Kitabı oxu: «Девять жизней бойцовой кошки»

Глава первая. Сосновый бор

Детский дом «Сосновый бор» назывался так, потому что был расположен в вековом сосновом бору на берегу живописного озера. Но у самого озера сосны не росли, росли привычные для средней полосы берёзки, а у самой воды – ивы. В траве, достаточно высокой, чтоб скрыть там расположившегося, лежал один из воспитанников, коротко остриженные рыжие волосы могли принадлежать мальчику, по фигурке лежавшего нельзя было определить – мальчик это или девочка. Все воспитанники «Соснового бора» были одеты в одинаковые тевларовые комбинезоны, хотя девочки постарше (уже почти девушки) предпочитали юбки, но не всегда. На лежавшем были брюки и свободная рубашка, а лежал он на животе – лица видно не было. Но когда он перевернулся на спину, стало видно, что это девочка, скуластое лицо было всё же девичьим, да и бугорки формировавшейся груди, натянувшие рубашку, ясно указывали на пол. Девочка сорвала травинку, сунула её в рот и стала смотреть на небо, так обычно туда смотрят мечтатели и романтики. Но ничего не выражавшее лицо с большими зелёными глазами заставляло усомниться в романтическом настрое девочки, так смотрят люди, поставившие себе какую-то цель и теперь обдумывающие пути её достижения, при этом не обращающее внимание на окружающее. Девочка дожевала травинку и сорвала следующую, но в рот не сунула. Внимание лежавшей привлекли крики на берегу. Девочка ловко перевернулась на живот, но поскольку с этого места берега не было видно, то она поползла, делала она это так, словно была не человеком, а змеёй. Девочка ползла, не оставляя следа – не приминая траву, а как будто раздвигая её. Оставаясь невидимой, девочка, нахмурившись, разглядывала то, что творилось на берегу. Там испуганная группка малышни смотрела, как у их подружки высокий парень из старшей группы собирался отобрать что-то, очень похожее на шлёпанцы. Вырвав у заплакавшей девочки один (при этом вывернув ей ручку) он потянулся за вторым. Рыжая девочка не стала ждать продолжения, одним движением поднялась и прыгнула вперёд, оказавшись около обидчика и его жертвы.

– Ты зачем маленьких обижаешь? – спросила рыжая девочка, привлекая к себе внимание. Её звонкий голос отличался от голосов сверстниц, так как был более низкий и с заметной хрипотцой. Старшеклассник презрительно смерил взглядом неожиданно появившуюся защитницу. Та была на полголовы его ниже и в полтора раза тоньше, но что-то в её взгляде было такое, что он, кривя губы, ответил:

– Мне надо на тот берег. А времени сходить за исусками нет. А ты бы шла своей дорогой, не видишь? Я спешу!

Старшеклассник щёлкнул маленькую девочку по носу, та от неожиданности выпустила шлёпанец и заплакала сильнее. А захватчик чужих шлёпанцев, видно удовлетворенный полученным результатом, попытался щёлкнуть по носу и рыжую девочку, но оказался прижатый лицом к траве с вывернутыми за спину руками. От неожиданности он выронил шлёпанцы, которые были возвращены сразу повеселевшей владелице. А рыжая девочка несколько раз ткнула старшеклассника лицом в траву, при этом ещё больше выворачивая руки, причиняя боль. Старшеклассник застонал, а удовлетворённая девочка назидательно сказала:

– Маленьких обижать нельзя! Запомни и повтори: маленьких обижать нельзя! Три раза повтори! А потом извинись и скажи, что так больше делать не будешь.

После покаяния и извинений девочка легко подняла свою жертву за шиворот и ударом ноги в область ниже поясницы задала старшекласснику нужное направление, тот быстро побежал, но удалившись на безопасное расстояние, спрятался за деревьями, стал наблюдать за происходящим у озера.

– Спасибо, – поблагодарила маленькая девочка рыжую, та ответив: «Всегда пожалуйста», достала платок и стала вытирать малышке следы слёз. Закончив, спросила:

– А зачем тому дылде нужны были твои шлёпанцы? Он же на тот берег собрался?

– Ага! – кивнула девочка и стала объяснять: – Власу на тот берег зачем-то понадобилось, а обходить долго. Сходить в корпус за исусками лень, вот мои и хотел отобрать, а потом бы там бросил, а мне пришлось бы за ними вокруг озера идти!

Видно, девочка представила эту безрадостную картину – поход босиком вокруг озера по лесу и кустам, (только в этом месте был песчаный пляж, везде заросли подступали почти к самой воде) и снова всхлипнула. Рыжая девочка обняла малышку и сказала:

– Не плачь, твои шлёпанцы у тебя же и остались. Обидеть тебя я никому не позволю, тебя как зовут?

– Ёлочка, не смейся, меня так мама назвала – Ёла, – ответила и пояснила маленькая девочка и спросила у рыжей: – А тебя как зовут?

– Меня? – переспросила старшая девочка и, чему-то улыбнувшись (улыбка вышла какой-то кривоватой и невесёлой), ответила: – Сейчас меня зовут Алиса. Но ты меня можешь звать Лисичкой. Давай дружить!

– Ага! Давай дружить! – согласно кивнула Ёлочка, видно довольная тем, что у её новой подруги не возникло вопросов о её имени. Алиса, улыбнувшись, поинтересовалась:

– И всё же я не поняла, как тот дылда в твоих шлёпанцах перебрался бы на ту строну?

– Это не шлёпанцы, это исуски! – ответила Ёлочка и, натянув на босые ножки явно великоватые для неё шлёпанцы, прыгнула в озеро, но не погрузилась в воду, а осталась стоять на поверхности. Увидев удивление Алисы, девочка, словно по льду, заскользила по поверхности озера, выписывая круги и делая пируэты. Рыжая девочка быстро справилась со своим удивлением и захлопала в ладоши. Повернувшись к остальным детям, отбежавшим в сторону, когда она выворачивала руки Власу, а теперь осмелевшим и подошедшим ближе, спросила:

– А почему исуски?

– Это раньше был такой изобретатель, он их изобрёл и первым стал по воде ходить, – объяснила девочка поменьше Ёлочки. А потом, видно совсем осмелев, сама спросила: – А ты нас обижать не будешь?

– Нет, не буду, почему же я вас должна обижать? – удивилась Алиса, один из мальчиков, выглядевший в этой группе самым старшим, пояснил:

– Ты же сделала больно Власу! А потом его ещё и ударила! А так может поступать только агресс! Они всегда так поступают – хотят кого-то ударить и сделать больно!

– Видишь ли, он обижал Ёлочку, а обижая её, сделал больно. Она же плакала, вот я за неё и заступилась, а как же иначе? За тех, кого обижают, надо заступиться, ведь Ёлочка теперь не плачет. Её и вас обижать нельзя! А если кто это захочет сделать…

Рыжую девочку обняла Ёлочка, выбравшаяся на берег и теперь слушавшая вместе со всеми, видно, когда Алиса сказала о том, что она будет заступаться за тех, кого обижают, девочка решила поддержать свою заступницу, а может, так отблагодарила. Мальчик, внимательно выслушав Алису, сделал вывод, который тут же и высказал:

– Теперь понятно, ты не агресс, ты антиагресс! Ты обижаешь тех, кто сам обижает, ты заступаешься за тех, кого обижают, чтоб их не обидели!

Алиса, выслушав эти глубокомысленные рассуждения маленького философа, засмеялась, а Ёлочка, ревниво оттеснив того в сторону, спросила:

– Алиса, тебе понравилось, как у меня получается?

– Очень! Очень понравилось, как ты каталась!

– На исусках не катаются, на них ходят, – серьёзно поправила Ёлочка подругу и предложила: – А хочешь попробовать?

– Я не умею, я никогда на этих… исусках не ходила, даже не стояла.

– Да это просто, – начала Ёлочка остальные малыши её поддержали:

– Просто! Совсем просто! Мы тебе покажем как, мы тебя научим!

Ёлочка отдала свои шлёпанцы-исуски Алисе, ремешки на них подгонялись по ноге, а подошва была широкая и длинная, так чтоб эти шлёпанцы подходили под любой размер. Надеть эту обувь не составило труда, как и дойти в ней до воды. А потом начались проблемы – оказалось, что не то что ходить, даже стоять в исусках надо уметь! Любое движение и даже перенос тяжести с одной исуски на другую вызывали их скольжение. А когда Алиса попыталась шагнуть, привычно подняв ногу, вторая нога стремительно уехала в сторону, вызвав падение. Но упала-то Алиса не на землю, а в воду, сразу погрузившись с головой, оставив сверху только ноги, вдетые в злополучные исуски. Выбравшись на берег, Алиса повторила попытку пройтись по воде, ещё более неуклюжую, чем предыдущая. Бултыхнувшись в воду пятый раз, чем вызвала дружный смех малышни (поддерживающей и дающей советы), Алиса отдала исуски Ёлочке, заявив, что эти слишком маленькие.

– Завтра возьму на складе самые большие и тогда похожу по воде, а то эти всё время куда-то убежать пытаются.

– А исусок больше не бывает, они все одинаковые, – авторитетно заявил мальчик-философ, Алиса не растерялась и сказала, вызвав очередной взрыв смеха малышни:

– Тогда возьму на ноги и на руки, если упаду, то не уйду под воду, так и пойду: нога – рука, нога – рука!

Малыши не заметили, а Алиса не обратила внимания, что Влас не ушёл, а снимал все, что происходило на берегу на камеру своего телефона. А рыжая девочка сняла свою мокрую одежду, выкрутила её и, развесив на кустах сушиться, сама же осталась в трусиках, напоминающих шорты, и страной майке, белой с синими горизонтальными полосками и рукавами, закрывающими руки до локтей. Затем, сев на песок, девочка стала что-то рассказывать малышам. Вокруг этой группы возникла лёгкая белая дымка, сопровождающая ментальное воздействие. Увидев это, Влас злорадно хмыкнул, побежал к корпусам детского дома.

Арина Сергеевна, воспитательница младшей группы, собралась идти к озеру, куда после завтрака подались её подопечные. Занятий ещё не было, но дети уже съехались, не все ещё, но младшая группа уже собралась в полном составе. О безопасности детей воспитательница не беспокоилась – киберстражи, расставленные вокруг озера, не позволят случиться с детьми чему-нибудь такому – нехорошему. А детям надо давать некоторую самостоятельность, к тому же никаких сигналов о происшествиях не поступало, но всё же… Но выйти из здания она не успела, перед ней появился один из учеников старшей группы, который скороговоркой выпалил:

– Там, у озера, новенькая, я её раньше не видел, малышей обижает! Сначала исуски забрала и катать себя заставила, а потом зомбировать начала! Вот, ментальное воздействие, уж не знаю, какого уровня, мы такого ещё не проходили, вот!

Пока всё это говорил, парень демонстрировал запись со своего мобильника. Ничего такого там не было, одна из девочек сама отдала свои исуски новенькой старшегруппнице, а потом, прыгая на берегу, веселилась, глядя, как эта старшегруппница (видно, совсем исусками пользоваться не умеет) всё время падала в воду. Остальные дети тоже смеялись от души, помогая этой неумехе выбраться на берег. Увидев, что ничего не выходит, рыжая девочка выбралась на берег, отдала исуски владелице, а вот потом!.. Арина Сергеевна, поблагодарив старшегруппника, быстро пошла к озеру. Влас, хихикая и удовлетворённо потирая руки, направился к воспитателю старшей группы, пусть он тоже поучаствует, взбучка этой новенькой нахалке должна быть образцово-показательной!

Воспитатель старшей группы, выслушав Власа, посмотрев его запись и картинку, передаваемую с киберстражей, позвонил заведующему учебной частью, и обеспокоенные преподаватели направились к озеру. Влас внутренне ликовал – эта дура продолжала зомбировать детей, совсем не скрываясь. Интересно, кто это такая и почему попала в обычный, а не специализированный детский дом? Да и умеет она… Как она скрутила Власа, да ещё и стукнула! Явно не скрывая того, что она агресс, сам Влас это тщательно скрывал, не позволяя себе подобных выходок, только такие, которые можно оценить как детские шалости или неосторожность. Ведь могут отправить в специализированный детский дом, а там все такие, они спуску не дадут!

Воспитатель старшей группы и завуч почти бежали, группу малышей и полуодетую девушку они увидели издали и то, что она делала, тоже увидели! Но дорогу им заступила воспитатель младшей группы, показав жестом, чтоб не шумели. Воспитатели осторожно зашли со спины рыжей девушки (так та, увлечённая своим делом, не могла заметить тех, кто к ней приближался, а малыши тем более не заметили бы) и осторожно опустились на траву, словно боясь разрушить иллюзорный мир вокруг рассказчицы и её маленьких слушателей, что накладывался на реальность. Там, в том мире, по лесной тропинке бежал маленький симпатичный зверёк, очень чем-то напуганный. Добежав до хижины, с криком «Мама, мама» стал рассказывать зверьку постарше, завёрнутому во что-то типа сари, свои приключения. Как он дошёл до озера, но дальше его не пустил кто-то очень страшный, что там живёт! Он из озера скалил зубы, замахивался кулаком, а когда маленький зверёк погрозил палкой (в этом месте преподаватели нахмурились – в этом рассказе-иллюзии явно была пропаганда агрессии!), тот, кто живёт в озере, замахнулся палкой в ответ! Большой зверь всё это выслушал и послал маленького (похоже, это был его детёныш) обратно, посоветовав улыбнуться тому, кто живёт в озере. Как оказалось, это было отражение маленького зверька и, поулыбавшись друг другу, зверёк и его отражение расстались друзьями, о чем маленький зверёк и рассказал другому маленькому зверьку, повстречавшемуся на обратном пути.

Преподаватели переглянулись – это было не зомбирование, это была сказка! Удивительно добрая сказка, рассказанная с применением ментальных способностей (очень не слабых способностей!) рассказчицы. А рассказчица запела, её хрипловатый голос звучал удивительно мягко, да и пела она о улыбках и дружбе. Когда рыжая девочка допела, наваждения вызванное её ментальным воздействием пропало, она поднялась и сказала:

– На сегодня всё, идём к вашей воспитательнице, а то она волноваться будет! Ой, извините!

Девочка ойкнула увидев глядевших на неё воспитателей.

– Ничего, ничего, – улыбнулась Арина Сергеевна и, подавая девочке одежду, сказала: – Вот, оденься.

Малышня, обступив девочку, звала ту с собой. Та, улыбнувшись, возглавила группу малышей, выстроившихся парами, и снова запела про улыбку и дружбу, дети подхватили. А преподаватели, пристроившись сзади колонны малышей, тихо переговаривались.

– Кто она? – спросила Арина Сергеевна и добавила: – Я её раньше не видела, а должна была бы. Перевели к нам? А откуда?

– Алиса Таволич, направлена к нам высшим педагогическим советом, а вот откуда – не указано. Судя по тому, что она только что показала – это специализированная школа, но почему ничего об этом не сказано в сопроводительных документах? И почему эта девочка, имея такие способности, направлена к нам? Там указано только указано, что не надо ей подбирать специализацию, хотя по возрасту это надо было сделать ещё год назад.

– По-моему, выбор профессии у неё уже сделан, – выслушав заведующего учебной частью, улыбнулась Арина Сергеевна и, показав глазами на рыжую девочку, которую, сломав строй, окружила малышня, уверенно сказала: – Педагог, только непонятно кто – учитель, воспитатель?

– В личном деле о специализации не упоминается и рекомендовано, в очень категорической форме, так что скорее это не рекомендация, а указание, на выборе профессии не настаивать, вообще об этом не упоминать! – завуч ещё раз напомнил о записи в личном деле новенькой ученицы. Арина Сергеевна посмотрела на воспитателя старшей группы и спросила:

– А ты, Пал Гаврилыч, что думаешь?

– Она только утром сегодня приехала, пока никуда не распределял, подселю-ка я её к Татьяне Томита, думаю, у них будут общие интересы, – ответил воспитатель старшей группы, показывая глазами на шагающую впереди рыжую девочку, как раньше это сделала воспитательница младшей группы.

За малышнёй, буквально висевшей на рыжей незнакомке, из окна третьего этажа спального корпуса наблюдали две девочки-блондинки, одна из них, повернувшись к третьей девочке, сказала:

– Новенькая и, похоже, Тань, твоя конкурентка.

Поднявшись с кровати, на которой лёжа читала книгу, тёмно-русая девочка подошла к окну и глянула на малышей, не желающих расставаться с рыжей незнакомой. Эта девушка ничего не сказала, вместо неё это сделала одна из блондинок:

– Рыжая и ещё малолетка, куда её поселят? Наверное, к середнячкам.

Все три девочки выглядели лет на пятнадцать-шестнадцать, но если судить по начавшим округлятся формам, были скорее девушками. Вторая блондинка, глядя, как девочку уводит воспитатель их группы, уверенно заявила:

– В нашу группу возьмут, а подселят к нам. У нас и кровать свободная и, скорее всего, у новенькой специализации как у Танюшки, вот сюда и приведут!

Блондинка не ошиблась, вскоре в дверь раздался стук и на пороге появился воспитатель, за которым стояла рыжая девчонка. Воспитатель представил новенькую и сообщил, что она будет жить в этой комнате, а затем удалился. Девочка с чем-то похожим на маленький рюкзак, оглядела будущих соседок, с каким-то равнодушием оглядела, назвавшись, спросила:

– Какая койка у вас свободная?

– Что? – не поняла более высокая блондинка, а вторая, догадавшись, показала на кровать, стоящую рядом с кроватью Тани:

– Вот эта, – после чего спросила: – А что это у тебя за чудной рюкзак?

– Это не рюкзак, это вещмешок, – ответила новенькая, забрасывая свою ношу под кровать.

Утром Мирра мак Луви, воспитательница старшей группы заглянула в комнату девочек, куда поселили новенькую. Заглянула, чтоб разбудить, но девочки уже не спали обе блондинки – Линна и Вайлет смотрели в окно. Таня убирала постель, видно, она уже насмотрелась, а постель убирала потому, что стоявшая рядом кровать была уже аккуратно застелена без единой складочки, но что особенно поразило Мирру мак Луви – острые стрелки вдоль краёв одеяла, уложенного на матрас! Увидев удивление воспитателя, Татьяна Томита пояснила:

– Это она стульчиком, сказала, что табуреткой было бы сподручнее.

– Сумасшедшая! – обернувшись, Вайлет прокомментировала то ли странно застеленную кровать, то ли то, на что смотрели девушки. Мирра мак Луви подошла к окну. Там, на зелёной лужайке, танцевала новенькая, танцевала без музыки, но при этом, подчиняясь какому-то рваному ритму, заставляющему девушку совершать то плавные движения, то настолько быстрые, что худенькая фигурка словно размазывалась в воздухе! Да и сам танец был какой-то странный: и движения тела девушки (она неестественно прогибалась, время от времени делая сальто), и взмахи рук и ног – резкие и направленные в стороны, словно девочка хотела в кого-то попасть!

– Это зарядка у неё такая, она же сказала: «Пойду, разомнусь», – заступилась за свою новую подругу Татьяна, а удивлённая воспитательница спросила:

– Но как она вышла? В коридор она же не выходила и по лестнице не спускалась!

– В окно выпрыгнула, я же говорю – сумасшедшая, – пояснила Вайлет, воспитательница вздохнула, решив с новенькой поговорить позже: конечно, прыгать с третьего этажа – это как-то непривычно, даже, опасно! Но с другой стороны, эта девочка, спрыгнув с такой высоты, себе ничего не повредила, раз такое вытворяет! Видно, подобный способ выходить на улицу с третьего этажа для неё привычен. Поторопив обитательниц комнаты, чтоб побыстрее выходили на утреннюю зарядку, а то мастер Чен Ши будет недоволен, воспитательница вышла из комнаты.

Ученики старшей группы выбежали на полянку перед корпусом, там уже стоял учитель физкультуры Чен Ши и прекратившая свои прыжки Алиса. Многие из окон видели, что эта девочка здесь вытворяла, видел и учитель физкультуры и, видно, ему это понравилось, так как на его всегда бесстрастном лице светилась улыбка. Может, это послужило причиной того, что Чен Ши не отпускал своих обычных ехидных замечаний по поводу неуклюжести и медлительности в выполнении упражнений учениками. Алиса делала упражнения утренней зарядки со всеми, при этом было видно, что она нисколько не устала и что это ей доставляет какое-то удовольствие.

– Сумасшедшая, – Вайлет очередной раз оценила действия Алисы. Её слова услышал Влас, стоявший недалеко, презрительно кривя губы, парень тоже прокомментировал действия девушки:

– Мазохистка!

После утреней зарядки давалось время, чтоб привести себя в порядок, а потом был завтрак и занятия. В триста третьей комнате, куда поселили Алису (как и во всех остальных) был санблок, правда, душевая кабина там была одна. Девочки принимали душ по очереди, но по двое, чтоб быстрее было. Первой прибежала в комнату Алиса (кто бы сомневался, с её-то способностями – недовольно заметила Вайлет, прибежавшая последней), поэтому в душевую кабину она пошла первой, с ней туда зашла Таня. Обычно она мылась третьей и на это ей соседки оставляли очень мало времени. Когда Таня вошла, Алиса уже вовсю плескалась, но девочка не сразу присоединилась к подруге, а застыла, рассматривая странные рисунки, что были на теле её соседки. Правая рука, от локтя и до плеча, была покрыта замысловатым узором, заканчивающимся на плече и лопатке. На левом предплечье была нарисована кошачья голова, в оскаленной пасти которой были такие не маленькие зубы, прямо-таки клыки! Таких у кошек не бывает! Таня спросила:

– Что это?

– Не что, а кто, – ответила Алиса и пояснила: – Это пума. Я, как бойцовый кот, имела право на такую татуировку. Можно было и кошку, но вид не оговаривался, поэтому я выбрала пуму, хотя большинство накалывало ягуаров.

– Накалывала? Татуировку? – переспросила Таня, Алиса продолжила объяснять:

– Накалывала, татуировка – это такой рисунок на теле, который не рисуется, а накалывается специальными иголками, тогда его нельзя ни смыть, ни стереть. Вот так!

– А это что? Для красоты? – продолжила интересоваться Таня, показывая на узор, покрывающий правую руку Алисы, та усмехнулась:

– Нравится? Красиво? Но это не для красоты, это знак стрелка, такой был у Равви из Чёрной лагуны. Она была выдающимся стрелком, а я хотела быть на неё похожа.

– Стрелок – это тот, который стреляет? И ты стала похожа на эту… Равви? Научилась стрелять как она? – Таня засыпала подругу вопросами и пояснила, что она подразумевает, когда говорит – стрелять: – У нас в детском доме по стрельбе проводятся соревнования: стрельба из арбалетов и луков. По неподвижной и движущейся мишени! А из чего ты умеешь стрелять? Я из лука, даже приз один раз взяла!

– Из всего умею стрелять, – улыбнулась Алиса и уточнила: – Из арбалета – так точно, а вот из лука – не стреляла. Но думаю, научусь быстро. Но я не только стрелять умею, ножи метать тоже.

– А метать ножи – это как? – удивилась Таня и стала выяснять этот вопрос: – Я знаю, рыбы икру мечут. А ножи?… Их же делают, а не мечут! Они ведь из металла! Как же их можно метать!

– Можно и икру метать, если ты рыба, – засмеялась Алиса и, став серьёзной, пояснила: – Нож метать – это значит так его бросить, чтоб он остриём воткнулся в цель, то есть туда, куда ты его бросила. Понятно?

– Но он же не острый! Как же он воткнётся? – ещё больше удивилась Таня. Девушка рассказала, что ножи не имеют острия, на конце они круглые. А там где острые – вдоль лезвия, воткнуться не могут, так как эта сторона длинная, как же она воткнётся? Если бросать, или метать – как сказала Алиса, то уж лучше вилки, у них зубчики острые. Это предложение Тани – метать вилки – развеселило Алису, но отсмеявшись, она сказала, что ей метать приходилось не только вилки, но и ложки. Ложка тоже грозное оружие, если попасть черенком в глаз. Это Алиса произнесла, выходя из душевой кабины, чем вызвала удивление Вайлет и Линны, но девушек больше заинтересовали татуировки Алисы, чем использование ложки как оружия, девочки решили, что их соседка по комнате так шутит. Оружие же бывает только у агрессов, а ложки у всех! Алисе пришлось ещё раз рассказывать о своих татуировках, в итоге к завтраку жительницы комнаты триста три пришли последними, что не помешало Алисе закончить раньше всех.

Это был первый учебный день, хотя он был первым, но от остальных он ничем не отличался, разве что появлением новенькой. Но в ней ничего такого не было, что привлекало бы внимание, скорее, наоборот, если бы не одно – эта девочка выглядела моложе своих лет. Если уж определили в старшую группу, то должно быть не меньше пятнадцати лет. В старшей группе были не только пятнадцатилетние, были те, кому уже исполнилось шестнадцать, а то и семнадцать. Группы формировались не столько по возрасту, сколько по знаниям и способностям, но всё же – к определенному возрасту уже накапливается багаж знаний и навыков, и этот возраст у всех примерно один. Конечно, бывают вундеркинды, но редко, а эта девочка, выглядевшая на четырнадцать лет, была далеко не вундеркинд. В некоторых предметах она показала глубокие знания, что оправдывало её пребывание в старшей группе, а в некоторых была откровенно слаба, а то и вовсе ничего не знала. Но это не мешало преподавателям терпеливо ей объяснять вещи известные ученикам средней группы. Так прошло семь дней, пришло время занятий по специализации, вот тут Алиса удивила всех одногруппников, она даже не имела представления, что это такое – специализация. Бывают случаи, когда направление своей будущей деятельности выбирают уже в старшей группе, но ничего об этом не знать?…

Алиса внимательно выслушала объяснения преподавателя и спросила у Тани, что выбрала та. Педагогику – ответила девушка и сообщила, что сейчас и идёт на эти занятия. Алиса посмотрела на Вайлет и Линну и поинтересовалась, кем те будут, когда закончат обучение?

– Системный программист, – ответила Вайлет.

– Прикладной программист, – ответила Линна.

Алиса заявила, что пойдёт на занятия с Таней. Преподаватель кивнул, словно этого и ожидал, ведь ни для кого уже не было секретом, что Алиса каждый вечер бегает к малышам, рассказывать сказки. Мало того, она как-то нашла подход к каждому из них, а те души не чают в этой рыжей девочке. Кроме Алисы и Тани в подгруппе, изучающей педагогические предметы, было ещё три парня: Клим Шахов, Глеб Кислицин и Дэн Саровски.

– Нашему полку прибыло! – приветствовал присоединение к этой группе Дэн, все заулыбались, а Алиса только подняла бровь, произнеся странную фразу:

– Не хватит личного состава на полк, разве что на неполное отделение или урезанную эскадрилью.

– Что читаем? – поинтересовалась Арина Сергеевна у Пал Гаврилыча и Джоан Гравви, воспитателей старшей группы, склонившимися над чьим-то личным делом. Улыбнувшись, воспитательница малышей предположила: – Изучаете биографию Алисы?

– Да вот смотрим и понять ничего не можем, – ответил мужчина-воспитатель, – у этой девочки, как будто нет прошлого.

– Какое прошлое может быть у ребёнка? – удивилась воспитательница младшей группы, её коллега старшей группы пояснила:

– Тут сказано, что она к нам переводится, а откуда? Не говорится! Странно это, где она была раньше? Почему из этого делается секрет? Ещё должна же быть характеристика, отзывы тех воспитателей, в чьих группах она была раньше: младшей группы и средней. Да и о её успеваемости должно быть сказано. Опять же, девочка направлена в старшую группу, значит должны быть рекомендации какую специализацию ей подсказать, а тут – прочерк! Ничего!

– Может она не проявляла желания что-либо выбрать. Ведь такое же бывает, а потом…

– У неё вдруг появилось желание возиться с малышами? Алиса с твоим воспитанниками проводит времени больше, чем со своими сверстниками и тратит на учёбу, это как объяснить? Ты у неё спрашивала, почему она так делает?

Пал Гаврилыч не дал досказать Арине Сергеевне, засыпав её вопросами. Та, почему-то смутившись, ответила:

– Спрашивала, знаете, что она мне ответила? Что её сверстники слишком глупые и с ними неинтересно, только с Татьяной Томита можно общаться.

– А с малышами общаться можно? Они обладают и знаниями, и опытом? – саркастически хмыкнул воспитатель старшей группы и добавил: – Танюша так же одержима малышнёй, как и Алиса, ведь она тоже с маленькими больше времени проводит, чем со своими сверстниками. Больше чем с соседками по комнате. Хотя у них-то должно быть что-то общее!

– Похоже, эта комната для Томита только комната – место, где она спит, и больше ничего, – на этот раз хмыкнула Джоан Гравви. Посмотрев на своих коллег, продолжила: – Но похоже, что у неё появилась соседка, с которой есть много общего, ведь они вместе с малышами возятся. Насколько я знаю – сказки им рассказывают, игры придумывают или на озеро ходят.

– Там тоже игры придумывают и, что самое интересное, меня тоже к этим играм привлекают. Я так подозреваю, что это инициатива Алисы. Она не пытается заменить меня или отодвинуть в сторону, у Тани такого тоже не было, но Таволич как бы подчёркивает мою главенствующую роль и очень деликатно это делает. У меня иногда складывается мнение, что Алиса не ученица старшей группы, а моя коллега, присланная мне на помощь, коллега уже имеющая немалый опыт.

Оба воспитателя старшей группы задумчиво кивнули, как бы соглашаясь со словами своей коллеги. Пал Гаврилыч добавил своё мнение к тому, что сказала Арина Сергеевна:

– У меня тоже такое чувство, что она не та, за кого себя выдаёт, или её выдают. Она многого не знает из того, что знают её сверстники, не знает самых обыденных вещей, но при этом… Вы знаете, Томита увлекается стрельбой из лука и привела на занятие свою новую подругу, та заявила, что из лука стрелять не умеет, но… Когда ей дали лук в руки, она попросила объяснить, как надо им пользоваться, Таня объяснила и показала. Первый выстрел был в молоко…

– Что же тут удивительного? – пожала плечами воспитательница младшей группы и сама же ответила: – Девочка первый раз взяла лук в руки.

– Первый, – согласился Пал Гаврилыч, но тут же разъяснил: – Когда берут лук первый раз в руки, то выстрелить толком не получается, а она в молоко попала. Дальше было интереснее: вторая стрела легла в круг мишени, а четыре последующих в девятку. Последняя в десятку! Я уверен, что если бы она ещё стреляла, а не отвлеклась, то все остальные стрелы были бы в десятке.

– А на что она отвлеклась? – поинтересовалась Арина Сергеевна. Джоан Гравви промолчала, видно, она это уже слышала и обсуждала со своим коллегой, тот только для воспитательницы младшей группы рассказывал дальше:

– Подошёл Стас с арбалетом, и Алиса спросила, можно ли пострелять? Арбалет не лук, но из него тоже нужно уметь стрелять, а какой результат показала Таволич, догадалась?

– Попала в мишень?

– Попала, Рина, попала. В десятку! Все десять стрел! Если бы одна, то это можно было бы посчитать случайностью, а то – десять! Да и стреляла она, почти не целясь! Кстати, она свою рубашку у тебя снимала?

– Снимала, – удивилась вопросу воспитательница младшей группы и пояснила, как это случилось: – Играла с малышами, и они облили её водой. Рубашку высушить надо было. А к чему этот вопрос?

– А что у неё под рубашкой видела?

– Майка такая с длинными рукавами в синюю полоску.

– А что на руках нарисовано, видела? – Пал Гаврилыч не отставал от Арины Сергеевны. Та, не понимая к чему эти вопросы, пожала плечами:

– Не видела, я же говорю – майка у неё, с рукавами по локоть.

– А на руках у этой девочки странные, несмывающиеся рисунки. Она называет их – татуировки. Если одна – это голова оскалившейся пумы, то на правой руке от локтя до плеча – замысловатый узор, – рассказала воспитательница старшей группы.

– Пума? Узор? – удивилась Арина Сергеевна, выслушав Джоан Гравви, после чего спросила: – Что это такое и зачем она не объясняла?

– Пума, как она говорит – это знак принадлежности к «бойцовым котам», кто эти коты, Алиса не рассказывала, а узор – это знак стрелка, – вместо Джоан ответил Пал Гаврилыч и многозначительно повторил: – Знак стрелка!

– Какая-то молодёжная группа – коты, стрелки. Такие неформальный объединения любят всякие тайные знаки, иногда даже на теле их рисуют. Но их всегда можно смыть, а так чтоб не смывалось – первый раз слышу.

– Это мне и кажется странным, – начал Пал Гаврилыч, выслушав удивившуюся Арину Сергеевну. Выслушав, стал высказывать свои предположения: – Чистое личное дело, знаки на теле, причём один указывающий или подтверждающий умение стрелять, само это умение (Тане она сказала, что умеет стрелять из всего), отрывочные знания, причём то, что знает, – знает очень хорошо, ни о чём вам не говорит?

Обе женщины отрицательно покачали головами, а мужчина продолжил:

– Таволич не училась раньше в школе, она получала домашнее образование. А жила она в одной из дальних колоний, может, на не очень подходящей для жизни планете. Я имею ввиду не неблагоприятные для жизни природные условия, а флору и фауну, именно фауну – этим можно объяснить её умение стрелять. Ну и знания – то, что могли ей дать родители, она получила и знает это очень хорошо, даже отлично, а то, что не посчитали нужным… Вы поняли? Да?

– Но почему её сразу не послали учиться в детский дом? А оставили в дальней колонии? Это же неправильно!

– Не знаю, Рина, не знаю. Может, не было возможности? А может, просто не хотели отпускать ребёнка от себя. Надо будет спросить у Александра Андриановича, он должен знать… – ответил воспитателю младшей группы Пал Гаврилыч, та задумчиво произнесла:

– Знаешь, он тоже не знает всего, хотя как завуч должен знать. Судя по тому, как он удивился, когда увидел Алису, рассказывающую сказку на берегу озера, да и то, что он потом сказал, для него ментальные способности Таволич тоже были неожиданностью.

Пал Гаврилыч кивнул, то ли соглашаясь, то ли принимая к сведению, Арина Сергеевна продолжила:

– Я не знала всего, то, что вы мне рассказали, для меня тоже неожиданность, но я уверена, что эта девочка не причинит вреда моим воспитанникам. После того случая на озере, я посмотрела её медицинскую карту. Она не агресс. В её ментограмме нет зубца Кухарченко-Риммана. Да и то, как она относится к малышам… Есть у неё что-то такое… Напоминает заботливую наседку…

Воспитательница младшей группы замолчала, не зная, как выразить то впечатление, что производила на неё Алиса. Воспитатели старшей синхронно группы улыбнулись, сравнение с наседкой было очень удачно и по отношению к самой Арине Сергеевне. Пал Гаврилыч хотел ещё что-то сказать, но не успел, в учительскую вбежали растрёпанные Вайлет Снот и Линна Загман. Девушки вместе закричали:

– Там! Там в спортзале! Там мастер Чен Ши с Алисой дерётся! Руками и ногами!

– Как дерётся? Почему руками и ногами? – невпопад спросила Арина Сергеевна, а воспитатели старшей группы, не тратя времени на расспросы, побежали в спортзал, за ними последовали Вайлет и Линна, замыкала эту группу Арина Сергеевна.

В спорт зале они увидели прижавшуюся к стене Таню, мастера Чен Ши и Алису. Девочка и преподаватель физкультуры и спорта, одетые в просторные белые штаны и рубаху, двигаясь по кругу, лицом друг к другу, исполняли какой-то танец, медленный и замысловатый.

– И где?… – начал Пал Гаврилыч, но замолчал, Алиса, словно взорвавшись, начала наносить удары преподавателю. Но ни один удар не достиг цели – от некоторых Чен Ши уклонялся, некоторые принимал на подставленные руки и ноги. Всё происходило очень быстро, буквально на грани восприятия. Увлёкшись атакой (а как можно ещё назвать попытку ударить противника?), Алиса сама пропустила удар в грудь. Чен Ши нанёс его вроде небрежно, едва коснувшись девочки ногой, та при этом отлетела на добрых три метра. Прищурив раскосые глаза, что, вероятно, должно было означать улыбку, маленький (немного выше Алисы) Чен Ши сам перешёл в атаку, видно решив добить упавшую девочку. Но Алиса не упала, перекувырнувшись в обратном сальто, она встретила удары преподавателя физкультуры, подставляя под них руки и ноги так, как до этого делал её противник. То, что Чен Ши противник Алисы, никто уже не сомневался, ведь так бить друг друга друзья не могут! А они если не били, то усердно пытались это сделать. Пал Гаврилыч уже открыл рот, собираясь прекратить это безобразие, но Чен Ши что-то выкрикнул, и Алиса замерла в странной позе с поднятой ногой. А затем стала прямо, сложив руки лодочкой на груди, к удивлению всех за этим наблюдавших, Чен Ши сделал то же самое. А потом, ещё больше удивляя зрителей этой драки, ученица и преподаватель низко поклонились друг другу, обменявшись комплиментами (а как это ещё можно назвать?).

– Благодарю вас, мастер, я получила истинное удовольствие от встречи с вами! – сказала Алиса, очередной раз кланяясь, Чен Ши ей ответил:

– И вам спасибо за минуты счастья, что вы доставили мне! Вы достойный противник!

– Я благодарна вам за то наслаждение, что вы мне доставили, – продолжала кланяться Алиса.

– Ничего себе минуты счастья, он же её чуть не пришиб! – тихо произнесла Линна Вайлет, скривившись, добавила:

– Точно мазохистка! Её лупят, а она наслаждение испытывает! Ужас! Да ещё и благодарит за то, что её бьют!

Клим Шахов, Глеб Кислицин и Дэн Саровски тоже присутствующие в спортзале говорить ничего не стали, их взгляды были красноречивее всяких слов. А улыбающийся Чен Ши (жёлтое лицо, которого обычно ничего не выражало, а тут расплылось в широкой улыбке) предложил Алисе:

– Я приглашаю вас выпить чашечку чая, у меня есть травяной сбор с высокогорья. Прошу вас оказать мне честь, приняв моё предложение!

Если кто-то из присутствующих и хотел что-то сказать, то так и застыл с открытым ртом – всегда невозмутимо выглядевший преподаватель физкультуры и спорта никого не приглашал на чашечку чая, да ещё в такой сверхвежливой форме. Не удивилась только Алиса, она вежливо склонила голову и, прежде чем что-либо сказать, оглянулась на Таню, Чен Ши опередил ответ рыжей девочки, пригласив и её подругу. Алиса рассыпалась в благодарности, в витиеватости выражений не уступая Чен Ши, когда они ушли, убежали и ученики, о чём-то оживлённо переговариваясь между собой. Джоан Гравви посмотрела на коллег и спросила, больше обращаясь к Пал Гаврилычу:

– И что можно об этом сказать? Что вы думаете?

– Могу сказать, что Чен Ши не нанёс бы вреда Алисе, хоть в его ментограмме присутствует метка агресса, но он выдержанный и осторожный, не раз доказавший своё бережное отношение к воспитанникам нашего детского дома.

– А Алиса? У неё нет зубца Кухарченко-Риммана, она не агресс, но била-то она в полную силу! И била она не тренажёр, а живого человека! Как это объяснить? – задала вопрос Джоан, ответила Арина:

– Но все её удары не достигли цели! Она ни разу не попала!

– Да, но те удары, что попадали Чену по рукам, должны быть очень болезненны! Вы же слышали звук от этих ударов! Это были именно удары! Это ж настоящая драка! Они били друг друга! Сильно били! – начала возражать Джоан Гравви, Арина Сергеевна мягко возразила:

– А потом долго благодарили друг друга за доставленное удовольствие, вы же слышали, какие они комплименты говорили? Драка – это большая ссора, но даже после маленькой ссоры требуется время для примирения, а тут… Вы же сами видели – ссоры не было! А то, что они тут вытворяли… Не знаю, что это было, очень похоже на танец. Точно – танец! Потанцевали, а потом пошли пить чай. Чен так просто неизвестно кого не пригласит, а Алису пригласил, видно, ему очень понравилось, как она танцует, и он решил её расспросить, о чём?… Может, о том – где она научилась так танцевать? Пал, если принять за основу твои догадки о том – откуда Алиса, то можно сделать вывод, что в той отдалённой колонии не такая уж и суровая жизнь, раз там учат таким танцам. Согласитесь, чтоб так танцевать – надо долго учиться. Да и эту танцевальную форму требуется поддерживать постоянно. Вы заметили, что этот танец очень напоминает то, что Алиса делает перед утренней зарядкой. Это можно назвать спортивными упражнениями, а ведь Алиса и от зарядки не увиливает, ведь так?

Оба воспитателя старшей группы дружно закивали, видно, слова коллеги из младшей группы их убедили (или они сделали вид, что убеждены Ариной Сергеевной), что это был танец. А Пал Гаврилыч задумчиво добавил:

– Арина, ты права, это был танец, ведь Чен пригласил Алису и Таню на чай, при этом обращался к Алисе на «вы»!

Таня впервые была в комнате, где жил преподаватель физкультуры и спорта. Эта комната была похожа на комнаты преподавателей и воспитателей «Соснового бора», но в то же время здесь что-то было очень отличающее её от остальных. Таня бывала у многих (иногда приходилось заходить по какому-нибудь вопросу к воспитателю или преподавателю), но у Чен Ши она не была, да тут мало кто был, вернее, никто из учеников не бывал! Особенно Таню удивил, даже поразил, пушистый ковёр на стене, на котором были развешаны всевозможные ножи разной формы – большие и маленькие. Пока Чен Ши священнодействовал над чайником, закипающем на вычурной горелке, установленной на маленьком красивом столике (рассмотреть его Таня решила позже, ведь все равно там они чай пить будут), русоволосая девушка спросила у своей рыжей подруги:

– Алиса, а зачем все эти ножи? Особенно вон тот длинный и немного изогнутый? Им же неудобно что-то делать, резать или чистить, уж очень длинный!

– Таня, это не нож, это катана, – ответила Алиса, ничего толком и не пояснив. Попросив разрешения у хозяина. Алиса сняла нож с ковра и сделала им несколько стремительных взмахов, сопровождаемых свистом рассекаемого воздуха, при этом девушка, выгибаясь, словно хотела быть похожей на этот странный нож, двигалась очень быстро. Чен Ши, оторвавшись от приготовления чая (он его готовил не как обычно, а каким-то особенным образом), одобрительно кивнул.

– А-а-а, это такой специальный нож – для танца, – сделала вывод Таня и, проведя рукой по боковой блестящей поверхности и осторожно попробовав пальцем остроту лезвия, недоуменно добавила: – А зачем он такой острый? Ведь можно очень сильно порезаться!

Чен Ши, ничего не сказав, только улыбнулся. Пояснила Алиса:

– Да, это нож для танца, такого специального и очень опасного танца. Древнего танца, этот танец всегда заканчивался порезами. Очень глубокими порезами.

Алиса хотела сказать – смертельными порезами, но решила не пугать подругу, которая смотрела на катану широко раскрытыми глазами. Придя к определённому выводу, Таня сказала:

– Древние танцы были очень опасными, недаром же их запретили и теперь не танцуют!

Алиса засмеялась, приобняв подругу, улыбнулся и Чен Ши, пригласив девочек к низенькому столу, на котором стояли маленькие чашечки и красивый фарфоровый чайник. Весь сервиз был очень оригинально сделан, словно это были драконы большой (чайник) и маленькие (чашки): ручки – причудливо переплетённые драконьи лапы, а сам чайник и чашки – драконьи тела и крылья. Таня, оценив чашечки и чайник, воскликнула:

– Ах, какая красота!

– Чайная церемония – красивый ритуал и требует соответствующего исполнения, – снова улыбнулся Чен Ши. Девочки оторвались от чашек и посмотрели на хозяина, тот продолжил: – Но чайная церемония – сложный ритуал, поэтому мы не будем ему следовать. А просто насладимся душистым чаем, созерцая красоту посуды.

Разлив душистый чай по драконьим чашкам, Чен Ши некоторое время молчал, давая девочкам насладится чаем, а потом, сказав, что такое чаепитие способствует дружеской беседе, спросил у Алисы:

– Вы продемонстрировали интересное смешение стилей – дракона, тигра и змеи. Но там было ещё что-то неизвестное мне. Это что-то делает вашу манеру ведения бо… Гм, – тут Чен Ши замолчал и, многозначительно глянув на Таню, закончил: – Очень похожей на танец.

– Это и есть отчасти танец, – ответила Алиса и стала объяснять: – Это танец – искусство ведения бо… Гм, называется капоэйра. Она сочетает в себе элементы танца, акробатики, игры и сопровождается национальной музыкой страны, где это искусство появилось. Вы знаете, мне так не хватает этой музыки, я не говорю для спарринга, для тренировки! Я искала такую музыку, но нигде не нашла.

– Очень любопытно, я так понимаю – ваша утренняя разминка-тренировка – именно этот стиль? Хотелось бы это увидеть под музыку. Я постараюсь вам помочь найти музыку.

– Алиса, а ты научишь меня этому танцу? – попросила Таня после обещания Чен Ши помочь найти нужную мелодию. Алиса и Чен Ши переглянулись, и рыжая девочка сказала:

– Почему бы и нет? Элементы танца и акробатики, а уда… выпады можно имитировать.

Элементы необычного для преподавателя физкультуры и спорта боевого искусства девочки разучивали по утрам, до утренней зарядки, вызвав ехидные смешки своих соседок по комнате.

– Тебе не хочется к ним присоединиться и там попрыгать? – ехидно спросила Вайлет у Линны, глядя из окна на Алису и Татьяну. Линна отрицательно покачала головой, а Вайлет продолжила ехидничать: – Боюсь, что скоро и мы там будем прыгать, похоже, это заразно! Таня раньше не спешила на зарядку, а сейчас… Нет, ты посмотри, что вытворяют!

Время после полдника до ужина считается свободным, воспитанники детского дома могли заниматься чем угодно, могли, вообще, ничего не делать, некоторые так и поступали, праздно слоняясь по территории, или сидели где-нибудь в укромном уголке. Но большинство это время использовало для посещения различных кружков и секций. Пал Гаврилыч и Джоан Гравви, как обычно, делали обход, наблюдая за тем, чем занимаются их воспитанники. Около спортзала они должны были разойтись: воспитатель мужчина направлялся туда, где в основном занимались мальчики, а воспитательница – к девочкам. Но ритмичная музыка, доносящаяся из спортзала, привлекла их внимание, переглянувшись, воспитатели направились туда. В спортзале было многолюдно, но это были зрители: младшая группа в полном составе, со своей воспитательницей, ученики старшей группы, специализирующиеся в педагогике, ученики средней группы и ещё несколько из старшей (среди них была Линна Загман). Все смотрели на танцующую пару. Одетые в одежду – просторные белые рубаху и штаны, танцевали Алиса Таволич и Татьяна Томита, танец был очень необычный с массой акробатических элементов. Чем-то этот танец напоминал то, что недавно показали Алиса и мастер Чен Ши, но теперь не было без тех движений, что воспитатели приняли за удары. Девочки, плавно двигаясь, сходились и, коснувшись (вернее, оттолкнувшись друг от друга), взрывались, исполняя каскад прыжков, переворотов и даже сальто! Или взявшись за руки, кружились, перекатываясь друг через друга, словно собираясь куда-то забросить своего партнёра.

– Всё-таки танец, – тихо, чтоб слышал только Пал Гаврилыч, произнесла Гравви. Воспитатель кивнул и ответил:

– Я и не сомневался, Чен не допустил бы драки и тем более не опустился бы до участия в ней, тем более с кем? С одной из учениц! Согласен, танец очень необычный, но раз им нравится – пусть танцуют. Я не удивлюсь, если к этим девочкам ещё кто-то присоединится.

Пал Гаврилыч не ошибся, через неделю перед корпусом прыгали и выгибались не только Алиса и Таня, к ним присоединилась Линна, Клим и Глеб. Было там ещё несколько ребят, той же специализации, что и Линна. Вайлет глядя на них из окна комнаты, пробурчала:

– Всё-таки заразно! Интересно, когда и я так запрыгаю? Пока не тянет.

Глава вторая. Поход в долину круглых камней

Учёба в детском доме «Сосновый бор» была похожа на учёбу во многих подобных заведениях: уроки по общим предметам, уроки по выбранной учениками специальности, дополнительные занятия, свободное время. А на уроках младшей группы (вся группа была разделена на несколько подгрупп, и в каждой уроки проводились по отдельности) иногда присутствовали учащиеся старшей группы (для них это и были дополнительные занятия), выбравшие специальность педагогика. Занятия, проводимые для малышей, совсем не были похожи на уроки, это была игра! Да и домашних заданий не задавали. Домашних заданий не задавали и в старшей группе (как было в средней Алиса не знала), а уроки были похожи на дружеские беседы преподавателя с учащимися. Вся старшая группа делилась на множество мелких групп, в каждой такой подгруппе было не больше семи человек (в подгруппе, где изучали педагогику, было пять учеников), и на каждую такую маленькую группку был свой преподаватель, а то и несколько. Общеобразовательные предметы исключением не были, их тоже читали каждой подгруппе по отдельности. Лишь иногда проводили совмещённые занятия, да и то – не для всей старшей группы. Алиса подозревала, что воспитателей и учителей в этом детском доме было не меньше, чем учеников. Как она выяснила, в других детских домах было так же. Об этом ей рассказалДэн Саровски, переведенный в «Сосновый бор» из другого детского дома. Всё это было очень не похоже на тот учебный процесс, что знала Алиса. Хоть такая учёба и была необычна для Алисы, её успеваемость была не хуже, чем у остальных. Так прошёл почти год (учебный), Алиса, к удивлению своих товарищей и педагогов, по-прежнему выглядела четырнадцатилетней девочкой, в её-то возрасте дети растут быстро, её соседки по комнате уже выглядели вполне взрослыми девушками!

Известие о каком-то походе, взбудоражившее её соучеников, оставило Алису равнодушной. Экскурсии в музеи, природные заповедники (эти заповедники, ничем на отличающиеся от леса-парка вокруг детского дома, разве что наличием якобы диких зверей, берущих корм-угощение из рук посетителей) Алису не впечатлили. Да и посещения нескольких, почти полностью автоматизированных, стерильных производств не вызвали у девушки никаких эмоций, сообщившей, что это больше похоже на аптеку, чем на серьёзное предприятие. На вопрос Тани, что её подруга подразумевает под серьёзным производством, Алиса, пожав плечами, ответила, что там должны делать серьёзные вещи. После долгих и настойчивых расспросов Таня решила, что Алиса имеет в виду капитальное строительство или постройку космических кораблей, девушка попыталась объяснить:

– Так для строительства нужные блоки изготавливают в специальных карьерах, там добывают всё нужное для производства и фабрики там же. А корабли как межпланетные, так и внутрисистемные на орбите собирают, может, нам и туда экскурсию устроят, но что там интересного?

– Да-а-а, в музей проще сводить, он для таких посещений и предназначен, – хмыкнула Алиса, Таня, видя скептицизм подруги, попыталась возразить:

– Но там же интереснее!

Алиса не ответила, только пожала плечами. Вот теперь вся старшая группа пребывала в возбуждении от предстоящей экскурсии, как выяснила Алиса – не экскурсии, а чего-то вроде туристического похода. Клим Шахов, захлёбываясь от восторга, рассказывал:

– Это не просто экскурсия в заповедник, там совершенно дикий лес! Мы там будем семь дней! Будем идти пешком, ночевать в палатках! А в конце выйдем к старому бункеру!

Алиса в очередной раз скептически хмыкнула – вряд ли воспитанников детского дома, пусть и старшую группу, пустят в поход по совершенно дикому лесу. Даже если это нечто не совсем ухоженное, как окружающий «Сосновый бор» парк, учеников без присмотра не оставят, вернее не присмотра, а тщательной опеки! Действительность превзошла все ожидания Алисы. Утром того дня, когда старшая группа отправлялась в поход, учеников и четырёх воспитателей, погрузили на два пассажирских глайдера. Полёт длился довольно долго, что должно было означать, что залетели в дикую глушь. Об этом, вызвав очередную скептическую улыбку Алисы, таинственным шёпотом переговаривались ученики. Алиса, продолжая улыбаться, пыталась представить, что это за глухая местность, отправляясь в семидневный поход по которой, не взяли ни палаток, ни спальных мешков, да и съестными припасами рюкзаки отважных походников были загружены так, будто те собирались на однодневный пикник. А вот средства личной гигиены и запасная одежда, в том числе тёплая, были у всех. Алиса не смогла удержаться от едкого замечания, что, мол, один плотный завтрак и хорошо вычищенные зубы позволят семь дней шагать, не останавливаясь на ночлег и без еды. Таня поняла, на что намекает её подруга, и как опытный турист, ведь для неё это уже был третий поход, попыталась объяснить, что там, как в любом подобном походе, всё будет. Это объяснение вызвало очередную скептическую улыбку Алисы, но комментировать подобные походные трудности девочка не стала, её заинтересовало громкое перешёптывание ребят-программистов. Немного послушав, Алиса спросила у Тани:

– А что это за старый бункер? Ты о нём упоминала. Вот и Клим об этом говорил, причём с таким восторгом, будто это какое-то особенное место? Так что это такое – старый бункер?

– Почему такое название, я не знаю. Это развалины какого-то древнего сооружения, там ничего особо интересного нет, просто большие каменные плиты, вросшие в землю. По тому, как они глубоко вросли, видно, что эти развалины древние. Просто большие каменные прямоугольники и такие же круглые камни. Очень большие круглые камни, разбросанные на большой площади и почти скрывшиеся под землёй, – ответила Таня, видно, эти развалины и у неё не вызывали такого восторга, как у остальных.

– Так не бывает, – возразила Алиса, – если эти большие камни чьи-то развалины, то сами развалины должны быть ещё больше, и они так просто не исчезнут, оставив только эти камни. И много там этих камней?

– Десятка полтора-два, – вмешался в разговор подруг Саровски. Алиса, кивнув, принимая информацию к сведению, безапелляционно заявила:

– Значит, это не развалины. Такие, как вы говорите, большие камни не могут быть развалинами. Во-первых – они целые, а во-вторых – где всё остальное? Ведь если эти камни – часть развалин, то остальное тоже должно быть не меньше. Куда оно делось?

– Ну-у, там не только круглые камни, но ещё и квадратные есть, те побольше круглых будут, – это сказал Кислицин, вся пятёрка учеников специализирующаяся по педагогике, сидела в одном ряду. Алиса тут же задала очередной уточняющий вопрос:

– И много там таких квадратных камней?

Услышав, что всего три, с прежним ехидством поинтересовалась:

– И что же это такое было? Построенное из трёх квадратных камней и нескольких десятков круглых? Очень больших камней! Хотя… То, что оно развалилось – не удивительно, круглые камни просто раскатились и быстренько вросли в землю, наверное, чтоб их больше не трогали. Квадратные последовали примеру своих круглых товарищей.

– Вот когда придём к старому бункеру, сама увидишь! – немного обиделся Глеб. Алиса тут же спросила:

– А почему эти круглые развалины называются – старым бункером?

Девочка переводила вопросительный взгляд с одного из своих товарищей на другого, но те только пожимали плечами, показывая, что им неизвестно – откуда такое странное название этой местности. Клим Шахов, как самый старший, пояснил:

– Почему эта местность так называется, не знаю, но она так обозначена на всех картах. Кстати, там у нас будет ночёвка, так что можешь, Алиса, сама эти развалины осмотреть. После этого расскажешь, что об этом думаешь. Ведь что-то ты же сейчас думаешь?

– Странно было бы, если бы я не думала не только сейчас, а и всё остальное время. Такое уж человеческое свойство – думать о чём-нибудь, причём делать это постоянно. Или ты не согласен? Вот ты думаешь или нет? – под смешки остальных Алиса задала вопрос Глебу. Тот хотел резко ответить, но не стал этого делать, Алиса всегда находила, что сказать, и побеждала в любом споре, по крайней мере, последнее слово оставалось за ней. А она поняла, что толком ничего от своих соучеников не добьётся, и решила больше не задавать вопросов, рассудив, что на этот старый бункер посмотрит сама, ведь маршрут похода туда и ведёт.

Глайдеры, или как их ещё называли – аэрокраулеры, прибыли на место ближе к вечеру. Туристическая группа из «Соснового бора» после недолгого пешего похода (прошли метров четыреста) вышла на поляну, где уже были оборудованы места для костров и палаток. Вся трудность разбивки лагеря для ночлега заключалась в установке этих самых палаток, которые в сложенном виде лежали тут же. Ставить их помогали несколько лесников-обходчиков, как подозревала Алиса, это были воспитатели или преподаватели из другого детского дома, а возможно, инструкторы постоянно обслуживающие этот «туристический» маршрут. Разжечь костры они тоже помогали, да и продукты для ужина были тут же. Это были саморазогревающиеся консервы, свежий хлеб и упаковки с соком. В общем-то, костры не нужны были, они выполняли чисто декоративную функцию, создавали романтический антураж. Глядя на все эти походные «трудности», Алиса поинтересовалась у Джоан Гравви – зачем они брали с собой рюкзаки и продукты, что положили туда.

– Это сухой паёк, на непредвиденный случай, а вдруг мы заблудимся в лесу? – ответила Джоан, рыжая девочка, серьёзно глядя на воспитателя, согласилась:

– Действительно, а вдруг заблудимся? Сладкое печенье и компот помогут нам мужественно перенести лишения в этом ужасно страшном и очень дремучем лесу.

Гравви и мак Луви переглянулись, девочка была очень серьёзна, когда произносила эту фразу, а вот её смысл… Непонятно было, серьёзно ли это говорит Алиса или смеётся. Алиса с тем же серьёзным видом подошла к своей подруге, устраивавшейся у одного из трёх костров, там один из «лесников», что помогал ставить палатки, собирался играть на гитаре. Таня подвинулась, предлагая Алисе сесть рядом с ней, на лежащее полено. На таких импровизированных «стульях» сидело по двое-трое учеников, и только Таня сидела одна, стараясь занять всё полено. Алиса улыбнулась и поблагодарила подругу, ведь понятно для кого та заняла место.

– Смотри, обычная, не электро! Такой старомодный инструмент! – тихо сказала Таня, Алиса ничего не ответила, с интересом рассматривая не столько гитариста, сколько сам инструмент. Влас, пристроившийся на одном полене со Стасом Максимовым, презрительно хмыкнул:

– Могли бы что-нибудь и получше взять. Для электрогитары не так уж и много надо: усилитель и акустическую колонку.

– Ещё и батарею питания или какой другой источник надо. А кто акустику будет тащить? Ведь она, не такая уж и маленькая, в отличие от усилителя и батареи, – возразил Стас, его поддержал Клим:

– Хорошая акустика маленькой не бывает, можно, конечно, поставить компенсатор частот и эквалайзер, но это будет уже не то. До сих пор ничего лучше деревянного резонатора не придумали, а тут смотри! Сама гитара и есть резонатор, хоть и древний инструмент, но звучит на уровне!

– Это ещё и от исполнителя зависит, – вмешалась Линна, её поддержала сидящая рядом с ней Вайлет:

– Это да, сейчас увидим.

– Уровень лесной самодеятельности, – скривил губы Влас. Хоть этот разговор вёлся тихо, но, видно, гитарист его услышал и, подмигнув, заиграл на своём инструменте. После недолгого проигрыша, он ещё и запел красивым баритоном. Песни были обычные, какие поются в походе: о трудной дороге, о зелёном лесе, о привале у костра и, конечно, о дружбе. Ребята затихли и, затаив дыхание, слушали.

– Хорошо настроена, – сказала Алиса, когда гитарист закончил петь и играть. Тот, быстро взглянув на девочку, коротко спросил:

– Умеешь?

Алиса, молча, протянула руку и взяла предложенную гитару. Поудобнее устроившись (Тане пришлось подвинуться), рыжая девочка заиграла. Играла она хорошо, даже лучше чем мнимый лесник. Девочка не пела, только играла, но как! Казалось пела гитара, пела без слов. Начавшиеся разговоры стихли, раскрыв рты, воспитанники «Соснового бора» смотрели на девочку. Смотрели не только сидящие у этого костра, слушать Алису пришли и от других. Сидячих мест для этих слушателей не было, они стояли вокруг, стояли не только воспитанники, но и воспитатели и «лесники». Когда Алиса прекратила играть, «лесник»-гитарист тихо попросил:

– Спой.

Алиса не стала упираться и тихо запела. Казалось, что её хрипловатый голос звенел, словно колокольчик, дополняя мелодичный перебор гитарных струн. Песня у Алисы была какая-то странная и не потому, что очень старая – так уже не разговаривали, хотя понять можно было не только отдельные слова, но и уловить смысл.

– Шутит история – зло и бесчестье, мир в витражах, как в осколках событий… – слова песни Алисы вроде были вроде понятны, но не совсем. А девочка пела:… – не оправдаться и не исправить, цену победы, скребущую память…

Непонятны некоторые слова, не совсем понятен смысл, но было в этой песне что-то такое, заставляющее в тоске сжиматься сердце, словно случилась потеря чего-то дорогого, которого уже не вернуть. Прозвучал последний аккорд, и повисла тишина. Такая осязаемая тишина, что казалось, её можно пощупать. Эту тишину никто не решался нарушить, будто боялись, что она со звоном рассыплется. Нарушила её Таня, прошептав:

– Ещё!

– Ветер треплет стремена, гонит время скакуна, как на гору не взбирайся – вся дорога не видна. Не умеешь, не берись, не умеешь, но дерись… – запела Алиса на том же языке. Почему надо драться, если не умеешь? И разве можно вообще драться?! Остальные слова и смысл были так же не совсем понятны и даже в чём-то, можно сказать, крамольны, но песня куда-то звала, волновала, будила какое-то неясное желание. Может, дело было не только в песне, но и в исполнителе? Вернее, в исполнении? И снова повисла тишина, когда замолчала Алиса, и опять её нарушила Таня, выдохнув:

– Ещё!

– Кто не помнит былого, тому отомстят перекошенным днём сегодняшним… – снова непонятная песня Алисы вызвала противоречивые чувства. Опять в этой песне была если не прямая пропаганда насилия, то явный намёк на него. Воспитатели переглянулись, но как поступить не знали – прекратить пение девочки? Это может вызвать недовольство учеников, которые чуть рты не пооткрывали, слушая Алису. Но ничего предпринимать не пришлось, к большому облегчению педагогических работников «Соснового бора», девочка после третьей песни молча передала гитару её владельцу. Тот, взяв инструмент, спросил:

Ученики повернулись к одному из «лесников», тот подтвердил, что да – это действительно пули и их выбрасывает пулемёт из тонкой металлической трубки, называемой стволом, а вот что за толстые стволы, которые видел Влас, он тоже не знает.

Что это за большие трубки стало ясно, когда прилетел глайдер, который вызвал один из «лесников». Снова раздался грохот, более громкий, чем от пулемётов, и к летающей машине потянулись огненные трассы, только толще тех, что были когда стреляли пулемёты. Огненные пчёлы, размером с кулак, рвали глайдер, и то, что от него осталось, рухнуло в долину. Джоан Гравви, глянув на так и не пришедшего в себя Пал Гаврилыча, с ужасом произнесла:

– Там всех, вот так… Убили!

«Лесник» снова что-то говорил по переговорному устройству, а потом, кривя губы, сообщил:

– Рекомендуют нам уйти назад по маршруту, как можно дальше. Надо сделать носилки, чтоб перенести…

Досказать «лесник» не успел, из его устройства раздался громкий голос человека, привыкшего командовать:

– Здесь полковник Йенсен, силы самообороны. Туристическая группа «Соснового бора» доложите обстановку! Докладывайте по существу, без лишних эмоций!

– Мы ушли за гребень, нам посоветовали уходить отсюда как можно дальше, но у нас раненый, серьёзно раненый. Чтоб его транспортировать, нужно сделать носилки. На это надо время. Отпустить учеников только с воспитательницами я боюсь. Что делать?! – произнёс «лесник» в переговорное устройство. Но несмотря на своё отчаяние, не смог удержаться от колкого замечания (высказанного не в свою миниатюрную рацию): – Полковник, силы самообороны, раскомандовался, агресс!

– Если вы вышли из зоны обстрела, оставайтесь на месте и… – послышалось из рации. Джоан Гравви, не дослушав, закричала:

– Там остались две девочки! Сделайте же что-нибудь!

– Ситуация под контролем, не надо волноваться… – спокойно начал отвечать голос полковника, но Джоан, не успокаиваясь, снова закричала, что в долине остались две ученицы. Полковник прежним размеренным голосом сообщил, что всё под контролем, девочки в безопасности.

– Чёртов агресс! В какой безопасности могут быть Таня и Алиса, когда только что уничтожили глайдер, что прилетел к нам на помощь! – не могла успокоиться Гравви. Её поддержала мак Луви.

– Есть там адекватные люди? – спросил полковник Йенсен усталым голосом (видно, ему надоело объяснять) и добавил: – Повторяю, ситуация под контролем, через пять минут у вас будет группа быстрого реагирования.

Опровергая слова полковника, пулемёты снова загрохотали как маленькие, так и большие, сшибая не только ветки, но и деревья, которые были видны из-за земляного бугра, отделявшего воспитанников «Соснового бора» от страшной долины. Эти пулемёты своими пулями не только срезали деревья, но и срыли верхний слой грунта с земляного гребня.

Глава третья. Бункера разного назначения

Таня непроизвольно прыгнула и побежала за Алисой, когда та стремительным броском заклинила подобранными камнями извергающие огонь трубки, не давая тем опуститься и направить свой огонь на ребят. Таня прижалась к каменной стене, стараясь не смотреть вверх на эти тонкие и страшные палочки, показавшиеся поначалу такими безобидными. Но испуг не помешал девушке внимательно наблюдать за действиями подруги, и когда та нырнула в темноту коридора, показавшегося за поднявшейся металлической плитой, Таня последовала за ней. Девушка ойкнула, осознав, что сделала, когда плита с лязгом опустилась, отсекая её от внешнего мира – зелёного леса, голубого неба и яркого солнца! Оглянувшаяся Алиса, бросив: – «Не отставай», побежала по серому коридору, вырубленному в толще камня. Хоть как Тане ни было страшно, она отметила, что стены коридора ровные, хотя и очень шероховатые – этот коридор, скорее, был построен, а не вырублен. В коридоре не было темно – расположенные на потолке через равные промежутки тусклые светильники слабо, но разгоняли мрак. Ещё был звук – тягучий и какой-то завывающий, словно это строение кому-то жаловалось на двух девочек, вторгшихся в него и теперь бегущих по коридорам. Коридорам, потому что тот коридор, по которому Алиса и Таня начали свой бег, раздваивался, а в некоторых местах таких ответвлений было три! Но Алиса бежала, как будто знала куда, бежала не только по коридору, но и по лестницам, уводящим куда-то вниз. Около одной из таких лестниц Татьяна завизжала, там, прислонившись спиной к стене, сидел человек! Вернее, скелет, обтянутый кожей, скалящийся на девочку зубастым, безгубым ртом и глядящий пустыми глазницами! Алисе пришлось вернуться и дёрнуть за руку подругу, выводя ту из ступора. После бега по этим страшным коридорам и лестницам (повстречались ещё три сидящих и два лежащих скелета в пятнистой одежде), показавшимся Тане вечностью, девочки подбежали к овальной металлической двери с круглым рулём. Дверь была приоткрыта, и Алиса с натугой её открыла так, чтоб можно было пройти. За дверью был большой зал с креслами, в которых сидели скелеты в такой же страной пятнистой одежде, как и встреченные в коридорах. Не просто скелеты, лица у них были обтянуты коричневой кожей, от этого эти мертвецы выглядели ещё страшнее! Алиса, всё так же стремительно двигаясь, подскочила к одному из кресел и рывком выкинув оттуда страшного мёртвого человека, села на его место и застучала по клавиатуре, вделанной в длинный стол. Таня заняла самое безопасное, с её точки зрения, место – за спиной подруги.

Экран перед Алисой засветился синим, и там побежали какие-то символы, это явно было какое-то сообщение. Что там было написано, Таня не поняла, но, похоже, поняла Алиса, девочка протянула руку и вытащила из-за экрана какую-то бумажку, хмыкнула, потом её пальцы быстро забегали по клавишам, вводя цифры и непонятные буквы, видно написанные на этой бумажке. Ещё пара касаний клавиш и надоедливый звук пропал, а полумрак сменился ярким светом, от которого стало ещё страшнее. Казалось, что давно неживые и коричневые, от этого освещения, люди, занимавшие соседние кресла, встанут со своих мест и потребуют ответа от нарушивших покой их мёртвого царства. А Алиса продолжала стучать по клавишам, и на экране появилось изображение долины круглых камней. Таня увидела, как прилетевший глайдер «лесников» был разорван на куски скрестившимися на нём огненными пунктирными линиями. Алиса прокомментировала увиденное такими словами, что у Тани покраснели не только уши, а всё, что могло покраснеть, хотя девочка и половины этих слов не знала, хватило тех, что были ей известны! Эти слова произносить было нельзя! Совсем нельзя! Об этом говорили воспитатели и преподаватели «Соснового бора», если вдруг слышали от ученика такое слово, то могли и очень строго наказать – не пустить на занятия! Алиса снова яростно застучала по клавишам, и из динамика над экраном послышался голос:

– Силы самообороны, оперативный дежурный.

– Полковник Таволич, в районе, именуемом старый бункер или долина круглых камней, нештатная ситуация, активировались защитные системы бункера планетарной обороны. В долине находится группа учеников детского дома «Сосновый бор»!

– Что?! – удивлённо произнёс динамик, Алиса повысила голос:

– Доложи начальству, придурок! Огнём пулемётов и пушек сбит глайдер местной группы контроля! Есть человеческие жертвы!

В динамике что-то забулькало, даже захрюкало, потом строгий голос произнёс:

– Региональный координатор сил самообороны полковник Йенсен, ваша фамилия, звание и позывной, доложите обстановку.

– Полковник Таволич, Лиса, – ответила Алиса, после чего сообщила этому строгому человеку многозначное число, потом коротко обрисовала сложившуюся ситуацию. Региональный координатор, к его чести, не стал задавать лишних вопросов, а после короткой паузы вышел на частоту переговорного устройства старшего группы сотрудников заповедника, где проходили походы, скорее, экскурсии учеников детских домов. Начальство заповедника, до этого пытавшееся давать советы-рекомендации своему сотруднику, замолчало, а может, уступило инициативу Йенсену, но, скорее всего, та линия связи была просто отключена. Попытавшись успокоить воспитателей детской группы, полковник снова обратился к Алисе (этот разговор был на другой частоте, и воспитатели его не слышали, хотя их переговоры с Йенсеном были доступны Алисе):

– Лиса, можете отключить средства огневой обороны? Высылаю группу быстрого реагирования.

– Это мерианский бункер, система мне знакома частично, – ответила Алиса и пообещала: – Постараюсь разобраться, если не получится, уничтожу пулемёты на том направлении, откуда будет идти ваша группа. Но на всякий случай возьмите мишени-обманки и пустите их первыми.

Алиса снова застучала по клавишам, и на экране стало видно, что пулемёты и скорострельные пушки словно взбесились, поливая огнём пространство перед собой. Алиса поморщилась, и после очередной пробежки её пальцев по клавиатуре стрельба прекратилась.

– Вот так, – удовлетворённо сказала Алиса и посетовала: – Жаль, что стволы расположены так, что исключают попадание в другую огневую точку, а то я бы их все перестреляла, но будем исходить из того, что имеем. До некоторых я добраться не могу, их переключили в автономный режим, а пароли доступа мне неизвестны. Ладно, будем надеяться, что самооборонщики догадаются мишени-обманки пустить вперёд.

Таня, опасливо косясь на мертвых, сидящих в соседних креслах, хотела что-то спросить у Алисы, но её опередил голос из динамика:

– Лиса, к вам высланы три аэрокраулера с сапёрами и группой поддержки, старший – капитан Гвоздиков, позывной – Гвоздь. Ему приказано оказать вам помощь в бункере и в эвакуации детей.

– Какие машины вы сюда направили? Не все стволы отключить удалось, возможен обстрел, желательно, чтоб эти машины были бронированные.

– Ротные десантные аэрокраулеры, – ответил Алисе полковник Йенсен. Девочка удовлетворённо кивнула и указала направление, с какого лучше заходить в долину круглых камней, и добавила, что для эвакуации группы детей будет достаточно одного аэрокраулера, проворчав – хорошо, что прислали такие большие и вместительные машины, с них сталось бы направить сюда бронированные штурмовики. Такие маленькие летающие машинки, хоть и хорошо вооруженные и отлично забронированные, но не предназначенные для перевозки десанта, а значит, непригодные для эвакуации большого количества людей, в данном случае – детей, почему-то Алиса сочла нужным это пояснить Тане.

– Алиса, а почему ты сказала, что ты полковник? – спросила Таня, Алиса со смешком ответила, кивнув в сторону динамика:

– Если бы я сказала, что генерал, он бы не поверил.

Тут же последовал вопрос Тани – а кто такой генерал? Алиса ответила, что генерал гораздо важнее полковника и обычно толще. Таня немедленно сделала неожиданный вывод:

– Ты потому не назвалась генералом, что такая худенькая, да? А полковники они все худые?

Алиса засмеялась, а её подруга задала ещё один вопрос:

– Ты сказала, что ты Лиса, потому, что тебя Алиса зовут, да?

– Нет, потому что рыжая. Сразу такой позывной дали, мне понравилось, и я потом уже не стала менять, использовала постоянно, – ответила Алиса, Татьяна не унималась:

– А когда ты сказала, что ты полковник, почему тот полковник тебе сразу поверил?

– Ну почему сразу? – пожала плечами Алиса. – Пробил по базе данных, есть ли такая Лиса и кто она на самом деле. Я же кроме позывного сообщила ему свой идентификационный код, вот он и проверил.

Задать следующий вопрос Татьяна не успела, динамик над экраном снова ожил, и другой голос произнёс:

– Здесь Гвоздь, вижу долину, Лиса, сообщите направление захода на десантирование.

– Здесь Лиса, – произнесла Алиса и быстро назвала несколько цифр, предупредив о том, что не все пулемёты отключены.

– Здесь Гвоздь, пушки? – коротко спросил динамик, Алиса ответила, что отключила все, что нашла, но посоветовала, перед тем как заходить в долину, запустить мишень-обманку, и лучше не одну. Ещё немного постучав по клавишам, Алиса поднялась с кресла, сообщив Тане, что они могут выходить из бункера и что внешняя дверь открыта. Снова длинные коридоры и лестницы, теперь ведущие наверх. Снова страшные мертвецы, провожающие девушек взглядом своих пустых глазниц. Теперь, когда Алиса не бежала, а неспешно шла, Таня норовила к ней прижаться. Рыжая девочка обняла подругу и, показав на сидящего у стены мертвеца, стала Таню успокаивать:

– Не надо бояться, они нам ничего не сделают. Они уже давно мёртвые.

Девочки подошли к двери, через которую вошли в бункер, плита, закрывающая эту дверь, не была поднята, Таня снова всхлипнула:

– Нам отсюда никогда не выбраться! Мы здесь умрём и будем как те, мёртвые, что там сидят!

– Спокойно, всё под контролем, – начала успокаивать подругу Алиса, показав на большой руль на одной из сторон двери, девочка добавила: – Вот смотри, сейчас эту штуку покрутим, дверца и откроется. Я отключила автоматику, чтоб снова какие-нибудь умники не воспользовались электронным ключом, он хоть и самоделка местных малолетних Кулибиных, но запросто смог справиться с этой пусть не древней, но достаточно старой электроникой.

Алиса с пыхтением начала крутить большое железное колесо, Таня стала ей помогать, поинтересовавшись:

– А кто такой Кулибин? Это тот, кто ключи к электронным замкам делает?

– Почти, такой непризнанный гений, что смастерил массу полезных и не очень вещей, – ответила довольная Алиса, довольная тем, что смогла отвлечь подругу от грустных, даже панических мыслей. Наконец дверь открылась и подруги вышли из бункера. Татьяна вздрогнула и опять уцепилась за Алису – перед дверью стояли люди, одетые в пятнистую форму, с лицами, измазанными чёрной краской! Алиса же, хмыкнув, язвительно произнесла:

– Раньше надо было штурмовать, там уже никого не осталось.

– Капитан Гвоздиков! – приложив руку к шлему произнёс один из чернолицых, Алиса ответила, но поскольку у неё не было головного убора, просто представилась:

– Полковник Таволич, здравствуйте, Гвоздь.

Грохот выстрелов прекратился так же внезапно, как и начался, в наступившей тишине послышалось басовитое зудение, совсем не похожее на звук издаваемый двигателями глайдеров, вскоре источники странного звука появились, но как же они отличались от привычных летающих машин! Большой угловатый корпус необычной жёлто-зелёной расцветки, торчащие в стороны короткие крылья, под которыми висели странные контейнеры. Что это за контейнеры стало понятно, когда эти жёлто-зелёные машины зависли немного, не долетая до изрытого пулями гребня водораздела. Из долины снова ударил пулемёт, но тут же в том направлении блеснул яркий луч из одного контейнера, и грохот пулемёта оборвался. Похоже, что пулемётные пули, порвавшие обычный глайдер, не причинили этой жёлто-зелёной летающей махине никакого вреда.

– Боевой лазер! – восторженно произнёс Влас и, глядя на висящие над головой угловатые корпуса, с тем же восторгом добавил: – Бронированные глайдеры!

А из бронированных машин вылетели длинные овальные то ли ракеты, то ли воздушные шары и медленно направились в долину. Словно обрадованные появлению таких медленных и уязвимых целей, снова заговорили пулемёты, но в гораздо меньшем количестве, чем раньше, а стрелявшие большими пулями молчали (Алисе удалось-таки отключить все пушки). Когда после удара лазеров замолчали все пулемёты, бронированные глайдеры двинулись вперёд. В долину по выброшенным из этих летающих монстров верёвкам стали спускаться странно одетые люди, мало того, что их одежда была такого же цвета как и машина, на которой они прилетели, так куртки и штаны были словно надутыми. Когда последний человек достиг земли (просто скрылся с глаз, ведь из-за бугра водораздела не видно: на земле человек или продолжает висеть на верёвке), продолжавшая всхлипывать, Джоан Гравви на четвереньках полезла вверх по склону. Мак Луви осталась с детьми, а «лесник» с переговорным устройством последовал за Джоан. Гравви с беспокойством оглядывала долину, почти лишившуюся деревьев и кустов, около большого квадратного камня, оказавшегося входом в настоящий бункер, собралось несколько человек, одетых в странную одежду, плита, закрывавшая вход, поползла вверх, и оттуда вышли Алиса и Татьяна, живые и невредимые! А произошедшее дальше очень удивило воспитателей, один из прибывших, одетых в странную одежду, приложил руку к своему круглому шлему и что-то сказал, после чего пожал руку Алисе!

– Что это он? – спросила успокоившаяся Джоан, ведь девочки были живы и с ними ничего плохого не случилось!

– Прикладывать руку к головному убору – это такое приветствие, принятое у агрессов, работающих в самообороне, они называют его воинским, – блеснул эрудицией «лесник», Гравви задала следующий вопрос:

– А почему они так приветствуют девочек? Вернее, он, это же их начальник? Ведь так? Остальные его же слушаются? Значит, это подчинённые этого начальника.

«Лесник» ничего не ответил, видно, сам не знал ответов на вопросы, заданные Джоан. А девочки в сопровождении начальника агрессов и двух его подчинённых (они же его слушались, так кто это ещё мог быть?) направились в ту сторону, куда убежали ученики из «Соснового бора». Когда они приблизились к воспитателям, то те услышали, что говорила Алиса начальнику отряда самообороны:

– Капитан, думаю, наилучшим выходом будет взорвать бункер. Не знаю, какой умник додумался залить не зачищенный до конца бункер пенобетоном, а потом замаскировать его под камень. Бетон, а не бункер. И почему сюда проложили маршрут детских экскурсий, именуемых походами, согласна, это не ваше дело, пускай с этим их высший педагогический совет разбирается. А вот ваша задача, капитан, полностью уничтожить бункер, и проверьте не осталось ли ракет в шахтах, я так и не смогла определить, есть ли они там. Требовался пароль оператора, а у меня, сами понимаете, его нет. Аэрокраулер, предназначенный для эвакуации детей, посадите за водоразделом. Вроде все пулемёты и скорострельные пушки подавили, но… Лучше подстраховаться.

Что говорила Алиса, уже было слышно воспитателям, снова спрятавшимся за земляной гребень. Перед тем как скатиться вниз, Джоан обратила внимание на то, как шли девочки и их сопровождающие. На людях из сил самообороны была одежда с какими-то толстыми вставками, как сказал лесник – бронежилеты, наколенники и налокотники. Эти так странно одетые люди старались собой прикрыть девочек, словно боялись, что те страшные пулемёты снова оживут, а Алиса продолжала командовать:

– При работе в бункере будьте осторожны, не исключаю минирование. Вряд ли это успела сделать штатная смена, судя по тому, как она погибла, бункер был внезапно атакован диверсионным отрядом, применившим отравляющее вещество. Там если это и поняли, то уже было поздно. Но мерианцы имели такую скверную привычку – минировать все важные объекты. Вполне возможно, что там тоже поработали подобным образом до того, как бункер был атакован. Если это так, то используйте для подрыва и эти мины, но, повторяю, проверьте – остались ли ракеты в шахтах, самопроизвольный запуск нам ни к чему!

– Алиса, какие шахты? – удивлённо спросила уже пришедшая в себя Таня. Алиса пояснила:

– Эти круглые камни – крышки ракетных шахт. Там, где маленькие крышки, стояли ракеты для стрельбы по орбитальным целям, а там, где большие…

– Большие ракеты, – догадалась Таня, Алиса кивнула:

– Да большие, предназначенные для стрельбы по целям, притаившимися за соседними планетами: космическим кораблям разного назначения – транспортам или ударным звездолётам. Судя по тому, как с этим бункером поступили, в некоторых шахтах ракеты остались! Если судить по тому, что мы там увидели, был не правильный штурм этого оборонного объекта, а быстрая атака диверсионного отряда. Их задача была – вывести из строя эту точку планетарной обороны, а не полностью уничтожить её, у них на это не было времени.

– Алиса, а почему эти, из самообороны, вымазали себе лицо? – задала следующий вопрос Таня, рассмотревшая, что на лицах одетых, хоть и в пятнистую форму (но не такую, как у тех в бункере) людей что-то наподобие чёрно-коричневой краски. Алиса улыбнулась:

– Это для маскировки, я так понимаю, они шли сюда на боевую операцию. Тоже мне – силы самообороны, да и название у них – самообороны! Будто они собрались сами себя оборонять от всех их окружающих!

– Гм, – подал голос капитан Гвоздиков, Алиса махнула рукой:

– Это не вам упрёк, а тем умникам, что такое придумали, к вам у меня претензий нет, вы всё сделали на высшем уровне.

Алиса и Таня в сопровождении командира отряда подошли к большому аэрокраулеру, выкрашенному в зелёный с жёлтыми пятнами цвет. Таня обратила внимание, что у тех в бункере пятна на одежде были круглые, а у людей из сил самообороны, такие же как на аэрокраулере – угловатые, состоящие из квадратиков.

– Пиксельный камуфляж, – ответила Алиса на вопрос Тани, ничего этим ответом не пояснив. Алиса, а значит, и Таня оставались снаружи, пока все ученики и воспитатели не погрузились в эту большую летающую машину, и только тогда, попрощавшись с Гвоздиковым, Алиса, пропустив Таню вперёд, забралась в аэрокраулер. Поднявшись по лесенке, Алиса втащила её внутрь большой кабины (совсем не похожей на кабины тех глайдеров, на которых привезли детей), потом закрепила её на стене и закрыла массивную дверь, закрутив рукоятки по её бокам. Все это рыжая девочка делала так, словно эти действия были для неё привычны. Привычны, как мытьё рук перед обедом. «Лесник» многозначительно посмотрел на мак Луви и Гравви, а человек в пятнистой одежде (видно, Алиса сделала то, что должен был сделать он) предложил девочке:

– Если у вас нет возражений, я бы хотел пригласить вас в кабину пилота.

Возражения были у воспитателей, но они промолчали, не решившись спорить с пятнистым. Алиса и следующая за ней по пятам Таня прошли через длинную общую кабину, где на скамейках вдоль стен без окон расположились воспитанники «Соснового бора», и, миновав почти такую же дверь, как наружная, вошли в просторную кабину. За девочками, до того как человек в пятнистой одежде закрыл дверь, успела проскользнуть мак Луви. Пятнистый предложил ей и Тане кресла у стены, Алису же пропустил вперёд к одному из кресел у переднего окна. Усевшись в это кресло, Алиса опустила руки на клавиатуру перед ней, и её пальцы, Мирра в этом могла поклясться, привычно забегали по кнопкам. Машина отозвалась нарастающим гулом, а потом, качнувшись, пошла вверх, да так пошла, что заложило уши! Мак Луви затаила дыхание, она думала, что пилот этой машины хочет сделать храбрым девочкам приятное, пригласив их в кабину, а он почему-то уступил своё место Алисе! И девочка пилотировала этот тяжёлый аэрокраулер сил самообороны, уверенно пилотировала! Делала это так, словно подобное было для неё привычным, обыденным делом! Мало того, она не спрашивала у пилота – куда лететь? Вряд ли она это знала, но ведь, скорее всего, вела эту тяжёлую машину куда надо! Вела ориентируясь по маленьким экранам, показывающим какие-то цифры. Догадка мак Луви переросла в уверенность, когда Алиса, не поворачивая головы, сказала пилоту:

– Через минуту выйдем в оживлённый район, общей трассой пользоваться не будем, у нас скорость выше, чем у гражданских, запросите коридор.

– Я борт двенадцать-двадцать пять, дайте коридор к объекту четыре-восемнадцать… – начал говорить пилот, но его перебил диспетчер, видно не совсем понявший, с кем имеет дело, и невпопад спросивший:

– Куда?

– Туда в твою… – пилот произнёс почти то, что говорила Алиса в бункере, а она, перещёлкнув что-то на приборной доске, произнесла:

– Коридор до детского дома «Сосновый бор», я, военный борт, везу эвакуированных детей и раненого, которому требуется медицинская помощь. Буду там через четыре минуты восемнадцать секунд, всё!

– Но… – растерянно начала мак Луви и так же растерянно продолжила: – Но если лететь так быстро, мы же можем в кого-то врезаться, а у нас дети… Авария… Жертвы…

– Я лечу выше транспортного коридора, а чтоб нам никто не мешал, должен позаботиться диспетчер. А если какому-то лихачу вздумается сюда забраться и он окажется у меня на пути, я его расстреляю, чтоб не мешал и не создавал аварийную обстановку, – спокойно сказала Алиса. Мирра замолчала и больше не пыталась что-то сказать, только с ужасом смотрела на девочку, сидящую в кресле перед пультом управления этого необычного глайдера (этот пульт был гораздо сложнее, чем те, что до сих пор видела Мирра). Мак Луви была так напугана, что не обратила внимания на ехидную ухмылку пилота.

Как пошёл вниз и как этот большой и, судя по всему, тяжёлый глайдер сел, мак Луви даже не заметила. Только по тому, что Алиса откинулась на спинку кресла и сообщила, что прилетели, Мирра поняла, что эта тяжёлая летающая машина уже стоит на земле. Летели, как и обещала Алиса, всего четыре минуты, а ведь на тех глайдерах, что были присланы для перевозки детей в тот лес, летели очень долго, понятно, что летели не по прямой, как это сделала Алиса, а по транспортным коридорам, и, может, не кратчайшей дорогой. Но мак Луви была уверена, что если бы эти глайдеры летели маршрутом, которым вела эту большую пятнистую машину Алиса, то на это ушло не меньше нескольких часов! Получается, что этот глайдер сил самообороны летел с огромной скоростью! Но этого не чувствовалось, как разгона (всё же уши заложило), так и торможения! А пилотировала-то Алиса! Получается, что она умеет это делать очень хорошо! Вот и возникает вопрос: где и когда она этому успела научиться? А девочка, подтверждая подозрения воспитательницы, с видимым сожалением покинула кресло пилота.

Когда мак Луви, девочки и пилот вышли в общую кабину, то мало кто удивился. Решили, что этот глайдер ведёт автопилот. А когда Алиса стала открывать дверь, послышались испуганные возгласы – ведь открывать дверь глайдера во время полёта – очень опасно!

– Спокойно! Мы уже на земле! – поднял руку пилот.

– Да, мы уже прилетели, – подтвердила мак Луви, вызвав общее удивление, в этот момент Алиса открыла дверь и опустила на землю лесенку, сделав приглашающий жест, мол, выходите. В открытую дверь было видно зелёную лужайку и часть одного из корпусов детского дома. Выглянув наружу, Алиса сказала, обращаясь к пилоту и воспитательницам:

– Медиков не видно, ещё не прилетели, думаю, не стоит трогать раненого до их появления.

Раненого Пал Гаврилыча положили на носилки, перед тем как погрузить в аэрокраулер самообороны, в этой машине были такие носилки и место, чтоб их закрепить. Там, в долине круглых камней, раненого на носилках занесли в кабину (и сделали это довольно легко) двое из самообороны, предварительно перевязав и сделав какой-то укол. Теперь Пал Гаврилыч спал, он потерял много крови, так как та перевязка, что ему сразу сделали воспитательницы, была не такая эффективная, как сделал медик (а может, и не медик) из самообороны.

Со времени злополучного похода прошло уже три недели. Начались каникулы, и почти все дети разъехались кто куда: кто к родителям, кто в оздоровительные учреждения к морю, кто на различные экскурсии, длительные и не очень. Уехала и младшая группа, не полным составом, а немного меньше половины своей численности. Уехала на Эдем, мир-заповедник со сказочной красоты природой и очень дружелюбной фауной (чего это стоило тем, кто занимался созданием такого заповедника из этой планеты – это совсем другая история). На обратной дороге к межпланетному космопорту паром-челнок должен был пройти около пояса астероидов этой системы, тоже очень красивого места, а уж потом большой космический паром должен был уйти в прыжок к Зане, планете, где находился «Сосновый бор». Вся эта поездка-экскурсия была рассчитана на два месяца. С младшей группой на эту экскурсию поехали и воспитанники старшей группы, выбравшие специальность педагогика.

Воспитатели старшей группы, в том числе и выздоровевший (аппараты восстановительных биованн способны творить чудеса, вылечивая любые болезни и восстанавливая организм, после самых тяжёлых ран) Пал Гаврилыч, собрались в учительской. Разговор вёлся о том, о сём, но как всегда переходил на обсуждение тайн Алисы Таволич. На запрос, посланный в высший педагогический совет, ответ так и не пришёл, что было довольно странно. Это и обсуждали: что это была за тайна, которую так тщательно скрывали? Да ещё на таком высоком уровне?

– Я думаю, что это как-то связано с тайной рождения, – говорила Джоан Гравви, ей возразил Пал Гаврилыч:

– Вполне может быть, но это никак не объясняет того, что эта девочка умеет. Если то, что она показала в походе, ещё как-то можно объяснить – хорошие наставники или что-то похожее, то потом… Что она делала в бункере? Томита не рассказывала, вернее, категорически отказывается это делать, можно предположить, что Алиса как-то её запугала. Таволич и до этого на Томиту имела большое влияние, а сейчас Татьяна хвостиком за своей подругой ходит, как бы ожидая одобрения Алисы любому своему поступку.

– Пал, мне кажется, ты преувеличиваешь, – возразила коллеге мак Луви. – Лично у меня сложилось такое впечатление, что Алиса опекает Таню, как старший товарищ младшего, при этом ни в чем не ограничивая, мало того, постоянно приходит на помощь. Последний спор Тани и Власа… Ну и малыши… Вам не кажется, что в отношении их Таволич очень похожа на Арину…

– Да, они обе напоминают наседок, готовых грудью заслонить своих цыплят от любой опасности. Но если Арина просто заслонит, а у неё есть чем это сделать, то Алиса…

– Пал! – укоризненно сказала Мирра мак Луви, мужчина, нисколько не смутившись, продолжил:

– То Таволич пустит в ход когти и зубы, в смысле, руки и ноги. Вы знаете, что это за танец, что так увлечённо танцуют наши воспитанники? Это древнее боевое искусство! Если остальные дети освоили только некоторые элементы, так сказать – танцевальную составляющую, то Алиса этим искусством владеет в совершенстве!

– Пал, откуда у тебя такие сведения? – поинтересовалась мак Луви, мужчина-воспитатель ответил:

– Чен рассказал, он в восторге от того, что ему показала эта скромница. И вы знаете, они когда вдвоём, то совсем не танцуют! Они дерутся! По-настоящему дерутся! Я сам видел: Чен увернулся, а Таволич, промахнувшись, сломала перекладину шведской стенки! Ребром ладони! Вы такое можете представить?! А когда попадают друг в друга? Удивляюсь, как они ничего при этом не ломают!

– Не может быть, если бы они так друг друга били, как ты говоришь, то оба ходили в синяках! – удивилась мак Луви. Гравви ей посоветовала:

– Мирра, спроси у Чена, как это у них получается. Не думаю, что он будет что-то скрывать. Кстати, как ты объяснишь умение Таволич управлять глайдером, не обычным, а сил самообороны! Ведь та летающая машина намного больше и тяжелее, чем обычные, даже пассажирские! Ну и та фраза, что Таволич сказала, когда объяснила, как поступит с теми, кто встретится на её пути. Ведь у этого аэрокраулера было оружие! Она что, готова была его применить?!

– Не знаю, я уже ничего не знаю! – ответила мак Луви, растерянно глядя на Пал Гаврилыча, тот ответил на не высказанный вопрос:

– Когти и зубы, когти и зубы, она готова была пустить их в ход чтоб защитить своих подопечных. Неважно, что это не руки и ноги, а боевые лазеры или пулемёты. Что там стоит на этих аэрокраулерах самооборонцев? Она его пилотировала, то есть везла воспитанников и, пусть они её сверстники, она взяла их под свою защиту. И готова была смести все препятствия, мешающие ей или ставящие под угрозу безопасность тех, кого взялась защищать или как там она решила. Мирра, сколько времени тогда понадобилось, чтоб долететь до «Соснового бора»? На такой скорости невозможно уклониться от внезапно возникшей преграды, а лихач на глайдере в коридоре, по которому вела аэрокраулер Алиса, именно такое препятствие. К тому же аэрокраулер самооборонцев – тяжёлая машина, для манёвра, чтоб обогнуть любого, кто возник на дороге, ей нужно время и место, а этого как раз и нет! Убрать помеху с дороги проще.

– А ведь она так спешила не только потому, что везла детей, везла ещё и раненого, которого надо было как можно быстрее передать медикам, – добавила Джоан, немного смутив Гаврилыча.

Мак Луви кивнула, видно, объяснения Гаврилыча и Гравви её удовлетворили, и добавила от себя:

– Мне тогда казалось, что я вижу не девочку, а взрослого человека. Человека, привыкшего к ответственности, способного принять решение и взять на себя его выполнение. Что-то в ней такое было… Именно такое есть, не даром же Томита так к ней тянется, у неё есть ментальные способности, пусть слабые, но есть, вот она…

– Ты думаешь, что Таня тянется к Алисе именно поэтому? Потому что и у той…

– Нет, Джоан, Таня чувствует в Алисе старшего товарища, способного помочь, защитить, – ответила Мирра, Пал Гаврилыч кивнул, видно, он был такого же мнения. Гравви задумчиво произнесла:

– А вот Влас Алису боится, очень боится. Не могу понять почему…

– Кстати, о Власе, – произнёс входящий в учительскую Александр Андрианович в сопровождении Чен Ши, – этот парень каким-то образом спровоцировал вашу Алису забраться в мемоскоп, и не он один, свои руки к этому приложили Снот и Максимов…

– Ну, последний понятно – он открыл дверь в бункер. А забралась туда Алиса, можно сказать, все лавры себе забрала, может, думал, что эти воспоминания будут самыми яркими? – произнесла мак Луви. Завуч кивнул, то ли соглашаясь с мнением воспитателя, то ли подразумевая что-то другое. Что, стало ясно из дальнейших слов Александра Андриановича:

– Вы знаете, там стоит блокиратор и если информация… – завуч многозначительно замолчал, все закивали, это было и так известно, своими словамиАндрианович подогрел общий интерес. Гравви не выдержала и сделала предположение:

– Что-то запретное, как та игра у Власа? У него ведь тоже блокиратор сработал. Такая игра со стрельбой по живым мишеням. Тогда Влас прошёл повторную проверку, но зубца Кухарченко-Риммана в ментограмме не обнаружили.

– У Алисы об этом в личном деле тоже сказано, недавно она снова проходила проверку, после этого вашего танца, – Андрианович с укором кивнул Чен Ши, на лице того не дрогнул ни один мускул, словно это была маска, вырезанная из жёлтого дерева. Завуч продолжил: – Зубца Кухарченко-Риммана не обнаружили, даже бугорка, но… Смотрите сами.

Александр Андрианович вставил принесенную флешку в разъём, и на экране появилась картинка. Возможно, это была какая-то игра, но… В дешёвом варианте играющий видит не только картинку игры, но и экран, на котором всё происходит. Возможно, это был более дорогой вариант – шлем виртуальной реальности, уж очень всё выглядело реалистично, но и в этом случае такой достоверности не будет. Да и мемоскоп распознает – реальные ли это воспоминания или наведенные. Индикаторы достоверности показывали, что происходящее на экране – это реальные события! Вид из глаз ещё можно сымитировать, но тактильные ощущения и реакцию организма на окружающую среду не воссоздаст никакой виртуальный шлем! А это всё фиксирует мемоскоп, определяя реальные ли это воспоминания или наведенные (виртуальна компьютерная игра или голофильм, поразившие воображение). Все присутствующие в учительской, затаив дыхание, смотрели на то, что показывал большой экран, да изредка поглядывали на индикаторы достоверности.

Таволич плыла на какой-то лодке по морю, если не бушующему, то близкому к этому. В руках девушки был какой-то тяжелый металлический предмет. Вокруг были люди с такими же предметами. Алиса и ещё один человек, в отличие от остальных, находившихся в лодке и одетых в одежду, очень похожую на ту, что была на самооборонцах, были одеты в обтягивающие комбинезоны.

– Гидрокостюмы, видите ласты на ногах? – Чен обратил внимание остальных на ноги Алисы и пояснил: – Древние гидрокостюмы, грубые, таких уже давно не делают.

– Лиса и Ворон, ваш выход, – прозвучал чей-то голос с экрана (экран одновременно служил и звукопередающей мембраной). Алиса и второй человек в гидрокостюме соскользнули в воду. Гидрокостюмы были оборудованы специальными аппаратами с запасом воздуха (Чен был прав, современные устройства для подводного плавания позволяют не таскать с собой запас воздуха). В этом же аппарате, которым был оборудован костюм Алисы, запас воздуха быстро кончился, хорошо, что она успела доплыть до берега, правда, плыла она долго. Сбросив громоздкий аппарат для подводного плавания и ласты, Алиса и её напарник выбрались на берег, в момент когда девочка избавлялась от лишних устройств, она глянула на своё тело, это было тело не девочки, а взрослой женщины, что снова заставило присутствующих (не всех) предположить, что это какая-то очень реалистическая игра! Игра это или не игра, но дальнейшее повергло воспитателей в шок своей не столько реалистичностью, сколько жестокостью! Выбравшаяся на берег Алиса тенью скользнула в одну сторону, а её напарник – в другую. Беззвучно двигаясь, девочка (или женщина?) направилась к силуэту, стоящему на площадке, возвышающейся над морем. Силуэт оказался человеком, одетым в чёрную одежду, это стало видно, когда Алиса подкралась поближе. У этого человека в руках был железный предмет, очень похожий на тот, что был в руках Алисы, и который она оставила в лодке.

– Что это? – спросила Гравви, имея в виду этот предмет, ответил Чен Ши:

– Оружие, такое оружие.

Алиса, на мгновение замерев, метнулась к человеку в чёрной одежде, стоящему к ней спиной. Женщина схватила одной рукой этого человека за подбородок, а второй… В этой руке был нож! Вот этим ножом Алиса полоснула ничего не подозревающего человека по горлу! Немного подержав дёргающееся в агонии тело, так, чтоб кровь, бившая маленьким фонтанчиком из перерезанного горла, на неё не попала, женщина аккуратно опустила убитого на пол и двинулась по тропинке, ведущей вдоль высокой стены. Когда Алиса проделала это страшное действие четвёртый раз, мак Луви и Гравви не смогли справиться с рвотным рефлексом. Пал Гаврилыч, с трудом сдерживаясь, чтоб не присоединиться к своим коллегам, пересилив себя, выдохнул, обращаясь к бледному Александру Андриановичу:

– Какая реалистичная, а главное – жестокая игра! Выключите!

– Это не игра, смотрите дальше! – произнёс Чен Ши, на лице которого по-прежнему не было никаких эмоций.

Алиса обошла пол-острова (это оказался скалистый остров среди моря), продолжая резать людей в чёрной одежде, стоящих на площадках у тропинки, вглядывавшихся в бурное море и не подозревавших, что смерть подкрадывается к ним сзади. Встретив своего напарника, тот, видно, занимался тем же, что и Алиса, женщина, молча показала (сжимая ладонь и выбрасывая пальцы) скольких она зарезала, её напарник ответил тем же, после чего они вернулись к месту, где выбрались на берег, и мужчина несколько раз мигнул фонариком, направляя его свет в море. Через несколько минут к берегу начали подходить лодки, как та, на которой раньше была Алиса, оттуда выскакивали люди, в пятнистой одежде с оружием в руках. Эти люди быстро рассыпались по острову. Алиса побежала в глубокое ущелье, поведя за собой самую многочисленную группу высадившихся из лодок. В конце ущелья, в отвесной стене, это ущелье перегораживавшей, открылись два окна и оттуда начали высовываться стволы пулемётов, такие же, как в долине круглых камней. Алиса перекатом подскочила к одному такому окну и всунула под опускающийся ствол, какой-то цилиндрический предмет, а сама, отскочив в сторону, прижалась спиной к стене. Ствол пулемёта, которому мешал опуститься всунутый под него предмет, задёргался и начал стрелять, но прогремевший взрыв уничтожил пулемёт, разворотив часть стены. Со вторым пулемётом точно так же разобрался кто-то из прибежавших сюда вместе с Алисой.

– Она знала… Там, в долине круглых камней, она, увидев эти штуки, закричала, чтоб я уводил детей. Она знала, что это такое и как помещать этому оружию стрелять, – почти шёпотом произнёс Пал Гаврилыч. А события разворачивались дальше.

Взорвав большую дверь, напоминавшую ту, что закрывала вход в бункер в долине круглых камней, команда Алисы (уже стало понятно, что именно она командует всеми людьми, что последовали за ней) ворвалась в коридор. Группа Алисы шла по подземельям бункера, стараясь не сбавлять темп своего движения, всех встречных расстреливали из своего оружия, а тех, кто прятался за угол коридора или старался укрыться в боковой комнате, взрывали маленькими металлическими шариками, размером с кулак, которые давали яркую вспышку и острые осколки. Как пояснил Чен Ши – это были гранаты, почему такие опасные предметы называются как вкусный фрукт, никто не понял. А группа Алисы ворвалась в большой зал, где у операционного стола стояли люди в белых халатах.

– Это врачи! Люди, которые лечат. Их нельзя!.. – начала Гравви, но Алиса её не услышала (да как могла она услышать?), она первая начала стрелять, её поддержали товарищи. Они прекратили огонь только тогда, когда последний человек в белом халате (уже не белом, а в кровавых разводах) лежал на полу), воспитатели в ужасе застыли – убивать врачей – это было неслыханно! Но почему Алиса это сделала, стало ясно позднее. На операционном столе лежал ребёнок, вернее, то, что от него осталось. А то, что с ним должно было произойти, воспитатели увидели, когда Алиса обвела взглядом помещение: вдоль стен стояли прозрачные цилиндрические ёмкости, заполненные бесцветной жидкостью, в которой плавали маленькие тела и их фрагменты. Вот тут никто из преподавателей не смог сдержать рвоты, только бесстрастное лицо Чена потемнело.

А команда Алисы двинулась дальше, люди в чёрной одежде и белых халатах больше не попадались. В соседнем помещении стояли клетки-загончики, в которых теснились дети! В основном маленькие, были и взрослые, но только женщины, в основном беременные.

– Вывести всех наверх и погрузить в лодки! – распорядилась Алиса, откидывая засов на одной из клеток. Дети испуганно от неё шарахнулись, но женщина, ласково заговорив, их успокоила. Ей в этом помогли беременные женщины, которые сразу поняли, что их освобождают.

Алиса стояла на уступе скалы и смотрела, как её товарищи, стоя в воде, аккуратно передают детей с берега в лодки. Заметив знак, подданный одним из тех, кто в этой погрузки участия не принимал, женщина спустилась вниз. На камне перед этим человеком стоял раскрытый старинный переносной компьютер, у которого экран и клавиатура были отдельно. Ну а сам этот ноутбук напоминал плоский чемоданчик. Человек, пригласив Алису взглянуть на экран, сообщил:

– Информация со спутника: от берега отошли быстроходные катера. Мы не успеем уйти, тем более что погрузку не закончили.

– Сколько их? – спросила Алиса, человек так же лаконично ответил:

– Шесть, первая волна. Остальные подоспеют позже, но нам и этих хватит.

– Их задача – выяснить, что с лабораторией, попытаться спасти то, что можно, а не гоняться за уходящими лодками, – ответила Алиса. Повернувшись к людям в пятнистой одежде, громко сказала: – Надо задержать файтов, отвлечь их внимание. Я остаюсь, кто со мной?

Вокруг Алисы быстро собралась группа людей, а женщина сказала человеку у ноутбука:

– Майор, оставьте нам базуки, половину, с собой тоже возьмите, вдруг кто-то всё же за вами погонится, думаю, одного выстрела будет достаточно, больше вам сделать не дадут.

Человек, которого Алиса назвала майором, приложил руку к своему шлему и произнёс:

– Удачи вам, капитан!

Алиса так же приложила руку, только не к шлему, а к капюшону своего обтягивающего костюма. Повторив жест майора, женщина ничего не сказала, только стянула с головы капюшон и, увидев устремлённые на ней детские глаза, улыбнулась и помахала рукой.

Потом был бой, неравный бой. До него, по приказу Алисы, заминировали всё, на что хватило взрывчатки (как объяснил Чен – это была взрывчатка, потому что она должна была взорвать то, куда её положили). Команда Алисы уничтожила первые шесть катеров, остальные уже не помышляли о преследовании беглецов, а стремились разобраться с диверсантами, захватившими бункер на острове. Катера сновали между берегом и островом, подвозя всё больше и больше людей в чёрной форме. А в команде Алисы людей оставалось всё меньше и меньше, заканчивались патроны (как снова объяснил Чен: патроны – это то, чем заряжается оружие). Алиса и её люди отступали все дальше и дальше вглубь бункера, а когда оказались в зале с мёртвыми врачами, подорвали все заряды, что ранее заложили. Понятно, что весь бункер взорвать не могли, взорвали: энергетическую установку, все лаборатории, склады и некоторые коридоры.

– Какая страшная игра! – выдохнула мак Луви, когда после яркой вспышки экран погас. Гравви её поддержала:

– Страшная и реалистическая! Как будто это всё было на самом деле!

– Индикаторы реальности показывали, что это была реальность, – произнёс Александр Андрианович. Гаврилыч возразил:

– Индикаторы реальности могут ошибиться, если погружение в игровой процесс было очень глубоким. Здесь, похоже, именно тот случай. Я, правда, не знаю, что может такое обеспечить, возможно, какая-то новая, даже не приставка, а установка имитирующая реальность. Скорее всего, Таволич участвовала в её испытаниях.

– Такие вещи надо запретить! – возмущенно заявила Гравви и пояснила, почему так считает: – Это почти реальность! Убийства, кровь! Нет, это надо обязательно запретить! Немедленно написать об этом в высший педагогический совет! Эти дельцы от игровой индустрии перешли всякие границы, такая игра калечит психику! Я не понимаю, как после этого Алиса осталась нормальной и не спятила!

– Некоторые отклонения от стандартного стереотипа у Таволич есть, это вы должны признать! – добавил Пал Гаврилыч.

– Это не игра! – подал голос Чен Ши. – Это реальные события! Остров Саллас-Фалл, там у одной из воюющих сторон была секретная лаборатория! Там разрабатывалось биологическое и генетическое оружие!

– Война? Последняя война? Последняя война на планете? Но это же было пятьсот лет назад! Эта война была на Земле! – удивился Александр Андрианович и добавил, обращаясь к Чену: – Вы об этом мне не говорили, когда мы обнаружили эту запись.

– Мы не просматривали её полностью, решив, что это лучше сделать с коллегами, – возразил Чен Ши. Чуть прикрыв глаза, он начал рассказывать: – На острове Саллас-Фалл, во время войны у файтов, о их государстве постарались полностью стереть всякую память, была секретная лаборатория. Там была моя прапрапрабабушка, ребёнком была. Но не несмышлёнышем. Она понимала, для чего её привезли на этот остров и что с нею будет, она готова была умереть. Но их спасли, всех, кто ещё был жив. Спасла женщина с огненно-рыжими волосами. Она осталась на острове, чтоб остальные смогли уйти. Когда лодки со спасёнными уходили от острова, женщина сняла капюшон своего костюма и её огненные волосы рассыпались по плечам. Откуда я это знаю? Рассказ об этом, ставший легендой, передаётся в моей семье из поколение в поколение.

– Алиса? – задумчиво произнёс Александр Андрианович. – Откуда она может всё это знать? Не просто знать, помнить! Да ещё так ярко! Если это правда, а не верить вам, Чен, у меня нет причин, а то, как спасся тот, кто сохранил эти воспоминания, непонятно. Ведь там все погибли! Да и не упоминалось ни разу ни имя, ни фамилия этой женщины. Женщины! Мы же это ясно видели! А Таволич девочка! Как это всё можно сложить?

– Меня волнует совсем другое, – произнесла Гравви, поджав губы, – всё, что мы видели, как ясно из этой записи, неважно игра это или реальные воспоминания, не вызывает у Алисы неприятия. А там смерть, кровь! Убийства! Не взгляд на них со стороны, а она сама это делает! А она выбрала специальность – педагогика, то есть работа с детьми! Как она может работать с детьми… Вы меня поняли! Кроме того, Таволич сейчас сопровождает младшую группу! О её нездоровых наклонностях надо немедленно поставить в известность высший педагогический совет, ведь по их рекомендации она направлена к нам. Сейчас я сомневаюсь, место ли этой девочке в нашем детском доме! Её должны были направить в специализированное учреждение, в специальную школу!

– Но у неё же нет в ментограмме зубца… – попыталась заступится за Алису мак Луви, Джоан Гравви не дала ей договорить:

– Скорее всего, проглядели или неправильно сделали! Наш долг – информировать высший педагогический совет о том, что мы узнали, а они пусть там разбираются!

Глава четвёртая. Прошлое, пятьсот лет назад. Диверсантка

Что-то булькало, хлюпало и чавкало, название этому звуку Алиса затруднялась подобрать. К тому же ужасно болела голова, и не только она, болело всё тело! Алиса пошевелила руками, резкой боли, возникающей при переломе или проникающем ранении, не было, а была какая-то тягучая, такая, которая возникает после больших физических нагрузок. Но эта боль была многократно сильнее! Как могла возникнуть такая боль? Она не была похожа на привычную боль при ранении или возникшую при сдавливании. Темнота вокруг была признаком того, что та пещера, где Алиса отстреливалась от файтов, давая возможность своим бойцам заминировать лабораторию, отрезана от внешнего мира, то есть – завалена. Очевидно, после взрыва зарядов лаборатория и коридор обрушились, а сейчас Алиса находилась в уцелевшей части бункера. Почему эта часть подземелья устояла? Потому что эта часть лаборатории была вырублена прямо в скале. Алиса попыталась встать на четвереньки, ожидая, что её спина упрётся в камень, но этого не произошло. Она села, достала фонарик и включила его. Как ни странно, он работал, хотя почему он не должен работать? Алиса поёжилась и постаралась отодвинуться от потока жидкости, лившегося на неё тоненькой струйкой. Мало того, что что-то текло сверху, так оно ещё и собралось на полу в большую и глубокую лужу, в которой женщина всё это время лежала! Алиса поморщилась, вспомнила те прозрачные ёмкости, в которых плавали результаты экспериментов местных «врачей». Но эти емкости были намного дальше – в глубине этого зала-пещеры, да и наклон пола был в ту сторону. Алиса понюхала мокрую руку и снова поморщилась – запах был не то что неприятный, какой-то очень уж медицинский! Эта жидкость не только облила женщину, но и попала на её раны, явно и в кровь попала! Алиса выругалась, звук собственного голоса её успокоил. Если голос есть, значит, ещё не всё пропало, по крайней мере, она соображает и может говорить! Осмотрев себя, женщина заметила одну странность – те раны, что были от пуль противника, а она точно помнила, что в неё несколько раз попали, не болели! Болело всё тело, но не раны! Алиса повернула голову следом за лучом фонарика и, увидев трещину в скале, направилась к ней. Подойдя (в полный рост идти не получалось, двигаться пришлось на четвереньках), женщина принюхалась – из трещины чуть заметно пахло морем! Совершенно ясно – этот лаз ведёт наружу! А вот можно ли им воспользоваться? Алиса с сожалением посмотрела на эту щель, слишком узкая, чтоб женщина её комплекции смогла тут пролезть! Но надежда умирает последней и попытка не пытка, Алиса усмехнулась, вспомнив эти банальные истины. Чтоб протиснуться в эту узкую трещину, необходимо избавиться от всего лишнего, хотя что может быть лишнего в обтягивающем комбинезоне для подводного плавания? Разве что сам комбинезон, но он не помешает попытаться застрять в этой каменной щели. Но это уже не комбинезон, а свободно свисающие с тела лохмотья! Лохмотья не лохмотья, но ткань прочная, если за что-то зацепится, то… Алиса произнесла это вслух, избавляясь от остатков комбинезона. С собой женщина решила взять только нож, даже фонарик оставила – куда там светить в этой узкой норе? А рука будет занята, ведь надо же держать фонарик! А куда ползти? Это и так ясно – навстречу тому слабому запаху моря. Алиса, втянув как можно больше и так впалый живот, решительно полезла в эту узкую щель в скале.

К удивлению Алисы, она довольно легко смогла ползти по этому лазу. Но всё же в нескольких местах кожу с живота и спины содрала. Метров через пятнадцать эта узкая трещина вывела Алису к солнцу и ветру. Женщина зажмурилась и вдохнула такой сладкий воздух полной грудью, но счастливо смеяться, как на её месте поступил бы кто-то другой, Алиса не стала. Она даже на ноги не поднялась, а осталась лежать. Женщина осторожно подползла к краю скалы и посмотрела вниз. Там, у самого берега, стояло с десяток катеров, а на берегу копошились люди как в чёрной форме, так и в гражданской одежде. Человек форме что-то говорил остальным, почтительно его слушавшим, видно, это был не только командир военных, но и начальник штатских. Алиса прислушалась, хоть до говорившего было далеко, женщина разбирала каждое слово, почему так, Алиса не стала задумываться, сейчас не это важно! Главное, что она слышит, о чём там говорят! А язык файтов она знала в совершенстве.

– Вот господа, – говорил военный, – лаборатория не просто была захвачена, но ещё и взорвана! Очень грамотно взорвана! Так что, господа, если диверсанты не вывезли всё оттуда, то гарантированно уничтожили! Посмотрите туда, – военный указал в сторону Алисы, и она быстро спрятала голову, но слышать, что говорят внизу, не перестала. А военный продолжал: – Видите, скала просела и вся в трещинах, а это значит, что в пещере-лаборатории всё раздавило камнем! Разбирать завал от входа бесполезно – слишком долго добираться до лаборатории. Если кто-то желает убедиться в том, что я прав, может подняться наверх и попытаться проникнуть в глубь скалы по трещинам, но это вряд ли получится, трещины там очень узкие. Завтра, с утра, можете попробовать поискать широкую. Но предупреждаю, господа, больше чем два дня, мой отряд здесь находиться не будет. Как показала практика, даже удалённость от театра военных действий – не гарантия от подобной диверсии! В данном случае погоня за секретностью, господа, сыграла с вами злую шутку! А учитывая, что с момента нападения на лабораторию прошло больше месяца, навряд ли кто-то там выжил, даже если во время нападения он смог отсидеться в каком-нибудь отдалённом помещении. Но это вряд ли, повторюсь – здесь работали профессионалы, а подобных промахов они не допускают. Там никто не уцелел!

– Но, бригаденфанер, исследования имели очень важное значение, они были на контроле у самого… – кого самого возразивший военному гражданский не сказал, но, видно, это была очень важная шишка. После мгновения почтительного молчания гражданский, указав на потрескавшуюся скалу, продолжал: – Последний отчёт, сделанный как раз перед этим печальным событием, свидетельствует, что работы были близки к завершению! Секретность должна была быть обеспечена статусом обычной экспериментальной лаборатории, где работают с человеческим материалом, ставят опыты…

– Обычная лаборатория, где работают с человеческим материалом – ставят опыты над детьми, – прошептала Алиса, военный как будто её услышал и попенял гражданскому:

– Ваш обычный статус и привлёк внимание противника. Вы же знаете их щепетильность. Там каким-то образом узнали, что подопытные в этой лаборатории дети. Цель операции по разгрому вашей сверхсекретной лаборатории они не скрывают – спасение детей! Кинокадры результатов ваших обеспечивающих секретность экспериментов демонстрируются не только во всех массмедиа стран противостоящей нам коалиции, но и в нейтральных! Эти чистоплюи организовали нападение для спасения детей, заодно и уничтожили результаты всех ваших сверхсекретных исследований!

– Но как они узнали, что… – начал гражданский (с военным говорил он один, остальные молчали), но сказать ему не дал бригаденфанер:

– Видно, слишком уж прикрывались и не учли, что наш противник способен на такую операцию только ради спасения малолетних сопляков. А вы слишком уж малолеток для своих опытов собрали, вот и пожинаете теперь плоды!

Военный развернулся, показывая, что не намерен дальше продолжать разговор. Он и остальные люди в форме направились к катерам. Второй гражданский спросил у первого:

– Так что теперь делать? Может, действительно обследуем скалу? Сегодня день и завтра у нас есть.

Первому, видно, было страшно лазить по скалам без охраны. Бригаденфанер выставил часовых только у катеров, не собираясь выделять солдат для охраны, как поняла Алиса, этих учёных-живодёров (не потому, что осуждал их, а, скорее, из вредности), о чём первый гражданский сказал второму. Гражданские некоторое время ещё поспорили, но, видно, лезть на скалы никому не хотелось, хотя сторонник проверки упирал на то, что уже прошло больше месяца после нападения, да и сразу на остров были направлены значительные силы для ликвидации диверсантов. Вряд ли кто из штурмовавших остров уцелел и сейчас помешает поисковой группе. Но Алиса уже не слушала, она думала, как выбраться с этого острова, ведь когда эти файты уплывут, она останется одна на острове без еды и воды. Ну ладно, воду-то ещё как-то можно найти, а вот без еды долго ли она протянет, тем более что помощи ждать неоткуда. И тут до Алисы дошло, о каком сроке, прошедшем после нападения, говорили эти файты: месяц! Даже больше! Получается, что она в пещере в той луже пролежала больше месяца! Без еды! Пусть там и была вода, но Алиса бы её точно не пила, да и теперь и не стала бы это делать, даже под страхом смерти! А сейчас… В животе Алисы забурчало, словно он вспомнил о том, что неплохо бы подкрепиться, но голода не было! Алиса крепче сжала нож, при этом посмотрела на свои руки. Вот тут женщине стало страшно – это были не её руки! Узкие и тонкие, без тех бугров мышц, что должны были быть! Алиса развернула руку и посмотрела на запястье – родинка была на месте, глянула на руку выше локтя татуировка была на месте! Но сами руки! Такие у неё были ещё в юности, до того как пошла на армейскую службу. Алиса, сделав глубокий вдох и выдох, стала себя рассматривать: то, что могла увидеть, благо одежды на ней не было. Исчезли кубики пресса, исчезли мышцы на ногах, грудь стала меньше и более упругой, раньше у Алисы грудь была такая, какой положено быть у сорокачетырёхлетней женщины. В тренажёрном зале груди как-то мало внимания уделяется, вернее, совсем не уделяется. Алиса задумчиво произнесла, проведя рукой по своим ягодицам:

– Интересно было бы на свою задницу посмотреть, какие там изменения? Судя по ощущению – нежнее стала. Ещё бы проверить – вернулась ли девственность? Если да, то поверю в чудо и там, ну кому положено, свечку поставлю. Но это потом. Первоочередная задача – как бы отсюда слинять? Самый лучший катер у этого «бригадного фраера», не думаю, что там много охраны, вокруг же катера с солдатами. А если туда забраться, да пулемётом по другим… Дырочек наделаю, чтоб быстро плыть не смогли. Часовые не спят, но не думаю, что они сразу в своё начальство стрелять будут, сначала решат, что их главный фраер спятил, развлекается так. Решено – как все уснут, нанесу визит. Заодно и посмотрю, что у него на завтрак, даже если он весь свой ужин не съел, доедать объедки за всякими – это не для порядочной девушки. А то, что я снова девушка – факт! Как это получилось, можно будет и потом разобраться, сейчас есть более важные задачи!

Алиса отползла от края скалы и постаралась уйти в такое место, где бы она гарантировано была в безопасности. Хотя сейчас все места на этом острове, которые не были в пределах видимости с катеров, могли считаться безопасными – солдаты вряд ли будут прочёсывать остров без приказа того «бригаденфраера», а он такие действия считал бесполезными: кого ловить на этом острове? Здесь месяц никого не было! Береговые наблюдательные посты сообщили бы, если сюда кто-то попытался приблизиться, после диверсии по разгрому секретной лаборатории теми диверсантами, что они проморгали, этим горе служакам хорошо хвосты накрутили, и не только хвосты, а и кое-какие головы полетели! В этом Алиса не сомневалась, армейские порядки везде одинаковы – принимать строгие, даже очень строгие меры, после того как. Гражданские тоже не будут ходить по острову, во-первых, без охраны страшно, во-вторых, по скалам лазить трудно. Забравшись в безопасное, по её мнению, место, Алиса первым делом проверила – что она умеет, ведь как она помнила, та молодая девушка мало что могла, не то что нынешняя Алиса. Девушка хмыкнула – это очень интересно: какая она нынешняя Алиса? Как оказалось, несмотря на вроде как вернувшуюся молодость, навыки спецназовца отряда «бойцовых котов» сохранились в полном объёме! Мало того, физические кондиции тоже! Алиса в этом убедилась, поочерёдно подтянувшись на правой, а потом и на левой руке по десятку раз. Раньше она такого не могла, а сейчас… Может, это потому, что она стала легче? Ведь та гора мышц, что была, немало весит, но тогда почему хиленькие с виду мускулы этой молодой девушки работают так же, как хорошо тренированные бицепсы (и остальные – цепсы) бойца спецназа? Вопрос интересный, но на данный момент не актуальный.

Алиса решила подобраться к катеру главного «фраера» со стороны моря. Если на берегу были часовые, хоть и сонно клевавшие носом, то в сторону моря никто не смотрел. А дремлющие часовые были в пределах прямой видимости друг друга, и кто-нибудь из них поднял бы тревогу, когда Алиса начала бы их резать. Проплыв с добрый километр, девушка тенью скользнула на палубу катера, на которой, как она и ожидала, никого не было. Быстро пробежавшись по катеру, девушка обнаружила – в каютах тоже никого не было! Причина безлюдности здесь стала понятна, когда на соседнем катере (размерами не уступавшему этому, а может, его превосходившему) открылась дверь в надстройке и оттуда вывалилась какая-то тень, сразу перегнувшаяся через борт. Натужные горловые звуки этого бедолаги, да и пьяные выкрики, доносившиеся из каюты, многое пояснили. Алиса быстро проверила двигатель, в ходовой рубке повернула все ключи так, чтоб запустить дизель и скользнула к пулемёту. Хлопки двигателя стартера слились с выстрелами пулемёта. Алиса стреляла так, чтоб наделать в катерах как можно больше дырок в районе ватерлинии. Перебегая от пулемёта в ходовую рубку, Алиса улыбнулась, услышав выкрики:

Глава пятая. Прошлое, из пятисот в двести

Трюм был полупустым, заполненным едва ли на треть. Какие-то ящики, мешки, уложенные на поддоны и там увязанные. Проверять что это за груз Алисе совсем не хотелось, она и так могла представить – что там. Корабль привёз какие-то грузы военной помощи в воюющую Равалию, ясно, что в порт он пришёл полностью загружен, а что везти обратно? Ничего такого, что представляло бы интерес для богатой Анарики, уже с десяток лет воюющая Равалия предложить не могла. Вот капитан этого судна и постарался взять хоть что-то, чтоб не идти через океан пустым. Алиса пристроилась между двух таких поддонов и задумалась, а что ещё делать, как не обдумать хорошенько всё, что произошло в последнее время? Тем более что есть возможность и время. Показаться экипажу Алиса решила, когда корабль будет далеко от берега, она не опасалась, что её высадят – не в море же. Не боялась и того, что ради неё корабль вернётся в порт. Как говорили жители Анарики: время – деньги! А потерять время – это значит потерять деньги, на такое никакой здравомыслящий анариканец не пойдёт!

Алиса сидела, прикрыв глаза, и думала о том, что могло произойти на острове Саллас-Фалл, ведь именно там что-то дало начало странным изменениям в её организме: сорокачетырёхлетняя женщина превратилась в двадцатипятилетнюю, ну там – плюс-минус два года. Мечта любого человека, а женщины тем более – вернуть себе молодость. Алиса улыбнулась, а потом поморщилась: как оказалось, в этом были и отрицательные стороны, став моложе, она перестала быть прежней Алисой. Вернее, для себя она-то не перестала, а вот для окружающих… Кто в этой молоденькой девчонке признает капитана «бойцовых котов» Алису Таволич? Кстати, о молоденькой девчонке, Алиса пощупала свою грудь и усмехнулась, то, что там находилось не шло ни в какое сравнение с тем, что было раньше! Алиса собиралась выдать себя за парня, даже купила у того торговца простое полотенце (довольно большое), чтоб перебинтовать грудь, но, похоже, этого не надо будет делать, достаточно просторной рубахи. Но грудь Алиса перебинтовала, пусть она и маленькая, но всё же не такая как у парней, разве что у очень толстых. Перебинтовав грудь, Алиса вернулась к своим размышлениям – сейчас она выглядела моложе, чем тогда, когда её допрашивали. Получается, что процесс омоложения организма продолжается! И как это долго будет происходить? Чем это ей грозит? Полным превращением в младенца, а потом и до состояния эмбриона? Алиса вздохнула – надо было того файта-врача расспросить подробнее, по крайней мере знала бы, что её ожидает. Но с другой стороны – поделать с этим Алиса ничего не может, так зачем этим заморачиваться?

Алиса отвлеклась от размышлений, над головой раздался какой-то шум, голоса, а потом заработал двигатель судна, если судить по звуку – дизель. Судно было очень старым, такие двигатели давно не применялись в судостроении, а шум – крики и топот над головой – это, скорее всего, отдавали буксировочный конец. Буксир ушёл, и эта лохань продолжила плавание самостоятельно. Современные корабли пересекали океан за трое суток, а сколько потребуется этому… Но может, это и к лучшему, будет время всё хорошенько обдумать и составить план своих дальнейших действий, а пока… Вернёмся к тому, что произошло, решила Алиса и стала вспоминать, девушка не помнила своих ощущений на острове, которые сопровождали изменения организма, хотя… Боль! Сильная боль во всём теле! Похоже, эту боль вызвало изменение строения мышц. Ведь они стали меньше, но не стали слабее. А вот кости, вернее скелет остался тем же, ведь размеры Алисы тогда не поменялись. Они поменялись сейчас, во время второго изменения тела, а когда это произошло? Девушка усмехнулась – прыжок из окна! После того как она выпрыгнула, одежда, которую она позаимствовала у особиста, вроде как стала больше! Штаны и рукава она сразу подвернула, ещё в кабинете, чтоб их длина в глаза не бросалась, тем, кто будет на неё смотреть, да и чтоб самой было удобно двигаться, а когда бежала к мотоциклу, чуть не упала – штанины как будто длиннее стали! Но ведь не раскатались же! Алиса это проверила, когда ехала по городу, скорость не помешала ей это сделать. А вот на боль в мышцах и ломоту в суставах девушка внимания не обратила, не до того было. Алиса прислушалась к своим ощущениям – вроде нигде не болело и ничего уже не ломило. Вытянув руку, девушка пошевелила пальцами – длинные и тонкие, пальцы девушки, которая уже не девочка, но ещё не женщина! Алиса чуть приподнялась и протянула руку, прихватила двумя пальчиками доску одного из ящиков и начала её сжимать. Доска затрещала, а потом тот кусочек, что девушка ухватила, отломился. Раньше Алиса так не могла! Девушка посмотрела на свою маленькую и такую с виду нежную руку и покачала головой.

– Сколько же мне сейчас лет? – тихо произнесла Алиса, вслушиваясь в звук своего голоса. Он был прежним, низковатым и хрипловатым, голосом сорокалетней женщины, привыкшей не обращать внимания на то, как он звучит, главное, чтоб громко было! Чтоб слышали, как она командует. Алиса хмыкнула и продолжила рассуждать вслух: – Сорок четыре, это я помню, это реальный возраст, а вот, как говорят, какой биологический? Изменения начались ещё там, в здании госбезопасности, почему именно тогда? Я ведь там долго была, а изменяться начала, когда по коридору бежала. Не могла ли такие изменения спровоцировать физическая нагрузка? Хотя что то за нагрузка была, так… Но если даже такая нагрузка заставляет меняться мой организм, то что же это получается? Мне двигаться и волноваться нельзя?! Что это за жизнь будет? Хотя… Стоп! Сыворотка правды! Сколько мне её тогда вкололи? Когда я очнулась… Нет, ещё ничего не болело, но ощущения уже неприятные были! Интересно… А вообще-то надо попробовать, что произойдёт, может, завтра младенцем проснусь?

Алиса встала и энергично замахала руками и ногами, выполняя физические упражнения. После двадцати минут такой интенсивной разминки, девушка с удивлением отметила, что даже не вспотела. Решив, что для проверки одной из догадок о причинах вызывающих изменения организма достаточно, Алиса забралась обратно, в пространство между поддонами, и, зевнув, уснула.

Алиса проспала почти сутки (может и нет, но ощущение было именно такое), девушка привычно глянула на запястье и криво улыбнулась, часов-то не было, как-то она не позаботилась о приобретении столь нужного предмета. Решив довериться своему чутью, девушка стала пробираться к люку, ведущему из трюма, понятно, что большие палубные створки были закрыты, а вот небольшой люк вряд ли на замке. Можно, конечно, выбраться прямо на палубу, но вот хватит ли сил раздвинуть большие створки, к тому же они могут быть застопорены. Алиса подошла к люку и покрутила колесо замка, к счастью, оно было не заклинено (замок не был закрыт). Алиса выбралась в узкую шахту, расположенную между большими трюмами и ведущую на палубу. Такие шахты использовались для контроля груза в трюме, не открывать же для этого большие палубные створки, когда корабль в море, это неудобно, а во время даже не шторма, а непогоды – опасно! Алиса быстро поднималась по скобам лестницы, не задумываясь, как её встретят на палубе, не выбросят же за борт, а если и попробуют, то окажутся там сами, сколько бы их ни было. Девушка откинула люк и, выбравшись на палубу, сразу услышала вопрос:

– Эй, парень, ты откуда?

– Оттуда, – коротко ответила Алиса, показав на люк межтрюмной шахты, из которой выбралась. Следующий вопрос был такой же как первый:

– А что ты там делал?

– Спал, – столь коротко на и первый вопрос, но при этом абсолютно честно ответила Алиса. Следующий вопрос поражал глубиной мысли, намного больше чем первые два:

– А зачем?

– Ну как зачем? – удивилась Алиса и пояснила: – Очень спать хотелось.

– Том, не задавай глупые вопросы. Не демонстрируй глубину своего ума, все и так знают, что там – как у нас сейчас под килем, – насмешливо произнёс второй матрос, он, как и первый, смотрел на Алису, а она смотрела на них, при этом весело улыбалась, именно весело, а не дружелюбно. Такая улыбка бывает у тех, кто чувствует своё превосходство над собеседником, неоспоримое превосходство. Второй матрос, в отличие от первого, это почувствовал и, перестав скалиться, произнёс:

– Пошли к капитану, парень, пусть он решает, что с тобой делать.

Капитан, насмешливо посмотрев на Алису, задал то же вопрос, что и матрос, но задал скорее, себе:

– И что мне с тобой делать?

– Есть два пути, довести до Анарики или выкинуть за борт, – ответила Алиса и, посмотрев на капитана точно так, как тот смотрел до этого на девушку, спокойно произнесла: – Во втором случае я буду возражать, очень возражать.

Улыбка сползла со сразу побледневшего лица капитана, у него был знакомый, зарабатывающий себе на жизнь, как он сам говорил – работой с клиентами. Только этих клиентов после работы этого человека всегда хоронили! У этого молодого рыжего паренька был такой же взгляд! Капитан сглотнул и произнёс:

– Хорошо, я довезу тебя до Анарики, но сам понимаешь…

– Это денег стоит, – согласно кивнул паренёк и словно оправдываясь, произнёс: – У меня только равалийские, но я могу в качестве оплаты предложить…

Капитан хотел ответить, мол, на что мне те деревянные, но увидев, что предлагает за свой проезд, этот паренёк, снова сглотнул. Алиса, когда обыскивала особистов, забрала деньги (часть из которых потратила, покупая одежду) и их оружие. Но если у подручных следователя были обычные «назаровы» местного производства, которые девушка выбросила ещё в порту, то у их старшего был многозарядный пистолет производства известной фирмы Анарики. Дорогой и очень хороший пистолет, со специальным креплением для глушителя. Таким оружием обычно пользовались определённые личности, и капитан, увидев этот большой чёрный пистолет, снова сглотнул и тихо сказал:

– Оставь свою пушку себе, парень. Думаю, будет достаточно твоих денег, в конце концов, мы не последний раз ходим в Равалию, там эти деревянные и пригодятся, а то тамошние власти меняют их на наши толары по безобразно грабительскому курсу.

Свидетелями этого разговора были многие матросы, но никто из них не заметил переглядывания капитана и рыжего юнца. Но все видели, как этот парень предлагал капитану в уплату за проезд свой пистолет. Жители Анарики любили (не все) и ценили (наверное, все) хорошее оружие, не исключением были матросы, обступившие Алису, один из них, с пиратской наружностью, спросил:

– Парень, а ты умеешь с этой машинкой обращаться? По-моему, она слишком хороша для тебя!

– Умею, – коротко ответила Алиса, раззадоривая матроса. Тот с издевательской ухмылочкой хотел ещё что-то спросить, оскал, который он считал такой улыбкой, развеселил Алису, и она улыбнулась в ответ, улыбка Алисы вызвала у этого «пирата» плохо скрываемое раздражение. Он, уже не скрывая своего пренебрежения к этому юнцу, заявил:

– Такое оружие должно быть у настоящего мужчины, а не у сопляка, который…

– А сам-то ты стрелять умеешь? Или только языком размахивать? А? Настоящий мужчина? Пистолет у тебя есть или нет? Ну раз ты настоящий, а не трепло? – с сарказмом поинтересовалась Алиса. Вопрос Алисы вызвал смешки остальных матросов, быстро стихшие, так как «настоящий мужчина с пистолетом» предложил:

– Предлагаю пари! Стреляем в подброшенную тарелку, если попаду я, а ты нет, то отдашь мне свою пушку.

– Идёт, а если я попаду, ты оплачиваешь капитану мою кормёжку за весь рейс, – улыбнулась Алиса и, облизнувшись, добавила: – Что-то кушать захотелось.

Заявление Алисы вызвало новые смешки, видно, этого настоящего задиру с пистолетом не очень любили. И то, что он проигрывал словесную дуэль, матросов забавляло. «Пират» наморщил лоб, соображая, и возразил:

– Если мы оба попадём, то будет ничья. Почему я должен платить? Предлагаю ужесточить пари, стреляем три раза, если и тогда будет ничья, то до первого промаха!

Алиса согласно кивнула и спросила, куда становиться и куда стрелять. Ей указали место на носу, тарелочку, вернее, пустую консервную банку взялся подбрасывать из-за надстройки (чтоб в него случайно не попали) один из матросов. Капитан, которому тоже было интересно, но виду он не показывал, строго предупредил, что если кто из спорящих попадёт в надстройку, ущерб у него вычтут (что за ущерб и как его будут вычитать, капитан не пояснил). Шесть раз взлетала банка и шесть раз падала пробитая пулей, когда первую банку сменили, Алиса, обнаружившая, что у неё кончаются патроны (кто проиграет в этом случае, в условиях пари не оговаривалось, но девушка была уверена, что укажут на неё), поэтому, когда сменили банку, она заявила:

– Мы так до темноты не выясним, кто стреляет лучше. Предлагаю усложнить условия, я стреляю первым. А ты повтори, если сможешь. Бросай!

Матрос по команде Алисы подбросил банку, и девушка, не целясь, как раньше, а от бедра выстрелила три раза. Тройное звяканье показал, что все три выстрела были удачны, а банка улетела за борт. Пират проводил её глазами, спрятал пистолет и развёл руками, признавая поражение. После чего произнёс, обращаясь к Алисе:

– Ну парень, ты даёшь! Я такое только у одного ковбоя видел, да и то у него не всегда получалось! А уговор дороже денег, идём! Я угощаю!

– Если банку повыше подбросить, я и пять раз могу, – пожала плечами Алиса. Когда-то она пробовала такое делать, один раз у неё даже получилось. Раньше такое испытание для себя девушка остереглась бы предлагать, но сейчас она была уверена, что всё получится, откуда такая уверенность, Алиса и сама не понимала, но эта уверенность была! Предложение Алисы, конечно, же было принято, и девушка сделала пять выстрелов, расходуя последние патроны, и под общий восторженный рёв пробитая пять раз банка улетела за борт.

На этом корабле не было кают-компаниии как таковой, возможно, строители посчитали это анахронизмом, оставшимся от парусного флота, а может, просто место экономили. Зато не было общего кубрика, были отдельные каюты, правда, на двоих, но они все были уже заняты. Алисе выделили крохотную каморку рядом с гальюном, хотя это была крохотная каюта, но с умывальником! А то, что не было соседа, было очень хорошо, как бы в таком случае Алиса скрывала, что она девушка? Алиса сидела в большой каюте, называемой столовой (эта каюта и была вместо кают-компани), это помещение носило такое имя, потому что в стене было большое окно на камбуз, откуда подавали еду. Здесь ещё стояло два больших стола, за которыми сидели во время еды. Сейчас тут было несколько матросов (свободных от вахты или тех, кому был интересен этот рыжий парень), был и стрелок с внешностью пирата. Из них никто не ел, ела только Алиса, у которой проснулся аппетит. Когда девушка доела третью порцию и откинулась на спинку лавки, один из матросов сочувственно произнёс:

– Ну и изголодался же ты, парень! И как тебя в Равалию занесло?

Алиса на языке Анарики говорила без акцента, и её сразу приняли за свою, а умение стрелять это только подтвердило. Алиса не опровергала сложившееся мнение у команды этого корабля (его названия девушка не знала, да и не интересовалась). Второй матрос, не дожидаясь ответа на вопрос своего товарища, тоже спросил:

– И где это ты так научился стрелять?

– Жизнь у меня такая, – ответила Алиса, сказав правду. Матрос, что спорил с Алисой, намекая на её пистолет, многозначительно произнёс:

– К такой машинке глушак полагается…

– Полагается, – согласно кивнула Алиса и, решив подыграть, также многозначительно добавила: – Машинка – сама по себе улика, а с глушаком – повод для обвинения. Глушак мелочь, а пистолетик жалко. Понимаю, что сгореть можно, но жалко.

– На работу ездил? – с тем же многозначительным видом спросил пират, Алиса не ответила, только чуть подняла бровь, словно показывая, что и так уже много сказано. «Пират» понимающе кивнул и протянув руку, представился:

– Джон, прозвище – Стрелок.

– Элис, прозвище Рыжий, – ответила Алиса.

– А почему не Элвис? – поинтересовался один из матросов, девушка, которую принимали за парня, пожав плечами и вызвав улыбки, ответила:

– Претензии не ко мне, а к родителям, они называли. Но думаю, потому не Элвис, что петь и на гитаре играть не умею, а то неудобно было бы – Элвис и без гитары.

– Ну что к парню пристали? – оттеснил остальных от Алисы Джон, которому самому хотелось поговорить с этим рыжим парнем. Может, этот матрос и имел когда-то прозвище Стрелок, сейчас товарищи называли его по имени, хотя за глаза прилепили кличку Задира (за склочность характера, за постоянную готовность пустить в ход кулаки, о чём Алису тихо предупредили), почувствовал в Алисе родственную душу. Как гласит пословица, и вполне справедливо: рыбак рыбака видит издалека, а хулиган хулигана отыщет и среди океана. Вокруг и был океан, а тут появился тот, с кем можно отвести душу, поговорить об оружии, ведь умеющий так стрелять обязательно должен в оружии разбираться! На этой почве девушка и корабельный забияка даже сдружились, если это можно назвать дружбой. Они подолгу беседовали друг с другом о разных видах пистолетов и винтовок (об автоматах и пулемётах тоже). Беседовали не только к удовольствию друг друга, но и всех остальных (особенно капитана), Задире стало неинтересно устраивать ссоры и драки. Надо отдать должное Джону, об оружии он знал очень много, как и Алиса. Но о своём прошлом, не распространялся (вообще не говорил), но некоторым признакам девушка определила, что этот уже не молодой мужчина, бывший наёмник, или как их ещё называют – «дикий гусь».

– Джон, одолжи мне старую робу, а? Вернее совсем отдай, но такую, какую не жалко. Если она грязная, не беда, я постираю. Штаны тоже, – попросила Алиса во время одной такой беседы, третьей по счёту. Матрос очень удивился – зачем парню старая роба? Вроде у него есть одежда, а работать, как остальным матросам, ему не надо. Джон хоть и удивился, но выполнил странную просьбу этого паренька. Алиса выстирала старую одежду, заштопала и даже повторно зашила в тех местах, где могло разорваться. Алиса решила устроить себе тренировку, но комплект одежды у неё, пусть хорошей, добротной, был только один. Можно, конечно, раздеться до исподнего, но тогда станет видно, что она не парень. А просторная моряцкая одежда (на два, а то и на три размера больше, чем у Алисы) вполне могла заменить тренировочное кимоно. Главное, эта одежда была просторная и разглядеть под ней особенности фигуры невозможно.

На пятый день плавания, одетая в широкую робу и такие же штаны, Алиса вышла на палубу и начала разминку, чем сразу привлекла к себе внимание. На корабле мало развлечений, особенно на грузовом. А тут такое зрелище: рыжий парень энергично машет руками и ногами (выбрасывая последние выше головы), кувыркается, делает сальто! Ну прямо цирк какой-то! О чём не преминули высказаться некоторые из матросов, отпуская по этому поводу шуточки. Алиса продолжала, не обращая внимания на шутников, серьёзным оставался только Джон, раньше никогда не упускавший случая позубоскалить.

– Что, Джон, опасаешься обидеть своего дружка? Боишься, что он с тобой не будет больше говорить о твоих любимых пистолетиках? – поинтересовался один из матросов у сохранявшего невозмутимый вид «задиры». Желая ещё больше уколоть того, добавил: – А то и сам пойди, попрыгай рядом. А мы посмотрим, может, и поддержим.

– Этот паренёк уделает вас всех, и меня в том числе, не запыхавшись при этом, – ответил Джон, продолжая сохранять серьёзность и пояснил, почему он не разделяет общего веселья: – Каждый такой взмах – это смертельный удар! Я такое видел только один раз, инструктор-рукопашник морской пехоты демонстрировал! Примерно так, но не столь быстро. Вы и половины движений не видите, да и я не все вижу! Если бы Элис схлестнулся с тем инструктором, то ставлю толар против сента, тот бы и тридцати секунд не выстоял! Так могут только «морские котики» или другие такие, о которых мы и не знаем. Это элита!

Остальные матросы замолчали, таким серьёзным Джона они не видели, замолчать их заставил даже не вид товарища, а его слова. А Джон спросил у Алисы уже во время обеда:

– Элис, ты так молодо выглядишь, а умеешь так много, причём такого, чему надо долго учиться. Стрелять, ладно, это ещё понятно, а вот рукопашный бой… Я так понимаю, ты сегодня не просто разминался, ведь так?

Алиса чуть усмехнулась, они с Джоном сидели за столом только вдвоём. Как такового времени для обеда не было, здесь, как и на многих судах заокеанских компаний, кормёжка не была бесплатной, каждый платил за себя сам. Камбуз больше напоминал буфет, горячее тоже там было, но вот оно-то и подавалось в определённое время, а если хочешь просто перекусить – то заходи в любое время (ночью эта столовая не работала). Алиса усмехнулась, выслушав Джона, она уже просчитала этого мужчину, который думал, что тоже просчитал этого паренька, но сегодня… Показанное Алисой поставило бывшего «дикого гуся» в тупик. Хотя почему бывшего? Наёмники бывшими не бывают! Алиса, перестав улыбаться, спросила сама:

– Ты почему ушёл? Нелады с законом или командира пристрелил? Возвращаться-то думаешь?

– Откуда ты?… Идём на палубу! – оглянувшись быстро сказал Джон. Забравшись в такое место, чтоб их не подслушали и незамеченными к ним не подошли, Алиса и Джон продолжили разговор. Насупившийся Джон поинтересовался, как Элис догадался и кто он сам такой? Выглядит молокососом, а сам умеет столько, словно давно спецназовец, да ещё и с боевым опытом. Про боевой опыт Джон ничего не знал, но упомянул, чтоб показать, что он тоже о многом догадывается. Алиса, немного помолчав, стала закатывать рукав рубашки и, показав татуировку, спросила:

– Знаешь, что это такое?

Мужчина побледнел и прошептал:

– Бойцовый кот! Спецназ Равалии! Не видел, только слышал, но о вас рассказывают такое… – а потом таким же шёпотом растерянно продолжил скороговоркой: – Но как? Ты такой молодой, а уже… А это… Разве кто осмелится… Наши «котики», если кто такую картинку наколет… Такую как у них… От такого самозванца… Только картинка и останется… На абажур, чтоб другим неповадно было! А ты… Вряд ли самозванец, уж очень много… А так молодо выглядишь, очень это…

Алиса улыбнулась и прервала бессвязное словоизлияние Джона:

– Давай по порядку, а то ты так много наговорил всего, что не знаю с чего и начать. Хотя начнём с того, что тебя удивляет больше всего. Можно молодо выглядеть, но быть гораздо старше, это редко кому удаётся, но удаётся. Могу добавить, настолько редко, что очень многие в такое не верят. Но так бывает, пример перед тобой. Теперь, что касается татуировки, я не самозванец, я действительно «бойцовый кот», но… Я недаром тебя спросил, что заставило тебя наняться матросом, на это корыто, это очень удобное место от кого-то прятаться, ведь так? А почему я сбежал? Ведь по-другому это назвать нельзя, так? Слишком хорошо выполнил приказ, что и поставили в вину. Пришлось немедленно уходить, хотя вины за мной нет.

Алиса замолчала и посмотрела на Джона, тот кивнул и задумался. Видно, что-то похожее на то, что она рассказала, было и с ним. Девушка кивнула, похоже, она не ошиблась в своих предположениях, и продолжила говорить:

– Мне пришлось уйти, а куда, как не в Анарику? Только туда, но в полный рост встаёт вопрос: а что мне там делать? В смысле на что жить? Что я умею? Да я умею очень многое, ты же видел, но эти умения очень специфичны. Вот, надеюсь, ты мне поможешь, сведёшь со своими старыми друзьями, ты ведь надеешься вернуться? Почему при возвращении не рекомендовать хорошего специалиста? А?

Джон ещё раз кивнул и поинтересовался:

– Элис, скорее всего, это твоё не настоящее имя, а какое твоё звание, ведь, ты не рядовой. Рядовому уйти, как ушёл ты, просто невозможно. Так какое твоё звание? Имя и фамилию я не спрашиваю, у «гусей» такими мелочами не интересуются.

– Капитан, – усмехнулась Алиса, Джон недоверчиво хмыкнул, многозначительно посмотрев на маленькие руки девушки, та широко улыбнулась и напомнила, сделав упор на последних словах: – Я тебе уже об этом говорил, внешность обманчива, всегда обманчива. Я не прошу тебя помочь мне пройти пограничный контроль, разобраться со службой эмиграции, это я сделаю сам. Просто скажи, куда мне прийти, там… Понял? По рукам?

Алиса протянула руку, и Джон её пожал, удивившись очередной раз тому, как не соответствует внешность внутреннему содержанию – рукопожатие этого юноши, почти мальчика, было удивительно крепким!

Алиса и Джон (в этот момент свободный от своих обязанностей матроса) стояли у фальшборта и вели обычную беседу об оружии, на этот раз не о пистолетах, а о пулемётах. Говорила Алиса, рассказывая о пехотных пулемётах файтов:

– МГ-80, его ещё называют пилой дьявола, пятьсот двадцать выстрелов в минуту, ленточная подача патронов из ранца за спиной. А там их до трёх тысяч, тяжеловато, конечно, но в этом случае пулемётчику не нужен второй номер. Скажешь, у вас есть и более скорострельные, согласен, но у них скорострельность достигается вращением стволов. А это вес и немалый, где ж тут нести боезапас. Сам понимаешь, два человека, не один и скрытности не достигнешь, и если подстрелить одного из этих двух, то считай, вывел из… Джон, а что это за цвет моря такой странный? – Алиса задала вопрос, прервав свой рассказ, посмотрев на поверхность океана. Действительно, цвет воды разом изменился, словно корабль пересёк какую-то невидимую границу. Мужчина усмехнулся и ответил:

– Термудский треугольник, говорят, самое опасное место на планете, все корабли его обходят, хотя через него самый короткий путь с одного континента на другой. Ещё, из за этого цветастого участка океана на берегах Анарики за ним нет больших портов, а следовательно…

– Там и нет столь строгого таможенного контроля, – усмехнулась в ответ Алиса и, слегка подняв бровь, спросила: – Контрабанда? А я-то думала, что это капитан так легко согласился везти безбилетного пассажира.

– Догадался, что ты очень непростой юноша с пистолетиком, и решил, что ты сам разберёшься с таможней. Думал, что ты из этих… – Джон сделал паузу и многозначительно добавил: – Ездил на тот берег, работать по специальности, своим пистолетиком. Хорошо поработал, поэтому так быстро уносишь ноги в родную гавань.

– А вы тут постоянно плаваете так? Не боитесь тут ходить, потому что сюда боятся заходить те, кого вы боитесь? – скаламбурив, Алиса засмеялась, Джон её поддержал:

– Да, тут корабли иногда пропадают, говорят, что даже чаще чем иногда. Но наш капитан сколько тут ходит и ещё не разу не пропал!

– В смысле, не попался, – предположила Алиса, продолжая смеяться. Смеялся и Джон, в этот момент корабль накрыло белым, словно сметана, облаком, таким густым, что Алиса и Джон, стоящие рядом, друг друга не видели. Смеяться они сразу же перестали, послышались испуганные крики матросов, такие, словно раздавались издалека, так этот туман глушил звуки. Заревела корабельная сирена, но и её звук гасил туман. Гасил, будто сирену накрыли большой подушкой и всё больше и больше эту подушку прижимали.

– Похоже, пришёл черёд пропасть и нашему капитану, нам вместе с ним, – спокойно произнесла Алиса, Джон стараясь скрыть в голосе дрожь, спросил:

– Думаешь?

Алиса и Джон стояли рядом, а их голоса звучали так, словно между ними был слой ваты. Мужчина испугавшись схватил девушку за руку, та с прежней невозмутимостью ответила, стараясь скрыть свою нервозность:

– Точно сказать не могу, пока ведь не пропали, а пока не пропадём, то не выясним, произошло это или нет. Сделать-то мы всё равно ничего не можем, если бы было в кого, я б уже стрелял, а так… Ждём. Терпеливо ждём!

Туман, видно решив не дать возможность девушке показать своё терпение, исчез. А корабль, продолжая реветь своей сиреной, почему-то оказался огражденный большими красными буйками, Алиса спокойно продолжила комментировать:

– Похоже, вашего капитана таки поймали и нас вместе с ним. Но как-то странно, огородили буйками, словно волка флажками. У вас, что? Тут так принято? И если за буйки выплывешь, пристрелят? А ваш капитан, похоже, собирается именно это и сделать, и не просто за буйки выплыть, а ещё и протаранить ту дуру. Хотя… Может он и прав, я не вижу, чем тот гигант будет в нас стрелять. А может, он просто ждёт, именно этого и ждёт, когда наш кораблик в него врежется и размажется об его борт.

Пока Алиса комментировала происходящие события, кораблик, продолжая истошно завывать сиреной, миновав буйки, продолжал двигаться в сторону белого корабля-гиганта. Стало понятно, что столкновение не входит в намерения капитана, бегавшего по мостику. Было видно, как он что-то кричит рулевому и в переговорную трубу (что этот корабль очень старый, Алиса поняла дано, но такой способ передачи команд в машинное отделение её очень удивил), но все попытки избежать столкновения оказались тщетны. Хоть самого столкновения, как такового не было, произошло только касание, но и этого маленькому древнему кораблику вполне хватило. Большой корабль сыграл роль айсберга, вспоров борт маленькому кораблю, сам при этом, подобно тому айсбергу, никаких видимых повреждений не получил.

– Спускайте шлюпки! – надрывался с мостика капитан. Алиса, указав Джону на то, что их корабль перестал крениться и погружаться в воду, спокойно сказала:

– Похоже, утонуть нам не дадут, не знаю, как они это сделали, но процесс нашего утопления откладывается.

Алиса ошиблась, кораблик таки утонул, но экипаж с него снять успели.

Корабль с названием «Открытие» можно было бы назвать плавучим научно-исследовательским институтом. Водоизмещением больше ста тысяч тонн, этот корабль был последним достижением техники и передовой научной мысли, но не множество лабораторий и не размеры делали этот корабль уникальным, на борту этого гиганта находилась экспериментальная установка, успешные испытания которой ознаменовали бы новую ступень в развитии всего человечества! Человечества, которое давно уже вышло из планетарных пелёнок, освоило свою систему и устремилось к звёздам, таким манящим, но недостижимым. Хотя почему недостижимым? Звёздные корабли уже достигли ближайших звёзд, но… Эти корабли двигались со скоростью в несколько раз превышающей скорость света, так что ни о каком сне в анабиозе, о чём писали фантасты, речи и не было. Всё время полёта экипажи таких кораблей бодрствовали. Но даже такие скорости были недостаточны, для межзвёздных перелётов, разве что – до ближайших солнечных систем. Над решением этой задачи уже давно бились лучшие умы человечества, и вот успех был близок. Чтоб преодолеть огромные расстояния, нужен был не полёт, а прыжок! Полёт, даже самого быстрого корабля, происходил по поверхности пространства. Это напоминало то, как букашка ползёт по поверхности простыни, смятой простыни (как известно, пространство не однородно, там есть свои пики, где даже время ускоряется, а есть и ямы, где его течение становится медленнее). Но ползущая букашка или экипаж корабля, летящего в обычном пространстве, этого не замечает, следуя всем изгибам этой простыни или пространства. Казалось, ничего с этим поделать нельзя – законы природы незыблемы, но человечество часто меняет эти законы, которые само же и придумывает. Как известно, природа, в частности, или мироздание, в общем, многогранны и человечество, видя только одну грань, объявляет о невозможности что-то изменить, объявляя эту невозможность незыблемым законом природы, но появляется кто-то, кому удаётся увидеть следующую грань, и законы природы пересматриваются, при этом люди удивляются – как же мы раньше без этого жили, ведь всё так просто!