Kitabı oxu: «За гранью: Начало»
Пролог. Земля
Запах жареной курицы и чеснока плыл из кухни, добирался до меня, просачивался в комнату и мешался с еле уловимым ароматом стирального порошка. За окном тянулся типичный московский апрель – серое небо, сырой асфальт, редкие машины, лениво шуршащие по лужам.
Я сидел за столом и пялился в экран ноутбука. Таблица с планом модернизации цеха, графики нагрузок, комментарии. Где‑то в углу экрана пискнул мессенджер, но я, как обычно, решил, что «потом посмотрю» – и тут же забыл.
– Игорь, – крикнули с кухни. – Ты либо ешь, пока горячее, либо я сама всё съем!
– Уже, уже… – отозвался я, не глядя, добивая формулу в ячейке. Пара ударов по клавишам – сохранить, закрыть. Я хлопнул крышкой ноутбука. – Главный инженер, между прочим. Ответственный человек, не отвлекай.
В проёме показалась Настя. Растянутая футболка, шорты, босые ноги. Волосы собраны в небрежный хвост, на носу – лёгкая россыпь почти незаметных веснушек. Тридцать четыре года, но каждый раз, глядя на неё, я ловил себя на мысли, что она будто помоложе.
– Главный инженер должен есть, – заявила она, уперев руки в бока. – Иначе его цех скоро будет работать на хлебных крошках и кофе.
– Хлебные крошки у нас начальство потребляет, – буркнул я, поднимаясь. – Нам, холопам, положены макароны и котлеты.
– Мы едим курицу, – строго поправила она. – И салат. И я не холоп. Я свободная женщина в расцвете сил.
Я подошёл, обнял её за талию, наклонился и поцеловал в висок.
– Свободная, да? А я думал, уже мои документы у тебя где‑то в тумбочке валяются.
– Валяются, – фыркнула она. – Но не твои, а наши. Я не виновата, что ты не читаешь, что подписываешь.
– Это был брак по любви и под угрозой голода, – торжественно заявил я. – Ты тогда так готовила…
– Я и сейчас так готовлю, – она вытянулась на носочках, чмокнула меня в щёку. – Иди уже, пока курица не сбежала.
Мы сели за стол. Обычная, спокойная, до смешного нормальная картинка: тарелки, вилки, любимая старая скатерть с несмываемым пятном от томатного соуса.
– Ну? – посмотрела она на меня, как экзаменатор. – Как там твой цех?
– Жив, – отозвался я, отрезая курицу. – Завтра совещание с собственниками. Но я уже всё подготовил. Теперь можно хоть раз вернуться домой до десяти.
– О, счастье‑то какое, – вздохнула она театрально. – Придётся каждый день видеть тебя вечером.
Я усмехнулся. Её голос действовал на меня как успокоительное. После развода, скандалов, фраз «ты ничего не добился», «ты всегда был…» – этого спокойного ворчания оказалось достаточно, чтобы жить дальше.
Где‑то на уровне фона жгло – двое детей, с которыми я теперь виделся по договорённости; сын, всё чаще отмалчивающийся в телефоне; дочка, которая всё больше была «занята». Шрам затянулся, но никуда не делся.
Настя не спрашивала. Просто вошла в мою жизнь, вытащила меня из ямы и устроилась рядом – с её смехом, привычкой спорить с аптечными бабками и гладить меня по волосам, когда я валился на диван после смены.
Я доел и отодвинул тарелку.
– Спасибо, было очень вкусно, – сказал я, и это было не просто вежливость.
– Я знаю, – она удовлетворенно кивнула. – Ты после вкусного всегда так говоришь. Ты сегодня поздно вернёшься?
– Не должен, – задумался я. – Завтра главное – совещание. Сегодня максимум на час задержусь. Всё, я теперь важная персона: не могу позволить себе ночевать на работе.
– Ну вот, – вздохнула она, – а я уже почти привыкла к тишине…
Я фыркнул, поднялся, поцеловал её ещё раз и пошёл в прихожую. Куртка, ключи, привычный шмон по карманам.
– Захвати мусор, – крикнула Настя.
– Да, моя госпожа, – ответил я, подхватывая пакет.
В лифте, глядя в потускневшее зеркало, я видел обычного мужика сорока шести лет: подкачанного – но не фанатика; чуть седину на висках; серые глаза, в которых, несмотря ни на что, держалась какая‑то упрямая спокойная уверенность.
Когда‑то мне кричали: «Ты посредственность». Сейчас я был главным инженером большого завода. Не герой, не олигарх – просто человек, который ухватился за жизнь.
Я ещё не знал, что это утро – моё последнее.
Глава 1 Нож.
Дождь начался, как это обычно и бывает, внезапно и не вовремя. Я вышел из метро, поднял взгляд – и тут же пожалел, что не взял зонтик. Капюшон спасал слабо, ветер швырял воду в лицо, по шее затекало.
Ладно. Магазин – хлеб, что‑нибудь к чаю, и домой.
В голове уже вертелось: булочка с корицей или эклеры?
Светофор мигнул красным, я остановился на краю дороги, машинально глядя на поток машин.
Сначала я услышал визг тормозов. Такой, от которого внутри всё сжимается, потому что тело ещё не понимает, а мозг уже знает: сейчас будет очень плохо.
Потом – глухой удар. Ещё один. Хруст металла, звук бьющегося стекла.
Я дёрнулся на звук и уже бежал, хотя ещё не решил, «надо ли». Ноги решили за меня.
На перекрёстке чёрный внедорожник впечатался в бок белой легковушки. Ту развернуло, швырнуло в столб. Из смятого капота валил дым.
Люди вокруг застыли. Кто‑то вяло вскрикнул. Кто‑то уже доставал телефон, чтобы снимать. Я скрипнул зубами.
– Эй! – крикнули мне вслед. – Мужик, ты куда?!
Я проигнорировал и добежал до белой машины.
Дверь со стороны водителя была смята так, что понимание «открывается» даже не возникло. Я обошёл с другой стороны и заглянул внутрь через потрескавшееся стекло.
За рулём – женщина лет тридцати, в крови, с лицом в порезах от стекла. Сзади – детское кресло. И оттуда – тонкий, сбивчивый детский плач.
Только не это.
Я стукнул по стеклу со стороны пассажира.
– Эй! Слышите меня?
Женщина с трудом открыла глаза, мутный взгляд сфокусировался на мне.
– Помогите… – прошептала она. – Ребёнок…
– Сейчас, – ответил я. – Держитесь.
Дверь со стороны пассажира поддалась после пары резких рывков. Я забрался внутрь, снимая с неё ремень.
– Нога? Голова? – быстро спросил я. – Шевелиться можете?
– Нога… не чувствую… – выдохнула она, закашлялась.
Запахло бензином. Сильно. Неприятно сильно.
– Ладно, вытащим, – пробормотал я, подхватил её под мышки и потащил наружу. Кто‑то подскочил, помог, взял за ноги. Мы перенесли её на обочину.
Плач из машины стал громче.
Она схватила меня за куртку:
– Ребёнок! Пожалуйста! Ребёнок!
– Я за ним, – сказал я и снова побежал к машине.
Задняя дверь была зажата. Я дёрнул ручку – ноль эффекта.
– Нужна железка! – заорал я. – Лом! Что угодно!
Кто‑то сунул мне в руку что‑то вроде монтировки. Откуда взялось – понятия не имею. Я вогнал её в щель между дверью и рамой, навалился всем телом. Металл заскрипел, дверь нехотя приоткрылась на несколько сантиметров.
– Ну же… – прошипел я.
Изнутри – плач. Мальчишка, года два‑три. Заплаканное лицо, красное, мокрое.
– Сейчас, маленький, – пробормотал я. – Держись.
Я просунул руку внутрь, нащупал замок ремня на кресле. Пальцы дрожали, пластик заедал. Я дёрнул сильнее. Щелчок. Одним рывком выдернул ребёнка наружу и прижал к груди.
– Всё, всё, ты со мной, – бессмысленно бормотал я. – Держись.
Сзади хлопнула дверца чёрного внедорожника. Я машинально обернулся.
К нам, пошатываясь, шёл мужик лет под сорок, в дорогом плаще, с помятым лицом. От него разило алкоголем так, что можно было подпаливать воздух.
– Ты куда лезешь?! – заорал он. – Это моя тачка! Ты чё, а?!
– Отойди, – рявкнул я, разворачиваясь, чтобы уйти от машины подальше. – Ты пьян. Уйди с дороги, пока тут всё не вспыхнуло.
– Это моя машина! – орал он дальше, подступая ближе. – Кто разрешил трогать, а? Герой, нашёлся!
– Отойди, – сорвался я. – Ребёнок тут! Свали с дороги!
У него на лице что‑то дёрнулось. Та пьяная, тупая ярость, которую я и раньше видел – но всегда со стороны.
– Ты меня послал?.. – выдохнул он.
Я уже отворачивался, делая шаг в сторону обочины. Ребёнок вцепился в мою куртку. Я думал о том, чтобы найти быстрое, безопасное место, положить его, вернуться к матери…
Я не увидел нож. Только почувствовал.
Сначала – словно сильный удар в бок, как будто кто‑то резко толкнул. Потом – горячо. Слишком горячо.
Ноги дрогнули. Я посмотрел вниз – и увидел, как по куртке расползается тёмное пятно, как кровь уже течёт по ткани.
Серьёзно? – странно спокойно подумал я. Просто… нож?
Кто‑то закричал:
– Он с ножом! Нож! Держите его!
Мир поплыл. Я сделал ещё пару шагов, стараясь не уронить ребёнка. Чьи‑то руки выхватили малыша у меня из рук – и это был последний облегчённый вздох, на который меня хватило.
Я попытался вдохнуть – но лёгкие словно отказались работать. Колени подломились, асфальт навстречу оказался холодным, мокрым.
Надо мной склонилось женское лицо:
– Держитесь! Скорая уже едет! Держитесь!
Я смотрел в серое небо. Дождь почти закончился. На секунду стало очень жалко Настю, эту их ссору с бывшей, детей, которых я, похоже, больше не увижу.
Прости…
Звуки стали глухими, как через вату. Края картинки темнели, сужались в тоннель. Где‑то вдали визжали сирены, кто‑то ругался, кто‑то плакал.
Последняя, абсолютно нелепая мысль была: интересно, а если бы я прошёл мимо?..
Ответа я не услышал.
Тьма всё‑таки оказалась сильней.
Глава 2 Мрамор и свечи.
Я не знаю, сколько длилась тьма. Может, секунду. Может, вечность. Я ожидал либо полного ничего, либо тоннеля, света, всех этих банальных смертельных видений.
Вместо этого я вынырнул.
Первым пришёл звук. Ровный, ритмичный: кап… кап… кап… Вода.
Потом – ощущение. Холод. Очень холодный, гладкий, чужой.
Я резко вдохнул. В лёгкие ворвался влажный воздух с запахом… мыла? Камня? Трав?
Я распахнул глаза.
Надо мной был высокий потолок, белый, с аккуратной лепниной по краям. Совсем не больничный. Боковым зрением я увидел стены – гладкий камень, светлые фрески. Сбоку колебался тёплый, золотистый свет.
Я дёрнулся, поднялся на локтях и понял, что лежу в… ванне. Огромной, вырубленной будто бы из целого куска камня. Мрамор? Похож. Серый, с прожилками.
Вода почти полностью ушла, на дне лужицы. Тонкая струйка всё ещё стекала из львиной пасти, вырезанной на стене.
Я с трудом сел, схватившись за голову. Затылок взорвался тупой, пульсирующей болью.
– Твою… – прошипел я. – Где я?
Ванна, стены со фресками – женщины в тоге, какие‑то божественные сцены. Свечи – много свечей в бронзовых канделябрах, пламя колышется от лёгкого движения воздуха. Потолок с лепниной. Пол – каменная плитка.
Я поднял руку к волосам – и наткнулся на пряди. Длинные. Намного длиннее, чем мои привычные короткие. Влажные, прилипшие к коже.
Опустил взгляд на себя.
На груди – вода и остатки мыльной пены. Живот не такой, как я привык: подтянутый, сухой, рельефный. Руки – сильные, с мускулами, без моих земных лёгких следов возраста. На плече – тонкий белый шрам. На рёбрах – ещё один.
И нигде – ни следа ножевой раны.
Я машинально приложил ладонь к тому месту, где должен был быть порез. Левый бок. Целая кожа.
Сердце забилось чаще.
– Так, – сказал я вслух. Голос прозвучал незнакомо: ниже, глуше, с другим тембром. – Либо мне сейчас морфий в вену льётся, либо…
Договорить я не успел.
За дверью послышался стук каблуков – быстрый, торопливый. Кто‑то от души дёрнул за ручку.
– Милорд? Милорд, вы там?! – женский голос, взволнованный. – Вы не отвечали на стук!
Я застыл.
«Милорд»?
Дверь распахнулась, и в комнату влетела девушка лет двадцати. Чёрное платье, белый фартук, на голове чепец. Нервно расширенные глаза.
Она заметила меня, сидящего в ванне, и застыла, как вкопанная.
– О… – у неё вытянулось лицо. – О, свет Ареро… милорд! Вы… вы целы?!
Я моргнул.
– Похоже, да, – ответил я осторожно. – Хотя с этим вопросом я сам ещё не до конца разобрался.
У неё в глазах выступили слёзы.
– О, Ареро милостив! – выдохнула она и бухнулась на колени прямо на каменные плитки. – Я думала… я думала, вы…
Она всхлипнула.
Ареро… В голове всплыла вспышка: Аркхалис. Культ света. Имя бога, о котором я теперь живу… не в книге, а вот она,реальность.
Я сделал глубокий вдох. Больно. Но голова прояснялась.
– Слушай, – сказал я, стараясь говорить ровно. – Эм… как тебя зовут?
Она моргнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.
– Эля, милорд, – проговорила она. – Элианна. Но вы… вы всегда зовёте меня Эля.
– Эля, – кивнул я. – Слушай внимательно. Я очень сильно стукнулся головой. Очень. Поэтому у меня… – я коснулся затылка. Там – здоровенная шишка и мокрые волосы. – …проблемы с памятью. Сейчас я, честно говоря, не очень понимаю, что происходит. Понимаешь?
Она всмотрелась в меня, шмыгнула носом.
– Вы… вы не помните… кто вы, милорд? – в голосе – ужас.
– Вот именно, – хмыкнул я. – Поэтому давай начнём с азов. Как меня зовут?
Она колебалась секунду, потом выдохнула, как на исповеди:
– Вы – барон Ардин ван Рейхольм, милорд. Баронство Рейхольм, восточная марка Аркхалиса.
Я закрыл на миг глаза.
Барон.
Аркхалис. Восточная марка.
Мир Эргоса, который я знал (спасибо памяти Ардина), накладывался на картинку вокруг плюс‑минус без швов. Я, Игорь сорока шести лет, погибший на мокром московском асфальте, сейчас сижу голым в мраморной ванне в теле барона Ардина ван Рейхольма.
– Хорошо, – выдохнул я. – С этим разобрались.
Я поднял руку. – Эля, давай так. Никому пока не говори, что у меня… проблемы с памятью. Скажешь, что я сильно ударился и мне нужно… отдохнуть. Разберёмся, ладно?
– Да, милорд, – быстро кивнула она. – Конечно, милорд! Только… – она покраснела, взглянув на меня, – вам… вам нужно полотенце и одежда.
Я посмотрел на себя и усмехнулся.
– Это да. Принеси, а потом выйди. Я попробую управиться сам. Если поскользнусь ещё раз – услышу сам.
Она, кажется, не уловила шутку, но кивнула, вскочила и юркнула в соседнюю дверь. Через минуту вернулась с большим махровым полотенцем и аккуратно сложенной одеждой.
– Милорд… – она протянула полотенце, уставившись куда‑то в пол. – Нужна ли вам моя помощь?
– Спасибо, справлюсь, – ответил я. – Подожди за дверью.
Она выскользнула, плотно прикрыв дверь.
Я осторожно встал. Ноги слушались. Немного подкашивались, но это скорее от шока. Холодный камень под ступнями, лёгкий запах влажного камня и мыла – всё казалось слишком реальным.
Я выбрался из ванны, завернулся в полотенце и подошёл к большому зеркалу в резной раме.
На меня смотрел не я. Вернее – не тот, кем я прожил сорок шесть лет.
Высокий мужчина лет тридцати с небольшим. Широкие плечи, подтянутая фигура, длинные светло‑русые волосы до плеч, мокрые, тяжёлые. Лицо – словно со старинного портрета: прямой нос, чёткие скулы, светло‑карие глаза, сейчас хмурые и настороженные.
Я хмыкнул.
– Барон Ардин, значит, – сказал я отражению. – Познакомимся. Я – Игорь. Будем жить вместе, похоже.
Одежда оказалась непривычной, но руки сами справлялись с застёжками, ремнями, пуговицами – будто, где‑то в мышцах сидела память тела. Белая рубашка с вышивкой по вороту, тёмные штаны, мягкие кожаные сапоги, тёмный камзол. На запястье – браслет с вырезанным солнцем.
Когда я закончил, позвал:
– Эля, заходи.
Она тут же заглянула.
– О, вы уже оделись, милорд, – облегчённо выдохнула она. – Как вы себя чувствуете?
– Как человек, который чуть не разбил себе башку, – ответил я. – Голова болит, но жить хочу. Это хороший знак.
Она нерешительно улыбнулась.
– Это… очень хорошо, милорд.
– Идём, – кивнул я. – Покажи мне… мой замок. И по пути отвечай на мои… странные вопросы. У нас тут лёгкая амнезия.
Глава 3 Рейхольм.
За дверью ванной оказался коридор. Широкий, со сводчатым потолком, каменными стенами. На стенах – гобелены: сцены охоты, битвы, гербы.
Я остановился перед одним из гобеленов. На нём – щит, разделённый на четыре части, в центре – стилизованное солнце с расходящимися лучами.
– Наш герб? – спросил я.
– Да, милорд, – ответила Эля. – Дом ван Рейхольмов. Солнце Ареро над четырьмя землями баронства.
Я кивнул. Логично. Баронство Рейхольм, культ света, солнце.
Окна в коридоре были высокими, стрельчатыми, с витражами вместо стеклопакетов. За одним из них я остановился и выдохнул.
За окном простиралась долина.
Замок стоял на холме. Внизу тянулись поля – зелёные, жёлтые, местами перекопанные. Дальше – село: черепичные крыши, деревянные дома, тонкая лента реки, по которой крутились водяные колёса. На горизонте мягкими волнами тянулись холмы. Небо – ярко‑голубое, чистое.
Это было так красиво и так реально, что у меня внутри что‑то перевернулось.
– Это всё… моё? – сорвалось с языка.
– Баронство Рейхольм, милорд, – уверенно сказала Эля. – От Столбовой Реки до Лесных холмов. Ваши люди, ваши земли, ваши воины.
«Ваши люди».
Не смена. Не отдел. Люди. Крестьяне. Воины. Дети.
Я сглотнул.
– Сколько тут… всего? – спросил я. – Дворов? Людей?
Она замялась.
– Точно… не скажу, милорд. Но по последней переписи… – она явно вспоминала, – около трёх тысяч дворов. Людей… больше десяти тысяч.
Десять тысяч.
На Земле у меня в подчинении было – ну, максимум пару сотен человек в разные смены. Здесь – целый маленький город с окрестностями, если по земным меркам.
Я выдохнул и оторвался от окна.
– Ладно, – сказал я. – Проедемся по азам. Сколько мне лет?
– Тридцать два, милорд, – ответила Эля. – Вы… выглядите моложе, когда… не сердитесь.
– Неплохо, – хмыкнул я. – А тебе?
– Двадцать один, милорд. Я служу в вашем доме шестой год, – она заметно нервничала, но старалась говорить чётко. – Мой отец был старшим конюшим у вашего отца.
– Отец… – я посмотрел на неё. – Он жив?
– Нет, милорд, – она опустила глаза. – Ваш отец, барон Харальд, умер три года назад. Ваша мать, баронесса Лиора, умерла ещё, когда вы были юны. У вас есть сестра, леди Мэлин. Она вышла замуж в Мирандоре.
Информация сыпалась, как из ведра. Я кивал, стараясь всё увязать.
– Жены у меня… нет? – уточнил я.
Эля чуть заметно вздрогнула.
– Нет, милорд, вы не были женаты, – ответила она. – У вас были… подруги. Но ни одна не стала баронессой.
Я отвернулся к окну, чтобы она не увидела, как во мне дернулось. Настя, бывшая, дети – всё осталось там, под дождём, под ножом. Здесь – новая жизнь, но в ней пока пусто.
– Ладно, – сказал я. – Хорошо.
Я повернулся к ней. – Кто у нас в замке самый главный по… делам? Управляющий, казначей?
– Управляющий домом – господин Мартен, – отчеканила она. – Казначей – господин Илмер. Капитан стражи – сэр Тарг. И ещё капеллан храма Ареро, отец Бельд. Но вы… – она запнулась, – вы не очень любили, когда он… вмешивался.
– Звучит знакомо, – пробормотал я. – Ладно. Веди меня в мои покои. А потом позови Мартена.
Мои покои выглядели так, как я ожидал от слов «барон» и «замок».
Большая кровать с резным изголовьем, шкафы, комоды, кресла. Ковёр, который на Земле стоил бы как половина моей квартиры. На стенах – портреты. Особо выделялся один: мужчина лет пятидесяти, очень похожий на меня нынешнего, только старше, с сединой и тяжёлым взглядом.
– Отец, – пробормотал я.
– Да, милорд, – подтвердила Эля. – Барон Харальд ван Рейхольм.
Я сел в кресло. Голова ныла, но в ней начинали выстраиваться схемы – знакомое чувство, как будто я сижу перед большой сложной задачей на работе, только вместо оборудования и людей – баронство.
– Эля, – сказал я. – Позови Мартена. Скажи, что я хочу поговорить о делах. И… принесите еды. Голова лучше думает, когда в желудке не пусто.
– Да, милорд! – она вспыхнула и выскочила из комнаты.
Я остался один, поднялся и подошёл к столу. На нём лежали свитки и пергаменты. Я взял один, развернул.
Письмо. Почерк аккуратный. Я приготовился к тому, что это будет «иностранный язык», но мозг удивил – я читал его так же легко, как русский. Тело, мозг, сознание – всё, похоже, адаптировали под этот мир.
Письмо было из столицы. Королевская печать. Суть: налоги. Повышение сборов с приграничных баронств. Уркала усиливает набеги, надо усиливать гарнизоны, королевская казна пуста, платить должны все. В первую очередь – такие, как Рейхольм.
Я почувствовал знакомое раздражение – такое же, как когда собственники завода требовали «поднять производительность без увеличения расходов».
– Как будто я попал в совещание, только без кондиционера, – пробормотал я.
В дверь постучали.
– Войдите, – сказал я.
Вошли трое: Эля с подносом – хлеб, мясо, кувшин с настоем; за ней – мужчина лет сорока пяти, в тёмном аккуратном камзоле, с чёткими чертами лица и внимательным взглядом. За ним – слуга с ещё парой подносов.
– Милорд, – мужчина поклонился неглубоко. – Вы звали?
Я посмотрел на него. В каждом движении – уверенность человека, привыкшего к управлению.
– Господин Мартен, я так понимаю? – уточнил я.
– Да, милорд, – подтвердил он.
– Садитесь, – указал я на стул напротив стола. – Нам нужно поговорить.
Я сделал глоток настойка, который наливала Эля, и кивнул ей. – Спасибо. Можешь пока оставить нас.
Она чуть замялась, но послушалась и вышла.
Я повернулся к Мартену.
– Сразу скажу: я сильно ударился головой, – произнёс я. – В буквальном смысле. Некоторые вещи… поплыли. И если раньше я мог держать в голове всю картину баронства, то сейчас – нет. Поэтому мне нужно, чтобы вы объяснили мне текущее положение дел. Как будто… я пропустил последние полгода. Понимаете?
В его глазах мелькнуло что‑то – тревога? подозрение? – но он быстро взял себя в руки.
– Конечно, милорд, – ровно сказал он. – С чего прикажете начать?
– С самого важного, – ответил я. – Урожай, налоги, долговые дворы, угрозы снаружи. Кратко, но честно.
Он кивнул и начал.
Чем больше он говорил, тем яснее становилось, что ситуация здесь – очень знакомая. Только вместо заводских показателей – мешки зерна, вместо налоговой – королевские сборщики, вместо «конкурентов» – орки Уркалы и шепот о Мраке на востоке.
Я ел, слушал, задавал вопросы – и говорил «я», а не «барон Ардин», потому что другого у меня не осталось.
Я был Игорем внутри и Ардином снаружи. И именно я теперь отвечал за этих людей.
Глава 4 Делегация.
После разговора с Мартеном в голове зазвенело, как после трёх совещаний подряд. Но отдохнуть не дали: в дверь постучали снова.
– Милорд, – Эля просунула голову в щель. – Делегация из Магистерия прибудет к полудню. Надо… готовиться.
Магистерия… Верантиль. Другой континент. Магократия.
– Хорошо, – кивнул я. – Передай слугам: готовить зал, обед, убрать лишний хлам. Пусть стража будет в приличном виде. И скажи Таргу, что я зайду во двор, хочу посмотреть на людей.
Она широко раскрыла глаза.
– Да, милорд!
Во двор я вышел уже как барон. То есть старался.
Внутренний двор кипел. Воины тренировались, щиты били о щиты, лучники выпускали стрелы в мишени. Запах пота, кожи, железа. Капитан стражи, сэр Тарг, высокий, с шрамом через бровь, сразу заметил меня и шагнул навстречу.
– Милорд, – ударил кулаком в грудь. – Вы… выглядите… хм. Хорошо.
Я догадался: скорее всего, обычно я не шлялся по двору утром и не выглядел так спокойно.
– Осматриваю, чем мы встречаем гостей, – сказал я. – Как обстановка на восточной границе?
– Беспокойно, милорд, – ответил он честно. – Мелкие вылазки орочьих разведчиков. На прошлой неделе гнали их от Северного брода. Двоих положили, остальные ушли.
– Сам ездил? – уточнил я.
– Да, милорд.
– Молодец, – кивнул я. – После обеда зайдёшь ко мне. Поговорим о рубеже.
В его глазах мелькнуло уважение. Видимо, не каждый барон интересуется деталями, а не только пьёт и орёт.
Я бросил взгляд на лучников, на воинов. Это были не рыцари из глянцевой картинки. Уставшие, натруженные лица, мозоли на руках. Живые.
Мои люди, – пронеслось в голове. – А не цифры в отчёте.
Выходить встречать гостей в большом зале было одновременно привычно для тела и странно для души.
Высокий зал с каменными колоннами, сводчатым потолком, витражами по сторонам. На стенах – гобелены с изображениями битв и охот. Семейные портреты – предки барона смотрели с высоты рам с холодным, оценивающим вниманием.
Вдоль правой стены выстроилась часть стражи – в лучше отполированных доспехах. Слева – слуги, готовые принять плащи, баулы, угощать вином.
На возвышении возле дальней стены – кресло барона. Не трон, но всё же место, подчеркивающее статус. Игорь сел, чувствуя, как под его прикосновением чуть поскрипывает дерево.
Мартен встал чуть позади, справа, словно тень. Слева – пустое место; обычно там, вероятно, стоял бы капеллан или какой‑нибудь оруженосец. Эля спряталась за колонной сбоку, но он чувствовал на себе её взгляд.
Двери зала распахнулись.
Первым вошёл человек в дорогом дорожном плаще тёмно‑синего цвета, расшитом серебряной нитью. Плащ был расстёгнут, и под ним виднелся строгий камзол цвета ночного неба, с тонкими узорами, мерцающими при каждом движении – явно магическая вышивка.
Лицо – узкое, с остреньким подбородком, аккуратная бородка клинышком, тёмные волосы, зачёсанные назад. Глаза – серые, холодные, внимательные. Возраст – трудно определить: от тридцати до пятидесяти, маги плохо стареют в привычном смысле.
За ним – двое: высокий мужчина с короткими светлыми волосами и выражением скучающего зверя на лице, и молодая женщина с чёрными, как смоль, волосами, заплетёнными в сложную косу, перекинутую через плечо. Оба в одеждах похожего стиля – тёмных, с едва заметной сияющей вышивкой.
За магами – четверо стражников в доспехах с эмблемой Магистерия – башня, оплетённая молнией. Остальные слуги, носильщики, писец с кожаной сумкой через плечо.
Мартен громко, почти торжественно произнёс:
– Его милость барон Ардин ван Рейхольм! Встречает делегацию Магистерия Верантиля, возглавляемую лордом Винцелем Саренном, третьим советником при Архимагистре!
Маг – Винцель – учтиво склонил голову.
– Ваша милость, барон Рейхольм, – голос его был ровным, чуть насмешливым, с лёгким придыханием. – Магистерий приветствует вас и выражает благодарность за гостеприимство.
Игорь поднялся.
– Лорд Винцель, – он сделал несколько шагов вперёд, спускаясь с возвышения. – Рейхольм приветствует посланников Магистерия. Наш дом открыт для союзников Аркхалиса.
Они обменялись рукопожатием. Рука мага была сухой, чуть прохладной, пальцы – длинные. В его взгляде, скользящем по лицу барона, мелькнула едва заметная тень удивления.
– Рад видеть вас в добром здравии, барон, – произнёс он. – После нашей… последней беседы я опасался, что столь горячий характер может сыграть с вами злую шутку.
Слова – полушутка, полунамёк. Мартен едва заметно напрягся. Несколько слуг переглянулись.
Похоже, старый Ардин отличался… темпераментом, – отметил Игорь. – Надо быть осторожнее. Любое несоответствие – и они почувствуют слабость.
– Иногда полезно… освежить голову, – ответил он, позволяя себе тонкую, хищноватую улыбку – такую, какая подошла бы прежнему барону. – Тогда начинаешь ценить каждую трезвую мысль.
Серые глаза мага на секунду прищурились.
– Трезвость – редкая добродетель, – согласился он. – Особенно там, где люди привыкли пить либо вино, либо силу.
– У нас в Рейхольме чаще пьют воду и кровь, – парировал Игорь, – но вино тоже бывает. Прошу вас располагаться. Дорога из Магистерия далека.
Он указал на стол.
Ритуал приветствий занял какое‑то время: слуги принимали плащи, подавали вино и воду, распределяли гостей по местам. Лорд Винцель сел ближе к барону, его два мага – чуть поодаль, но в зоне слышимости.
Мартен устроился рядом с Игорем, как положено управляющему. На другом конце стола разместился Тарг – в качестве представителя военной силы баронства.
Когда первые блюда были розданы – суп из дичи, свежий хлеб, какой‑то местный корнеплод, похожий на смесь картошки и репы, – разговор потёк в вежливом, ничего не значащем русле. Погода, дорога, последние новости из Люмендаля и Магистерия.
Игорь внимательно слушал, вставляя реплики, но больше наблюдая.
Лорд Винцель держался, как опытный дипломат: улыбался нужному человеку, шутил в нужный момент, ни разу не позволил себе сказать хоть что‑то конкретное. Его две тени – Керсан и Талия – говорили мало, но их взгляды скользили по залу, по людям, как настороженные рыси.
В какой‑то момент Талия, улучив паузу, уточнила:
– Барон, я не могу не спросить… – голос её был мягким, с певучим акцентом. – Ваш капитан упоминал по дороге, что в Лесных холмах видели… странные огни? Это правда?
Тарг дёрнулся, недовольно метнув взгляд на болтливого подчинённого, который, видимо, обронил лишнее по пути.
Игорь откинулся на спинку стула.
– Странные огни, – повторил он. – В Лесных холмах хватает всего странного. Туман, который не рассеивается до полудня. Шорохи, когда ветра нет. Звери, которые смотрят на тебя умнее некоторых людей в Люмендале.
Несколько присутствующих хмыкнули.
– А вы о каких именно огнях, леди Талия?
Она чуть склонила голову, витиевато крутя ложку между пальцами.
– Наши разведчики, – произнесла она, – говорили о вспышках голубого света над одним из холмов. В безлунную ночь. Это может значить… многое.
«Наши разведчики» – звучало почти как: «даже если вы всё скрываете, у нас свои источники».
Игорь почувствовал, как Мартен, сидящий рядом, чуть напрягся. Тарг тоже поймал взгляд барона – мол, что отвечать?
Старая привычка Игоря сработала сама собой: сначала – признать факты, но не признавать больше, чем нужно.
– Да, – сказал он спокойно. – Люди говорили о свете. Воины, которых я отправлял патрулировать Лесные холмы, тоже видели мерцание. Но ни один не смог подойти достаточно близко, чтобы понять, что это.
Он выдержал паузу. – И да, лорд Винцель, до того, как вы спросите: я и сам поеду взглянуть. Я не привык, чтобы в моих землях происходило нечто, о чём я узнаю из уст чужих разведчиков.
Винцель чуть выгнул бровь.
– Я и не сомневался, барон, – его улыбка стала чуть шире. – Ваши… решительные методы известны даже в Магистерии.
В его голосе слышалась смешанная насмешка и… одобрение.
Игорь редко блефовал на Земле – предпочитал цифры и факты. Но здесь блеф был порой единственным инструментом. Он ещё не знал, что за огни в Лесных холмах. Не знал, поедет ли туда в ближайшие дни. Но дать понять магам, что он не намерен сидеть сложа руки, было важно.
Пока слуги меняли блюда, в зал вошёл ещё один человек – невысокий, в простой серой рясе, с медным знаком солнца на груди.
– Милорд, – он поклонился барону. – Простите, что вмешиваюсь в приём, но я не мог не приветствовать гостей… Магистерия.
Отец Бельд. Капеллан Ареро. Лицо у него было усталое, с добрым, но внимательным взглядом. Голос – мягкий, но в нём ощущалась сила, не магическая, а внутренняя.
Винцель повернул к нему голову, склонил чуть‑чуть – именно на столько, насколько дипломаты признают важность чужой фигуры.
– Служитель света Ареро, – произнёс он. – Магистерий приветствует храм Рейхольма. Ваша вера простирается далеко.
– Свет Ареро освещает все земли, куда ступает нога праведника, – ответил Бельд спокойно. – Даже если туда уже ступила тень.
Ох, – мысленно поморщился Игорь. – Словесная дуэль? Сейчас ещё религию с магией лбами столкнём…
Он поднял ладонь.
– Отец Бельд, лорд Винцель – в нашем доме гость, не противник, – произнёс он жёстче, чем планировал. – А гости приходят не обсуждать философию, а говорить о деле. Которое, как вы понимаете, касается и храма.
