Kitabı oxu: «Владимир Владимирович умер», səhifə 3

Глава 8

Трагедия в станице Кушелевской, где местные бандиты среди бела дня убили двенадцать человек, стала потрясением для всей страны. Самого Соколова это привело в состояние шока и потери чувства реальности.

Жесткий, волевой, решительный и смелый, он никогда не мог бы даже предположить, что ради дележа собственности можно безжалостно убивать и сжигать маленьких детей. Решать вопросы с взрослыми мужчинами, способными постоять за себя – да, это нормально. Но убивать поголовно всех, не щадя даже младенцев – это было выше понимания губернатора.

– Какая чудовищная глупость… Зачем… Кто эти люди… – первой реакцией Александра Николаевича была растерянность.

Были созданы комиссии, проведены выездные совещания, полетели с должностей милицейские генералы, полковники и прочая мелочь. Преступников задержали, и они ждали суда. Оказалось, что эта банда орудовала в станице чуть ли не пять лет, и кто-то пустил слух, что якобы ее покрывал сам губернатор.

Соколов морщился, читая статьи про это в разных СМИ, но поделать ничего не мог. Региональные газеты и телевидение, конечно, всячески старались обелить губернатора, но новости были слишком чудовищны, чтобы остаться только в регионе. Вся страна требовала отставки Соколова, допустившего существование у себя под боком банды убийц.

Следствие прямо в Кушелевской вели люди из Москвы, и к ним потекли жалобщики со всего региона. Почти сразу выяснилось, что такие «банды и бандочки» есть чуть ли не в каждом районе региона. Репутация Александра Николаевича еще более ухудшилась.

В высоких кабинетах Москвы его принимали по-прежнему с распростертыми объятиями и сочувственно кивали головой, выражали соболезнования событиям в Кушелевской.

Встреча с всесильным Владимиром Владимировичем прошла, как это принято говорить по телевизору, в «конструктивном диалоге». Обсудили, в общем-то, понятные вопросы помощи родственникам погибших, необходимости «найти и обезвредить» все нити и тому подобное. Только в глазах у премьера все время мерцал какой-то необычный и очень тревожащий Соколова огонек.

– Ведь надо же, – сказал вдруг в конце беседы ВВП, – эти выродки ТОЖЕ за землю бились.

Он помолчал, а Соколов от этого «ТОЖЕ» внутренне похолодел.

– Берегите ногу, Александр Николаевич, – добил Соколова премьер и, не пожав на прощанье руку, первым покинул свою собственную комнату переговоров.

Соколова проводил невозмутимый референт, которого тот, впрочем, и не заметил. Но, скорее всего, губернатор Южного края не узнал бы в нем офицера, на глазах у которого он несколько лет назад прострелил себе ногу.

А дома, в здании правительства региона, Александра Николаевича ждало еще одно потрясение. Вечером к нему в кабинет зашел мертвенно бледный вице-губернатор, отвечающий за внутреннюю политику, и молча положил на стол флешку. Ничего не спрашивая, Соколов вставил ее в компьютер. На мониторе появилась запись какого-то праздника в дорогом ресторане, на которой Александр Николаевич узнал себя. А рядом с ним сидел… о ужас… главный кушелевский убийца, глава банды нелюдей, выродок и чудовище.

– Она настоящая, – почти прошептал вице-губернатор и, поперхнувшись, стал пить из стакана воду. – Мне ее в службе безопасности государства дали, – наконец договорил он.

Соколов и сам уже понял, что запись настоящая. Сделана она была, правда, много лет назад, когда он для поддержки своего авторитета и связей встречался со многими людьми. Ходил к самым уважаемым на семейные торжества, свадьбы, крещения детей. Вот и эту вечеринку Александру Николаевичу презентовали как день рождения крупного фермера, где соберутся самые уважаемые люди района. Пили кубанские вина, плясали, пели песни – хорошо посидели. И вот на тебе – оказывается, теперь Соколов и жестокий убийца – лучшие друзья. Что-то объяснять – бесполезно. Если это видео покажут по центральным телеканалам, а если оно туда попадет – то обязательно покажут, то Соколов не просто погиб – он опозорен на всю жизнь, опозорены его дети и внуки. И он для всех станет соучастником банды убийц! Здесь никакие миллионы не помогут, чтобы откупиться от следствия.

Но главнее всего, что Александру Николаевичу самому было противно представить себя хоть как-то замешанным в истории с кушелевским убийством. Это было чудовищное преступление, ни при каких обстоятельствах сам Соколов не принял бы участия ни в чем похожем, какие бы дивиденды это ни сулило. Отсудить собственность при помощи подкупа судей, сжульничать при оценке земли, подделать реестр акционеров – это все было в русле “ещё того” времени и вполне приемлемо. Но убивать стариков и детей – брррр… ни за что!

Кроме того, Александр Николаевич хорошо усвоил историю с опальным олигархом, Михаилом Борисовичем Ходоркиным, который уже десять лет гнил в тюрьме. Теперь, чтобы успокоить раздраженное чиновничьим беспределом общество, кремлевские власти могли легко пожертвовать и им. Тем более что случай такой подходящий, и главное – сам Владимир Владимирович в курсе истории с простреленной ногой. А значит, все это не случайно.

– Все это не случайно, – эта эхом отдающаяся в голове фраза преследовала Соколова потом несколько месяцев.

На другой день, не вынесший напряжения, от сердечного приступа умер преданный Соколову вице-губернатор. Это был лучший друг Александра Николаевича, настоящий соратник и верный товарищ. А еще через два дня Александр Николаевич продал по кадастровой стоимости почти всю свою землю, агрофермы и перерабатывающие кооперативы какой-то кипрской компании. Ее представитель приехал к Соколову прямо домой вместе с нотариусами и консультантами.

Уговаривать Соколова больше не пришлось – ему с соболезнованиями о смерти друга вице-губернатора позвонил сам Владимир Владимирович.

– И… берегите ногу, старые раны могут открываться, и вы… не сможете больше так неосторожно выбирать себе компанию за столом, – сказал он. – Завтра к вам приедет представитель иностранных инвесторов, постарайтесь не упустить выгодную для вашего региона и для вас лично сделку. Пора вам оставить свои заботы о земле в вашем регионе достойным преемникам, а вас я буду рекомендовать на должность вице-премьера страны, – закончил ВВП разговор.

Соколов сразу со всем согласился. Такой оборот событий означал, что если он уступит землю, то история с его застольем никогда не всплывет – вице-премьером России не могут назначить человека, замешанного в убийствах людей. Да и отняли не все – деньги были уплачены полностью, Соколову даже оставили в собственности агрокомплекс, где он когда-то начинал свою карьеру. Но тысячи гектаров пахотного чернозема родной казачьей земли были проданы неизвестной кипрской компании.

При этом покупатели попросили Соколова не афишировать сделку, не сообщать о ней менеджерам и тем более сотрудникам предприятий и вообще делать вид, что все по-прежнему принадлежит ему – губернатору региона Александру Николаевичу Соколову. Это ему очень понравилось, так как позволило сохранить лицо и имидж не только высшего регионального чиновника, но и настоящего хозяина, что было важнее. Прибыль от деятельности своих, теперь уже бывших предприятий, правда, приходилось теперь отдавать.

Глава 9

Расчеты показали ВВП, что денег от продажи оставшихся в стране природных ресурсов на реформы уже не хватит. Даже если начать тратить заработанное на благоустройство всей огромной страны, то население этого в большинстве своем не заметит. Кажущиеся при подсчетах огромными суммами миллиарды долларов при дележе на нужды всех регионов растворялись как капля вина в стакане воды. «Размазывать» деньги по всей территории уже не имело смысла.

– А значит, надо хотя бы в одном месте наладить нормальную жизнь, – вздыхал Владимир Владимирович, проводя свои расчеты.

Как и все люди, он особо не верил в собственную смерть и собирался жить вечно. Несмотря на свои далеко за пятьдесят, премьер-министр был бодр и энергичен.

Конец эпохи нефтяных доходов означал начало затяжного кризиса в стране. При существующей очень слабой экономике, скорее всего, страну ждал голод. Времени проводить реформы уже не было. Оказалось, что для них нужны не только деньги и воля руководства страны, но и желание всего народа. А с этим, как уже не раз убеждался ВВП, была самая большая проблема.

Была надежда, что эволюционным путем, живя пока на нефтяные деньги, удалось бы за двадцать-тридцать лет вырастить новые поколения управленцев, рабочих, учителей, врачей, чиновников, военных, фермеров – то есть фактически воспитать заново народ. Но, как оказалось, времени на это не оставалось.

И выход Владимиру Владимировичу виделся только один – создание региональных промышленных или сельскохозяйственных кластеров, распределенных согласно имеющимся на территориях ресурсам. И уже не важно, кто там будет работать – местное население или мигранты из стран Ближнего Востока. Важно было не допустить просто вымирания населенных пунктов, как это произошло со многими деревнями в глубинке. Надо, чтобы города пока жили, чтоб не сбылось проклятие «быть здесь пусту». Ведь тогда он, ВВП, его семья и близкие окажутся в окружении врагов, которые не преминут захватить русские города «когда все начнется».

– А с восточными баями шутки могут быть плохи, это вам не русские наивные добряки, – так рассуждал Владимир Владимирович, подписывая очередной указ об увеличении квот на иностранную рабочую силу.

В его голове тут же созрел очередной план спасения России. Важно было сохранить, во-первых, возможность влияния на территории страны, а во-вторых, не допустить никаких революционных событий.

– Всегда важна эволюция, а не революция, – главный принцип, унаследованный ВВП из бурных девяностых годов двадцатого века.

Под постепенным путем развития государства ВВП ранее понимал выстраивание эффективной системы управления им, а затем перевоспитание народа. Однако теперь, когда нефть была на исходе и доходы государства могли сократиться до минимума, важно было просто населить пустеющие земли неравнодушными людьми с трезвым расчетливым разумом. Поэтому ВВП и дал зеленый свет мигрантам из нищих азиатских стран.

Однако вечный Владимир Владимирович понимал, что если среди чернорабочих их будут терпеть, то в правящую элиту некоренному населению попасть очень сложно. Но именно на том, что мигранты постепенно станут тут своими, и строился его расчет. Надо было заставить приезжих азиатов считать эту страну своей собственной. Только тогда они смогут противостоять усиливающемуся нажиму американского государства и сочувствующих ему стран. Земля, семья и дом для азиатов священные понятия.

Но опасения Владимира Владимировича оказались напрасными – исконно русские элиты особо не ревновали к усиливающемуся влиянию мигрантов. Объяснение простое – богатые русские уступали им свои места в разоренной стране, а сами перевозили свои семьи и переезжали в теплые страны Европы и американского государства.

– Эволюция, однако, – усмехался Владимир Владимирович, глядя в отчеты правительства о выводе из России ежегодно миллиардов долларов.

Правда, оставались еще сотни тысяч состоятельных россиян, которым ехать было некуда и не зачем. Да и сам ВВП не рассматривал даже возможности бегства из страны, которая скоро станет нищей. Беглецы его статуса очень скоро становились узниками тех стран, которые могли их приютить. Этот вариант Владимира Владимировича категорически не устраивал. Он привык быть первым и хотел им остаться навсегда.

Глава 10

Дмитрий Анатольевич Воробьев, в наглухо черном костюме, но в белоснежной рубашке без галстука, шел во главе похоронной процессии. Он так и не мог пока понять, к чему вся эта история со специальной комиссией по похоронам ВВП. Рядом с ним шли первые сановники империи. Большинство молчало, лишь некоторые тихо переговаривались, при этом все время учтиво оглядываясь. Впрочем, на них никто не обращал внимания. Изначально было решено не устраивать никаких народных шествий и прощаний. Отношение к безвременно усопшему Владимиру Владимировичу в народе было разное, и его похороны могли использовать для провокационных действий. Конечно, спецслужбы и полиция вполне могли обеспечить на похоронах железный порядок, даже если бы пришла половина Москвы. Только никакого смысла в организации народного горя не было, и циничные чиновники сразу решили, что достаточно просто устроить телетрансляцию из Кремлевского дворца, где в течение суток стоял гроб лидера нации.

К телу допускали только высших чиновников и членов их семей. Всего набралось около шести тысяч человек, как раз достаточно, чтобы прощание не выглядело безлюдным, но и чтобы не было толпы.

Сам Воробьев к гробу пока не подходил и покойника не видел. Он и при жизни всегда с трепетом относился к Владимиру Владимировичу, даже когда сам был формально его начальником – президентом страны. А теперь, когда друг, наставник умер и был уже причислен к лику святых (официально церковью), то Воробьев чувствовал к ВВП вообще почти благоговейный ужас.

Но надо было мужаться и сделать это – как глава похоронной комиссии он обязан был встать у изголовья гроба и открыть процедуру прощания. Сказав положенные слова, Воробьев, наконец, посмотрел в гроб.

ВВП лежал как живой, только привычную серость лица сменила какая-то младенческая пунцовость – было забавно и жутко смотреть. Воробьев отвел глаза и с облегчением посмотрел на молчаливую вереницу прощающихся.

По всему периметру зала горели тихие огни, навытяжку стоял караул Кремлевского полка. Отдельно в траурной, но парадной форме (специально пошитой) толпились представители генералитета всех родов войск могучей российской армии.

В зал для прощания пускали только персон не ниже вице-губернаторов регионов с женами. При этом специальный наряд офицеров ФСО, состоящий из женщин, строго следил за соответствием одежды чиновников траурному протоколу. При малейшем отклонении от «черного костюма» в зал никого не допускали. Это было личное распоряжение Воробьева. Он, так и не поняв пока сути траурной комиссии, тем не менее старался оправдать свою репутацию человека «как бы чего не вышло». Шла какая-то игра, и Воробьев хотел играть в ней положенную роль в надежде оказаться в команде победителей. А любое несоответствие протоколу как раз и было угрозой его вечному принципу не делать ничего, что может привести к малейшим непредсказуемым результатам.

Поэтому в сторону сразу отвели представителей восточной республики, одетых в какие-то пусть и траурные, но национальные одежды. Начавшего было спорить губернатора, пришедшего зачем-то в черной тюбетейке, Воробьев лично грубо вывел за руку в соседнее помещение. А в общем, прощание шло без эксцессов и спокойно.

Постояв еще с полчаса, Воробьев вдруг очень захотел подойти к гробу поближе и самому, наконец, попрощаться с Владимиром Владимировичем. Он не только боялся этого человека, но и любил его. Это был его герой, на него Воробьев изливал часть своего неизрасходованного сыновнего уважения. Ведь Владимир (раньше просто Володя!) не только был другом его юности, но что намного важнее – помог Воробьеву пережить трудную полосу разочарований тридцати-сорокалетнего возраста, не дать опуститься и погрязнуть в мещанстве. Именно он, Владимир Владимирович, вдохнул новые силы в его жизнь и сделал пусть номинальным, но Президентом великой державы. А это в свою очередь дало такой мощный толчок для саморазвития Воробьева, его образования и личностного роста, что спустя четыре года он по-настоящему стал другим человеком. Превратился из обычного, простого и скучного малоопытного юриста-обывателя в квалифицированного и почти мудрого государственного деятеля. «Воротилу», – так про себя называл Воробьев людей подобного масштаба.

Воробьев еще раз посмотрел в гроб.

– Жаль. И неожиданно как ведь. Еще столько дел можно было сделать, – думал он, разглядывая заострившийся розовый профиль мертвого ВВП.

Очень знакомое и такое чужое лицо…

– И морщина у него, откуда эта на лбу? – приглядывался Воробьев к трупу. – Странно, что родинку под носом загримировали, – со все большим недоумением размышлял председатель похоронной комиссии. – А-а-а!.. – Воробьев чуть не закричал, когда вдруг заметил в ухе мертвеца плохо запудренную дырку от серьги!

В гробу лежал не ВВП.

Глава 11

К счастью для всего человечества, нефть кончалась везде, а значит, можно было не опасаться мировых войн за владение энергоносителями. Нужно было просто подготовиться к тому времени, когда ее не станет и многие страны останутся фактически без средств к существованию. Правительства станут думать не над тратой денег, заработанных на торговле природными ресурсами, а только как накормить население. А значит, в выигрыше будут территории, которые смогут заниматься производством еды, то есть сельским хозяйством. Именно этот сценарий показали Владимиру Владимировичу в ситуационном центре.

При конце нефтяной эпохи существовала угроза войн именно за плодородные земли. Стратегически важно было посвятить оставшееся время заселению пустующих земледельческих регионов России любыми народами.

Именно поэтому параллельно с программами стимулирования рождаемости коренным населением ВВП старался способствовать переезду в страну мигрантов. Понимая при этом, что неизбежны столкновения на межнациональной и культурной почве, Владимир Владимирович специально ввел своего рода фейс-контроль для въезжающих – знание русского языка, знание профессии, только легальное оформление. Замысел был в том, чтобы заставить мигрантов приезжать в страну не на заработки, а для жизни. Нужно было заставить их оставаться в России, создавать семьи, рожать детей. Решать демографическую проблему только за счет коренного славянского населения уже не было времени.

Ведь если проблему заселения России не решить, то вполне может возникнуть требование развитых и авторитетных стран отдать пустующие земли ради выживания всего человечества. Когда речь пойдет о том, что людям нечего есть, то церемониться не станут. Если ради нефти США вело в течение сорока лет локальные войны по всему миру, то ради плодородной земли или полезных ископаемых, был уверен ВВП, воевать станут еще серьезнее.

Ведь что такое нефть с точки зрения потребления? Это продукт для удовлетворения в существенной степени необязательных потребностей в роскоши (автомобили, драгоценности, недвижимость, путешествия и т.п.), и собственно отказ от нефтепотребления не грозит человечеству вымиранием. А вот нехватка плодородных земель приводит всегда к голоду и смерти.

Мигранты не заставили себя долго уговаривать. Бедность и перенаселение некоторых азиатских стран привела к тому, что даже самая захудалая российская деревня казалась прекрасным местом для жизни. Здесь была земля, дома и самое главное – не было такой оголтелой конкуренции за работу, как в их бедных кишлаках и аулах.

Дальний Восток осваивали китайцы, которые ради получения гражданства женились на семидесятилетних старушках. По закону муж мог претендовать на получение гражданства страны жены. Владимиру Владимировичу докладывали об одной мадам из райцентра Владивостокской области, которая свои семьдесят шесть лет сходила замуж сорок пять раз! При этом сорок четыре раза за последние три года. Старушка за вознаграждение вступала в брак с китайцами, те за вознаграждение, данное чиновникам в другом месте, в ускоренном порядке получали гражданство России, после чего с бабушкой разводились. Почти сразу такие китайцы выписывали со своей родины настоящих жен, на которых уже снова женились в России. Те, в свою очередь, в ускоренном порядке получали гражданство, и все были довольны.

ВВП публично выражал недовольство, говорил речи о недопустимости махинаций, но никаких решений не принимал, а инициативы своего правительства о законодательном ограничении такой раздачи гражданства тайно саботировал.

Все шло по плану. Эти новые граждане России станут намного больше ценить свою новую Родину, давшую им работу, дом и достаток, чем вымирающее коренное население. При этом ВВП был почти уверен, что новые граждане страны вовсе не горят желанием отделиться от России, а тем более отдать эти новые территории под власть своих восточных баев или «товарищей по партии», если говорить про Китайскую Народную Республику.

Это только московские обыватели считают, что в РФ суровые законы, что за границей все по-другому и намного лучше. Ничего подобного! Любому гастарбайтеру российские правила кажутся райскими, просто потому, что тут к нему относятся как к человеку, а не как к рабу. В Китае вообще многие люди всю жизнь имеют только подстилку из соломы, рваные шорты и сандалии, а зимой еще и рваное байковое одеяло. В России на самой малооплачиваемой работе они вполне могут купить себе одежду, еду, обеспечить теплый кров!

И переселенцы вовсе не собирались жить на своей новой родине по-старому, унижаться, голодать и ходить в рванье. Владимир Владимирович знал, что вот эти новые граждане страны не позволят никаким захватчикам легко занять их место. Тем более своим государствам, которые, во-первых, обязательно назовут этих «новых русских» предателями, а во-вторых, вернут их в то нищенское и голодное существование, от которого они сбежали.

– Да и какая разница, как выглядит гражданин России, – цинично думал президент ВВП.

В эпоху глобализации это совершенно не важно. В конце концов, жители Мурманской области и внешне и по ментальности всегда отличались от населения юга России так же, как итальянцы от англосаксов.

Спасая таким образом страну от вымирания и от возможной внешней агрессии американского государства, Владимир Владимирович не забывал думать в первую очередь о себе и своих близких. Он вовсе не собирался ложиться грудью на амбразуру и жертвовать счастьем своих детей даже ради всей страны. Вариант бегства за границу ВВП даже не рассматривал. Приближался не какой-то локальный или даже континентальный кризис. Речь шла о полном изменении картины мира, пересмотре системы ценностей всем человечеством, ломке всех устоявшихся экономических институтов, то есть фактически о разрушении всего старого мироустройства. И задача была в том, чтобы при строительстве новых правил мирового порядка оказаться в нужном месте и с нужными вещами.