Kitabı oxu: «Первые. Космическая программа СССР.»

© Александров А.А., правообладатели

© ООО «Издательство Родина», 2023

Пролог

Наш космический триумф начинался с жидкостных ракетных двигателей ОР-1 и ОР-2 Ф.А. Цандера и пороховых ускорителей В.И. Дудакова на рубеже 20‐х – 30‐х гг. прошлого века. Сотрудник Ленинградской газодинамической лаборатории (ГДЛ) Дудаков испытал свои пороховые ускорители на бомбардировщике «ТБ-1». В этой же лаборатории в 1931 г. были испытаны два двигателя для жидкостных ракет. Один из них, работая на жидком кислороде и бензине, развил тягу в двадцать килограммов.

С начала 30‐х гг. под эгидой Осоавиахима сложился мозговой центр – «Группа изучения реактивного движения» – ГИРД. В 1932 г. его технический совет возглавил выпускник МВТУ С.П. Королев. Он и пригласил для ознакомления с их работами заместителя наркома обороны М.Н. Тухачевского. Познакомившись с двигателями и ракетами, которые строились в ГИРД, маршал Тухачевский сказал: «Работы интересные, и успехи есть. А с местом для испытаний постараемся помочь».

В 1932 г. ГИРД получил площадку на инженерном полигоне в Нахабине, ставшем отныне первым опытным ракетодромом. Здесь 17 августа 1933 г. был осуществлен запуск первой советской жидкостной ракеты Р-09 конструкции М.Н. Тихонравова. Ее полет продолжался восемнадцать секунд. Ракета поднялась на высоту всего четыреста метров. Но это была очень важная победа молодых ракетчиков. После нее было запущено еще шесть Р-09. Последняя из ракет достигла высоты в полтора километра.

В апреле 1934 г. в Ленинграде состоялась 1-я Всесоюзная конференция по изучению стратосферы. Основными докладчиками на ней выступили заместитель начальника Реактивного научно-исследовательского института (РНИИ) С.П. Королев и разработчик Р-09 и «ГИРД‐х» М.К. Тихонравов.

В своем докладе М.К. Тихонравов раскрыл то, что уже тогда понималось под словом «ракета». Он обрисовал схему ракеты, разъяснил вопрос о ее реальных возможностях. Михаил Клавдиевич указал, что выгодной ракета будет именно там, где кончаются возможности других аппаратов, то есть на высотах свыше тридцати километров. Коснулся Тихонравов и проблемы неизбежного подъема человека при помощи ракеты.

Более конкретным получился доклад С.П. Королева. В развитие идей К.Э. Циолковского он дал классификацию ракетных аппаратов по виду топлива, на котором работают их двигатели, – твердотопливные, жидкостные и воздушно-реактивные. Сергей Павлович особо остановился на ракетах с жидкостными двигателями. Им он отводил роль «сердца» ракетных аппаратов для полета человека на больших высотах. Свое утверждение Королев подкрепил расчетами весовых характеристик подобного аппарата.

Первое, что учел Сергей Павлович, – это вес экипажа. Он вел речь об одном, двух и даже трех космонавтах. Второе – жизненный запас. В него входили все установки, приборы и приспособления, необходимые для поддержания жизненных условий экипажа при его работе на больших высотах. Третье – герметическая кабина. Ее оптимальный вес он определил в полтонны.

В 1934 г. С.П. Королев выпускает книгу «Ракетный полет в стратосфере», в которой очень доступно популяризировал идеи ракетной техники, делая их понятными красноармейцу, рабочему и школьнику. Он особо подчеркнул, что такая ракета, действующая на жидком топливе, была предложена К.Э. Циолковским еще в 1903 г., и что она не имеет потолка… Полет человека в ракетном аппарате пока невозможен, заключил книгу Сергей Павлович, но запуски в стратосферу беспилотных бескрылых ракет – задача сегодняшнего дня.

Работая в РНИИ, С.П. Королев тесно сблизился с Е.С. Щетинковым, С.А. Пивоваровым, М.П. Дрязговым, Б.В. Раушенбахом и А.В. Палло. Этот активный творческий коллектив разработал целую серию крылатых ракет. Их «сердцем» являлся все тот же жидкостный ракетный двигатель, что и у Р-09. Работы над перспективными схемами ракетопланов не прекращались вплоть до Великой Отечественной войны.

В 1942 г. военная судьба вновь свела вместе Валентина Петровича Глушко и Сергея Павловича Королева. Это произошло в Казани, где с 1937 г. работало конструкторское бюро по созданию ракетных двигателей, которым с момента его организации руководил Глушко. К тому времени конструкторским коллективом уже был сконструирован РД-1 с тягой в триста килограммов. Связка из четырех таких двигателей обеспечивала тягу, достаточную для боевого использования реактивного истребителя-перехватчика.

Сергей Павлович продолжал и далее работать над ракетопланами В.М. Мясищева и С.А. Лавочкина, но в 1944 г. немецкие ракеты Фау-2 решительно изменили направление его основной деятельности. Толчком послужило послание премьер-министра Великобритании У. Черчилля председателю СНК СССР И.В. Сталину от 13 июля 1944 г. Британский премьер писал, что Германия, видимо, располагает новым ракетным оружием, представляющим реальную угрозу для Лондона. Он просил советское руководство допустить английских военных специалистов для обследования артиллерийского испытательного полигона в Дембице, под Варшавой. Сталин дал согласие на проведение такой инспекции. Одновременно он дал жесткие указания нашим разведывательным службам разобраться в «ракетном вопросе». Тотчас в Польшу вылетела группа наших специалистов. В нее входили будущие главные конструкторы ракетной техники – Н.А. Пилюгин, Б.Е. Черток, А.Я. Березняк, В.П. Мишин, А.М. Исаев, М.К. Тихонравов, Л.А. Воскресенский, Ю.А. Победоносцев. Заместителю начальника Генштаба генералу армии Антонову он поручил связаться с Берутом и попросить его о том, чтобы польские партизанские отряды оказали всяческое содействие советскому отряду особого назначения.

Были обнаружены и доставлены в Москву, в НИИ-1: камера сгорания, стенки топливных баков, некоторые детали корпуса ракеты Фау-2. Их складировали в актовом зале института и до особого распоряжения строго засекретили от… сотрудников. Последующее изучение осколков, проведенное под руководством заместителя директора института по науке В.Ф. Болховитинова, немало поразило наших специалистов. Так, исходя из размеров сопла, получалось, что тяга двигателя составляет не менее двадцати тонн! Боевой заряд тоже получался довольно значительным – до четырнадцати тонн. Компонентами топлива у немцев являлись этиловый спирт и жидкий кислород, тогда как наши исследователи продолжали использовать азотную кислоту и керосин.

Окончательный вывод звучал более чем убедительно – полученных данных совершенно недостаточно, чтобы понять, насколько немецкая ракетная техника концептуально ушла вперед по сравнению с отечественной в предвоенные годы. Поэтому не представлялось возможным определить реальное место ракетного оружия в оборонном потенциале страны.

Повторное прочесывание полигонной местности в Дембице вместе с англичанами, располагающими картой всех точек падения ракет и точных мест стартовых позиций, существенно пополнило запасы «осколков». Были найдены даже остатки приборов управления. Единственное, чего продолжало не хватать, так это аппаратуры радиоуправления. Англичан же именно она и интересовала, чтобы научиться создавать радиопомехи и в дальнейшем перенацеливать Фау-2 в никуда.

Именно в это время Королев, работающий в КБ В.П. Глушко над созданием ракетных ускорителей для боевых самолетов, узнает из печати о применении немцами «неотразимого оружия» против Великобритании. Конструктор потрясен. Он делает вывод, что немецкие специалисты превзошли советские начинания, которые так успешно велись в середине 30‐х гг. в РНИИ и были прерваны в 1937–1938 гг. Лишь одна значительная разработка по пороховым установкам («катюшам») к началу Великой Отечественной была доведена творческим коллективом до конца. Сергей Павлович срочно подготовил и направил в наркомат обороны конкретные предложения о путях возрождения отечественного ракетного дела.

Весной 1945 г. поражение Германии становится очевидным, и союзники начали готовить секретные друг от друга миссии, чтобы первыми захватить военно-технические секреты Третьего рейха. Члены советской делегации специалистов, превратившись в одночасье в старших офицеров, получили задачу искать новейшую немецкую технику и секретные архивы. Они двигались вперед вместе с передовыми частями обеспечения и поддержки, чтобы сразу же взять под охрану интересующие их объекты.

В первых числах июня наши специалисты оказались в Пенемюнде, крупнейшем научно-исследовательском комплексе Германии, в котором разрабатывалась новейшая ракетная техника, готовился ее обслуживающий персонал. Центром руководили генерал-полковник Вальтер Дорнбергер и крупнейший ракетчик рейха Вернер фон Браун, который вместе с другими своими сотрудниками сдался союзникам и был вывезен в Соединенные Штаты Америки. Само место на острове Узедом еще в конце 1935 г. было выбрано фон Брауном. Здесь, в Силезии, находилось имение его отца, а дед на побережье у Пенемюнде стрелял диких уток.

Поставленная Сталиным задача оказалась намного сложнее, чем предполагалось ранее. Для ускорения работ осенью 1945 г. была сформирована научно-техническая комиссия во главе с генерал-майором Л.М. Гайдуковым. Группа сразу направилась в Тюрингию, в небольшой городок Нордхаузен. В четырех километрах от него, внутри горы Конштайн, находился крупнейший завод «Миттельверк», выпускающий ракеты Фау-2.

Увиденное в подземных штольнях убедило Королева, что силами разрозненных групп специалистов, находящихся в Германии, Польше, Чехословакии и Австрии, выполнить в срок правительственное задание невозможно. По его инициативе Гайдуков обратился в наркомат авиационной промышленности с предложением объединить силы всех групп специалистов, находящихся за рубежом, в едином комплексном научном учреждении.

В феврале 1946 г. Гайдуков и Королев были вызваны в Москву. Их принял секретарь ЦК партии Г.М. Маленков. В присутствии наркома вооружений Д.Ф. Устинова С.П. Королев подробно доложил о ходе изучения немецкого ракетостроения, о необходимости создания научного центра в Нордхаузене для углубленного решения стоящих задач. Он высказал твердые суждения о перспективах развития ракетного дела, о том месте, которое оно должно занять в оборонном потенциале страны.

Убедительный, аргументированный достоверными фактами, доклад произвел на секретаря ЦК партии сильное впечатление. На следующий день, 1 марта, Маленков доложил председателю СНК СССР И.В. Сталину о работе научно-технической комиссии, возглавляемой Гайдуковым, разбирающейся с «ракетным вопросом». Георгий Максимилианович с большой похвалой отозвался о Королеве как о человеке, глубоко вникшем в порученное дело.

Судьба предлагаемого научного учреждения была фактически решена в те же дни. В Германию генерал Гайдуков вернулся начальником НИИ «Нордхаузен», а Королев – его заместителем, главным инженером. Созданный там ранее инженером Б.Е. Чертоком инициативный институт «Рабе», вошел в новообразование Гайдукова в качестве «института систем управления».

Май сорок шестого оказался во многом рубежным месяцем в решении ракетных проблем. В середине месяца вышло сразу два ключевых государственных акта, которые сыграли важнейшую роль как в развитии главной оборонной отрасли, так и в личной судьбе С.П. Королева. Первым из них было узаконено создание нового направления в оборонной промышленности – ракетостроения. Вторым создавался НИИ-88 в качестве головного учреждения по управляемым ракетам на жидком топливе. Он объединил усилия коллективов специального конструкторского бюро и артиллерийского завода № 88 в системе наркомата вооружения. Сергей Павлович был назначен Главным конструктором баллистических ракет. Работы развернулись в небывалых темпах.

Не прерывались работы и в Германии. Для восстановления всей документации, необходимой в производстве ракет, в Зоммерде, вблизи Эрфурта, было образовано совместное советско-немецкое ОКБ во главе с В.П. Мишиным. На базе научно-технического архива, доставленного из Праги, требовалось восстановить комплект чертежей на немецком языке по конструкции Фау-2.

Отработкой технологии производства всего двигательного хозяйства на заводе «Монтанья» под Нордхаузеном занимался творческий коллектив под руководством В.П. Глушко. Были восстановлены немецкие стенды для испытаний двигателей и турбонасосных агрегатов. Проведение огневых испытаний двигателей было налажено А.М. Исаевым в Лейстене.

Восстановлением наземного оборудования занималось подразделение под руководством В.А. Рудницкого. Для умелого производственника это было привычным делом, так как на «Компрессоре» в Москве он занимался пусковыми установками для «катюш». В Германии Рудницкий доводил до полной работоспособности стартовое хозяйство, заправочное и пусковое оборудование.

Приведением в рабочее состояние немецкой телеметрической системы «Мессина» занималась специальная группа К.А. Керимова. Вначале она работала в составе института «Рабе», а затем стала отдельным подразделением института «Нордхаузен».

Особое место в институте занимала группа «Выстрел», возглавляемая Л.А. Воскресенским. Самый многочисленный коллектив из военных и гражданских специалистов занимался предстартовой подготовкой и боевым пуском ракет.

В Германии С.П. Королев работал очень продуктивно. Он проявил себя прекрасным организатором и сумел сплотить вокруг себя талантливейших специалистов, став неформальным лидером большого творческого коллектива. Своим ближайшим сподвижникам Королев постоянно внушал мысль, что их нынешнее занятие – не просто восстановление уже действующей немецкой техники. Практически закладываются начала нового большого направления, которое скоро должно проявить себя не только в «оборонном качестве», но и в космических исследованиях.

Сергей Павлович хорошо понимал, что через некоторое время институту придется покинуть Германию. И тут ему пришла в голову остроумная идея заказать на немецких предприятиях пару специальных поездов, чтобы на любой полигонной территории своей страны иметь возможность продолжать научно-исследовательскую работу и жить в сносных условиях. Немецкая железнодорожная фирма получила заказ от «Нордхаузена» на постройку специального поезда-лаборатории. В договоре была особо оговорена возможность снятия характеристик с любого элемента ракеты, их испытания и проверки.

В августе сорок шестого комплект чертежей в Зоммерде был полностью восстановлен. Королев предложил своему заместителю Мишину вернуться в Москву, выпустить документацию на русском языке и организовать сборку Фау-2 из трофейных немецких узлов и деталей. Для этого в Подлипках, нынешнем знаменитом Королеве, на базе эвакуированного в тыл в сорок первом машиностроительного завода, было организовано крупное научное подразделение, специализирующееся на ракетной технике.

Сам главный конструктор появился в Подлипках на исходе февраля сорок седьмого, чтобы провести генеральные проверки собранных ракет, а затем убыть в Капустин Яр, ставший Государственным центральным полигоном вооруженных сил страны, для заключительных полевых испытаний изделий.

В середине апреля сорок седьмого в главном кабинете страны состоялось представительное совещание по актуальным вопросам дальнейшего развития ракетного оружия. Принятое на нем решение предусматривало разработку двух-трех надежных конструкций баллистических ракет дальнего действия.

Когда нарком Устинов и Королев вошли в кабинет председателя СНК Сталина, там уже находились Молотов, Берия и Маленков. Тут же через внутреннюю дверь вошел хозяин кабинета. Поздоровавшись с присутствующими, Сталин предложил Маленкову открыть совещание. С докладом на нем выступил С.П. Королев. Председатель СНК то присаживался на традиционном председательском месте у торца стола, то ходил взад-вперед вдоль кабинета, внимательно слушая докладчика. В ходе обсуждения доклада намечались новые направления работы, и сам собой возник вопрос о сроках их выполнения. Главный конструктор заявил, что для их решения потребуется не менее полугода. Это был предельно сжатый срок, и глава правительства тут же предостерег Королева: «Вы, Сергей Павлович, все же как следует подумайте над возможными сроками работ. Не то просчитаетесь, и товарищ Берия не простит вам этой ошибки».

Совещание в Кремле имело для Главного конструктора самые благоприятные последствия. Доклад о работе над ракетой Р-2 и его ответы на вопросы свидетельствовали о глубоком научном владении материалом. После апрельского совещания С.П. Королев сразу стал «узнаваем» во всех высших коридорах партийной и государственной власти. Личное знакомство с «главным ракетчиком» страны стало теперь немалым плюсом в глазах охочих до славы высокопоставленных чиновников. Председатель же Совета главных конструкторов и дальше оставался самим собой, продолжая работать не за страх, а за совесть.

В сентябре специальный поезд Королева прибыл на Волгу. Службы Капустина Яра практически еще не были готовы к проведению ракетных испытаний. Но Главный конструктор не привык пасовать перед трудностями. Все силы специалистов он бросил на завершение строительства основного объекта – стенда для огневых испытаний. Армейские строители круглосуточно трудились на стартовой площадке и в командном бункере. Под монтажно-испытательный корпус был приспособлен временный щитовой барак, и уже через неделю в нем начались горизонтальные испытания первой ракеты. Но когда ее вывезли на огневой стенд, никак не удавалось запустить двигатель. В системе пускового электрооборудования отказывало то одно реле, то другое.

И все же 18 октября в 10 часов 47 минут состоялся первый пуск «нашей… Фау-2». Но еще на активном участке полета было зафиксировано сильное отклонение ракеты влево. С расчетного места падения доклада так и не поступило, а полигонные наблюдатели доложили, что ракета пошла в сторону… Саратова. Это вызвало тревогу у членов Государственной комиссии, которую возглавлял маршал артиллерии Н.Д. Яковлев. Но все закончилось благополучно. До Саратова было свыше четырехсот километров, и ракета не могла преодолеть такое расстояние. Потом выяснилось, что она пролетела всего двести тридцать километров, отклонившись на сто восемьдесят километров влево.

К выявлению причин происшедшего были привлечены ведущие немецкие специалисты в области управления, доктора Магнус и Хоф. После серии экспериментов в вагоне-лаборатории с полным набором всех штатных приборов управления выявили основные причины вредных помех, изменивших траекторию полета. Так что пуск второй ракеты 20 октября привел к положительному результату – отклонение оказалось в пределах допустимого.

Всего было запущено одиннадцать ракет, пять из которых достигли расчетной цели. Но все они – пять сборки «Нордхаузена» и шесть сборки завода № 88 из немецких комплектующих, – оказались ненадежными. Выявился их основной недостаток – недостаточная прочность хвостового оперения. Ракета летела по баллистической траектории, и на нисходящей ветви, при входе с большой скоростью в плотные слои атмосферы, хвостовое оперение порой не выдерживало предельных нагрузок и не могло эффективно работать. В результате она разрушалась.

С учетом всех замечаний во время первых пусков в конце сорок седьмого была доработана конструкция и выпущена документация на ракету Р-1. В основе своей она повторяла Фау-2, но была значительно усовершенствована и изготовлялась из отечественных материалов. Встала проблема – где их взять в нужных количествах, если некоторые сплавы наша промышленность никогда раньше не выпускала? Но научный комплекс важнейшего стратегического направления быстро набирал силу. Только НИИ и КБ, создавших Р-1, набиралось тридцать пять. В производстве ее деталей участвовало восемнадцать ведущих заводов страны.

Многие технологии пришлось разрабатывать и внедрять заново. Особые трудности возникли при создании системы управления. Очень непросто было внедрять ракету в серийное производство из-за ее высокого, по тому времени, технического уровня. Решение возникших проблем сдерживалось послевоенной разрухой. А сроки поджимали. Приходилось торопиться. «Сверху» осуществлялся непрерывный жесткий контроль.

Несмотря на требование правительства сделать точную копию трофейной ракеты, наши специалисты нередко отступали от него и шли своим путем. Ими руководил более разумный мотив: сделать по основным техническим характеристикам не хуже, чем было у немцев.

В сорок восьмом ракета Р-1, воспроизводившая Фау-2, морально устарела. Стало ясно, что по принципу немецкой ракеты нельзя создать боевое изделие с дальностью стрельбы более тысячи километров. В этом заключался главный недостаток немецких ракет. Сказалось то обстоятельство, что у немцев ракетами занимались вооруженцы, а не самолетчики. Они рассматривали ракету как единое целое от начала до конца полета. На самом деле у ракеты имеется два принципиально разных этапа полета – активный и пассивный. На активном этапе работают двигатели – значит, нужны крупногабаритные баки с горючим. На пассивном этапе ракета продолжает полет уже по инерции. Поэтому изделие и должно состоять из двух частей. Прочной надо делать только головную часть, а не всю ракету. Именно тогда и родилась концепция многоступенчатой межконтинентальной ракеты.

Восторжествовала, однако, реалистическая идея о том, что необходимо освоить не только производство, но и эксплуатацию ракет Р-1, принять их на вооружение. Требовалось иметь реальную продукцию для вновь создаваемых производств, осваивать передовые технологии, учить не только рабочих, но и студентов в вузах, солдат в ракетных частях и офицеров в военных академиях умению ее эксплуатировать. Только сделав эти первые обязательные шаги, можно было двигаться дальше.

Ровно через год, осенью сорок восьмого, десант «королевских специалистов» в Капустин Яр повторился. На испытания было доставлено двенадцать ракет Р-1. С пускового стола взлетело ввысь девять, семь из которых достигли расчетной цели. Точность попадания у них была на порядок выше, чем у трофейных. Но и их еще нельзя было отнести к числу надежных.

Надо отдать должное председателю Совета Министров СССР И.В. Сталину, который до последних лет жизни не изменял своему важнейшему принципу – лично проверять ход выполнения принятых государственных решений. Во второй половине сорок девятого, незадолго до испытания первой атомной бомбы на Семипалатинском полигоне, он созвал представительное совещание по ракетно-ядерным проблемам. С учетом высказанных на нем предложений в апреле пятидесятого года выходит постановление Совета Министров СССР о реорганизации НИИ-88. На его базе создается три отдельных КБ. С.П. Королев назначается начальником и Главным конструктором самостоятельного ОКБ № 1.

С начала февраля пятьдесят третьего Королев и его сподвижники продолжали в Капустином Яру испытания новых боевых ракет типа Р-5. Вечером 15 февраля на полигон позвонил министр вооружений Д.Ф. Устинов и сообщил Главному конструктору, что Сталин подписал долгожданное постановление о строительстве межконтинентальных баллистических ракет. Для создания знаменитой «семерки», ракеты Р-7, открывался зеленый свет. В условиях крайнего обострения «холодной войны» решение проблемы носителя приобретало первостепенное значение.

Это хорошо понимал наш «ядерный министр» того времени, «крестный отец» отечественной водородной бомбы В.А. Малышев. После окончания Великой Отечественной ему была поручена вся советская ядерная программа. Он стал первым министром среднего машиностроения, заместителем председателя Совета Министров СССР. Вячеславу Александровичу принадлежит знаменитая фраза: «Атомная бомба – это еще не оружие. Оружием ее делают средства доставки».

Сразу после испытания первой водородной бомбы, по предложению «ядерного министра», ОКБ авиаконструктора С.А. Лавочкина поручается разработка летательного аппарата, обладающего очень высокой скоростью и большой грузоподъемностью. Тут же Малышев отправился в ОКБ Королева и повел речь о всемерном сокращении сроков разработки межконтинентальной баллистической ракеты (МБР). Ее изобретение стало для нашего народа фактически вопросом жизни и смерти. Только осознание неотвратимости возмездия могло похоронить замыслы милитаристов Соединенных Штатов об уничтожении Советского Союза. Главный конструктор ракетной техники думал идентично.

Вскоре один из ведущих конструкторов ОКБ С.С. Крюков представил на суд коллег первые наброски будущей «семерки». Ракета выглядела на эскизном чертеже очень необычно и не вызвала у Королева большого доверия. Но разработчик проявил настойчивость и сумел убедить «главного ракетчика» страны в том, что его детище – единственно возможный вариант решения поставленной перед коллективом задачи. Так в конце пятьдесят третьего было положено начало работам по созданию первой, самой универсальной межконтинентальной ракеты в мире! И тут же встал вопрос о безотлагательном строительстве специального полигона для испытаний нового сверхмощного носителя.

Весной пятьдесят четвертого была создана специальная правительственная комиссия, которой поручалось выбрать подходящее место для постройки полигона. К территории предъявлялись строгие требования. Она должна была располагаться в южной части страны, быть безлюдной и размером не менее Голландии. После долгих поисков такое место было найдено. Затерянный в песках Казахстана, неизвестный до той поры разъезд Тюра Там стал главной космической гаванью мира.

Титаническая стройка полигона № 5 развернулась с начала пятьдесят пятого. В общей сложности в работах участвовало свыше трехсот тысяч военных строителей. В самые напряженные периоды строительства станция Тюра Там принимала до тысячи вагонов строительных грузов в сутки! Руководил гигантской стройкой главный военный строитель страны генерал-майор технической службы Г.М. Шубников. Никому и никогда в мире не удавалось за столь короткое время совершить строительство, вполне соизмеримое по масштабам и сложности с сооружением египетских пирамид. В самом деле, с момента высадки в Тюра Таме первого строительного десанта и до сдачи важнейшего стартового комплекса в эксплуатацию прошло всего восемьсот пятьдесят суток!

В полдень 15 мая пятьдесят седьмого были проведены испытания первой «семерки» Королева. Но лишь четвертое изделие полностью выполнило всю намеченную программу. По дальности, высоте и точности полета ракета не имела себе равных в мире. МБР Р-7 являлась тем долгожданным носителем, который мог доставить атомный заряд в любую точку планеты. Американская доктрина их безнаказанности наконец была преодолена. Однако миф о научно-техническом превосходстве США все еще продолжал ублажать их самомнение. С подачи главного ракетчика рейха фон Брауна, в июле того же года ведущая американская газета «Нью-Йорк таймс» опубликовала статью, выдавая желаемое за действительное: «Согласно данным, которые считаются в Америке авторитетными, Советский Союз значительно отстает в создании межконтинентальной баллистической ракеты. Кроме того, укрепилось мнение, что в своей работе по созданию такой ракеты русские находятся на ранней ступени испытания двигателей и на самой ранней стадии конструирования самой ракеты».

Это заблуждение дорого стоило американцам. Ровно через полтора месяца ТАСС официально заявило о создании в Советском Союзе первого в мире межконтинентального ракетоносителя! А еще через месяц с небольшим все люди планеты с замиранием сердца слушали знаменитые позывные «бип… бип… бип…» нашего первого искусственного спутника Земли!

Незадолго до нашего триумфа была достигнута договоренность об участии советских ученых в исследовательских работах по программе «Международного геофизического года». В конце сентября делегация Академии наук СССР во главе с А.А. Благонравовым вылетела в Вашингтон для совместного обсуждения программ исследования. В день их прибытия 1 октября газета «Вашингтон пост» писала, что дело престижа Соединенных Штатов – опередить Советский Союз в запуске первого искусственного спутника Земли. Причем выражалась уверенность, что состояние американской ракетной техники, несомненно, выше советской.

Но это было уже не так. Советские ученые легко опровергли заблуждение американских специалистов. Они познакомили их с конструкцией и научным оборудованием одной из советских ракет, предназначенных для метеорологических исследований. Описание и фотография ракеты на следующий день появились во всех ведущих газетах Америки, что свидетельствовало о большом впечатлении, произведенном нашей техникой.

В полдень 4 октября в советском посольстве в Вашингтоне был устроен прием для американских ученых – участников совместных исследований. Журналисты, приглашенные на этот прием, атаковали академика Благонравова, пытаясь узнать у него, когда же Советский Союз намерен запустить первый спутник.

Когда прием уже подходил к концу, к телефону срочно пригласили председателя Национального комитета Соединенных Штатов по проведению «Международного геофизического года» доктора Беркнера. Через несколько минут он торопливо вошел в зал и захлопал в ладоши: «Прошу внимания, господа! Леди и джентльмены! Сейчас над нами, на трехсоткилометровой высоте пролетает первый советский искусственный спутник Земли!»

Что тут началось! Трудно передать эффект, произведенный его словами. В первое мгновение все будто окаменели. Придя в себя, гости ринулись к советским ученым. Они оказались теперь не просто «тремя красными в Америке», а представителями страны, в которой рождено великое чудо – первый искусственный спутник Земли! Многие из гостей тут же заторопились и покинули прием. Доктор Каплан подошел к Благонравову: «Извините, я должен срочно вернуться к себе, в Калифорнию, и организовать прием сигналов вашего спутника», – торопливо проговорил он.

Всю ночь в здании Пентагона и в Белом доме горел свет. Правительство и военное руководство Америки разрабатывали планы создания национальных стратегических ударных сил. Над ними довлел вопрос: «Чем можно ответить русским?»

Американскую прессу охватило необычайное возбуждение. Корреспондент «Нью-Йорк геральд трибун» Меллон на следующий день, разведя руки в стороны, заявил Благонравову: «Невероятно! Материалы о вашем спутнике вытеснили всю информацию с первых полос. Мы сняли портрет чемпиона по бейсболу и заменили его снимком спутника. Такого у нас еще не бывало».

Так пришло настоящее признание. Через неделю после запуска ПЭСИКа М.К. Тихонравова агентство Юнайтед Пресс поставило все точки над «i»: «Любые томительные сомнения, скептицизм или умаление научных достижений России внезапно рассеялись. Дальнейший путь к звездам открыт. Советские ученые заявили, что они могут делать и сделали то, что величайшие гении западного мира все еще не могут сотворить. До этой даты девяносто процентов разговоров об искусственных спутниках Земли приходилось на долю Америки. Как оказалось, сто процентов дела пришлось на долю России. Так может получиться и с пилотируемым космическим кораблем, который проектируется в нашей стране уже без малого девять лет».

Две поспешные попытки запустить ракету «Авангард» с крошечным спутником в декабре пятьдесят седьмого и в феврале следующего года закончились неудачей. Лишь в середине марта пятьдесят восьмого американский спутник весом всего полтора килограмма был выведен на околоземную орбиту. Никакой научной аппаратуры он не нес и был запущен для того, чтобы по количеству спутников не слишком отстать от Советского Союза.

Запуски наших спутников Земли являлись победой разума и огромного, непрерывного, более чем двадцатилетнего труда могучего творческого коллектива. Главный конструктор и его неуемные сподвижники были одержимы величественным замыслом – преодолеть притяжение Земли и улететь к звездам. Сергей Павлович Королев свято следовал заветам своего гениального учителя Константина Эдуардовича Циолковского.

Часть первая. Прорыв в космос

Первый спутник

Ровно в шесть, довольно рано по тогдашним производственным меркам, в субботу, ведущий инженер-технолог Ковров, вместе с другими работниками, оставил на проходной пропуск. Но тут же он увидел, что у заводских ворот притормозил трофейный «опель» Королева. Сборка «семерки» близилась к концу, отставаний от почасового графика не наблюдалось. Но мало ли какие вопросы могут возникнуть у Главного конструктора? И Ковров, ответственный за сборку ракетных емкостей, решительно повернул обратно. У входа в заводоуправление он подошел к Сергею Павловичу.

Закончив короткий разговор с начальником цеха гальванопокрытий, Королев круто повернулся к инженеру и, не здороваясь, по фамилии, а не по имени и отчеству, как было раньше, строго, громче обычного, вдруг спросил:

– Где емкости, товарищ Ковров?

– Они еще не готовы, Сергей Павлович. По графику производственного отдела будут поданы на сборку завтра утром.

– Идем в цех емкостей, – взмахнул Королев рукой, – чтобы до конца разобраться. Уже середина августа и резерва времени у нас никакого нет. Вы это должны понимать.

Вместе они вошли в сборочный корпус и увидели заготовки емкостей на… большом цеховом пролете. Не в работе. На лбу Коврова выступили капельки холодного пота.

– Вы член партии, товарищ Ковров? – негромко спросил Главный конструктор, повернувшись к инженеру.

– Конечно, Сергей Павлович. Вы это хорошо знаете, потому что давали мне рекомендацию, – подтвердил Ковров.

– Понятно, – снова в задумчивости сказал Королев. – Теперь идите домой. С емкостями будем разбираться завтра.

Снова вместе они вышли из сборочного корпуса. С тяжелым сердцем Ковров действительно уехал домой, потому что ночью под воскресенье он на самом деле ничего не мог предпринять. Королев же направился в заводоуправление. Там, в парткоме предприятия, куда он вызвал директора завода, разразилась буря. Главный конструктор предложил снять с работы начальника цеха емкостей и… ведущего инженера – технолога Коврова.

– Это – безответственные люди! – безапелляционно заявил он секретарю парткома объединения Растатурову. – Разве так поступают настоящие руководители? Они не понимают стоящих перед нашим коллективом важных государственных задач. Ведь запуск первого искусственного спутника Земли – это фактическое начало освоения космоса. Сейчас нельзя терять время. Его осталось очень мало. Они не инженеры, а плохие коменданты!

Из заводоуправления Королев направился на участок сборки собственно спутника, а утром в воскресенье снова появился в цехе емкостей и лично убедился, что сборка важных изделий приближается к завершению. Главный конструктор тут же подошел к ведущему инженеру, улыбнулся:

– Вот теперь, Геннадий Григорьевич, я вижу, что сборка емкостей идет по графику. А ведь вчера я предлагал директору завода уволить начальника сборочного цеха и тебя.

– Ваше право, Сергей Павлович, поступать с любым работником по своему усмотрению. Вы ведь в ответе за весь комплекс изготовления спутника, – только и сказал в ответ Ковров.

Королев все же закончил встречу напоминанием:

– Объединение, членами которого мы являемся, не имеет аналогов, Геннадий Григорьевич. – Оно новое по своему существу, по направлению и результатам деятельности. Об отрасли я уже не говорю: ты все не хуже меня знаешь. Каждый наш конструктор может стать руководителем этого или другого объединения, кандидатом и доктором наук, академиком. Каждый инженер – начальником производства, каждый техник – инженером, каждый рабочий – техником. Рабочих в обычном понимании у нас нет. Каждый из них является уникальным специалистом, работающим на уникальном технике. Это надо помнить всегда.

В конце августа, когда собранный носитель уже готовился к перебазированию на Байконур, по конструкции ПЭСИКа у Королева еще имелись «некоторые вопросы».

На участок сборки спутника в начале утренней смены он пригласил директора завода, начальника производства, главных специалистов, конструкторов. Ближе других к Сергею Павловичу оказался ведущий конструктор корпуса спутника Храмов. Ему и последовал первый вопрос Королева:

– Скажите, Максим Сергеевич, вас лично устраивает качество сварного шва на полуоболочках?

Полуоболочки корпуса ПЭСИКа изготовлялись штамповкой из специального алюминиевого сплава, и требовалось большое искусство технологов и рабочих, чтобы не допустить микроскладок при сварке. Но и самому искусному специалисту предприятия полностью решить эту задачу не удалось. Однако Храмов считал, что сварной шов на полуоболочках отвечает техническим условиям. Так и ответил Главному конструктору:

– Сварной шов на полуоболочках, Сергей Павлович, выполнен в соответствии с техническими условиями.

Королев повернулся к главному технологу Пестову:

– Товарищ главный технолог, вас тоже устраивает качество сварного шва на полуоболочках корпуса?

Главный технолог поддержал Храмова:

– Работу выполнял, Сергей Павлович, один из лучших сварщиков завода. Впредь будем думать, уже думаем, о внедрении автоматической сварки и новых…

Сергей Павлович не позволил главному технологу высказаться до конца, сам продолжил его мысль:

– Согласен. Все сказано здесь правильно. Разве можно вручную варить корпус спутника? Нужна автоматическая сварка, и только она. Шов на наших изделиях должен быть ровным, гладким, прочным и, главное, обеспечить полную герметичность.

Главный конструктор сделал небольшую паузу, обвел присутствующих пристальным взглядом, продолжал:

– Для космического аппарата, работающего в пустоте, необходима полная герметичность, и заботиться о ней нужно с самых первых наших шагов в этом деле. Старые способы совершенно не годятся. Надо связаться со специализированным институтом, привлечь к нашей работе специалистов-вакуумщиков и добиться надежной герметичности во всем. При работе со спутником должна обеспечиваться стерильная чистота. На следующей неделе на сборочном участке все должно блестеть. На окнах появятся белые шторы. Всем работникам будут выданы белые халаты и перчатки. Подставка под спутником будет окрашена в белую краску, а ложемент необходимо обтянуть мягким бархатом… Я очень прошу всех присутствующих сделать эту работу, как надо.

Производственная летучка закончилась. В тот же день носитель, которому суждено было вознести на околоземную орбиту ПЭСИК М.К. Тихонравова, был отправлен на Байконур. Днем 15 сентября Королев направился в Калугу, где и присутствовал на закладке памятника К.Э. Циолковскому. Спустя два дня «профессор Сергеев» выступил с докладом о творческом наследии своего гениального учителя на торжественном заседании, посвященном 100-летию со дня рождения Константина Эдуардовича в Колонном зале Дома союзов. По дороге из Подлипок он заглянул домой, в 6-й Останкинский переулок, прихватил с собой жену, Нину Ивановну, которая давно выражала горячее желание побывать на праздничном концерте в честь основополагающих ракетных свершений мужа.

С торжественного вечера Королевы вернулись поздно. Сергей Павлович быстро снял плащ и прошел в свой кабинет, но тут же вернулся к открытой двери, попросил:

– Нинуся, поставь, пожалуйста, чай. Сейчас к нам должны приехать Келдыш и Глушко.

Нина Ивановна, которая намеревалась полить цветы, с удивлением остановилась посреди зала:

– Вот как, Сережа?.. Но почему ты ничего не сказал мне об этом по дороге?

Сергей Павлович подошел к жене, обнял ее за плечи:

– Понимаешь, Нинок, наш договор о встрече состоялся еще до начала вечера, а потом я только и думал, что о содержании своего доклада. При таком стечении публики «профессор Константин Павлович Сергеев» не часто выступает с научными докладами. Ты уж, пожалуйста, извини меня за забывчивость.

– Значит, и поесть надо что-нибудь приготовить, Сережа? – снова спросила Нина Ивановна.

– Нет, только чай, – повторил Сергей Павлович и пояснил: – Я и Валентин Петрович хорошо пообедали у нас на работе, а Мстислав Всеволодович наверняка проделал то же самое у себя дома перед отъездом на собрание.

– Понятно. Привык ты, Сережа, на полигонах чаи гонять и своих друзей настойчиво к этому приучаешь.

– Тут ты, Нинуся, совершенно права. У всех полигонщиков крепкий чай, конечно, в особом почете. Ни в Капустином Яру, ни на Байконуре без чая никак нельзя.

– А скажи, Сережа, хоть в этом году твое высшее начальство изволит, наконец, предоставить тебе полноценный отпуск? – изменила тему разговора Нина Ивановна.

Сергей Павлович живо отреагировал:

– Насколько я понимаю, Нинок, на сей раз ты согласна отправиться со мной в самый дальний вояж?

– Ты, по-видимому, имеешь в виду Колыму?

– Разумеется. Ты уже научилась с листа читать мои мысли.

– Читать-то я читаю, но никак не могу понять, почему тебе так хочется навестить те места?

– Очень хочется, Нинок, но объяснить тебе это свое желание, по-видимому, убедительно не смогу.

– Да я и не требую объяснений. Но уверена, что никаким вдохновляющим стимулом ни в жизни, ни в работе увиденное тебе не послужит.

– Так-то оно так, но я золотишко там добывал, Нина!.. Понимаешь? И очень хочу посмотреть на те злополучные места сегодня. О том-то времени напоминает мне единственный сувенир – самодельная жестяная кружка из консервной банки, которую, как бы ты ни противилась, я намерен хранить до конца своих дней.

– Хочешь, и храни. А вот путешествие по Колыме меня почему-то не привлекает. Не хочу видеть Магадан даже летом. Давай лучше отправимся к тебе на родину, на Украину, Сережа!

– На Украину мы съездим обязательно. А о своей колымской эпопее я непременно должен что-то написать. Никак не проходит у меня такое желание, и все тут.

– Когда тебе книгами о Колыме заниматься, Сережа? Ты весь в делах.

– Это верно, дел у меня хватает. Воскресенский не вылезает из Байконура, и я скоро туда же отправляюсь. Но запущу спутник, Нинок, и сразу отправимся в отпуск… Обещаю!

– Но когда это произойдет, Сережа?

– Скоро, Нинуся. Очень скоро. Признаюсь, мы так затянули с запуском ПЭСИКа, что верящих в наш скорый триумф становится все меньше. И, к сожалению, не все их доводы можно с ходу отмести. Для нашего коллектива нелепость ситуации заключается в дальнейших оттяжках запуска спутника по несущественным поводам.

– Тебе, Сережа, поводы кажутся несущественными, а кому-то из «первых лиц», возможно, очень даже существенными.

– Но ведь я лично ответствен перед народом и партией за наши приоритеты в освоении космоса, а не те «первые лица», Нина.

– Верно, ты. И если запуск спутника намечен через месяц, то ровно на такой же срок без одного дня ты и должен убыть в отпуск. У тебя есть несколько заместителей. Пусть кто-то из них и поруководит месяц за тебя.

Последние слова жены были столь неожиданны для Сергея Павловича, что он даже чуть отшатнулся назад, а потом медленно повернувшись к ней, негромко спросил:

– В самый ответственный момент ты, Нинок, предлагаешь мне уйти в отпуск и решение главных задач взвалить на своих заместителей?

– Сереженька, ты можешь понять, – продолжала Нина Ивановна, – что тебе надо хотя бы месяц отдохнуть от ракет. Лишний месяц ровным счетом ничего не решит. Пусть коллектив объединения отдохнет от тебя, а мы целый месяц проведем вместе в Житомире. Ты пообщаешься наконец с матерью.

– Нинок, твои предложения невозможно реализовать практически… Как, интересно, ты все это представляешь?

– Очень просто, Сережа. Ты вызываешь Мишина с Байконура. Оставляешь за себя на полигоне Воскресенского и обращаешься в правительство, чтобы тебе предоставили краткосрочный отпуск для отдыха и лечения… Все очень просто.

– Нет, дорогая моя женушка, я так поступить не могу. До запуска ПЭСИКа Хрущев, Устинов, другие «первые лица» и слушать меня не станут о предоставлении отпуска.

– Надо тебе, Сереженька, действовать дипломатичней. Ты должен убедительно им доказать, как это получилось у тебя в сорок шестом со Сталиным, что работа со спутником будет продолжаться, не сбавит оборотов, а сам ты выдохся и остро нуждаешься в отдыхе и лечении…

Приезд Келдыша и Глушко прервал оживленный диалог. Теперь за столом пошел «чисто служебный разговор» специалистов. Его с высокой ноты начал Валентин Петрович. Торжественный тон «главного двигателиста» был созвучен приподнятому настрою, царившему в Колонном зале:

– Сегодня мы задали кое-кому задачку, Сергей Павлович, заговорив открытым текстом о скором запуске первого спутника.

– Задачку задали кое-кому и себе тоже, Валентин Петрович, – бросив взгляд на Глушко, возразил Келдыш.

– Зал, по-моему, воспринял мое заявление, Валентин Петрович, как очень смелый научный экскурс в будущее, потому что немногие, сидящие перед нами, знают о реалиях сегодняшнего дня, – поддержал Королев «главного двигателиста».

В ответ Глушко внес неожиданное предложение:

– Может, пришло время, товарищи разработчики, напечатать фотографию нашего ПЭСИКа в газетах?

Вице-президент Академии наук категорично предостерег собеседников от такой поспешности:

– Тут, товарищи ракетчики, наших полномочий не хватит. Потребуется решение правительства, а Хрущев не пойдет на такой шаг. Посчитает это преждевременной похвальбой.

Королев опять оказался на стороне Глушко:

– Но идея Валентина Петровича хороша, Мстислав Всеволодович, – снова поддержал Глушко Королев. – Я предлагаю фотографию первого спутника в стартовом положении показать руководителям страны.

– Прочитав отчет в газете о вечере в Колонном зале Дома союзов, Никита Сергеевич обязательно позвонит тебе или мне, – сказал Келдыш. – Вопросов «как» да «что» у него всегда набирается немало. Сами по себе, они, конечно, дилетантские, но все же нередко ставят нас в тупик.

Глушко дополнил «главного теоретика космонавтики»:

– Позавчера, Мстислав Всеволодович, я разговаривал с Хрущевым по телефону из Байконура. Между прочим, он почему-то вернулся к нашей майской неудаче с запуском «семерки» и высказал такое предположение: «Двигатели, дескать, не отработали положенное им время». А в конце разговора, с чьей-то подачи, заявил и о ненадежности самой ракеты. Вот вам и дилетант!

– А вам, Мстислав Всеволодович, конкретно что-нибудь известно по части функционирующих в «верхах» сомнений? – тут же поставил прямой вопрос Главный конструктор.

– Да, Сергей Павлович, известно, – подтвердил Келдыш и пояснил: – На прошлой неделе в Академию наук приезжал Рябиков и вел разговор о целесообразности схемы подвески ракеты в стартовом положении. Он ратовал за первоначальный вариант – установку ее на стартовый стол.

– Как прочно сидят в нас порой устаревшие стереотипы! – не скрывает своего несогласия Королев. – Я считал, Мстислав Всеволодович, что этот вопрос уже решен раз и навсегда. Брауновская схема подвески для космических ракет не пригодна, точнее, не рациональна. Но вот, оказывается, в недрах Государственной комиссии превалирует именно такое консервативное мнение.

«Главный двигателист» уверенно дополнил Королева:

– Старт со стола, Мстислав Всеволодович, для нас уже пройденный этап. К тому же Бармин не успеет усовершенствовать «наземку». Ведь до старта ПЭСИКа остался всего месяц.

– Так Рябикову как заместителю председателя Государственной комиссии и было сказано, – заверил ракетчиков Келдыш. – По первому спутнику ничего изменить уже нельзя. С возражениями Государственной комиссии будем определяться при подготовке к запуску второго спутника. Это будет правильно.

– Не второго, а третьего, – поправил Келдыша Сергей Павлович.

– Как третьего? – не скрыл удивления вице-президент Академии наук. – Разве не второй готовится к запуску?

– В январской докладной записке в наркомат вооружения, – пояснил Королев, – я действительно писал о двух спутниках, о ПЭСИКе и «однотонном». Но имеется в виду и еще один, промежуточный. Какой вес он будет иметь, в записке не оговорено. Нарком Устинов согласился с такой программой и утвердил ее. Он, видимо, с кем-то согласовывал этот вопрос.

– Вот промежуточный спутник, я, Сергей Павлович, упустил, – признался Келдыш. – А он будет, по-моему, даже очень кстати. Многое удастся на нем перепроверить.

– Конечно, кстати, – согласился Королев и добавил: – У Исаева есть проблемы с тормозной двигательной установкой. Чтобы решить их, потребуется некоторое время.

Келдыш и Глушко уехали от Королевых в начале второго 18 сентября. А через неделю, рано утром, Главный конструктор улетел на Байконур, чтобы лично проверить весь ход подготовки к запуску ПЭСИКа – «простейшего спутника – первого в мире».

Запуски к Луне

В 22 часа 28 минут 34 секунды по московскому времени 4 октября знаменитая «семерка» произвела свой очередной старт. Огонь, вырвавшийся из сопел двигателей первой ступени, озарил степь, а клубы едкого дыма стремительно уносились вдаль ветром, заслоняя собой горизонт. Ракета, словно нехотя, качнулась, оторвалась от пусковой площадки и, грохоча, понеслась ввысь, стремительно набирая скорость. Через несколько минут ее можно было наблюдать только по огненному хвосту, который она оставляла за собой, по огромной параболе унося ПЭСИК на околоземную орбиту.

Королев, Тихонравов, Бушуев, Решетнев, Ивановский бросились к машинам, чтобы услышать голос первого спутника в монтажно-испытательном корпусе. Сначала еле слышно, а потом все громче и сильнее зазвучали долгожданные «бип…бип…бип…». Услышав их, Тихонравов первым, что было мочи, закричал «Ура!». Королев повернулся к Главному конструктору ПЭСИКа, обхватил его за плечи и по-мужски крепко потряс на виду у всех. Он был счастлив.

Утром 5 октября руководители запуска первого искусственного спутника Земли, кроме Решетнева и Ивановского, остолжны управиться. У нас нет времени на раскачку, Михаил Клавдиевич. Я возлагаю на вас эскизное проектирование, а сам непосредственно займусь цеховыми службами.

Вечером 5 октября Королев вернулся в Москву, а рано утром следующего дня он встретился со своим давним сослуживцем по части космической живности профессором Яздовским. Не успел знатный медик от души поздравить Главного конструктора с успешным запуском ПЭСИКа, как тут же получил встречный вопрос:

– Так вы подготовили, Владимир Иванович, для следующего запуска подходящего космического пассажира?

Яздовский поднял на Королева недоуменные глаза:

– Вы, что же, Сергей Павлович, имеете в виду уже человека?

– Разумеется, Владимир Иванович. Медлить нельзя, иначе нас обойдут американы, – на полном серьезе продолжал лукавить Главный конструктор. – Да, вполне могут обойти.

– Нет, Сергей Павлович, подходящего человека мы отобрать для вас еще не успели. Вот собачку, и не одну, можете запускать хоть завтра, – твердо заявил Яздовский.

– Хорошо, придется уважить медицину, – засмеялся Королев. – Не можете пока предложить человека, готовьте в орбитальный полет собачку.

Все же тогда Владимир Иванович так до конца и не понял, насколько серьезно говорил Главный конструктор о полете человека в космос, а насколько шутил… «Надо торопиться», – сделал про себя вывод «космический профессор».

В конце рабочего дня Главный конструктор направился на участок спутниковой сборки. Когда рабочие и специалисты плотно обступили стенд с макетом своего первого детища, Сергей Павлович обратился к ним с краткой торжественной речью:

– Дорогие товарищи! Я пришел поздравить вас лично с успешным запуском первого искусственного спутника, собранного вашими руками. Сейчас наш замечательный «ПЭСИК» находится на орбите Земли. Но я уже получил новое важное правительственное задание. Чтобы его выполнить, мы не можем работать по-старому. Окончательного проекта не будет, опытная конструкция должна стать и рабочей. Вам придется работать по эскизам, без чертежей. А главным контролером качества должна стать ваша рабочая совесть. Надеюсь, я выразился очень понятно…

Королев энергично вошел в приемную и, поздоровавшись, сразу обратился к секретарю с вопросом:

– Есть какие-нибудь новости, Ирина Александровна?

– Звонил Керимов, Сергей Павлович, – доложила Корецкая. – У него какое-то срочное, неотложное к вам дело. Я сказала, что вы обещали прибыть в восемь.

– Правильно ответили, – Королев посмотрел на часы. – Еще без трех минут восемь. Пусть приезжает.

Только закрылась дверь за Главным конструктором, как тут же появился Керимов. Не раздеваясь, он прошел в кабинет Королева. Они были знакомы более десяти лет, с войны. Вместе работали в институте «Нордхаузен» с немецкой ракетной техникой, но сразу после возвращения в Москву в сорок шестом Керим Алиевич перешел на работу в наркомат вооружения, где ему поручили курирование ракетной отрасли.

Керимов начал разговор с давнишних замечаний:

– Конструкция «семерки», Сергей Павлович, отрабатывается недостаточно надежно. Подвеска ракеты за «талию» спорна. Установка ее на стартовую площадку гарантировала бы изделию и большую прочность конструкции. Ракета есть, она состоялась, и торопиться куда-то нет никаких оснований.

– С чего это ты взял, Керим Алиевич? – Королев медленно приблизился к давнему сослуживцу и, посмотрев ему в глаза, покачал головой из стороны в сторону, не соглашаясь.

– «Пятое чувство» подсказало, – твердо стоял на своем Керимов. – После запуска первого спутника, Сергей Павлович, мы тем более не имеем права рисковать. Зачем перечеркивать десятилетие успешной работы?

– Нет и нет, Керим Алиевич! Подобные замечания ты мог обоснованно делать мне пять месяцев назад, в мае, когда «семерка» развалилась на активном участке полета, до отделения головной части. Но теперь…

– Я и тогда говорил тебе примерно то же самое, – прервал монолог Королева начальник министерского отдела.

– Нет, Керим Алиевич, тогда ты только предполагал, что у нас могут случиться крупные неприятности. Но когда, в середине августа, ракета полетела без отклонений от программы, я сразу отмел все твои опасения. И теперь принять их тоже, понимаешь, не могу… Кстати, это только твое личное мнение, или точно так же думает и заместитель министра Рябиков?

– Нет, только мое, – подтвердил Керимов.

– Только твое, – повторил Королев и продолжил: – Тогда давай поступим, как законченные бюрократы. Ты напишешь докладную записку на имя председателя Государственной комиссии по испытанию космических разработок, а он вынесет эти вопросы на совет главных конструкторов. Мы пригласим на заседание Келдыша и кого-то от командования ракетных войск. Пусть и они выскажут свое мнение, поскольку дело стало общим и для ученых, и для военных… Ты согласен с моим предложением?

Доводы Главного конструктора звучали убедительно. Керимов согласился с ними и тотчас уехал восвояси. Он понял, что у Королева есть твердая уверенность в правильности выбранного пути и переубедить его невозможно.

Работа всецело захватила Сергея Павловича, не отпуская ни на час. До конца октября Главный конструктор практически не покидал Подлипки и сновал из одного подразделения в другое как челнок: ОКБ – сборка – приборный цех и обратно. На сборочном участке Сергей Павлович ежедневно проводил оперативки и придирчиво, по каждой позиции, проверял выполнение суточных заданий, расписанных в почасовых графиках. Тут иногда не обходилось без разговоров на повышенных тонах.

Конструктору по гермокабинам Иванову долго не удавалось решить задачу размещения аппаратуры для передачи телеметрической информации о самочувствии собачки. Когда до старта осталось чуть больше двух недель, Сергей Павлович взорвался, выговорив конструктору все накопившееся начистоту:

– Тебе надо объявить выговор, Алексей. И я это сделаю завтра. В профилактических целях. Будешь помнить его всю жизнь и брать на себя только посильные обязательства.

Суровый разговор произошел во время оперативки утром, а вечером Иванов доложил Главному конструктору, что у него все получилось, как надо. Королев одобрил его действия:

– Ты предлагаешь самый трудный вариант и поступаешь правильно, потому что к цели он приводит нас кратчайшим путем. Продолжай и дальше его совершенствовать.

Начальник участка, конструктор, слесарь не раз слышали тогда его напутствие: «Работать надо быстро и хорошо. Если ты что-то сделал быстро, но плохо, то люди будут считать, что ты все делаешь плохо. А если сделал хорошо, хоть и медленно, то у многих все же отложится в памяти, что ты делаешь хорошо».

Утром 29 октября Королев, вместе с Мишиным и Исаевым, улетел на Байконур. Спустя сутки в главную космическую гавань страны прилетел с помощниками Яздовский. На этот раз Владимир Иванович предложил для орбитального полета Лайку. Он признался Сергею Павловичу, что пожалел Альбину, которая уже дважды взмывала в стратосферу на исследовательских ракетах.

В ответ Королев твердо заявил медику:

– Можешь быть уверен, Владимир Иванович, что Лайку мы непременно вернем на Землю.

– Обещаешь вернуть собачку живой, Сергей Павлович? – не поверил Яздовский.

– Какой разговор, Владимир Иванович, – широко улыбнулся Королев. – Когда она вернется, мы по глазам Лайки увидим, как она отработала свое задание на орбите.

Днем 3 ноября Лайке в последний раз дали попить водички и попробовать космической еды, остро пахнущей колбасой для возбуждения аппетита. Тут же Яздовский искусно запечатал ее в герметический контейнер, и знаменитая «семерка» с привычным грохотом унесла на околоземную орбиту первое живое существо… Лайка уцелела на взлете, перенесла невесомость и благополучно вернулась на Землю. Это была очередная космическая победа советской науки и техники.

В день 40-летия Великого Октября на военном параде в Москве были впервые показаны наши боевые ракеты. Чета Королевых находилась на трибуне перед универсальным магазином. По оживленному лицу мужа Нина Ивановна легко догадалась, что Сергей Павлович ждет от военного парада чего-то особенного. И этот момент вскоре действительно наступил. Объезжая строгие квадраты изготовившихся к торжественному параду войск, министр обороны маршал Малиновский остановился на Манежной площади и звонко произнес необычное дотоле приветствие: «Здравствуйте, товарищи ракетчики!..»

Королев не слышал больше ничего. Поздравительные слова министра покрыло тысячеголосое «Ура!». Лицо Главного конструктора засветилось лучезарной улыбкой. Но еще сильнее торжествовал он через час, когда на Красной площади появились самые мощные в мире стратегические ракеты. Сергей Павлович широко улыбался окружающим его незнакомым людям, не подозревавшим, что они рукоплескали великому детищу всей его жизни, делам его большого и слаженного коллектива.

Парад закончился. Королевы уже покидали трибуну, когда к Сергею Павловичу подошел с поздравлениями его однокашник по «Бауманке» авиаконструктор Лавочкин. Старые друзья тепло поздравили друг друга с праздником, и тут Семен Яковлевич многозначительно сказал:

– Раньше изюминкой военного парада неизменно становился пролет боевых самолетов. Теперь вниманием присутствующих завладели твои, Сергей Павлович, ракеты. Искренне поздравляю. Надеюсь, что ты скоро удивишь нас и еще кое-чем… Вдруг забросишь на орбиту Земли человека?

– Ты же понимаешь, Семен Яковлевич, что ракеты продолжают ваше самолетное дело, только в других координатах. У них, видишь, другие параметры движения, – произнес в ответ Королев.

В последний день пятьдесят седьмого, ознаменовавшего начало космической эры, Сергею Павловичу была вручена в Кремле Ленинская премия. Главный конструктор в ответном слове сказал:

– Сейчас осуществляется дерзновенная мечта человечества о вылете в космическое пространство. Эта мечта много столетий занимала лучшие умы человечества… Два первых в мире спутника, две светлые звезды Мира, совершают стремительный полет вокруг нашей планеты. Мы будем решать дальнейшие задачи по исследованию пространства окружающей нас Вселенной, по достижению ближайших к нам планет, например Луны, по вылету в космос человека…

Главный конструктор был поистине неуемен. Он предложил сделать упор на углубленное исследование околоземного пространства. Вот почему из программы третьего спутника был исключен биологический объект. Его всецело заменили научные приборы. Сергей Павлович тщательно шлифовал их предметный перечень с учетом получения конкретного результата. Дважды он безжалостно откладывал очередной старт, хотя и самого его терзали какие-то сомнения в правильности неочевидных действий.

В мае пятьдесят восьмого на орбиту Земли была выведена подлинная космическая лаборатория. Третий спутник конусной формы имел высоту более трех с половиной метров и нес в себе почти тонну научной аппаратуры. Это были приборы для исследования микрометеоритов, давления атмосферы, космических лучей, излучения Солнца, электростатического и магнитного полей Земли. Спутник впервые имел на борту ионные ловушки для определения концентрации заряженных частиц на больших высотах. Помимо электрохимических источников тока на борту лаборатории были установлены первые солнечные кремниевые батареи. Они обеспечивали работу бортового передатчика в течение шестнадцати с половиной тысяч часов.

Успешный запуск третьего спутника побудил Королева изменить план дальнейшей работы. Он смело ставит в повестку дня полет к Луне. Его не смущает предостережение Циолковского о том, что такая задача трудна даже для теории. Но учитель предостерегал американца Годдарда в начале тридцатых, поскольку за проектом «фантазера» не имелось ни реальной космической ракеты, ни достойной системы управления ею, способной обеспечить достижение Селены. В конце пятидесятых Сергей Павлович уже опробовал эти важнейшие составляющие в металле. Появилась возможность идти дальше.

Вначале предложение Королева было обсуждено на научно-техническом совете ОКБ. Затем, с учетом высказанных на нем предложений и замечаний, Главный конструктор созвал у себя более представительное совещание с участием известных советских астрономов – Барабашова, Масевич, Михайлова и Шаронова. Его цель Королев определил достаточно ясно:

– Мы хотим попасть на Луну, товарищи. Облетев постоянный спутник Земли, надо сфотографировать его обратную сторону.

– Но разве это возможно сегодня, Сергей Павлович? – изумился Михайлов. – Мало иметь нужную технику. Нужно еще достигнуть точности выше астрономической!

– Вы об этом не беспокойтесь, Алексей Александрович. Мы берем это на себя, – заверил астронома Главный конструктор. – Вы должны нам помочь. Я имею в виду ваши рекомендации. Какие аппараты конкретно надо применить для фотографирования Луны? Какую задать экспозицию?

Но во всех делах Главного конструктора поджимали сроки. Как он и определил заранее, на подготовку первого «лунника» потребовалось полгода. Королев планировал запустить «Луну-1» в день своего рождения, 13 января, но поторопил своих помощников и запустил почти на две недели раньше, 2 января. В мире запуск первого лунника посчитали эпохальным достижением, а Королев торопился закрепить его еще большей победой.

Отправив в космос «Луну-1», Сергей Павлович вернулся в Москву и 9 января в Академии наук принял участие в совещании у Келдыша по актуальнейшему вопросу: представители какой профессии первыми полетят на космическом корабле? Для Главного конструктора это был злободневный вопрос завтрашнего дня. Он стоял перед ним каждодневно, хотя никакие конкретные сроки полета человека в космос правительством еще и не назначались.

Королев выступил в числе последних. Он сказал:

– Складывается впечатление, что отдельные ручейки суждений уже сами по себе сливаются в правильный вывод. Вопрос, который товарищ Келдыш задал представителям авиации: «Готовятся ли к полетам в космос летчики?» – не случаен. Наиболее подходящим контингентом располагает авиация, хотя смелые и стойкие люди имеются повсюду. Чтобы в короткий срок стать полноценным космонавтом, качеств, которые вырабатывают в человеке земные специальности, еще недостаточно. Безусловно, важны физические данные и общая подготовка. Но все же определяющим при выборе будущего космонавта должно стать умение человека управлять сложной космической техникой в полете.

Главный конструктор сделал небольшую паузу и продолжал:

– Значит, ему необходима летная практика и ясное представление о всех особенностях полета, привычка работать в сложных, быстротечных, а порой и аварийных условиях. Кто ко всему этому лучше подготовлен? Двух мнений быть не может – летчик современной реактивной авиации, и прежде всего летчик-истребитель. Это и есть универсальный специалист. Он и пилот, и штурман, и связист, и бортинженер. А будучи кадровым военным, он обладает необходимыми морально-волевыми качествами. Его отличает собранность, дисциплинированность, непреклонное стремление к достижению поставленной цели.

Заканчивая выступление, Сергей Павлович напрямую обратился к профессору Яздовскому:

– Так что, Владимир Иванович, нам пора приступать к конкретному делу, быстрее разработать методики отбора и подготовки космонавтов. Резервного времени у нас уже нет.

Через восемь с небольшим месяцев после запуска «Луны-1», в сентябре, с Байконура взлетела ввысь «Луна-2». Цель ее запуска – попадание на поверхность спутника Земли в районе моря Ясности. Спускаемый аппарат доставил на Луну вымпел с Государственным гербом СССР. А через три недели, во вторую годовщину со дня запуска ПЭСИКа, 4 октября, на космическую траекторию облета Селены отправилась автоматическая станция «Луна-3». Она прошла на расстоянии около пяти тысяч километров от земного спутника и, сориентированная на его центр, в течение сорока минут производила фотографирование невидимой поверхности Луны. Все это время Сергей Павлович, находясь на командном пункте, ходил от экрана к экрану, то и дело прикладывая руку ко лбу. Он очень волновался и не скрывал своего состояния. Но съемка удалась на славу. Выдающееся научно-техническое достижение стало дерзновенной явью.

Центр подготовки космонавтов

…Звонок Сергея Павловича не был для профессора Яздовского неожиданным. Главный конструктор не тратил время на пустые разговоры. Он поздоровался, спросил:

– Как идут у тебя дела, Владимир Иванович?

Давний приятель от медицины хорошо знал, о каких именно делах спрашивает его Королев. К концу февраля ему уже было чем порадовать Главного конструктора:

– Практически, Сергей Павлович, нами сформирована первая группа претендентов на полет в космос.

– Можешь доложить, кто прошел комиссию по «теме № 6»? Сколько человек отобрано? Можешь дать им характеристику? Меня в основном интересует их высотная адаптация.

– Конечно, могу. Отобрано двадцать человек. Почти все они отвечают твоим предварительным критериям: возраст от двадцати пяти до тридцати лет, штатные военные летчики-истребители реактивной авиации, среднего роста, стройные. О состоянии здоровья говорить считаю излишним.

– Значит, ты уверен, Владимир Иванович, что никто из них в дальнейшем не сдрейфит? – уточнил Королев.

– Ну, как уверен… Ты же знаешь, что несколько десятков человек в начале февраля отказались от дальнейших испытаний и уехали в свои части. Мы никого не уговаривали остаться, – уклончиво ответил Яздовский. – Делалась ставка на добровольцев.

– Совершенно правильно ты поступил, Владимир Иванович. Полет в космос всегда будет у нас добровольным делом, – одобрил действия медиков Главный конструктор.

Профессор Яздовский тут же продолжил его мысль:

– По сообщениям прессы, американские специалисты обследовали свыше пятисот кандидатов для полетов в космос, но окончательно остановились на семи кандидатурах. Мы обследовали почти три с половиной тысячи претендентов и отобрали из них двадцать преданных идее добровольцев.

– А почему ты сказал, что почти все отвечают моим критериям? Какие принципиальные отклонения ты имеешь в виду? – задал следующий вопрос Королев.

– Беляеву уже тридцать пять лет, Сергей Павлович. Комарову тоже стукнуло тридцать три. Тридцать лет Волынову. Но очень собранные, я бы даже сказал, динамичные ребята. Уверен, что не подведут. Шонин же чуть выше ста семидесяти сантиметров.

– Хорошо, – закончил эту часть разговора Королев и перешел к следующей: – Подходящее место для Центра подготовки космонавтов вы уже подобрали, Владимир Иванович?

– Я считаю, Сергей Павлович, что этот вопрос вполне решен.

– Где же будет находиться Центр подготовки?

– В Щелковском районе, между Монинской академией ВВС и железнодорожной станцией Чкаловская. Очень удобное место. Природа прекрасная. Рядом железная дорога. Генералы Каманин и Клоков одобрили выбор. Там имеется двухэтажный домик. На первых порах он может послужить учебным корпусом.

– А кто назначен начальником Центра?

– Полковник Карпов, Евгений Анатольевич.

– Им что-нибудь уже сделано, Владимир Иванович?

– Да, утверждено примерное штатное расписание Центра подготовки космонавтов в составе двухсот пятидесяти человек.

– А кем оно утверждено?

– Главкомом ВВС маршалом Вершининым.

– Двести пятьдесят человек. Не многовато ли это для начала?

– Вот так подумал и генерал Агальцов, Сергей Павлович. Он сократил штатное расписание до семидесяти человек. Тогда Карпов обратился к Главкому ВВС. Маршал Вершинин пригласил Агальцова и Карпова к себе. Вначале выслушал доводы начальника Центра, а потом обратился к своему заместителю:

– Ты, Филипп Александрович, не знаешь, как их готовить, и Карпов тоже не знает. Но он берется за неизвестное пока что дело. Это надо ценить. Вот почему я утверждаю предложение Евгения Анатольевича. Пусть занимается. Советую не терять время на всякие согласования и быстрее приступить к занятиям.

Королев опустил трубку на рычаг, поднялся из-за стола, подошел к окну. Ситуация с подготовкой очередных космических запусков складывалась в целом благоприятно. Но главный запуск корабля с человеком на борту был еще впереди. Его очередной доклад руководству страны не вызывал особого беспокойства. Создана ракета-носитель, способная вывести на орбиту Земли полезный груз более четырех тонн. Корабль-спутник с человеком на борту может уложиться в эти четыре тысячи триста килограммов. Идея проекта ясна не только ему, она реализуется. Корабль будет состоять из двух частей – кабины космонавта и приборного отсека. Правда, еще не решены вопросы обеспечения в каждой из частей приемлемой температуры, а также защиты спускаемого аппарата от разрушительного воздействия атмосферы при спуске. Но будут решены в ближайшее время.

Главный конструктор оделся, направился в проектный отдел. Там уже собрались нужные ему люди – Тихонравов, Бушуев, Рязанов, Феоктистов, Ивановский.

– Кто будет докладывать? Вы, Евгений Федорович? – Королев обратился к руководителю сектора, в котором, в основном, проектировался космический корабль.

Рязанов развернул листы ватмана, уверенно доложил о решенных и нерешенных проблемах. Сергей Павлович внимательно выслушал доклад, задал несколько встречных вопросов, назвал инстанции, которые, по его мнению, могут помочь в их решении.

Закончив обсуждение, Королев подвел его итог:

– Мы работаем коллегиально. Но это не снимает ответственности персонально с каждого из нас. Решение должен принять один человек – тот, который в случае неудачи, понесет всю ее тяжесть. Таким человеком в ОКБ являюсь я. Так что, уважаемые коллеги, на мои замечания прошу не обижаться.

Еще в феврале Главного конструктора мучил актуальный вопрос: «Что же такое по существу космический полет?» К 3 марта, когда состоялся его принципиальный доклад в правительстве, он вполне определился: «Летательный аппарат совершает полет вокруг Земли, хотя бы в течение не менее одного оборота, не падая на Землю. Такой полет и является космическим».

Перед этим, вечером, Сергей Павлович долго разговаривал со своим заместителем Мишиным. Они обсудили основные положения доклада, а потом Королев вдруг спросил:

– Как ты смотришь, Василий Павлович, если я внесу в правительство предложение о создании Государственной комиссии по запуску человека в космос? Зачем нам брать всю ответственность на себя по такой важнейшей проблеме?

– Какие обязанности, по-твоему, она должна выполнять? – поставил встречный вопрос Мишин.

– Вначале она возьмет на себя проведение летных испытаний пилотируемых космических комплексов, – пояснил Королев. – Разумеется, сюда войдут не только ракета-носитель, но все наземные и космические средства обеспечения полета в околоземное пространство.

– А кто, Сергей Павлович, будет решать вопрос о допуске и составе экипажа на первый космический полет?

– Мы будем предлагать составы экипажей, очередность их запуска, а Государственная комиссия будет их утверждать или отклонять. Получится все очень логично.

– У тебя имеется хоть какая-то уверенность, что это твое предложение будет одобрено правительством?

– Конечно, есть, Василий Павлович, – в уверенности Главного конструктора трудно было усомниться. – Наше предложение о создании Центра подготовки космонавтов принято. Создание же Государственной комиссии по летным испытаниям – естественный следующий шаг в том же направлении.

– Согласен, предлагай, Сергей Павлович, – доводы Главного конструктора показались Мишину убедительными.

Из ЦК партии Королев вернулся к исходу рабочего дня. Он был при всем параде – в черном костюме, со Звездой Героя Социалистического Труда на лацкане. Сразу при входе, он поручил секретарю, Антонине Алексеевне, срочно пригласить к нему руководящий состав ОКБ и завода. Когда в его просторном кабинете на втором этаже конструкторского корпуса стало тесновато, Сергей Павлович поднялся, громче обычного сказал:

– Уважаемые товарищи! Я так экстренно собрал вас сюда вот по какому вопросу. Я только что вернулся из ЦК партии, где докладывал о возможности создания космического аппарата для полета человека. Вы все прекрасно знаете, что на данный момент имеются условия и средства, необходимые для того, чтобы пилот-исследователь мог совершить космический полет. Но необходимо предварительно накопить опыт по запуску таких аппаратов и благополучному возвращению их на Землю. Нужно не один раз надежно отработать всю сложнейшую технику этого дела. Вы должны понимать, какое огромное доверие нам оказывается. И наша задача – доверие оправдать.

Сделав небольшую паузу, Королев заключил:

– Я нисколько не сомневаюсь, что такую задачу мы вполне можем решить. Поэтому я прошу всех присутствующих самым тщательным образом продумать то, о чем я только что сказал. Продумать порядок наших действий, как лучше организовать работу на каждом участке, на каждом рабочем месте в конструкторском бюро и на заводе. Для беспристрастной оценки нашей работы будет создана Государственная комиссия по летным испытаниям нашей техники. К этому нам надо быть готовыми.

Весна пролетела для Главного конструктора, как один день. Но лето он встречал в хорошем расположении духа. Работы, конечно, у него не убавилось, даже напротив. Но наконец обозначился важный ее итог. Был собран первый космический корабль, правда еще не отработанный до конца, и все же Королев решил показать его будущим космонавтам. Сам назначил дату – среда, полдень, 18 июня. За неделю до этого срока сообщил начальнику Центра подготовки Карпову о своем решении.

Но утром того дня в кабинете Сергея Павловича неожиданно, без предупреждения, появился генерал-полковник Агальцов. Разговор начал на ходу, в шутливом тоне:

– Заместителю Главкома ВВС стало известно, что сегодня Главный конструктор ракетно-космических систем принимает у себя первую группу космонавтов… Это правда, Сергей Павлович?