другой – деловой человек, желающий политической карьеры. Это должно успокоить жену и отвлечь от мыслей об опасностях фронта…

Ещё неделю подумав о поголовной казачьей верстке населения ДНР, Готовцев решился на визит к Пушкареву. Отпросился у начальника тыла на денек смотаться в Донецк и поехал.

На фронте было относительное затишье и потому отпустили.

Петра Владимировича в кабинете не застал – поехал искать по наводке секретаря приемной. Нашел Главу ДНР выступающим перед населением одной из пригородных деревень. Пришлось подождать, пока митинг закончится.

Пушкарев небрежно поздоровался с гостем, никак не отреагировав на то, что перед ним старый знакомый.

Видимо, за Туркеева дуется или от Путина досталось за авантюру – подумал Саша.

Начальство села пригласило гостя почетного к столу. Пушкарев Саше кивнул – мол, пошли перекусим.

Подали картошку и отварное мясо.

За столом Петр Владимирович подмигнул Готовцеву:

– С затеей приехал?

– Есть разговор, – обрадовался Саня такому началу и сходу, давясь пищей, выложил то, чем неделю томился.

Пушкарев скривился:

– Чепуха какая!

Саня умолк, обидевшись.

Но оказалось, что пренебрежение Главы ДНР было начальственной игрой.

Отправляясь в Донецк, Пушкарев пригласил Готовцева к себе в машину.

– Дорогой поговорим.

– А куда же я свою «Валькирию» дену?

Петр Владимирович, отринув все увещевания личной охраны, взобрался в кабину «камаза». Так и тронули по трассе – фура и две машины сопровождения: сзади и спереди.

Готовцев снова, уже не спеша, изложил свою идею о преобразовании ДНР в казачью республику. И пример Екатерины с башкирами привел.

А потом новый:

– Мы от Америки почему отстаем? Взаимоотношение власти с народом неправильно организовано. У нас – власть это все, народ ничто. У них – власть на побегушках народа. У них государством управляет тот, кто его создал и кормит. У нас – клика чиновников. Так исторически повелось, когда первый колышек в индейскую землю вбил фермер Билл. У нас сначала на земли, присоединяемые к государству, приходили стрельцы, а потом присылали крестьян крепостных. Сейчас уже не переиначишь. Но вот казачество – это путь к здравомыслию. Вы бы встретились, поговорили с Путиным. Существуют же в России всякие свободные экономические зоны – для эксперимента. Предложите ему в пробном качестве создать Донецкую казачью республику под протекцией Федерации. Неужто он не согласится?

Пушкарев был настроен миролюбиво и отвечал Сане, что казачество – дело прошлого и тосковать о нем бесперспективно: надо строить новые государственные отношения.

– А я слышал, университеты казачьи открывают, чтобы готовить атаманов. И Путин этим вопросом весьма интересуется. А тут в подспорье темы – целая республика хочет оказачиться, выстроить соответствующие отношения и заняться воспитанием молодежи в патриотическом духе.

– И я слышал. Не знаю, что за блажь. Но учти – мы сейчас живем гуманитарной помощью из России, а потом скажут – вы там сами с усами – и откажут.

– Не откажут, если эксперимент пойдет от Путина.

– Ну так, съезди к нему – поговори.

– Мне не с руки – кто я и кто вы.

– Ну, хорошо, я подумаю.

Готовцев не понял – убедил Пушкарева или нет? Поедет он к Путину? Станет ли ДНР казачьей республикой? Но видно, что не зажег человека…

Донецк их встретил артобстрелом.

Жизнь во всей полноте…

Попращавшись, Пушкарев пересел в свое авто.

Вскоре посланец из личной охраны Петра Владимировича привез Готовцеву подарок от Главы ДНР – новенькую снайперскую винтовку СВД (снайперская винтовка Драгунова).

Саня понял, что это откуп. Ни куда Пушкарев не поедет и никакой идеей казачества в ДНР зажигать Президента не будет. Должно быть, своих дел по горло. Но главное – не увлекло…

К кому же теперь обращаться?

Загрустил Саша – кабинет министра в казачьей республике ему не светит.

Приезжая на передовую, теперь не помогал бойцам разгружать фуру, а брал винтовку и пробирался в окопы. Оттуда ползком на ближайший пригорок и следил в оптику за позициями СВУ. Как только появлялась цель, грохал её и уползал прочь, не дожидаясь ответки. Мины его не догоняли…

Однажды, в свободный час, совсем убитый настроением, взял гитару и спел романс на стихи Сергея Есенина. Опосредованно прозвучало эхо его раздумий.

Пой же пой. На проклятой гитаре

Пальцы пляшут твои вполукруг.

Захлебнуться бы в этом угаре,

Мой последний, единственный друг.

Вечер был тихий и теплый. Окна «камаза» открыты. В курилке и вокруг на всем, чем можно сидеть, собрались водители и бойцы.

Не гляди на её запястья

И с плечей её льющийся шелк.

Я искал в этой женщине счастья,

А нечаянно гибель нашел.

– Сашок влюбился наш, – кивали суровые мужики.

– Наверное, его бросили, – не соглашались молодые.

Я не знал, что любовь – зараза,

Я не знал, что любовь – чума.

Подошла и прищуренным глазом

Хулигана свела с ума.

– Складно поет.

– Влюбишься – не так запоешь.

– Да есенинские это стихи. Саня просто переживает.

Пой, мой друг. Навевай мне снова

Нашу прежнюю буйную рань.

Пусть целует она другого,

Молодая, красивая дрянь.

– Вот же сука! Такого парня бросила!

– Да женат Сашок и по девкам не шастает. Это песня от настроения.

Ах, постой. Я её не ругаю.

Ах постой. Я её не кляну.

Дай тебе про себя я сыграю

Под басовую эту струну.

– Дал же Бог парню талант. Ему на эстраду надо. А он тут с нами…

– Пока же нормально возит – что ещё? Человек на своем месте.

Льется дней моих розовый купол.

В сердце снов золотых сума.

Много девушек я перещупал.

Много женщин в углу прижимал.

– Есенина, говоришь, стихи? Похоже…

– Нет, Санек молодец. Говорят из винтовки шмаляет – каждый рейс одному из кастрюлеголовых пулей бошку дырявит.

– Сам Пушкарев СВД подарил.

Да! есть горькая правда земли,

Подсмотрел я ребяческим оком:

Лижут в очередь кобели

Истекающую суку соком.

– Эх, знать бы сколько жить осталось.

– Живи сейчас, не думай о завтра

Так чего ж мне её ревновать.

Так чего ж мне болеть такому.

Наша жизнь – простыня да кровать.

Наша жизнь – поцелуй да омут.

– Эх, бабенку бы напоследок!

– Да погоди ты, брат, умирать – не дай Бог, накликаешь.

Пой же, пой! В роком размахе

Этих рук роковая беда.

Только знаешь, пошли их нахер.

Не умру я, мой друг, никогда.

Хлопали Саше остервенело. Не смотри, что в основном шоферюги – простой, грубоватый народ. А ведь люди…

Готовцев на овации никак не откликнулся – петь прекратил и спать завалился.

На душе будто стало легче…

Но его настроение весьма расстроило Олю – она всерьез была встревожена за супруга.

– Может, отпуск возьмешь и приедешь? Я придумаю семейные обстоятельства…

Отоспавшись, съездив на линию огня, укокошив ещё одного майданутого, Саша совсем успокоился и позвонил жене – мол, все в порядке, был у Пушкарева, тот его не поддержал, думаю, что дальше делать с идеей казачества; с отпуском ничего не получится…

– Давай я приеду, – предложила Оля. – На пару дней тебя же отпустят в Донецк. Могу жить только тобой!

А у Сани была цель – она и вела по жизни его.

Как-то разговорились бойцы в курилке и зацепили Готовцева.

– Пол России плачет о потерянном социализме, половина рвется в капитализм. Лично я – за Донецкую Казачью Республику, когда проливаешь кровь, зная за что. Прогоним нациков и надо брать власть в свои руки. В стране уже была диктатура пролетариата – почему бы нам не создать республику казаков. Все мы – братья, а не пановья с господами! И скажем – мы здесь хозяева и других нам не надо. К нашей земле у нас самое пламенное чувство, и за неё мы все готовы свои головы сложить и кровь пролить до последней капли…

Саня настаивал, что народ донецкий не просто новую область к России присоединил, а готов создать автономную казачью республику со всеми неизбежными плюсами и минусами.

– Мы не русские, не малороссы, а новая национальная автономия – Днепровское войско казачье. И это не стихия, а народная воля. Народу Донбасса надо пройти через эту академию. Хотя очень трудный курс. Пусть кому-то покажется, что власть казачья – самая хаотичная и бесформенная. Но по демократическому руководству своему, по методу ориентировки, по своей организации, по целям своим и задачам – она самая правильная, веками проверенная и люба народу. Здесь никто не может вести себя подло. Правильно я говорю?

Слушавшие его одобрили.

Что же власть имущие?

Ведь Путин по всем приметам – продвинутый Президент. Вот взял бы эти мысли на вооружение: освобожденной земле: казачество, государству – полувоенное подспорье, настроенное весьма патриотически.

Народ «за», судя по реакции ополченцев – как же Пушкарева уговорить?

Неужели так трудно разглядеть в предложении Готовцева рациональный посыл?

Саня не собирался группировать вокруг себя единомышленников, создавать какую-то протестную партию, направленную против кремлевских чиновников, хлынувших на освобожденные территории. Он хотел увлечь своей идеей не только народ, но и его толковых руководителей.

Народу без того проблем хватает – воевать надо, восстанавливать все разрушенное, двигаться дальше…

Однажды в час затишья Готовцев набросал черновик письма на ноутбуке в Администрацию Президента России:

«Мне больно за всю историю многострадальной Украины. Некогда Киевская Русь, а потом Запорожская Сечь успешно противостояли всем нашествиям извне. Почему бы не взять их за пример и создать на освобожденных территориях казацкую автономию с прежними традициями и настроем?»

Письмо Саша не отправил, считая его подставой Пушкареву. Петра Владимировича он уважал. Примут ли во внимание его предложение или нет – камни все равно полетят в Главу ДНР.

Стоит отдать должное порядочности Готовцева.

Он не сдается в борьбе за идею, но не собирается добиваться успеха любыми путями. История, в конце концов, рассудит – кто прав, кто виноват. Сама идея возрождения казачества Путиным уже поддержана. Остается дождаться завершения СВО, и, может, тогда?

Наверное, реализовать его идею в нынешних условиях невозможно.

А Оля все просилась в гости, и Саша был готов ей уступить. Но помешал случай…

Однажды, пристрелив из СВД очередного ВСУшника, Готовцев замешкался на позиции и угодил под минометный обстрел. Осколок по мякоти распахал левую руку от запястья до локтя…

В блиндаже начали промывать для перевязки, но оказалось – порезана вена. Кровь хлестала так, что без жгута не смогли унять.

На его же «Диане» умелый боец по приказу командира отвез Готовцева в госпиталь.

Там положили на операционный стол.

Поначалу боялись, что задеты сухожилия, и раненый не сможет владеть рукой, но все обошлось.

И какая тут Оля?

Готовцев скрыл от неё ранение и очень просил не приезжать. Все СМИ трещали об украинском контрнаступлении – мол, вот-вот и начнется. Жена согласилась – сейчас не время…

Саня пролежал в госпитале больше недели. Навещали товарищи по службе – каждый раз, проезжая мимо. Подружился с соседом по палате – раненым в ногу ополченцем по имени Николай, из потомственных казаков. Целыми днями они были вместе – много беседовали об идеи Готовцева…

Новый приятель подсказал мысль, что можно запустить затею с казачеством через прессу и интернет. Надо быть пробивным и упрямым: выйти на Соловьего, Скабееву, Куликова… других политологов с именем и обсудить её в широкой аудитории очень грамотных людей…

В сущности, не плохая задумка.

В один день выписались из госпиталя – один контуженный в ногу, другой в руку. Но работать было можно. И нужно…

Получив приказ, загрузил фуру и поехал на передовую. Здесь их пути с палатным приятелем снова пересеклись. Утром расстались, к вечеру встретились. Только раненый в ногу Николай теперь был убит.

Так быстро можно потерять друга только в Донбассе – думал Саша, глядя на неживое тело приятеля. И причина ухода из жизни ясна – Коля сражался за Родину.

Впрочем, сама по себе жизнь – вполне достаточная причина чтобы умереть.

И неважно, что кто-то убитого только что парня тепло и сердечно любит – смерть свое заберет всегда. На то и война…

На похороны Саня просился – не отпустили: обстановка не позволяла.

Оля, истосковавшись по мужу, рассказывала, как гуляет по пансионату:

– Ночи здесь чудные, лунные и безросые – с хвои и листьев не капает. Можно гулять аллеями, можно сидеть на лавочке или причале… Только вот не с кем.

Саня долг возвращал охотно, с внутренней сердечной мотивацией – видео своей жизни, событий на фронте, разрушительных последствий войны… Пел песни и тоже снимал, отправляя приветы жене. На них Саня выглядел сильным, мужественным и… добрым.

– Ты ещё не устал от войны? – спросит Оля.

– Есть такое, но я не умею проигрывать – враг должен быть разбит.

– Как к вам донбассцы относятся?

– А то ты не помнишь.

– Тогда ты гуманитарку доставлял им, а теперь снаряды, которые разрушают дома.

– Освободили Артемовск. Ко мне подходит местный житель, весь этот кошмар переживший в подвале дома. «Ты русский?». «Шире скажем – россиянин. А ты русских не любишь?» «Смотря каких». «Мы же тебе свободу дарим». «Дом разрушив?». «Так то война. Ты скажи прямо – не любишь русских?» «Смотря каких»…

– И до чего договорились?

– Воевать не хочет. Дома жалко. Нациков ненавидит. Но лучше в подвале отсидится. Все они, хохлы коренные – хитрожопые. У них никогда не было своей Родины. Кто топчет, под того и ложатся. Для них сила решает все…

Однажды Саня на передовой застал группу военнопленных, ещё не отправленных в тыл. Расхристанные внешне и запуганные внутри они сидели на корточках, ожидая своей участи. Двое ополченцев с автоматами их охраняли.

Готовцев попросил разрешения пообщаться.

С серьезным деловым выражением лица он подсел к пленным – по-мусульмански, ноги под себя – только развязно и без сочувствия.

Попытался беседу завязать на мове.

Готовцев начал с того, что он русский и пришел на помощь донбассцам, с которыми свидомые в мире жить не хотят.

– Але як кажуть в армії: не можеш – навчимо, не хочеш – змусимо. Чули?

Не вязалась беседа.

Саня вытащил из кармана пачку дорогих сигарет и стал угощать – однако, не всех, а по какому-то выбору и без всякой навязчивости.

– Ти в нашій армії не служив, – заметил один из плененных.

– І не дай Бог. Ви ж позорище на весь світ. Герої відмінні.

Пленные ушам своим не верили – Готовцев их убеждал, что им Бога надо благодарить, за то что сдались и живыми остались, а на освобожденной территории их ждут не муки плена, но забота и труд.

– Звичайно, після слідства – військові злочинці не підуть від відплати.

Саня легко пользовался жаргоном – и не походил на украинца, а был им.

Не забыл спросить:

– Пушкарьов хоче створити з Донбасу козацьку республіку. Підете під його прапор? Будете воювати за вільність козацьку, як прадіди ваші?

И на эту тему никого не разговорил.

Под конец предложил:

– А чи не заспівати нам хлопці? Я зараз гітару принесу. Хто знає пісню "Хто п'є, тому наливайте"?

Не ответили и не поддержали – не то настроение.

Когда Готовцев, попращавшись, пошел прочь, в спину ему закричали:

– Як звати тебе, хлопче? На кого ти працюєш?

Никто Саню об этом не просил и на такую деятельность не уполномочивал. Исключительно по собственному почину подошел и заговорил. Интересно было – что за люди по ту сторону линии фронта? Не помирит ли их с повстанцами казачья республика?

Разговор с пленными навел Готовцева на мысль, что он становится сентиментальным. Настроение снова изменилось не в лучшую сторону.

Жене в разговоре сообщил:

– Загрузил голову новой идеей – как примирить враждующие стороны? Ведь война когда-нибудь кончится и надо будет жить в мире. Что примирит, а может, и объединит теперешних врагов? Укрощаю ненависть и пытаюсь их полюбить.

– Ты пьян? – удивилась Оля.

Фронт все-таки взял его в оборот. Были жертвы – вернулась ненависть к нацистам и желание их убивать.

Впрочем, что тут удивительного – жизнь штука сложная, со всеми из неё вытекающими…

Покатав туда-сюда в голове мысль о казачестве в ДНР, Готовцев решился искать пути выхода на популярных политологов. Выбор есть: на слуху – вышеназванные Соловьев и Скабеева, популярен в СМИ Сатановский… Так к кому?

Но потом приключилась такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Боевики Зеленского согнали всех жителей прифронтового села – детей, стариков, женщин – в окопы. Наши не заметили подвоха и обработали переднюю линию обороны противника системой залпового огня. Что стало с людьми в окопах – жуть жуткая…

Готовцев привез боеприпас штурмовому отряду, только что освободившему село. Ужас, увиденный в окопах, подорвал его психику. Потек наш Санек…

Смертная тоска прищемила сердце. Хандра навалилась – хоть топись

Тошно здесь, и домой не хочется – в уютный двухэтажный дом, к жене красавице, дочурке проказнице…

Он стал бояться смерти.

Накручивает себе трагические ощущения, отправляясь с боекомплектом на передовую. И уже не ходит «на охоту» с СВД. Будто жизни край замаячил на горизонте. И нет сил в душе все бросить и умчаться куда-нибудь.

Да, настроение… Сплошной прогрессирующий стресс. И гитара не помогала – в голову лезли одни панихиды.

Должно быть, устал от войны – смертей, артналетов, поездок по краю пропасти…

В голове ничего конкретного. Взвинчен был всей своей жизнью целиком и ничему не рад. Тянуло к оппонентам – с кем можно было душу облегчить в приятном споре. Но где их взять?

Позвонил брату, рассказал о казачестве. Но Глеб в тему не вник – отмолчался. Спросил только:

– Нечем заняться?

Санек отключился, не попращавшись.

С кем ещё пообщаться? Говорить – не с кем. С женой? Боже упаси! Учует хандру у Саши в душе, тут же сорвется в Донбасс. С неё станется…

Готовцев заметил – Оля тоже чем-то (кем-то?) увлеклась, но пока держит в секрете и не так как прежде зовет домой.

Как-то, опроставшись от новостей в телефонном разговоре, оба умолкли и не знали, чем продолжить.

Жена спросила:

– С Кристиной будешь общаться? Я позову…

Он быстро ответил:

– Нет.

И отключил связь.

Оля не без обиды подумала – даже не хочет поговорить: совсем отвык, не успев привыкнуть.

А у него не было сил слушать детский щебет. Алкоголики себя так ведут. Но Саня не пил.

Думал ли тогда Готовцев о смерти? Умереть на войне не так уж сложно – что думать об этом? Тошнотворной тоской – по чему не ясно – заполнилась душа вольнонаемника из Челябинска. Наступил тяжелейший период жизни. Но надо было и жить…

Как-то спросил Пушкарев у комбата Федорова:

– Как там Готовцев у тебя поживает?

– После ранения сам не свой, – ответил Константин Петрович. – Одна оболочка от человека осталась. Вид усталый и несчастный…

– Ушла романтика боя, пришла проза фронтовой жизни, – констатировал Петр Владимирович.

Наверное, так и было. Но Готовцев не слышал умных людей.

Проходили дни за днями, но хандра не отступала.

В одном из разговоров с женой очень хотел признаться – чувствую себя плохо, хочется умереть – но сдержался: не стал расстраивать Олю. Та бы непременно примчалась…

На фронте пули его щадили, а Санек мрачно думал – чтобы повесился или вскрыл себе вены. О самоубийстве мысли уже приходили…

Однажды в компании шоферов Готовцев спросил кого-то:

– Если бы я был свидомым, чтобы ты сделал?

– Убил, – не раздумывая, был ответ.

– Мне стало бы легче, – признался Саня.

– Тогда сделай это сам да поскорей – не ходи с такой рожей унылой: смотреть тошно…

Что к чему? – пойди, разберись. Но выхода пока нет.

Хотя кто-то сказал о Готовцеве и его душевном недомогании так:

– Хочет от самого себя избавиться.

– Неужто так много смертей на совести? Вроде не артиллерист…

– Зато снайпер…

– А, ну тогда, да…

Гадали о нем товарищи, не понимая – что с человеком произошло: был нормальным, стал ненормальным?

Однажды Санек посетовал, вытянув левую руку и пошевелив пальцами:

– К старости, возможно, стану я сухоруким. Осколок костей не затронул, но рана глубокая.

– Болит? – спросили его.

– Только ноет. Рулить не мешает. А вот машина моя колесами ковыляет – от ямки до ямки.

– Что с ней? Посмотреть?

– Оклемаюсь – сам посмотрю.

– А попробуй напиться, Санек, может с похмельем выйдет хандра из тебя.

– Ничего. Отлежусь. Мы ещё повоюем…

Он теперь на боку – в любую свободную минуту. Ох, уж эта хандра!

Наконец, один из старых водителей вызвался Саню излечить. Притащил фляжку спирта, хлеб, консервы, забрался в кабину, предупредив народ и командира:

– К нам не подходить.

Рассказывал, как сам подобным образом вышел однажды из очень похожей передряги.

Налил Сане полстакана, рядом полторашку газировки поставил, приказал:

– Пей, мужик.

Сашек спирт выпил, газировкой жар в горле залил.

Через минуту «лекарь» спросил:

– Как себя чувствуешь?

Готовцев заплакал.