Kitabı oxu: «Леонид Квасников. Разведчик эпохи атома и космоса»

Памяти разведчиков, занятых в создании отечественного ракетно-ядерного щита, посвящается.

От автора

В середине 90-х годов созвездие Героев Отечества пополнилось шестью именами. Это было эхо с тайного фронта Великой Отечественной и со времен холодной войны.

В 1995 и 1996 годах Указом российского президента звания Герой России были удостоены разведчики Леонид Квасников, Владимир Барковский, Александр Феклисов, Анатолий Яцков и спецагенты-интернационалисты Морис и Леонид Коэны.

Жизненный путь легендарной четверки разведчиков – удивителен, а разведывательный – уникален. Они проникли за стену секретности, возведенную американскими спецслужбами вокруг объектов создания атомной бомбы в США. Их подвиг заключается в главном – предотвращение угрозы ядерного нападения на Советскую Россию с целью ликвидации российской государственности, попытки которой Запад не прекращает уже тысячу лет.

В 80-е годы первая книга об «атомных» делах советской госбезопасности в годы войны появилась из-под пера атомного разведчика Александра Феклисова. А вот описание работы его трех коллег – идеологе и стратеге атомной разведки Леониде Квасникове, историографе научно-технической разведки Владимире Барковском и воспитателе молодых разведчиков Анатолии Яцкове в виде отдельных рукописей было начато только в новом столетии.

И когда рукопись об оперативном, общественном и жизненном пути Владимира Барковского увидела свет (2015), автор оказался перед фактом: многие любопытные сведения о Леониде Квасникове, крупнейшем разведчике-ученом, и его коллеге Анатолии Яцкове, разведчике блестящего оперативного опыта, как и о других коллегах научно-технического направления разведки, остались на страницах и в записях архивного материала – «наследии Барковского».

Автор не мог (и не смел) умолчать об этих двух героях еще и потому, что они были его наставниками в оперативных делах в 60-е годы, а в 70-80-х Анатолий Яцков, руководитель факультета НТР, и Владимир Барковский, профессор Института разведки, стали на многие годы коллегами автора по работе в «кузнице кадров».

Почему автор взял на себя столь большую ответственность и столь почетную миссию по подготовке триады рукописей о разведчиках научно-технического направления в работе отечественной госбезопасности? Причем о столь уникальных личностях, с их удивительными судьбами?

Кроме большого желания поработать над их яркими биографиями, появилось еще несколько причин. Одна из них – автор был коллегой Квасникова (он принимал его на работу в НТР в конце 50-х годов), а его непосредственными руководителями на оперативной ниве в штаб-квартире разведки и «кузнице кадров» на многие годы стали Барковский и Яцков (с перерывами в 70-90-х).

О еще одной причине уже упоминалось – «наследие Барковского». Архив стимулировал интерес к этим замечательным личностям, ибо содержал не только открытые публикации, но и пометки на полях, некоторые неизданные страницы и заметки-рассуждения…

И была еще третья, как представляется, далеко не последняя причина: огромное стремление и благодарное желание «поговорить» о замечательных личностях и старших коллегах, сыгравших значительную роль в оперативной судьбе и жизни автора.

Вот так случилось, что появление в поле зрения автора «наследия Барковского» подвигло его к работе над биографиями трех выдающихся личностей гражданского и профессионального накала. Удивительные судьбы и уникальные профессиональные успехи Леонида Романовича Квасникова, Владимира Борисовича Барковского и Анатолия Антоновича Яцкова стремительно увлекли автора на часы и дни, месяцы и даже не на один год…

Автор, опасаясь показаться нескромным, все же хотел бы признаться еще в одной причине безудержной тяги к перу и бумаге, когда речь зашла о судьбах этих блестящих профессионалов с уникальным оперативным опытом. Это могло случиться только тогда, когда автор всей душой проникся благоговением к патриотическому подвигу Леонида Романовича Квасникова и Анатолия Антоновича Яцкова.

Их деяния ради Отечества еще не одно поколение людей будет воспринимать как свет звезды совершенного ими подвига!

Предисловие
Разведчик-провидец

Прошло сто десять лет со дня рождения и близится двадцать пять лет со дня ухода из жизни уникальной личности в делах научно-технической разведки и всей системы госбезопасности – Леонида Романовича Квасникова.

Его жизненный путь с юношеских лет был связан с техникой: железнодорожное профтехучилище, машинист паровоза, студент технического вуза, инженер-рационализатор, аспирант… Это – вехи его первой трети жизни; затем четверть века в разведке, ее чрезвычайно специфическом направлении – научно-техническом.

Придя в стены НТР, Леонид Романович начинал руководить коллективом разведчиков в четыре человека в канун войны, десятками – в годы войны, в Центре и за рубежом, и многими десятками в период «холодной войны».

О Леониде Романовиче говорили и говорят до сих пор, как о талантливом организаторе работы этого многоаспектного направления разведки госбезопасности. В делах разведки ему были по праву присущи такие характерные черты, как «провидец» и «идеолог-стратег». А его «детище» – НТР – расценивается специалистами в нашей стране и за рубежом как самое эффективное в «мировом разведывательном сообществе» в делах проникновения «за стену секретности» Запада.

Наиболее верным в оценке его личности, как разведчика-ученого, справедливо считается следующее: «Человек с инженерным образованием, глубокими знаниями физики и редчайшей проницательностью».

Леонид Романович обладал профессиональной интуицией, которая помогала ему через знание обстановки предвидеть ситуацию и упреждать ее осложнения конкретными действиями. Так было с «военным атомом», с «идеологической отсталостью в кибернетике», с участием в создании ракетно-ядерного щита и в работе в интересах космических программ…

Духовным настроем Леонида Романовича было глубокое осознание роли личности в жизни с опорой на нравственную позицию – долг перед Отечеством.

Очень важными деловыми и личными качествами обладал Леонид Романович в момент перехода от инженера к аспиранту и затем – к разведчику-ученому: интуицией и отличными аналитическими способностями. Он смог направить их на реализацию собственного принципа – приоритет ученого знания в практической деятельности. И тогда его девизом стало: целесообразность – это сила, которая превращает возможность в действительность. Только и всего? Но из этого возведенного в принцип понятия выросла НТР – «дом, который построил Леонид Романович Квасников»! А это – многолетнее встраивание ее масштабной структуры во времена стремительно меняющихся органов госбезопасности: в системе НКГБ-НКВД-МИД и, наконец, в течение «спокойных» пятнадцати лет в составе КГБ, правда, во время «холодной войны» с ее экономическим аспектом.

* * *

Следующие строки – это все о нем, как о Гражданине, Ученом, Офицере и Профессионале, причем в трех ипостасях: в делах разведки в целом, в собственных делах НТР и в ее проявлениях с атомной проблематикой:

♦ «война в условиях мира» и «ей нельзя нанести удар разоружением»; «Союз овладел ключевыми элементами обороны свободного мира»;

♦ «в годы войны с помощью НТР закладывался потенциал наших вооруженных сил», «НТР… в потребностях обеспечения национальной безопасности», «создали такую базу и такую кадровую основу для решения задач удивительного свойства…»;

♦ «…существует возможность создания атомного оружия», «речь шла о прекращении американской монополии на атомную бомбу», «были существенно сокращены сроки изготовления первой атомной бомбы», «если бы мы опоздали…, то испытали бы этот заряд на себе», «без атомной бомбы мы были бы второстепенной державой…»

* * *

Судьба Леонида Романовича, разведчика-ученого, весьма необычна: он получал досрочные воинские звания и дважды – звание «полковник» (в госбезопасности и обычное, войсковое, – после образования КГБ); его дважды награждали орденами в один год; он входил в два списка – и для поощрения, и для перевода на… нары, в зависимости от успеха либо неуспеха в испытании первой отечественной атомной бомбы.

После «успеха» был награжден орденом Ленина в числе пятерых своих коллег по «атомным делам». Всего он имел семь орденов за двадцать пять лет руководства НТР. Однако после незаслуженного и преждевременного, в ущерб делу, увольнения в отставку, коллеги Леонида Романовича «пробивали» ему персональную пенсию.

Его портрет помещен на скромном стенде «НТР и атомная разведка» в кабинете истории внешней разведки в ее штаб-квартире в Ясенево. И там же его имя занесено в книгу «Почетные сотрудники госбезопасности».

На родине героя, в местном краеведческом музее, представлена широкая экспозиция о жизни и разведывательном подвиге легендарного земляка. На школе, где учился будущий Герой России, установлена мемориальная доска: «Школа носит имя Героя Российской Федерации, легендарного сотрудника Службы внешней разведки Квасникова Леонида Романовича 2.06.1905 – 15.10.1993».

Леонид Романович почитаем среди своих единомышленников и последователей в Клубе «Титан» Ассоциации ветеранов внешней разведки, этой замечательной общественной организации с ее многосторонней помощью ветеранам в их повседневной жизни. Однако только в 2016 году зашла речь о заслуженном переносе праха Героя России Леонида Романовича Квасникова на Аллею Героев Троекуровского кладбища. А пока урна Героя «ютится» в одной ячейке с урнами двух его родственников…

…Именно о таких личностях говорил Наполеон: «Гениальные люди – это метеориты, призванные сгорать, чтобы озарить свой век!»

Леонид Романович не только ярко «осветил» своим участием в делах научно-технической разведки, но и оставил нам, всем людям Советской и нынешней России, безоблачное небо, правда, с ракетно-ядерным прикрытием на многие десятилетия и, дай-то Бог, на столетия…

* * *

Эта рукопись не столько биография Леонида Романовича Квасникова, но и «биография» НТР под его началом и судьбы его ярких единомышленников, с теплотой названных «гвардейцами Квасникова».

Это – и сложные отношения руководства разведки и госбезопасности с правительством и ученым миром в начале «эры атома и кибернетики», в послевоенное время и в «капитализированной» России. И конечно, «моменты истины», когда действия и правота разведки во главе с Леонидом Романовичем в интересах Отечества признавались и оценивались по заслугам.

Леонид Романович Квасников… Яркая личность, яркая жизнь ради Отечества, яркая память в душах его коллег и сограждан о старшем товарище – РАЗВЕДЧИКЕ-УЧЕНОМ!

Тульская Земля богата на значительные для Отечества личности еще со времен Куликовской битвы и становления княжеской Руси, царской, императорской и Советской России.

На Среднерусской возвышенности родилась, возросла и проявила себя плеяда талантливых людей культуры и труда, военачальников… И здесь, вблизи знаменитой «кузницы обороной мощи Отечества», в самом начале века появился на свет Леонид Квасников.

Жизненный путь Леонида Романовича Квасникова начинался так, что он мог бы стать педагогом, ученым, крупным инженером в промышленности. Но ему суждено было иное – сыграть исключительную роль в истории становления и развития научно-технического направления разведки госбезопасности и ее судьбоносного вклада в оборонную мощь Советского Союза.

Родился Леонид Романович 2 июня 1905 года в семье железнодорожника, которая в то время проживала на небольшой станции Узловая вблизи Тулы. Трудовую деятельность Леонид начал в семнадцать лет рабочим на строительстве моста. После окончания в 1926 году железнодорожного техникума в городе Туле работал помощником машиниста, затем машинистом паровоза. Сам Квасников вспоминал: «Мне было четыре с половиной года, когда я увидел паровоз – движение вперед… Выбрал механический факультет Московского института химического машиностроения».

В 1934 году Леонид Романович с отличием окончил институт. Год работал на химическом комбинате города Дзержинска, затем поступил в аспирантуру МИХМа. В 1938 году, будучи аспирантом, принял участие в работе специальной комиссии Наркомата оборонной промышленности по обследованию заводов, выпускающих боеприпасы. Внес предложение по автоматизации нескольких операций при снаряжении артиллерийских снарядов, которое было внедрено в производство. Готовил кандидатскую диссертацию по боеприпасам. Но…

В сентябре 1938 года Квасников был направлен на работу в органы госбезопасности. Свой путь в разведке он начал в должности оперативного уполномоченного отделения научно-технической разведки (НТР). Неоднократно выезжал в командировки в Германию и Польшу для выполнения разведывательных заданий. В период с 1939 по 1942 год работал некоторое время заместителем, а затем – начальником отделения НТР.

С наукой не прерывал и внимательно следил за появлением новых научных достижений. Не прошел мимо открытия в 1939 году цепной реакции деления атомов урана-235, ведущей к созданию атомного взрывчатого вещества и оружия с его использованием. Затем обратил внимание на тот факт, что со страниц американских научных журналов исчезли имена видных ученых, до этого регулярно печатавшие свои статьи по проблеме ядерной физики.

Появились и другие настораживающие моменты. Как вспоминал Леонид Романович об этом времени: «Меня все время интересует… новое пока направление в области науки…» Позднее, со слов Квасникова, говорили, что для него «это было как озарение, подсказанное интуицией…».

В конце 1940 года Леонид Романович становится инициатором направления в резидентуры в США, Англии и Германии директивы: приступить к получению сведений о возможных работах в этих странах над созданием атомного оружия. Первые результаты подтвердили, что Квасников дал очень точную ориентировку. Уже в сентябре 1941 года в Лондоне Дональд Маклин передал в лондонскую резидентуру доклад «Уранового комитета» в адрес Уинстона Черчилля. В этом документе говорилось о начале работ по созданию в Британии и США атомной бомбы, о ее конструкции и о перенесении в Америку центра тяжести исследований и производства. Поэтому руководство разведки приняло решение о направлении Квасникова в командировку в США. Ему поручили наладить добывание информации об атомном оружии, а также возглавить резидентуру для всей работы НТР в Нью-Йорке. В январе 1943 года Леонид Романович выехал к новому месту работы.

В Нью-Йорке он занимался организацией получения научной и военно-технической информации. Проявил высокий профессионализм и глубокое понимание проблем, над которыми работали подчиненные ему сотрудники. Принимал непосредственное участие в разведывательной работе. Из резидентуры в Центр поступала в большом объеме секретная документальная информация и образцы техники по авиации, радиолокации, химии, медицине, которые представляли значительный интерес для отечественной промышленности, работавшей для фронта. Работа в научно-техническом направлении разведки госбезопасности прошла «красной нитью» через всю жизнь Леонида Квасникова. Но здесь он был тем, кто зародил атомную разведку и довел ее до триумфа, начав первым охоту за атомными секретами.

Под руководством Квасникова были добыты важнейшие материалы по атомной энергии и ее использованию в военных целях. О предстоящем первом испытании американцами атомной бомбы нью-йоркская резидентура информировала Центр заранее. А когда 16 июня 1945 года над пустыней Нью-Мехико поднялся гриб атомного взрыва, основные данные, касающиеся устройства атомной бомбы и материалов, примененных в ее конструкции, уже находились в распоряжении советских ученых.

После успешного завершения командировки в декабре 1945 года Леонид Романович вернулся в Москву и продолжил работу в центральном аппарате. С 1948 по 1963 год он являлся бессменным начальником отдела разведки – НТР. В этой должности широко проявились его блестящие организаторские способности. Под руководством Леонида Романовича НТР добилась серьезных успехов в решении стоящих перед ней задач. При реализации разведывательной информации он поддерживал тесный контакт с нашими видными учеными-атомщиками, в том числе с И.В. Курчатовым, а также с министрами и руководителями промышленных предприятий.

Подбор Леонида Квасникова, как руководителя научно-технической разведки, себя полностью оправдал. Этот разведчик-ученый прекрасно работал и в «поле» за рубежом, и в Центре. С таким человеком, как Курчатов, далеко не каждый разведчик мог бы сотрудничать. В Квасникове увидели именно того человека, который мог общаться с Игорем Васильевичем, фактически, на равных. Регулярно передавая ему разведывательную информацию, он теснее других разведчиков работал с главой советского атомного проекта. И это время, проведенное среди ученых, по его словам, «было самым счастливым в жизни». Как вспоминали близкие Леонида Романовича: «они были соратниками и друзьями в таком важном деле…»

В пятьдесят семь лет, еще полный сил, Леонид Романович в 1963 году был отлучен от прямого управления своим «детищем» – НТР. До 1966 года работал старшим консультантом при начальнике ПГУ КГБ по научно-технической разведке. В декабре 1966 года вышел на пенсию.

За достижение высоких разведывательных результатов полковник Квасников был награжден орденом Ленина, двумя орденами Трудового Красного Знамени, орденом Отечественной войны, двумя орденами Красной Звезды, многими медалями. Ему было присвоено звание «Заслуженный работник НКВД», «Почетный сотрудник госбезопасности» и «Почетный сотрудник Службы внешней разведки России».

Умер Леонид Романович 15 октября 1993 года. Похоронен в Москве на Ваганьковском кладбище, в колумбарии.

В 1996 году Леонид Романович Квасников был удостоен высшей награды Отечества – «Золотой Звезды» Героя России, посмертно.

«…Обеспечить секретное ознакомление по урану узкого круга лиц из числа видных ученых и специалистов для оценки разведывательной информации и соответствующего ее использования…»

Леонид Квасников, глава отделения НТР разведки

НКВД, март 1942 год

Глава 1
Когда отечество в опасности

Итак, нацеливание советской разведки госбезопасности на атомную проблематику произошло в конце 1940 года по инициативе Леонида Квасникова, сотрудника, занятого вопросами науки и техники. От него в промышленно развитые страны Европы и за океаном поступило в резидентуры указание – пока в общем виде.

Инициатива Квасникова проходила в резидентуры среди нескольких заданий «первой важности» – о планах Гитлера, намерениях Черчилля и… информации о новейшей секретной технике. Именно в это время была получены документальные сведения, которые в лондонской резидентуре расценили, причем без сомнения, как то, что «Британия твердо стоит на пути к атомной бомбе…».

Детище разведчика-ученого

Информация пришла в руки Леонида Квасникова фактически одновременно от двух источников (оба из «Кембриджской пятерки») в МИДе и от сотрудника в Комитете, связанного с военной проблематикой. Об этом серьезном событии в работе лондонских разведчиков вспоминал историограф НТР Владимир Барковский: «…с английской стороны нам помогал, сам того не подозревая, лорд Хенки, сотрудник правительственного комитета по использованию науки в военных целях…»

Разведчик Барковский отмечал, что даже без специальной подготовки в области ядерной физики можно было понять, что информация заслуживает самого пристального внимания по двум причинам – речь шла об оружии и, к тому же, о новом оружии: «…это был доклад…о возможности создания атомной бомбы… На самом деле уже тот факт, что документы получены из аппарата лорда Хенки, говорил об их подлинности и важности. Возможность ловушки здесь была исключена…»

В основе такой уверенности лежало кредо советской разведки (да и серьезных разведок мира!) в отношении добываемой информации: она должна быть документальной по форме, достоверной по содержанию и секретной по значимости.

Все это относилось к полученной из Комитета информации, оказавшейся в руках агента «Пятерки» Джона Кернкросса, помощника лорда. А информация говорила, что научной работой британских физиков в области атомной энергии руководила специальная группа ученых во главе с авторитетным физиком Джорджем Томсоном.

Два доказательства в пользу серьезности проблемы – «комитет лорда» и «известный физик» – исключали даже намек на случайность в выходе на подобную (и тревожную) информацию. Случайность? Ни в коей мере! Без сомнения, нашей научно-технической разведке начала сороковых годов с ее штатом в четыре человека повезло с проницательностью Леонида Квасникова. А ему, пытливому разведчику-ученому, вероятно, было известно изречение грека Цицерона: «Если человек думает, что в историческом движении общества имеют место случайности, то он полный идиот».

И много позднее не раз отмечалась роль Леонида Квасникова, специалиста в масштабных делах НТР, как обладающего способностью выстраивать принцип – приоритет ученого знания в практической деятельности. Будь то авиация или ракетная техника, радиоэлектроника или атом, или другие проблемы науки и техники в оборонных интересах Страны Советов.

* * *

Естественно, возникает вопрос о появлении «ядерной физики» в разведке: «что же касается внешней разведки, то здесь был только один человек, хорошо разбирающийся в этом вопросе, Леонид Романович Квасников, выпускник Московского химического института (почему-то в те годы проблему ядерной физики наиболее полно преподавали в химических институтах)». И потому не случайно одна из характеристик личности Леонида Квасникова в вопросе по «теме» заключается в том, что «это был сама проницательность».

Слово об идеологе НТР. В это зарождающиеся подразделение разведки (тогда оно называлось «техническое») активно в предвоенные годы вошел Леонид Романович. И именно они – их было четверо – начали формировать «атомное направление». Однако термин «атомное оружие» появился позднее, а в то время речь шла о новых видах сверхмощных взрывчатых веществах.

Это был настоящий подвиг: Леонид Романович смог предвидеть начало работ за рубежом над созданием атомного взрывчатого вещества необыкновенной мощности и инициировал работы над этой проблемой в нашей стране (первое предвидение!). Прагматично размышляя, он упредил сбор комплексной информации об авиаракетной технике (второе предвидение!). Судьбоносно для оборонной и хозяйственной области упредил отсталость в нашей науке в области кибернетики (третье предвидение!). Им начата мощная «кампания» по компьютеризации НТР и затем всех аспектов разведки госбезопасности (четвертое предвидение!).

Только три инициативы-предвидения уже обессмертили бы Леонида Романовича… Но в памяти разведчиков, ученых и специалистов различных областей науки и техники разведчик-ученый остается идеологом, стратегом НТР и бессменным ее руководителем долгие и чрезвычайно плодотворные двадцать пять лет. После вынужденной отставки Леонида Квасникова его дело продолжил Владимир Барковский и когорта «гвардейцев Квасникова».

Имея прямой контакт с учеными-физиками, создающими атомную бомбу, Леонид Квасников снискал их глубокое уважение – они «отдавали должное его интуиции». И он, талантливый руководитель, зачислил в свои ряды Барковского еще тогда, когда тот под фашистскими бомбами и ракетами работал в лондонской резидентуре и был известен как разведчик-инженер и руководитель обширной сети ученых и специалистов, работающих «над проблемой атома» с его возможностью распада в форме взрыва колоссальной силы.

Леониду Квасникову были известны работы советских ученых-ядерщиков Харитона, Зельдовича, Флерова и Петржака о возможности цепной реакции, а также датчанина Нильса Бора, Джона Уиллера (США) и Отто Фриша (Британия). От его внимания не ускользнул тот факт, что в западных научных журналах стали исчезать все публикации по ядерной физике. Причем в тот момент, когда в этой области были сделаны интереснейшие и многообещающие открытия.

Справка. В конце 1938 года ученые теоретически рассчитали, что процесс распада урана может протекать в форме взрыва колоссальной силы. После начала Второй мировой войны по инициативе венгерского ученого Лео Силарда, переселившегося в Америку в годы фашизма, Альберт Эйнштейн написал письмо на имя президента Рузвельта. В нем он указал на возможность появления бомб нового типа и высказывал опасение, что фашистская Германия может первой создать такую бомбу.

Рузвельт понял суть опасности и учредил консультативный комитет по урану с целью наблюдения за исследованиями и ввел строгую цензуру на публикацию по атомной проблематике – ив научной прессе Запада наступило полное молчание.

Идея возможности создания ядерного оружия родилась приблизительно одновременно в США, Англии, Германии и СССР. Но у ученых этих стран были неравные стартовые позиции. В США к началу войны с Германией было сформировано государственное управление, которое занималось организацией работ по созданию бомбы. В Англии образовался Урановый комитет, который занимался тем же, а в СССР такого государственного центра не было.

Первым забил тревогу президент АН СССР академик Владимир Вернадский. Он написал письмо в президиум АН и зампредсовета народных комиссаров Булганину. Зампред на письмо не ответил, а президиум ограничился созданием Урановой комиссии (комиссия прекратила свое существование после начала Великой Отечественной войны в связи с трагическими событиями первого периода противостояния германскому вторжению и переводом всех работ АН по 200 военно-прикладным тематикам).

Историческая справка. Академик Владимир Иванович Вернадский, естествоиспытатель, философ, историк науки, социолог и многолетний президент АН СССР, был одним из крупнейших ученых-провидцев русской и советской науки. И в своем «сигнале» в адрес советского правительства о вероятности и возможности появления в мире взрывчатого вещества особой мощности он опирался на свое предвидение, высказанное им еще в… 1887 году.

Ученому было 24 года, когда его посетила гениальная догадка о принципиальной возможности существования в природе сил, которые многократно превышают по своей мощности все известные до сих пор человечеству. В своих предположениях русский ученый был весьма конкретен. Вернадский писал, что эти таящиеся в природе силы необходимо, во-первых, «открыть», практически «извлечь» из природы, и, во-вторых, силы эти способны не только «удесятерить» мощь человека, расширить «возможности новых приложений», но и реально выступить перед людьми в «отталкивающем, пугающем обличии» – как силы страшные.

Владимир Вернадский был человеком своего времени – вторая половина XIX и первая половина XX века (1863–1945). И был он ученым «Ответственно Впередсмотрящим».

На факт исчезновения публикаций по атомной проблеме обратил внимание Леонид Квасников, инженер-химик по образованию и по долгу службы следивший за всеми научными публикациями в иностранной прессе (об этом «исчезновении» из Нью-Йорка сообщил также резидент разведки Гайк Овакимян). И осенью 1940 года по инициативе Квасникова в резидентуры в США, Англии, Франции, Германии и Австрии была направлена директива: выявлять центры поиска способов применения атомной энергии для военных целей.

Квасников знал положение дел в Союзе и, получив сведения из Штатов о том, что «… по сообщению агента Бира, ядерные исследования в США проводятся с некоторого времени секретно: ученые опасаются, что их публикации могут помочь немцам создать свою атомную бомбу…», еще более уверовал в факт начала реальных работ над атомным оружием в Германии и в подготовку таких работ в Англии и США.

Так случилось, что ознакомление с шифровками помогло Квасникову предусмотреть и начало работы разведки «по теме», ибо «умолчание о каком-то секрете – лучшее доказательство его существования. Теперь главное – не затерять атомный след. А еще уговорить начальника разведки Фитина не докладывать пока об этом наркому Берии». Квасников опасался, что Берия может не поверить и обвинит разведчиков… в дезинформации. А пока в резидентуры ушло его новое указание: продолжить собирать сведения по атомной проблематике – где ведутся работы, уровень их успеха, научные силы…

Прозорливость разведчика-ученого? Несомненно. Однако здесь сказалось следование триаде факторов наступательной позиции в деяниях советской разведки и ее особого значимого для обороны страны направления – НТР, а именно: знать, предвидеть, упреждать. С момента прихода в разведку Леонид Квасников овладел этой триадой блестяще – тому свидетельством вся его жизнь в госбезопасности.

У резидентуры в Лондоне на связи были члены знаменитой «Кембриджской пятерки». Естественно, им было поставлено задание добывать нужную «урановую информацию». И в сентябре 1941 года резидентура уже переслала сотни страниц документа Уранового комитета, в котором содержался категорический вывод: атомную бомбу можно сделать.

Так нашей НТР удалось получить не только ценные сведения – схему бомбы, принцип ее действия и описание способа выделения урана-235 из руды, но были также перечислены исследовательские и промышленные центры Британии, где велись работы по созданию бомбы. Последние – это объекты разведывательного интереса. Информация ушла в Москву, и в последующем на десятилетия вперед «все, что вокруг атомной бомбы и ядерного оружия» оказывалось на столе Леонида Квасникова и далее в руках ученых и специалистов.

Справка. На примере с «атомной проблематикой» можно проследить работу НТР советской госбезопасности над широким кругом заданий военно-прикладного значения во время войны и после нее. Можно говорить о «краеугольных камнях» эффективности разведработы, ибо именно в повседневную практическую деятельность идеолог НТР внедрил наступательный характер развед-мастерства – знать, предвидеть, упреждать (во-первых). Причем в основу реализации этого принципа в «делах НТР» был заложен его творческий подход в выборе «целесообразности, как силы, которая превращает возможность в действительность» (Аристотель).

Естественно, опорой в решении конкретных задач НТР стал «инструментарий» разведмастерства – разведчики, агенты, операции (во-вторых). А сведения о занятости атомной проблемой конкретных НИИ и предприятий Британии способствовали решению вопросов проникновения в интересующие центры сосредоточения нужной информации, в частности, «в третьих» по отношению к Англии и США странах (в-третьих).

Опора на указанную триаду – наступательность, «инструментарий», территории – в последующей разведработе НТР была с эффективностью применена Леонидом Квасниковым по таким оборонным операциям: «Воздух» (авиация и ракетостроение), «Радуга» (радиолокационная техника и электроника), «Зелье» (взрывчатые вещества), «Парфюмерия» (ХБО). Такая ситуация сложилась в годы войны и после нее, что именно специфика проведения операции «Энормоз» (атомная бомба) стала своеобразным «локомотивом» всей эффективности НТР и отечественной науки и техники (в среде ученых считалось, что «без атомной бомбы мы были бы второстепенной державой!»).

Вот какого тревожного и упреждающего содержания документ получил Леонид Квасников в штаб-квартире НТР в Москве от лондонского резидента Анатолия Горского (04.10.1941):

«…Сообщаю очень кратко содержание представления 24 сентября 1941 года военному кабинету особо секретного доклада правительственного комитета по разработке способа использования атомного урана для изготовления взрывчатых веществ.

…Даже с учетом веса баллистического механизма урановой бомбы практическая сила ее взрыва будет превышать в 1000 раз силу взрыва обычной бомбы того же веса.

…Следует отметить, что урановая бомба будет иметь двойное действие. Кроме разрушительной взрывной волны огромной силы, образуется наподобие газового облака огромное пространство, насыщенное радиоактивными частицами. Все живое, что попало в сферу действия этих частиц, хотя бы на несколько минут, неизбежно погибнет…»

* * *

В течение последующих военных и послевоенных лет (до января 1943 и после декабря 1945 годов) Леонид Квасников руководил из центра работой нескольких источников ценнейшей «атомной информации» – физиков-атомщиков с позиции лондонской резидентуры. А осуществлял эту работу всю войну его единомышленник, будущий заместитель по линии НТР и продолжатель «дела Квасникова» Владимир Борисович Барковский.

И первая шифровка, и опись посланных почтой документов британского Уранового комитета по сей день сохраняется в архивном оперативном деле «Энормоз» – переписке нашей разведки по проникновению в англо-американский проект «Манхеттен» по созданию атомного оружия. И для молодого разведчика Барковского, и его куратора в Центре Квасникова это было первое соприкосновение с проблемой атомного оружия.

Через некоторое время на столе у Квасникова появилась новая информация от источника-физика на Британских Островах, еще более расширенная. Теперь обобщенные сведения Квасников доложил Лаврентию Берии, члену ГКО (Государственного комитета обороны) и главе НКВД. Но ответ был коротким: «это немецкая дезинформация с целью попытаться отвлечь наши материальные ресурсы…»

Однако информация «по теме» – документальная, достоверная, секретная, причем из нескольких источников, – привела к тому, что Берия в марте 1942 года отправил составленное Квасниковым письмо в адрес главы государства Иосифа Виссарионовича Сталина. В нем сообщалось: атомная бомба – это реальность, и необходимо создать при ГКО орган для руководства такими работами в Союзе.

Правда, это столь важное письмо попало в руки вождя только в конце года. Но главное, что смог сделать Квасников, было достигнуто: информация о возможном появлении на Западе атомного оружия оказалась в поле зрения высшего руководства страны. Так случилось, что благодаря цепочке «источник – резидентура – Центр – глава страны» в конце концов советские ядерные разработки получили государственную поддержку. И теперь нашим ученым не просто стали помогать, но и всячески подгонять (конечно, история появления в «верхах» информации «по теме» на самом деле была еще более сложной, но об этом на следующих страницах рукописи).

Историограф НТР, атомный разведчик Владимир Барковский разобрался, почему Берия «восставал» на первых порах против работы над атомной бомбой в Союзе. Вот как он объяснял этот факт:

«По тем временам я не очень воспринял важность полученной информации. И не я один. Когда эта информация легла на стол Берии, он не придал ей значения. Но согласился отправить на отзыв в крупнейшие научные и исследовательские центры в системе НКВД. То, что потом стали, к сожалению, называть „шарашкой“. Хотя это совершенно не соответствует действительности. Все-таки там были лучшие лаборатории в Союзе…

Кто там написал отзыв, я не знаю. Но в отзыве было сказано, что в принципе создание атомного оружия возможно, и это будет не скоро. Такой отзыв укрепил Берию в неверии в ценности сведений, содержащихся в документах. Документы были положены под сукно…»

Вот почему случилось так, что с большим трудом добытая информация долго в Москве оставалась невостребованной. Вплоть до создания Лаборатории № 2, возглавляемой Игорем Курчатовым, вся эта физическая «заумь» хранилась в разряде дезинформации.

* * *

Казалось бы, кое-что по этой проблеме делалось. Но хотя в канун войны в Союзе появилась Специальная урановая комиссия, ее роль в работе над ядерной проблемой с возможностью создания атомного оружия так и не сказалась. Комиссия была одна на всю страну, которая истекала кровью на фронте. Германская армия подступила к Москве, впереди была Сталинградская битва. А за Уралом в тяжелейших условиях заново создавался военный потенциал страны. Но… но если бы научно-технической разведкой не руководил ее идеолог Квасников?!

В январе 1943 года Леонид Квасников был направлен в Штаты для активизации работы НТР в помощь воюющей Красной Армии и… по атомной бомбе. Все-таки это был особый знак «сверху» – в факт возможности появления на Западе такой бомбы в правительстве все же уверовали. А убедили в этом документы, обосновывающие необходимость и конкретные шаги по началу изучения вопроса целесообразности работы «по теме». Но только почти через год – в декабре 1942 года было принято окончательное решение: в Союзе отечественной атомной бомбе быть!

Возвратившись из Штатов в декабре 1945 года, руководитель линии НТР в Нью-Йорке, Вашингтоне и Сан-Франциско Леонид Квасников подвел весьма положительные итоги работы линии за 1945 год, и не только за океаном, но и в Британии. В Лондоне особо отмечалась работа Владимира Барковского – будущего заместителя идеолога НТР и его единомышленника. В оперативном письме говорилось: «… за истекший год от него поступило весьма ценных материалов 44 процента, менее ценных – 14, информационных – 13 и малоценных всего 0,87 процента. На конец года еще не поступило из ведомств оценок на 28 процентов материалов, поскольку большинство из них касается атомной проблематики».

Так тонкий ручеек информации «по теме» вырос в мощный поток с двух берегов Атлантики. Проходя через руки единомышленников идеолога НТР, он поступал на стол чрезвычайно узкому кругу лиц, допущенных к разведывательной информации. В оперативном деле «Энормоз» содержится один из многочисленных положительных отзывов на материалы разведки, причем другого идеолога, но ученого-ядерщика, самого академика Игоря Курчатова:

«…Эта информация представляет огромный интерес, потому что она заставила пересмотреть нас некоторые свои взгляды и убедила нас в том, что построить атомную бомбу можно в более сжатые сроки, чем думают наши ученые, не знакомые с работами за границей…»

Именно так – и не раз, и не два – поступавшая от источников НТР «по теме» информация подчас открывала в Лаборатории Курчатова новые неведомые нашим специалистам направления работы.

И вот – эврика?! Была получены сведения об уникальной технологии извлечения урана из руды. Документальные материалы оказались столь полными, что позволили за… один год построить в Союзе завод такой же технологии. А в апреле 1945 года, еще в бытность работы Леонида Квасникова в Штатах, поступила информация о конструкции американского опытного «реактора Ферми», которая помогла при разработке первого советского реактора, ускорив его запуск через год.

Справка. Из источников в Англии и США после войны, в 50-60-х годах, стала поступать комплектная документация об особенностях конструкции реакторов для атомных подводных лодок. А это уже были сведения стратегического значения: в стране создавался ракетно-ядерный щит морского базирования.

Заглядывая дальше, следует отметить: и через десятилетия, уже в «эпоху капитализации» России, атомный подводный флот черпает свое могущество, в том числе, в сведениях «из времени Квасникова и его единомышленников».

«Время Квасникова»… Ему, как руководителю линии НТР в США (1943–1945) в рамках всех ее операций – «Воздух», «Радуга», «Зелье», «Парфюмерия», особенно удалось активизировать работу по операции «Энормоз». Ибо в агентурной сети нью-йоркской резидентуры появился ценнейший источник – Клаус Фукс, с которым до 1942 года работали с позиции Лондона. Поток информации «по теме» в Центр резко повысился и по количеству, а главное – по качеству.

ФУКС Клаус (1911–1988). Агент разведки госбезопасности (1941–1950). Выдающийся физик-теоретик, бежал из Германии, подданный Британии. Из идеологических соображений предложил сотрудничество советской разведке. В годы войны работал над созданием ядерного оружия в США (1941–1945) и после войны – в Англии (1945–1950). В результате предательства был арестован, судим и приговорен к 14 годам тюремного заключения. Досрочно освобожден (1959). Заместитель директора Института ядерных исследований в ГДР (1959–1988).

В целом успех и главная заслуга «атомных разведчиков» и в Англии, и в США заключается в следующем: ими руководил идеолог НТР Леонид Романович Квасников, талантливый организатор агентурного проникновения в работы американского «Манхэттенского проекта». Причем советской стороне – специалистам и разведчикам – пришлось работать в условиях объективного отставания от США, более того, при четырехлетней монополии в атомной проблематике американцев. Но 29 августа 1949 года в Союзе первая отечественная атомная бомба была взорвана. Это был результат коллективных титанических усилий ученых, специалистов, производственников и разведчиков.

Не потому ли американская сторона вынуждена была отказаться от идеи ядерной войны против Советского Союза? Работа резидентур советской госбезопасности по обе стороны океана над атомной проблемой стала самой важнейшей в истории нашей научно-технической разведки. Потому и специалисты и историки спецслужб – и у нас, и за рубежом – этот успех оценивают как триумф советской разведки.

«Атомные шаги» к «верхам» разведки

Историограф научно-технической разведки Владимир Барковский отмечает, что, когда он пришел после работы в Лондоне в штаб-квартиру разведки на Дзержинской площади, ему стало понятно, какую борьбу в «атомных делах» пришлось вести разведчику-ученому Квасникову с позиции отделения этого направления разведки. Более того, и с самой госбезопасностью, и за ее пределами – с «верхами».

В Лондоне, в лице резидента Анатолия Горского, добываемая «атомная информация» получала немедленную поддержку. Тем более, когда источники чуть ли не инициативно стремились обратить внимание на атомную проблему (из «Пятерки» – Дональд Маклин и Джон Кернкросс), принося конкретные материалы.

А в Центре? Леонид Квасников эту информацию воспринимал с государственных позиций, но вот с «Инстанцией» – собственно, для кого эти сведения и предназначались: правительство, военные, ученые, – возникли трудности.

Действительно, когда на фронте идет борьба на выживание, непросто было Квасникову выйти «на верха» с вопросом об атоме. Не сразу он нащупал логическую цепочку в предвоенной истории с ядерной физикой? Именно факт исчезновения статей маститых ученых-физиков о работах над ядерными исследованиями привел его к твердой уверенности: над созданием атомного оружия работали физики, чьи имена имели мировой авторитет в науке; и, таким образом, было вне всяких подозрений об ошибочности предположение – атом может быть на службе войне!

Отношения разведки и ее «крыла», НТР, складывались с «верхами» весьма сложно. Берия и Сталин, казалось бы, должны были быть более внимательными к информации разведки. Но…

Но шла битва за Москву, и все внимание в ГКО было приковано к защите Отечества на фронтовых рубежах. В резидентурах приоритет отдавался информации по «сиюминутной» помощи событиям на советско-германском фронте, а в области военной техники – немедленному повышению эффективности вооружения.

Естественно, в этой ситуации Квасникову докладывать наркому госбезопасности Берии было нелегким делом. Но Квасников, сотрудник госбезопасности государственного склада, шел на этот шаг. А исходил он из того факта, что собранная и получаемая из-за рубежа информация весьма важна – и по актуальности, и по документальности, и по секретности, и что промедление с работами над атомным оружием весьма отрицательно может сказаться на последующем периоде ведения войны. И идеолог НТР упрашивал Берию доложить Сталину о возможности появления на Западе – в Германии, Англии и США – нового мощного взрывчатого вещества. Доводы разведчика-ученого Берия встретил раздраженно, недвусмысленно давая понять, что за дезинформацию последует наказание. Но и через месяцы Квасников повторно обращал внимание наркома на активизацию работ над атомом на обоих берегах Атлантики.

В марте 1942 года из Лондона пришли особо тревожные сведения: «… секретные лаборатории Германии активно ведут исследования по созданию урановой бомбы…» И случилось так, что настойчивость идеолога НТР привела к долгожданному докладу наркома Сталину. Это сообщение вождя озадачило. А Берия уже не говорил «об отвлечении нашей страны на путь непомерных затрат». В Кремль были приглашены академики А. Иоффе, Н. Семенов, В. Хлопонин, П. Капица (Тем не менее в деятельности Лаврентия Берии, как государственного деятеля в создании отечественной атомной бомбы и атомной промышленности, в целом известна и положительная сторона. – Прим. авт.).

Результаты кремлевской встречи проявились уже в июне 1942 года. В оперативном деле «Энормоз» об этом свидетельствует шифротелеграмма резидентам, подготовленная Квасниковым и подписанная начальником разведки Павлом Михайловичем Фитиным.

В шифровке из Центра (№ 834-23 от 14.06.1942), в частности, говорилось: «…прошу всех принять меры к получению сведений следующего характера…» И далее – конкретные задания по широкому кругу вопросов «по теме». Но все же многое о характере отношений в рамках «разведка – ГКО» оставалось неизвестным еще не одно десятилетие…

Доклад Лаврентия Берии Иосифу Сталину. Это случилось на сто тридцать шестой день войны, в ноябре 1941 года, именно после получения из Лондона той самой тревожной шифровки. Главными в сообщении были четыре особенно настораживающих момента: резидентура располагает полученными от ценных источников особо секретными документальными материалами о ведущихся в Англии теоретических разработках по созданию атомной бомбы (1); она обладает «колоссальной разрушительной силой, эквивалентной нескольким тысячам тонн тротила» (2); работы по ее созданию ведутся «с большой поспешностью» (3); англичане «испытывают страх перед немцами, которые могут первыми изготовить» подобное оружие (4)… Таким образом, в руках разведки – Квасникова – и государственного деятеля Берии появился первый аргумент в защиту необходимости заниматься «атомом» всерьез.

Естественно, Сталин высказал опасения по поводу дезинформации и попросил Берию, чтобы «в природе возможности такого мощного взрыва» разобрались наши ученые. Берии было известно, что, в частности, академик Иоффе считает: «…атомное оружие – это гипотетическое оружие. Оно может быть, а может и не быть…» (аргумент «против»).

Главе государства, как и большинству людей его окружения, трудно было представить самое понятие «ядерное деление», да еще чрезвычайной мощности. Однако вождю, с его реальным подходом в делах, не давали покоя аргументы ученого-физика Флерова, а главное, его убежденность: «надо, не теряя времени, делать урановую бомбу» (второй аргумент в «копилку» Квасникова и Берии).

Но и неотложные задачи, связанные с тяжелым положением Красной Армии, – обеспечение фронта снарядами, самолетами, танками… – в тот момент, казалось бы, были аргументами «против». Однако Сталин за поступающей информацией о «сверхбомбе» велел следить.

В начале февраля 1942 года появились новые документы от фронтового разведчика. Это были математические вычисления и физические формулы, найденные у пленного немецкого офицера. Научная экспертиза показала, что речь шла о расчетах получения тяжелой воды и об уране-235. Данные свидетельствовали: в Германии ведутся серьезные работы по созданию атомной бомбы (третий аргумент).

Справка. Где-то под Таганрогом фронтовые разведчики взяли «языка» – немецкого штабного офицера. В его портфеле нашли записную книжку, всю «усеянную какими-то странными формулами и странным значками». Случилось так, что эта книжка оказалась в руках известного военного инженера Ильи Григорьевича Старинова, крупнейшего специалиста по взрывному делу, а в войну – «диверсанта № 1».

Старинов интуитивно понял, что речь идет «о какой-то взрывчатке» и отправил записную книжку в Москву, где она оказалась в ГКО. Из записей стало понятно, что германская сторона также собирается обзавестись атомной бомбой.

Исчезновение научных статей по «атому» перед войной обнаружил и физик Георгий Флеров. Он, как и Квасников, догадался, что это связано с работой над военным атомом. Флеров обратился по двум адресам: в ГКО и в свой Физико-технический институт, который к тому времени эвакуировался из Ленинграда в Казань. В институте устроили научный семинар, но к однозначному решению о целесообразности начала работ в этой области не пришли. По словам одного из участников этого семинара: «У меня не было уверенности, как завершилось бы тайное голосование, если бы на семинаре пришлось решать – нужно ли немедленно начинать работы уже через год или два…»

А вот категорическое утверждение историографа НТР Барковского:

«Дальновидный Квасников ставит нам задачу: создать для решения этого вопроса агентурную сеть из квалифицированных источников. К 1943 году, а именно в это время была создана Курчатовская лаборатория, такая сеть была налажена и информация шла потоком к Курчатову…»

Затем в ГКО на имя Сталина поступило второе письмо от ученого Флерова. Он снова настаивал, что «появление в руках нашей страны такого оружия позволит достичь сразу значительного превосходства» в войне с Германией (новый аргумент).

Однако «осторожный» Берия, и как член ГКО, и как глава госбезопасности, не торопился докладывать Сталину про это письмо Флерова, все еще перепроверяя. И вот новая шифровка из Лондона, доложенная ему Квасниковым и Фитиным, – она решила ускорение его встречи с вождем по «проблеме атомного оружия».

Шифротелеграмма гласила:

«…специальный комитет по урану доложил министру авиационной промышленности, а затем Черчиллю о том, что атомную бомбу можно изготовить до окончания войны, если будет признано необходимым затратить на это соответствующие средства…

В проекте ее создания подсчитана потребность в людях, электроэнергии и деньгах, определены ее внешние размеры, сила взрыва и число возможных жертв. Опытный завод по урану-235 намечается построить в Англии, а завод промышленного производства – в Канаде. Нуждаясь в большой финансовой помощи, Англия предложила США вести дело так, чтобы кооперировать дальнейшие работы по изготовлению атомной бомбы. Президент Рузвельт одобрил обмен с Британией научно-технической информацией и направил личное послание Черчиллю, предлагая, чтобы любые усилия в этом важном деле могли с пользой координироваться и проводиться совместно».

Но был ли Берия таким уж осторожным в атомных делах? Все же он был одним из соратников Сталина, причем высокого государственного уровня, к тому же «технически грамотным» и, кроме того, главой госбезопасности. Но только теперь, соединив в одно досье три группы сведений: материалы лондонских источников, письма физика, расчеты немецкого офицера, – Берия развернуто доложил «атомную проблему в мире» Сталину, главе ГКО и главнокомандующему.

Вот что было главным в этой докладной, подготовленной Квасниковым: «…Из прилагаемых совершенно секретных материалов, полученных НКВД СССР в Англии агентурным путем, видно, что существует возможность создания и использования атомного оружия…»

Теперь уже менее года оставалось до появления в АН СССР престижной Лаборатории № 2 – кузницы первой отечественной атомной бомбы – и начала разворачивания отечественной атомной промышленности.

Если в Лондоне «по теме» работали десятки источников, то в Штатах в тот момент пытались к этой работе подключить источники в Нью-Йорке, Вашингтоне (нелегальная резидентура «Мера» во главе с разведчиком Ахмеровым) и Сан-Франциско.

«Атомная информация» пошла в Центр широким потоком с обоих берегов Атлантики. Здесь она приводилась в строгую систему, переводилась, снабжалась справками и с 1944–1945 годов стала поступать на стол к идеологу НТР и первопроходцу в «атомных делах» Леониду Квасникову. А затем – из рук в руки – Игорю Курчатову, руководителю отечественного атомного проекта «Уран» Лаборатории № 2 АН СССР.

О цепочке «из рук в руки» вспоминал историограф НТР Владимир Барковский:

«В центре знали об этой информации только руководитель научно-технической разведки тов. Квасников и его доверенные. Отсюда информация поступала к Курчатову – руководителю советских физиков-атомщиков. Курчатов передавал полученную информацию своим сотрудникам. Все это время они думали, что информация поступает из других научно-исследовательских центров. Им ничего не было известно об истинных источниках поступления данных…»

Выход НТР на Игоря Курчатова. Когда по линии разведки ответственным за получение «атомной информации» был назначен Леонид Квасников, он встретился с Игорем Курчатовым, который ему сказал:

– Как мне сообщили из вашей службы, у американцев над атомным проектом работают 200 тысяч человек. У нас только сто ученых и научных сотрудников. Мы оказались в роли догоняющих и очень полагаемся на вашу помощь. Нам необходима любая информация, которая отражала бы уровень проработки различных проблем учеными США и Англии…

А к участию к операции (ее название было известно только разведке) допущено было всего несколько человек: в штаб-квартире разведки – ее начальник Павел Фитин, его заместитель Гайк Овакимян, Леонид Квасников и переводчица с английского языка Е. Потапова (позднее Зоя Зарубина); в нью-йоркской резидентуре – резидент Василий Зарубин, разведчики-атомщики НТР Семен Семенов, Александр Феклисов и Анатолий Яцков; в Лондоне – Анатолий Горский и Владимир Барковский.

И вот тогда-то, чтобы направить работу нью-йоркской резидентуры в нужное русло, туда был командирован в качестве заместителя резидента по линии НТР Леонид Квасников. Он сумел убедить Зарубина в целесообразности обратить серьезное внимание на работу научно-технической разведки.

Историческая справка. Созданная Квасниковым самостоятельная группа имела своего шифровальщика и автономную связь с Москвой. В группу был включен самый опытный разведчик-ученый-инженер Семен Семенов. Удалось добиться, чтобы в резидентурах Лос-Анжелеса, Сан-Франциско и Вашингтона были введены должности помощников резидента по НТР.

Нашей разведкой были охвачены почти все объекты американского атомного проекта «Манхэттен»: чикагская лаборатория («начинка» для бомбы), из которой один из агентов вскоре перебрался на работу в Лос-Аламос; на заводе в Хэнфорде – два ученых-физика; один агент освещал ход строительства атомных предприятий; в самом Лос-Аламосе начал действовать еще один агент «Калибр», который первым сообщил, что там разрабатывают два варианта атомной бомбы – урановой и плутониевой.

К началу 1945 года «атомная агентура» поставляла в Союз исключительно ценную информацию, о которой писал Игорь Курчатов: «…получение данного материала заставляет нас по многим вопросам проблемы пересмотреть свои взгляды и установить три новых для советской атомной физики направления в работе…», «…материал большой ценности… Таблица точных значений сечений деления урана-235 и плутония-239 позволяет надежно определить критические размеры атомной бомбы…», «…получение подробных сведений по магнитному способу выделения урана-235 является крайне желательным…»

…Пожелтевшие страницы оперативного дела «Энормоз» и дел причастных к «атому» источников информации и по сей день хранят на оперативных письмах, шифротелеграммах и справках пометки коллег Квасникова, среди которых выделяются лаконичные и строго конкретные его личные указания.

И еще. Сохранились и оценки, лично составленные главой проекта «Уран» на добытые «гвардейцами Квасникова» сведения, которые предназначались узкому кругу лиц, допущенных к таинственно получаемой информации разведкой госбезопасности из-за рубежа.

Справка. Десятилетиями возникает вопрос в среде ученых-ядерщиков и разведчиков:«… действительно ли именно разведка обратила внимание на возможное военное использование атомной энергии»? А как же Курчатов? Другие наши физики-ядерщики? Обратили внимание – да! Но не создавали, сразу следует оговориться (хотя об этом якобы «противостоянии» в девяностых годах прошлого века много писала пресса, говорило радио и показывали интервью по телевидению…). Никогда профессионалы из числа атомных разведчиков, а также ученый-историограф НТР Барковский, не поддерживали и даже опровергали саму мысль, что атомная бомба появилась только благодаря усилиям разведчиков! Ее создавали ученые и специалисты, а разведка лишь помогала в решении научных и технических задач.

Историограф Барковский в унисон своему руководителю Квасникову разъяснял ситуацию с информацией по атомному оружию в мире и в Союзе следующим образом:

«В СССР, за исключением Игоря Курчатова и тех ученых, никто не помышлял о военном варианте использования атомной энергии. Не думали о таких возможностях и ученые США. Лишь физики, бежавшие из нацистской Германии, знали, какую опасность для человечества представляет ядерное оружие.

Ведь Германия буквально стояла на пороге создания принципиально нового оружия… Многие физики Германии обосновались в то время в Англии. Среди них Макс Борн, Рудольф Пайерлс… Естественно, англичане ухватились за идею создания атомного оружия…»

НТР в преддверии войны

Что происходило в разведке в преддверии Второй мировой войны? В 30-е годы разведка госбезопасности проводила в интересах страны весьма полезную работу по экономическому и научно-техническому («техническому») направлениям.

Степень готовности к работе научно-технической разведки в годы войны была весьма ограниченная. Ей стали придавать особое значение в самый канун нападения Германии на Советский Союз. Да, оценки добываемой информации шли положительные, и работа велась по заданиям Инстанции. Однако даже сама структура в системе госбезопасности и внешней разведки была более чем скромная, хотя само направление было выделено в самостоятельные отделения (8-е – в 1930-м и 10-е – в 1938-м годах). Но тревожил вопрос с кадрами…

Справка. Когда Квасников пришел в отделение в 1938 году, он оказался там «сам четвертый». И вот что он увидел в стенах разведки: «Перед войной разведка была полностью ликвидирована: было много арестов, разгром полный. После моего оформления в отдел разведки я обнаружил трех человек. Все новички…»

Но уже в следующем году его назначили руководить научно-техническим направлением. Пришедший в разведку одновременно с Квасниковым ее начальник Павел Михайлович Фитин быстро разобрался в потенциальных возможностях нового сотрудника. О нем вскоре стали говорить, как о человеке, который «обладал цепкой памятью, незаурядными аналитическими способностями, имел познания в разных областях науки и техники… Но имел и собственное мнение».

Через многие годы, когда приводили примеры выдающихся разведчиков, о Леониде Романовиче говорили: «великого разведчика отличает интуиция».

…И все же в целом правительство работой НТР (тогда «техническая разведка») были довольны. В обширном издании «Разведка Великой Отечественной» об этом направлении разведки в предвоенный период говорится, что «усилия НТР оценивали еще в 30-е годы, „как жизненное звено внешней разведки“; соответствующая ее деятельности информация в целом отвечает потребностям оборонных и народнохозяйственных отраслей промышленности страны».

Ставка на проникновение в секреты передовых по промышленному развитию государств – США, Англии, Германии – оправдала себя и тогда, и позднее, в мирное время. Появление разведчика-ученого Квасникова в стенах штаб-квартиры разведки оказало явное положительное влияние на развертывание работы НТР по многим аспектам, в рамках особого научного и технического интереса советских ученых и специалистов. Естественно, на все это требовались средства и время, и разведка, в силу специфики своей тайной деятельности, компенсировала это в процессе создания передовых технологий.

Справка. Испокон веков «техническая разведка» велась государствами и частными организации (бизнесом). Причем для бизнеса это было получение выгоды – экономия средств и времени («промышленный шпионаж»), а для тех, кто занимался проникновением в научные и технические секреты Запада, – это обеспечение безопасности государственного уровня для, казалось бы, также экономии средств и времени, но… в условиях запретных санкций – то есть еще и способ выживания («научно-техническая разведка»).

Преддверие и канун войны… В указанных странах (да и других) наши разведчики получали информацию, сыгравшую существенную роль в техническом насыщении отечественной промышленности, особенно в стремительном развитии военных ее отраслей – для сухопутных, воздушных и морских сил.

Документальная информация от разведки затрагивала фактически весь круг вопросов по улучшению вооружения РККА (Рабоче-крестьянской Красной армии). Речь шла об авиа- и танкостроении, артиллерии, кораблестроении, производстве боеприпасов. Эти материалы – западные научные и технические наработки, казалось бы, должны были оказывать реальную помощь в укреплении обороноспособности государства и в дальнейшем развитии науки и техники в Союзе в предвоенные годы. Однако…

Известно, что располагать передовой информацией и образцами техники – это означает только первый шаг к отечественным наработкам – нужно было создавать реальные промышленные мощности. Нужно было готовить технические кадры… И все же, материалы, получаемые разведывательным путем, сокращали время на разработку собственных систем вооружения и экономили значительные средства промышленного роста. И этот рост определялся девизом вождя: «За годы пятилеток пройти столетия!» (И ведь прошли! Это было реальное и значительное подспорье в канун нападения Германии, когда 43 % всех средств страны шло на оборону.)

Справка. Пример из военного лихолетья лондонской резидентуры раскрывает, какими «мелочами» занималась НТР. Конечно, тема атомного оружия была не единственной в «заботах» этой резидентуры. Вспоминал историограф Барковский, получивший задание от Квасникова: «Радиоэлектроника, локация, достижения в науке и технике… Нам в те годы, а я всю войну работал в Англии, многого не хватало. Однажды пришла шифровка: добудьте рецепт безмасленной эмульсии для обточки снарядов. Вот такой диапазон работы разведки…»

На фоне забот по организации работы с атомной агентурой этот случай, казалось бы, выглядит казусом! Но… Ускорение и удешевление обточки снарядов означало прирост их появления на фронте, вероятнее всего, на долю или один процент, а для всей артиллерии – это уже миллионы конкретных боеприпасов «сверх нормы».

В тридцатые годы «техническая» информация попадала, казалось бы, в нужные руки, но не всегда. Особенно когда речь шла лишь о первых шагах в создании новых вооружений. Так, от ценного источника берлинской резидентуры «Брайтенбаха» – Вилли Лемана (работал с 1928 года: передавал материалы политического, экономического, контрразведывательного и научно-технического характера) поступило две информации. Одна – по ракетной технике (была принята к сведению и использована), а другая – об уровне работ германских ученых над атомным оружием. Но это было в середине тридцатых годов: к сожалению, эти сведения некому было оценить, и они осели в архивных делах источника – о них не знали ни компетентные разведчики НТР, ни советские ученые-физики. Лишь спустя десятилетия после войны эти сведения стали достоянием историков, в том числе историографа Барковского.

* * *

У истоков НТР. И все же, с чего начиналась советская научно-техническая разведка к моменту прихода в нее ученого Квасникова? Это произошло в 1925 году.

Молодой советской внешней разведке госбезопасности насчитывалось всего пять лет, когда в ее недрах было создано самостоятельное направление – научно-техническое (по своей сути, а не по названию). Это было связано со стремительными темпами восстановления народного хозяйства, порушенного двумя войнами, Первой мировой и Гражданской. Запад не оставлял намерения ликвидировать военным путем Страну Советов – это «инородное тело» в системе капиталистических государств. Более того, в который раз вынашивались планы поделить Россию между странами, именуемыми Великими Державами, – Англией, США, Францией, Германией, Японией.

Советскому государству предстояло в кратчайшие сроки подготовиться отстаивать свою независимость на полях сражений. И потому НТР, в условиях дефицита времени и средств, вменялось добывать научную и техническую информацию – технологии, образцы, идеи, прямо касающиеся усиления оборонной мощи страны. К таким отраслям промышленности относились: тяжелая металлургия, горнодобывающая, станкостроительная, тракторостроительная; а из специально военных – по авиации, танкам, артиллерии, стрелковому оружию, всем видам боеприпасов и производству топлива на основе нефтепереработки. Работа НТР организовывалась, в первую очередь, в высокоразвитых в промышленном отношении странах, которыми стали упомянутые выше государства.

…Идеолог НТР Квасников умел подбирать кадры. Сложилось такое положение, что два разведчика с инженерной специализацией на двух берегах Атлантики и затем в штаб-квартире НТР в Москве оказались тесным образом связаны с научно-техническим направлением разведки госбезопасности. И Квасников – в штаб-квартире и в Штатах, и Тарковский – в Лондоне и штаб-квартире в годы войны и после нее активно формировали основные аспекты НТР. Об этом уникальном явлении коллеги говорили: «создавали заделы на послевоенный период». Например, Тарковский, по «велению» идеолога НТР, стоял у истоков первых практических шагов, сделанных «атомной разведкой» в Лондоне, дважды за океаном, и, как продолжатель «дела Квасникова», до конца шестидесятых годов.