Kitabı oxu: «Тайна мальтийского креста», səhifə 3

Глава третья

Ледяная вода, словно кипятком, обожгла его. Дыхание перехватило. Холод, словно металлическим обручем обхватил грудь, не давая сделать хоть малый спасительный вдох. Хмель в момент покинул его, освобождая пространство для всепоглощающего ужаса.

Выпученными от страха глазами взглянул Егор на равнодушный холодный серп месяца, с любопытством выглянувший из-за тучи. Инстинктивно замахал руками, пытаясь вспомнить, как в детстве легко переплывал эту реку по несколько раз кряду, да так почему-то и не смог. Что-то никак не вспоминалось. Последний раз лениво взмахнул рукой, больше уж на инстинкте, и с головой обреченно погрузился в воду, относимый скорым течением от места падения.

Но совсем уж неожиданно непонятная сила вдруг стала выталкивать его на поверхность. Поддерживаемый ею, Егор поплавком вынырнул и легко закачался на речной волне. Судорожно открыв перекошенный рот, взахлеб стал хватать холодный воздух и бестолково забарахтался, пытаясь подгрести к берегу. После неимоверных усилий ему это удалось.

Стал хвататься руками за любую опору, что попадется под окоченевшие руки. Но попадалась лишь росшая по кромке воды чахлая трава. Да и та была мороженной-перемороженной.

А на дереве напротив сидел ворон. Птица, казалось, внимательно и с интересом смотрела на усилия, барахтающегося у берега человека.

И охватило его осознание собственного бессилия перед безжалостной судьбой, невозможностью изменить ход жизни в лучшую сторону, как бы ненавистна она не была еще совсем недавно. А жажда жизни уже полновластно овладела им.

Егор, собрав остатки сил, сделал рывок вверх и зацепился за большой куст травы. И прижавшись к ненавистному и желанному крутому берегу, тяжело дыша, замер, собирая силы на решающий рывок. Отдохнув немного, попытался подтянуться, упираясь на локти. Но нога за что-то зацепилась. И это что-то неуклонно тянуло его в темную пучину реки. И вот тут его обуял настоящий ужас. Зарычав от него первобытным звериным рыком, начисто лишенным чего-либо человеческого, Егор, что было сил, дернулся и почувствовал, что ноге стала легче. Он с облегчением выдохнул и, постоянно скользя, задыхаясь от чрезмерного напряжения, медленно, но настойчиво полез вверх.

Он вылез на обледенелый берег и растянулся обессиленный. Мокрой щекой прижался ко льду, с удовольствием ощущая, как возвращается в его замерзшее тело жизнь. Придя окончательно в себя, он попытался подняться, подтянув ногу. С удивлением почувствовал, что на ней что-то висит. Висит что-то тяжелое, с трудом, но поддающееся его слабым усилиям. Мужчина сел на землю, подтянул к себе ногу и с любопытством пригляделся.

В свете выглянувшего, очень кстати, месяца он с удивлением увидел большой крест, который своей длинной цепью обмотался вокруг ноги.

Он раскрутил цепь, отбросил ее в сторону, взял крест, поднес его к лицу и попытался рассмотреть. Но было очень темно, чтобы что-то увидеть. Егор только понял, что, по всей видимости, крест был очень старый. Он был весь покрыт толстым слоем липкой грязи, густо обросший водорослями. Понял, что здесь, в темноте, он ничего не сможет рассмотреть, да и мокрая одежда постепенно замерзала и начинала шуршать, словно сделана она была из жести. Егор непослушными руками засунул крест за пазуху и быстро, почти бегом отправился через мост домой.

Вбежал в дом, а там не намного теплее, чем на улице. Разве что ветра нет. Егор с тоской оглядел пустой холодный дом. Сплюнув с досады, почистил от золы печь, засунул туда несколько поленьев, принесенных еще утром. С трудом разыскал клочок старой газеты. Засунув ее под дрова, дрожащими от холода руками с трудом зажег спичку и поджег бумагу. Сухие дрова занялись дружно и скоро Егор уже начал подсыпать в топку уголь. Тот, подымив немного, начал разгораться. Вскоре в доме заметно потеплело и от мокрой одежды начал подниматься пар.

Егор начал стягивать с себя мокрую куртку. С трудом стащил ее, небрежно бросив в сторону дверей. Начал снимать рубашку. Что-то тяжелое выскочило из-под рубашки и с грохотом упало на деревянный пол. Вспомнив только что о своем найденном сокровище, Егор поднял крест, с удовольствием рассмотрел его и положил на стол. Сбросил с себя всю мокрую одежду, оставшись только в трусах, развесил ее на веревке, натянутой над печкой. От охватившего влажное голое тело холода его сотрясал озноб.

Успокоившись и согревшись, присел Егор на табуретку, тяжело упер руки в колени и почувствовал, как веки устало наливаются приятной тяжестью. Голова безвольно упала на грудь, и поплыл по пустому дому храп. Разморило мужика теплом, идущим от разгоревшейся печи.

И видится Егору страшная картина. Будто идет он по знакомой много лет тропинке. И весело ему от выпитой в кафе водочки. И такая светлая, ничем, вроде не объяснимая, радость заполняет всю его душу, и весь мир кажется ему таким ласковым и благожелательным. Как когда-то было давно, в далеком уже детстве. И неожиданно какое-то необъяснимое странное волнение охватывает его.

Он в тревоге оборачивается и видит перед собой высокого, пожалуй, на голову выше его, широкоплечего мужика. А тот оценивающе смотрит на него и, подняв огромный кулак, поглаживает его ласково другой рукой. А потом вздрогнул Егор от ужаса и попытался уйти от страшного кулака. Только кулак мужика, словно кувалда, по скуле приласкал.

И почувствовал, как быстро наполняется рот соленой жидкостью. Привычно сплюнул Егор кровь. В былые времена, когда был помоложе, в деревне на кулачках не раз такое случалось. Спокойно рукавом обтерся. Поднял глаза на супостата. Смотрит, а его уж и нет перед ним. Только на траве сгусток крови алеет.

А тут грохот какой-то в стороне слышится. Егор поворачивается в ту сторону, пытается понять, что за шум такой несвоевременный. И тут до сознания его доходит, что все это ему приснилось. С трудом он начал выкарабкиваться из плена сморившего его сна. И снова слышит он, как громко стукнула входная дверь и ввалилась в комнату нетвердо стоящая на ногах женщина.

– Явилась, шалава неугомонная, – прохрипел хриплым со сна голосом Егор, почти с ненавистью глядя на вошедшую женщину. – Тебе уж седьмой десяток давно нарисовался, а ты все не успокоишься, сучка похотливая, – постепенно крепчал его голос, наливаясь отчаянной яростью и переходящий на крик. – Домой, к мужу явилась под утро уж. Смотри, за окном светает.

Женщина подскочила к мужу. От Арины несло столь сильным сивушным духом, что даже Егор его почувствовал. Сплюнул досадливо.

– Отстань, шваль подзаборная, – взвизгнула женщина. – Ты шляешься по кабакам, выпрашиваешь выпивку у таких же, как ты алкашей. Ты пропиваешь последние наши денежки, – в голосе женщины появились плаксивые нотки. Она задрала подол надетого на нее старого халата и долго и смачно в него сморкалась. – Твоей семье совсем не на что жить. – В голосе ее явно зазвенела сталь. – И вообще не суйся не в свое дело. Понятно тебе? Я тебе пить не запрещаю, и ты не смей… – Аринин взгляд вдруг наткнулся на странный предмет, лежащий на столе.

Она направилась к столу. Егор попытался заслонить собой свое сокровище, сожалея, что не убрал своевременно крест подальше от своей алчной до умопомрачения жены. Дородная Арина подошла вплотную к мужу, дыша на него перегаром. Она смерила его презрительным взглядом.

– Ну-ка сгинь с дороги, пока я тебя не зашибла случайно, сморчок недоделанный. – Арина небрежно повела крутым плечом, решительно отодвигая ставшего на ее пути мужа.

Егор, и сам мужчина крупный и сильный, вдруг неожиданно оробел перед своей дородной женой, что, впрочем, было почти всегда в их совместной жизни, и совсем не оказал сопротивления.

– Так, что это такое интересное здесь лежит? – женщина, наклонившись над столом, с любопытством взглянула на находку мужа. – О, да это же, похоже, крест. Чудной он, правда, какой-то. Почти как наш, православный. Вот только он почему-то восьмиконечный. Не иначе, как заграничный, веры, какой-то другой. И, похоже, что он очень старый. Ишь, сколько грязи то на нем.

Выпрямившись, с подозрением взглянула на мужа.

– Где, у кого украл крест? Признавайся сей момент же!

– Ничего я не украл, – возмутился Егор от незаслуженного обвинения. – И вообще, не твое это дело, – от охватившего отчаяния его голос стал крепчать. – Иди-ка ты, знаешь куда? – Он на мгновение замешкался, не зная, куда послать свою нервную жену, чтобы не усугубить свое и так шаткое положение, – А иди ты туда, откуда пришла, вот, – нашелся он.

– Ага, сейчас! Размечтался, старый петух. Этот старый крест, наверно, стоит целую кучу денег? А тебе они совершенно ни к чему. Ты все равно все деньги пропьешь, а мне они будут очень кстати. Я, благодаря им, новую жизнь могу начать. И уж конечно без тебя. У тебя в жизни одна цель и мечта – нажраться до горизонтального положения.

– На себя посмотри – лахудра. И вообще, ты чего это распоряжаешься моим крестом? Никаких правов на него у тебя нет, – возмутился Егор. – Мне он и самому нужен. И это мое дело, как распоряжаться моим имуществом.

Арина, с презрением взглянув на мужа, молча, взяла крест и решительно направилась к дверям.

– Нет, вы посмотрите на него, люди добрые, его имущество. Голодранец алексеевский. Делиться надо с ближним, пьянь болотная. На том свете, на божьем суде тебе может это и зачтется, – остановившись на полпути к двери и обернувшись, пьяно захихикала Арина.

Отсмеявшись и утерев грязным рукавом пальто, выступившие от смеха слезы, она неторопливо продолжила движение.

– Стой, стерва. Верни мой крест? – яростно прорычал Егор. Он быстро осмотрелся и, увидев, схватил кочергу, стоящую у печи. Бросился вслед за уходящей женой.

Женщина остановилась у дверей, обернулась и бросила на мужа полный презрения взгляд.

– Что ты мне сделаешь, пьяница несчастная? – скривив полные губы, с проснувшейся ненавистью проговорила она. – Ты же ни на что не способен, ни денег заработать, ни с женой переспать. Одним словом – слизняк, да еще и престарелый.

Егор почувствовал, как все его нутро захлестывает всепобеждающая волна ярости. Перед глазами на мгновение повисла пелена. И когда она рассеялась, он увидел перед собой ненавистное покрасневшее, покрытое испариной, лицо ненавистной жены. Он больше ничего не видел. Только это презрительно перекошенное полное лицо женщины. И, словно выполняя чью-то злую волю, он неожиданно спокойно поднял кочергу и со всей силы опустил ее на голову. Женщина, в последнее мгновение вытаращив в ужасе глаза, всхлипнула обреченно и медленно сползла по стене на грязный, давно не мытый пол.

Егор, не понимая, что делает, еще не осознавая содеянного, отбросил в сторону печи окровавленную кочергу и, наклонившись, разжал судорожно сжатые пальцы жены, взял в руки крест и только тогда почувствовал, как неведомая сила отпускает его. Обмякло безвольно тело, и без сил опустился он у неподвижной женщины на колени. Он в смятении смотрел на тело Арины, не зная, что теперь нужно сделать с ним.

– Вот тебе и слизняк, – прохрипел он, чтобы хоть чем-то нарушить наступившую тишину, которая стала пугать его. – Вот и не такой уж я и слизняк, – мысли его от волнения неожиданно стали путаться, слова куда-то разбежались. И он бездумно, не вникая в ее смысл, повторял эту первую пришедшую на ум фразу вновь и вновь. – Поваляйся покамест здесь, сучка, – наконец после длительного времени нашел, что сказать он и вздохнул уже свободнее, легче, словно найденная им новая фраза принесла ему облегчение. – Мое сокровище ей подавай! Нет уж! Этот крест мой. Мне и самому он нужен. Делиться с ней… Ага, сейчас! Не на этом свете.

Он проговорил последние слова, и вдруг его осенило, что всего несколько мгновений назад он совершил самое, что ни на есть настоящее убийство. Почти такое же, какое он видел в бесконечных детективных сериалах по телевизору. Но то было кино, а здесь была его жизнь. Его!..

Егора снова стал бить озноб. Его тело сотрясалось от него. Теперь уже не от холода, а от недавних пережитых потрясений.

Решившись, с трудом поднялся с колен. На трясущихся ногах Егор едва доковылял до стола, положил на него крест, сел на скрипучий табурет и начал внимательно его рассматривать, стараясь не оглядываться, не думать о лежащей в нескольких шагах от него убитой им жены.

Он поковырял трясущимся пальцем грязь на поверхности креста. Кусочек подсохшей в тепле грязи отвалился. Появился блеск желтого металла.

– Неужели он действительно золотой? – пробормотал взволнованно Егор. – И камни, должно быть драгоценные?

Он неожиданно резво вскочил с табуретки и бросился к кухонному столу. Налил в тазик воды и начал судорожно смывать с креста грязь. Взволнованный он наблюдал, как очищался от нее крест, блестя золотом и драгоценными камнями. Глаза засверкали лихорадочным светом, и больше ни разу его уже не посетила мысль об убитой жене. Алчность, поселившаяся в его теле, полновластно овладела им.

Глава четвертая

Василий, остановившись у калитки, положил руки на хлипкий штакетник и задумчиво посмотрел на темные окна дома.

– «Странно, в окнах нет света. Арина дома, вроде, должна быть. Мы вчера договорились с ней о встрече. Егор-то понятно где, а вот где Арина, это вопрос. Надо бы проверить, может, дрыхнет без задних ног?».

Василий сделал последнюю затяжку «Беломора», сплюнул смачно на землю и, отбросив окурок, решительно толкнул скрипучую калитку и подошел к дверям. С удивлением он увидел, что дверь не была закрыта на ключ, просто прикрыта. Он неуверенно потянул ее на себя. Дверь легко распахнулась. Мужчина, негромко матерясь, спотыкаясь в темноте, прошел прихожую и вошел в кухню.

Едва переступив порог, наткнулся на что-то мягкое, податливое. Привычно нащупал выключатель, нажал на клавишу. Ярко вспыхнула лампочка, освещая кухню. На полу недалеко от дверей, неловко разбросав руки, лежала на животе неподвижная Арина. Под ее головой виднелось огромное застывшее пятно крови.

– Неужели мертвая? – ахнул он со смешанным чувством ужаса и любопытства.

Василий нерешительно подошел и ногой слегка пошевелил тело. Арина неожиданно застонала и с трудом, неуверенно зашевелилась. Василий вздрогнул от неожиданности, наклонился и перевернул тело на спину. Арина медленно, с видимым трудом открыла глаза и мутным взглядом взглянула на мужчину.

– Вася, помоги мне подняться, – едва слышно проговорила женщина, узнав в наклонившемся мужчине своего любовника.

Мужчина, засуетившись, заохал, по-бабьи замахал руками, бегая вокруг женщины и не зная, как половчее ее прихватить.

– Да как же это все приключилось? Что же это такое? А я захожу, а ты тут валяешься, не шелохнешься. Словно как мертвяк. А под тобой целая лужа крови. Мне даже жутко стало от такой картины, – Василий, решившись, подхватил женщину за подмышки, с трудом перетащил ее массивное тело к столу и неловко посадил на заскрипевший табурет. – У меня от страха, Арина, до сих пор поджилки трясутся.

Женщина жалобно застонала, оперлась руками на стол, положила на них окровавленную голову.

– Что с тобой приключилось, Арина? Кто это тебя приложил так? – с волнением поинтересовался Василий, с возрастающим любопытством рассматривая на голове подруги обширную рваную рану. Кровь из раны уже давно перестала литься и подсохла, превратив волосы в комок. – Сейчас, потерпи маленько. Я зараз промою тебе рану и перевяжу. Тебе и полегчает.

Василий, смочив под краном полотенце водой, хотел начать смывать кровь с головы раненной подруги.

– Да подожди ты с этой раной, – вяло отмахнулась полной рукой Арина. Она чувствовала необычайную слабость от большой потери крови. Иногда волной накатывалась неприятная тошнота и тогда Арина с трудом поднимала руку и прикрывала им рот, чтобы не освободить желудок на стол. Отдышавшись кое-как, она продолжала негромко, с трудом подбирая слова, – Потом меня приведешь в порядок. Сейчас нам не до этого. Вася, мой муж где-то раздобыл старый на вид крест. По виду он золотой, весь украшенный драгоценными камнями. Мне кажется, он стоит кучу денег. Если нам удастся отобрать у него этот крест, мы с тобой могли бы надолго обеспечить себе безбедное существование. Это Егор меня ударил, когда я пыталась отобрать его у него. Я просто не ожидала от него такого мужского поступка. Ведь он, хоть и здоровяк, а за всю свою жизнь и мухи не мог обидеть. А тут, на тебе, на такое решился.

– А где он сейчас, муженек твой? – заинтересовался Василий сообщением полюбовницы.

– Будто не знаешь, где он пропадает целыми днями? Наверняка, сидит в кафе, и языком своим поганым треплет о своей находке.

Василий взглянул на темное окно.

– А что, Арина, время сейчас темное. Может, действительно попробовать отобрать крест, если кто еще не отобрал его?

– Что, темно уже? Это значит, я целый день в отключке провалялась. Вот сволочь! Здорово мне мой муженек кочергой приложился к голове. А еще слизняк. А отобрать крест, Вася, обязательно нужно. Все равно он его пропьет, алкоголик проклятый. Бедная моя головушка. Она, прям, раскалывается от боли. – Арина болезненно скривилась.

– Так уже шесть часов. А в такую пору темнота рано наступает, – у Василия в голове стал выстраиваться план. Только он никак не мог его сформулировать. Возникла только идея, а что для этого нужно сделать, как дальше действовать – никак на ум не приходило.

– Не теряй времени, Вася. Чего доброго он, и, правда, уже пропил его. У него не заржавеет. Поторопись, давай, беги. Я тебя здесь подожду.

– Да, да. Я сейчас, Арина. Вот только мысль свою додумаю, как все это ловчее провернуть, – нескладно прошептал он.

Василий, отойдя к окну, задумчиво смотрел на сидящую у стола женщину.

– «А ведь золотой крест с камешками, верно, стоит немалых денег? И странно было бы делить доход на двоих. Одному такой кучей денег владеть куда как сподручнее. А ведь Арина совсем недавно была почти мертвой. А что если мне воспользоваться этой ситуацией? Найдут труп женщины, а следы к кому ведут? А следы ведут к Егору. Все соседи подтвердят, что жили они плохо. Постоянно цапались, как кошка с собакой. Да и главная улика, кочерга, со следами рук Егора. Я, кажется, не трогал ее. Вот в полиции и решат, что убийца – Егор Васин».

Василий стал судорожно вспоминать, трогал ли он кочергу? Да, нет! Не трогал. Она так и валяется на полу, куда ее Егор отшвырнул. Все складывается, как нельзя лучше. Он с недоумением взглянул на мокрое полотенце, которое все еще держал в руках. Скривившись, засунул полотенце в карман куртки.

– Арина, – решительно проговорил он, – ты пока здесь побудь, куда тебе с такой раной идти, а я сбегаю, посмотрю, где Егор пропадает с нашей добычей. Может что-нибудь и удастся мне сделать?

Арина подняла голову и взглянула на любовника.

– Любый мой, что там смотреть? Убей его и сбрось в реку. Все решат, что он по пьяному делу в реку свалился. Он пьяница всей деревне известный. И возвращайся скорее. Я тебя здесь ждать буду. У нас, Васенька, новая жизнь начнется. Мы с тобой в город уедем, где нас никто не знает. С такой-то кучищей денег мы долго будем жить припеваючи.

– Хорошо, Арина. Так и порешим. – Василий достал из кармана носовой платок, давно уже нуждающийся в стирке, обернул им ладонь и, пройдя к лежащей кочерге, наклонился за ней.

Арина увидев, что делает мужчина, поняла его намерения, вскинула в испуге взгляд на него.

– Арина, на двоих денег, может, и хватит на долгое время, а на одного мне, пожалуй, на всю жизнь хватит.

Василий, выпрямляясь, уже открыто с ненавистью смотрел на женщину. Арина вскрикнула и, собравшись с силами, покачиваясь от слабости, бросилась к дверям.

Василий в два прыжка настигнул женщину и нанес ей удар по голове. Арина, словно наткнувшись на невидимую стену, остановилась. Ее рот открылся в немом крике. Ноги безвольно подкосились. Она нелепо взмахнула руками и упала на грязный пол. Ноги несколько раз конвульсивно дернулись, и Арина замерла неподвижно.

– Вот так-то, пожалуй-то и получше будет. Крест, может быть, и дорогой, но денег никогда не бывает шибко много, – бормотал мужчина, наклоняясь над трупом.

Василий аккуратно положил тело в то положение, в котором оно лежало в момент его прихода, положил на место кочергу и внимательно огляделся. Решив, что следов он не оставил, Василий выключил свет и, закрыв дверь, незамеченный никем, выскользнул со двора любовницы.