Kitabı oxu: «Боевая подготовка СМЕРШа»

Name: Боевая подготовка СМЕРШа
Author: Анатолий Терещенко
ISBN: 978-5-6046510-9-4

Анатолий Терещенко

Şrift:

* Организации, запрещенные в РФ.¹

Предисловие

При изучении наук примеры полезнее правил.
Исаак Ньютон

О деятельности легендарного СМЕРШа в годы Великой Отечественной войны уже написаны десятки книг, сотни статей, по подготовленным сценариям поставлены кинофильмы. Все они разного достоинства, и у каждого своя правда. Есть откровенные пасквили на «сталинских волкодавов», громивших осиные гнезда абвера, встречаются и добрые слова в адрес тех, кто не «командовал ротами», а сжимал «горло врагу» специфическими боевыми делами – невидимой для посторонних глаз оперативной работой.

Армейская контрразведка своими действиями на полях незримых сражений в годы борьбы со спецслужбами гитлеровской Германии заслужила высокой оценки. Один из выдающихся сотрудников СМЕРШа Герой Советского Союза генерал армии Петр Иванович Ивашутин, разделивший свое 50-летнее служение Отечеству ровно пополам в военной контрразведке и военной разведке, следующим образом оценивал достижения СМЕРШа:

«Принижать заслуги ГУРР СМЕРШ несерьезно, думаю, что этого не позволит себе ни один контрразведчик военного времени. ГУРР СМЕРШ сыграло огромную роль в войне. Армия без контрразведки беззащитна…»

Но эти победы пришли не сразу. Армейским чекистам, как и Красной армии, отступающей до Волги, пришлось тоже хлебнуть горечь поражений.

Нет, не накачанными мускулами, не удачными приемами рукопашного боя, не стрельбой из двух рук «по-македонски», не тренированным позвоночником в ходе усвоения приемов «маятника» для уклонения от пуль врага ковались победы сотрудниками военной контрразведки СМЕРШа в сражениях на незримом фронте. Это все, как говорится в народе, фантики из мира галактики.

Армейские чекисты воевали мозгами, оттачивая изо дня в день свое мастерство упреждающих ударов на направлениях многотрудной и ответственной практики в борьбе с агентурой противника, использующей шпионаж, диверсионные и террористические акты. Одинаково опасными для Красной армии были и акты предательства со стороны советских воинов в форме перехода на сторону врага, членовредительства, дезертирства. Боролись смершевцы и с нарушениями режима секретности, особенно в штабах, при выработке планов, как в ходе обороны, так и во время контрнаступательных операций. Противник интересовался многими сведениями: инженерным оборудованием оборонительных рубежей, сроками проведения наступления, направлениями главных ударов, расположением артиллерийских позиций и прочими.

Задачи по противодействию спецслужбам противника были успешно выполнены армейскими чекистами во главе с начальником Главного управления контрразведки СМЕРШ НКО СССР, комиссаром госбезопасности 2-го ранга генерал-лейтенантом Виктором Семеновичем Абакумовым. Вскоре он получил после назначения на пост министра госбезопасности СССР звание генерал-полковника. Его судьба трагически оборвалась, думается, умышленно, в день очередной годовщины рождения особых отделов – 19 декабря 1954 года в результате волюнтаристской и подковерной борьбы советского партийного руководства во главе с автором не «оттепели» для Советского Союза, а «насморка», который дает рецидивы до сих пор.

Именно с этого периода и началось шельмование органов государственной безопасности. И в первую очередь подразделений легендарного СМЕРШа, переигравшего на фронтах невидимой войны хваленые гитлеровские спецслужбы в лице военной разведки – абвера и различных служб безопасности РСХА.

Репутация СМЕРШа как репрессивного органа часто преувеличивалась не только в современной литературе, но и в кинематографе и особенно в быстро «выпекаемых» на ТВ-кухнях телесериалах.

Открылся простор для разного рода мифов, мифотворчества, мифологем. В них в извращенном виде давалась информация о бездельниках из СМЕРШа, отсиживающихся в тылах воюющей, отступающей и истекающей кровью Красной армии. Смаковались грязные темы о занимающихся любовными интригами – шашнями с медсестрами, стреляющих в спины покидающих позиции красноармейцев в составе заградительных отрядов, наводивших страх на порядочных советских граждан, и т. д. и т. п.

Все эти враки били не столько по оставшимся ветеранам-героям, сколько по авторитету страны, государственности и лили воду на мельницу наших «партнеров» с замашками двойных стандартов в политических игрищах. Но по жизни случается так, что лгать – значит признавать превосходство того, о ком вы лжете. Разные формы этой неправды доводилось отмечать ветеранам. Один из них как-то высказался, что беззастенчивая ложь о СМЕРШе бывала и бывает, к сожалению, и сегодня четырех видов: ложь, наглая ложь, статистика и цитирование. Все эти формы неприличия приходилось встречать и автору книги, отдавшему более четверти века службе в военной контрразведке Советского Союза.

«Моменты истины», особенно что касается физической и специальной подготовки в СМЕРШе, КГБ и ГРУ, современный читатель постигал в основном из художественной литературы – от повести предателя Родины Суворова-Резуна «Аквариум» и романа патриота Отчизны Богомолова «В августе сорок четвертого…». Первому писаке в «Аквариуме» готовили жвачку чужестранцы, где часто бездоказательно, без ссылок на документы выдавались небылицы этой спецподготовки. В том числе использование «смертников» (приговоренных к ВМН) в качестве отбивных котлет при тренировках рукопашного боя.

В другом случае «В августе сорок четвертого…» Богомолов как художник, как автор удачного патриотического сюжета ввел интригу для читателя – понятие «маятник»:

«Андрей Блинов подумал, что Таманцев сейчас или после ужина будет еще обязательно не менее получаса тренироваться в силовом задержании, в «качании маятника», в различных прыжках и перебежках, будет до третьего пота вырабатывать суплес (гибкость позвоночника, вырабатываемая упражнениями. – Прим. авт.), и Андрей с особой силой ощутил свою неполноценность».

Утверждать тренировки в «маятнике» – это право писателя, написавшего художественное произведение с элементами вымысла. Ни от одного смершевца автор не слышал о занятиях суплесом в боевых условиях.

Итак, ответы на вопросы – чему учились, как учились и каковы результаты учебы на практике у сотрудников СМЕРШа в противодействии спецслужбам гитлеровской Германии в годы Великой Отечественной войны – читатель найдет на страницах этой книги.

Московские смертники

Время все дальше и дальше отдаляет нас от тех событий, которые связаны с Великой Отечественной войной и, в частности, с некоторыми из ее страниц – героическая оборона Москвы, контрнаступление наших войск и провал гитлеровского плана «Тайфун» по захвату и уничтожению столицы.

Как говорится, города не ведут дневников, улицы не пишут воспоминаний, дома не оставляют мемуаров. Но их безмолвие – особый язык. Он понятен лишь тем, кто соединил свою судьбу с судьбой города. Об одном из таких людей, связавших свою жизнь с Москвой в грозное военное время, был и герой этой небольшой главы.

Ветераны – это золотой фонд любого государства. В народе уважают опыт, возраст и мужество тех, для кого война не кончилась. Они, эти оставшиеся долгожители, до сих пор досматривают цветные сны с баталиями на полях сражений и хитроумными оперативными операциями по разоблачению вражеской агентуры и обезвреживанию бандитов. То, что ветераны пролетели, проехали, прошли и проползли при защите Отечества, незабываемо для них и не должно быть предано забвению поколениями.

Имена наших ратников, сеятелей добра, должны помнить и власть имущие, ставшие теми, кто они есть сегодня, и простые граждане. «Гордиться славою своих предков не только можно, – писал А.С. Пушкин, – но и должно, не уважать оной есть постыдное малодушие».

Благодаря нашим молчаливым скромным героям и порою малообеспеченным сегодня, Родина смогла выжить в страшной войне, в которой немецким фашизмом было поставлено на кон само существование нашего народа. Это их, наших ветеранов, либерально-олигархическая элита, часть которой и сегодня при власти, через СМИ, функционирующие по законам дикого рынка, еще недавно презрительно называла «совками», неудачниками, недобитыми сталинистами, коммуно-фашистами, красно-коричневыми и прочими гадкими словами. Каких только грязных эпитетов на них не вешали, стоило им с теплотой вспомнить о своих быстро пролетевших годах. И ничего удивительного в этом нет – деньги стали определяющим мотивом деятельности говорящей и пишущей братии, а совесть – товаром.

Но люди не выбирают ни время, ни матерей, ни Родины. Ветераны – герои своей эпохи, они любят свои песни, дорожат прошлым, как и родителями, подарившими им жизнь. В истории человечества нет подвига, равного подвигу нашего народа во Второй мировой и Великой Отечественной войнах. Потому что еще никогда на свете не было такого открытого, могущественного и опасного для страны и ее народов вызова зла в лице гитлеровской Германии. Советская Россия выиграла это небывалое по масштабам и жестокости сражение, освободив от западноевропейских варваров не только себя и Европу, но и весь мир. И потому Запад не может простить ей этой победы, поскольку победа СССР над Гитлером означала победу и над Западом. Ведь именно в лоне западной демократии были взлелеяны и взращены сначала итальянский, а потоми и немецкий фашизм как высшая форма проявления его античеловеческой сути, о чем там не любят вспоминать западники и их пятые колонны на постсоветском пространстве…

Переписывая историю, некоторые западные борзописцы договорились до того, что не Россия, а Запад выиграл Вторую мировую войну. Руководители западных держав сдавали свои страны немцам в течение недель, мы выстояли и загнали фашистского зверя в свою берлогу и там добили. Некоторые, правда, признаются, что победа СССР с союзниками уполовинена. Ответ может быть тут только таков – не половину, а основную тяжесть войны Советский Союз вынес на своих плечах!

Как говорится, память – это медная доска, покрытая буквами, которые время незаметно сглаживает, если иногда не восстанавливать их резцом. К великому сожалению, с развалом СССР и приходом чванливо-хаповатых «новых русских», разбогатевших в одночасье по «доброй» воле высокого чиновничества, щедро раздававших госимущество только своим, – государству этот резец в 90-х годах оказался не нужен.

Скоро не стало и мастеров, умеющих работать резцом благодарной памяти. А потом были сорваны и медные доски. На могилах прошлого стали топтаться новые хозяева – разрушители страны, которую мы потеряли.

Многих трезвомыслящих людей это потрясало своими варварством и дикостью.

Мы должны помнить о тех, и кто выгравирован на этой доске, и кто ушел в небытие «неизвестным». К великому сожалению, с годами быстро тает список незащищенных, как никогда прежде, ветеранов, которым многие обязаны рождением, учебой, работой и самой жизнью сегодня.

Как сказал поэт Михаил Львов, -

Поклонимся великим тем годом:
Тем славным командиром и бойцам,
И маршалам страны, и рядовым,
Поклонимся и мертвым, и живым —
Всем тем, которых забывать нельзя,
Поклонимся, поклонимся, друзья.
Всем миром, всем народом, всей землей
Поклонимся за тот великий бой!

Именно такому живому славному бойцу прошлого автор пожелал поклониться в этой главе – Алексею Филимоновичу Бойко, которого знает с 1974 года по времени работы в центральном аппарате военной контрразведки КГБ СССР. О себе он никогда ничего не говорил, и только с годами через других сослуживцев постепенно вырисовывались контуры его личности и стали известны некоторые интересные факты из его войсковой и оперативной биографии.

Узнав, что он участник исторического Парада 7 ноября 1941 года, единственный из оперативного состава, кто остался в живых, автор решил написать о нем небольшой очерк. Именно это обстоятельство подвигло его, и он напросится и на встречу с Алексеем Филимоновичем, вдовцом, обитающим по соседству на Комсомольском проспекте. Жена Антонина Дмитриевна умерла несколько лет назад. Дети, два сына, два внука и внучка, живут отдельно. Появилось уже пять правнуков. Какой богатый человек!

И вот, несмотря на преклонный возраст, ветеран содержит небольшую квартирку в идеальном состоянии. Сам себя обслуживает: он и уборщик, и повар, и заботливый отец, дед и прадед. По его словам, он мастер по приготовлению щей, кулинарные способности которого высоко оценивают те, кто пробовал его блюда.

– Почему вы раньше никогда не говорили, что участвовали в Параде 1941 года? Не из-за природной ли скромности? – поинтересовался автор.

– Скромность, скромность… Знаете, она – середина между бесстыдством и стеснительностью. Скромность, хвастающая своей скромностью, это уже не скромность, а высокомерие, облаченное в одеяние скромности. Ложная скромность – самая утонченная уловка тщеславия, – отвечал чекист. – Только время способно вдохнуть интерес у потомков к их предкам, потому что оно – мудрый учитель, но, к сожалению, оно безжалостно убивает своих учеников. Вот и мое время пришло: болезни, боли, лекарства, госпитализации. Многих из моих сверстников время уже убило. Память только осталась о своих друзьях-товарищах. Я пока жив и хочу жить так, как хочу, как умею, не в тягость родным и близким.

– Прекрасно, вы остались бойцом, а потому сама смерть, наверное, испугалась оперативника.

– Нет, эта старуха не боится никого… Я ведь тоже был смертником.

– ???

Но обо всем по порядку…

* * *

Родился Алексей Филимонович Бойко 1 октября 1922 года в селе Кобриново Тальновского района Черкасской области. После окончания средней школы юноша в 1940 году был призван на срочную службу в армию. Попал в 19-й горнокавалерийский полк войск НКВД СССР, где прошел курс обучения молодого бойца, и в декабре того же года его направили в составе молодых солдат в 10-й мотострелковый полк войск НКВД в город Ташкент. Надо отметить, что в годы становления советской власти в республиках Средней Азии полк активно участвовал в боевых действиях против вооруженных формирований басмачей. На полотнище боевого знамени части имелись следы пулевых прострелов – отблески былых сражений…

– Где и как вас застало известие о начале войны? – интересуюсь у ветерана.

– Сообщение о нападении фашистской Германии на СССР поступило ранним утром 22 июня 1941 года, когда подразделения полка с полной выкладкой на плечах совершали очередной марш-бросок. Этот полковой марш-бросок стал незабываемым. Дело было в Узбекистане. Мы двигались вдоль горного ручья. Вдруг резкий звук мотоцикла. Он обогнал нашу колонну, пыля сухим лесом проселочной дороги, и исчез вдали. А пять минут спустя раздалась команда: «Привал!» Еще не успев скинуть на землю поклажу, я услышал тихое, не известно кем сказанное слово: война…

По приказу высшего командования уже в июле полку было дано указание срочно прибыть в Москву. По железной дороге подразделения части эшелонами прибывали в столицу. Москва в то время выглядела сурово. Прифронтовой мрачный город находился практически на осадном положении. Чтобы поднять боевой дух у населения, наша рота часто задействовалась для маршрутирования по Пятницкой улице, у Покровских ворот, в других местах города, дабы показать жителям – в Москве есть, остались защитники.

Полк сразу же вошел в состав 1 – й Отдельной мотострелковой дивизии особого назначения им. Ф.Э. Дзержинского (ОМСДОН), которой командовал генерал Павел Артемьевич Артемьев, ставший с 1941 года сначала начальником Управления оперативных войск НКВД, а потом с октября 1941 по октябрь 1943 годов – командующим Московской зоной обороны. В 1943 году ему было присвоено звание генерал-полковника. Он был смелый и справедливый военачальник. Так, во всяком случае, о нем отзывались солдаты и офицеры НКВД.

– Какие задачи были поставлены перед вашим 10-м полком?

– Во-первых, в короткие сроки обеспечить высокую боеготовность части для возможного участия в обороне на ближних подступах к столице.

Во-вторых, проведение изучения местности с выездами на автотранспорте в районы Можайска, Наро-Фоминска, Серпухова, Михнева и других населенных пунктов с целью определения наиболее вероятных участков появления войск противника и организации боевых действий по ликвидации их прорыва.

В-третьих, при выездах преследовались также задачи ликвидации десантов и диверсионно-террористических групп противника, прочесывания лесных массивов. А то, что гитлеровцы будут активно работать в этом направлении, никто не сомневался. Столица манила спецслужбы нацистской Германии – это ведь была «десятка» в мишенной системе борьбы с нашими как оборонными объектами, так и органами государственной безопасности. Я выезжал на эти мероприятия в составе пулеметной роты.

В связи с быстрым приближением немецких войск фельдмаршала Федора фон Бока, командовавшего группой армий «Центр», столица готовила «достойную встречу» непрошенным гостям.

Постановлением Государственного комитета обороны (ГКО) «Об охране Московской зоны» от 12 октября 1941 года НКВД СССР предписывалось наведение «жесткого порядка» на тыловых участках фронта, прилегающих к территории Москвы с запада и юга по линии Калинин-Ржев-Можайск-Тула-Коломна-Кашира, которые разбивались на семь секторов. При НКВД СССР организовался штаб охраны Московской зоны, которому в оперативном отношении были подчинены войска НКВД, в том числе и наш 10-й полк ОМСДОНа, милиция, районные подразделения НКВД, истребительные батальоны и заградительные отряды. А уже 19 октября ГКО объявил Москву на осадном положении…

Нам нарезались также задачи по борьбе с паникерами, ворами, насильниками, грабителями, разбойниками, спекулянтами, мародерами и другой нечистью, пользующейся некоторое время неразберихой в городе, особенно в начальный период войны. Кроме того, мы отслеживали также случаи массового бегства мирного населения в сельскую местность к родственникам и в эвакуацию, а также контролировали процессы передислокации на Восток некоторых крупных оборонных предприятий.

В нашем полку была команда – выпускники снайперской школы. Это были лучшие стрелки нашего полка. Команде ставилась задача встретить неприятеля прицельным огнем, в случае его втягивания в Москву через западный сектор города. Охота планировалась вестись на офицеров и генералов, въезжающих в столицу. Для этой цели каждый наш воин знал «свой чердак» на Кутузовском проспекте. Наши станковые пулеметчики тоже имели свой сектор обстрела с чердачных помещений относительно высоких в то время зданий. Была полная реальность того, что противник сможет появиться на этом направлении – бронированный клин танкового генерала Гудериана стремительно приближался к столице со стороны Тулы.

– Алексей Филимонович, а приходилось ли вам реально задерживать в Москве мародеров?

– Такие факты были нередки. Мерзость появляется там и тогда, где и когда она надеется что-то урвать, жируя на несчастье своих жертв, и ее никто не заметит. Мы жестко пресекали подобные преступления в столице. Эти наглые потрошители чужого имущества хорошо были осведомлены о конкретных брошенных квартирах. Знали они, кто выехал, а поэтому часто действовали дерзко. Мы их вылавливали, передавали в органы НКВД, где отдельных субъектов судами военных трибуналов приговаривали к высшей мере социальной защиты общества – расстрелу. И скажу честно, такие жесткие карательные меры очень скоро дали положительные результаты. От мародеров столица стала постепенно избавляться.

* * *

– Алексей Филимонович, сегодня по рассекреченным документам ФСБ РФ, изложенным в книгах «Укрощение «Тайфуна» и «Лубянка в дни битвы за Москву», известно, что на случай вторжения гитлеровских войск быстро создавались группы сопротивления и подполья для ведения боевой, разведывательной и диверсионной работ, минировались различные объекты, запасалось оружие, взрывчатые и горючие вещества.

Недавно удалось прочесть материалы о том, что в тяжелые дни в органы госбезопасности в московскую группу пришла бывшая ткачиха с комбината «Красная Роза». Молодая девушка Аня Камаева, окончив ускоренный курс разведшколы, готовилась для физического уничтожения главарей нацистской Германии в случае захвата Москвы. После войны она продолжала свой тернистый путь разведчицы на нелегальной работе за границей. Она была одним из консультантов фильма «Семнадцать мгновений весны». Этот процесс был масштабен и всеохватен. Как это проходило?

– Я тогда не мог знать всех тонкостей, но со временем стало известно, что кроме этого минировались различные объекты, запасалось оружие, взрывчатые и горючие вещества, продовольствие для подпольщиков. Приготовления были необходимы, так как передовыми частями 4-й немецкой танковой армии по маршруту Рославль-Юхнов-Медынь-Малоярославец двигались к столице подразделения особой команды «Москва» во главе с начальником 7-го управления РСХА штандартенфюрером СС Зиксом. Задача у него была одна – ворваться с передовыми частями в Москву и захватить важнейшие объекты. Противостоять этому специальному подразделению врага должны были боевики ОМСДОН НКВД СССР, в особый период располагавшиеся в Доме Союзов и в ГУМе на Красной площади.

10-му полку совместно из Отдельной бригадой особого назначения ОМСДОН была поставлена задача – защита центра Москвы и Кремля по линии Охотного Ряда до Белорусского вокзала. Одна из моторизированных частей ОМСДОН участвовала в ликвидации прорвавшихся к мосту через Москву-реку близ Шереметьево немецких мотоциклистов и бронетранспортеров. Все они были уничтожены, попав в своеобразный огненный мешок.

Планировалось использование нелегалов-боевиков, входивших в состав нескольких подпольных групп, оставляемых в Москве в случае отступления и сдачи города. Их конкретные задачи нам не были известны, но мы догадывались, что это наши самые смелые воины, а по существу, – смертники. Они должны были ликвидировать немецко-фашистских бонз. По всей вероятности, и Аня Камаева должна была стать такой смертницей. Эта работа была возложена на начальника Московского областного управления НКВД М.И. Журавлева.

Немец почти что праздновал победу.

Спустя годы выяснилось, что в ночь с 8 на 9 октября 1941 года в кругу своих сообщников Гитлер хвастался: великий час пробил: исход восточного похода решен… Москва будет скоро окружена и стерта с лица земли. Но суд истории безжалостен!

– Алексей Филимонович, вы участник, как теперь известно, исторического Парада 7 ноября 1941 года. Как это было? Какая была погода? Стоял ли Сталин на Мавзолее Ленина? В последнее время в СМИ появились отдельные статьи, авторы которых пытались доказать его отсутствие, а показ вождя на трибуне мавзолея – монтаж. Даже Солженицын договорился до того, что назвал этот парад опереточным и заявлял, что Сталина в Москве якобы не было.

– Начну с конца. Глупости все это. Это не что иное, как попытка проходимцев и всяких нечистых на душу переписать нашу историю.

Парад принимал Буденный, с поздравительной речью выступил Сталин, которого я видел и слушал, стоя в одной из парадных коробок. Он сказал тогда, обращаясь от имени партии и народа к советским воинам, проникновенные слова, в которых до сих пор помню основной смысл. По памяти точно не передам их дословно, а вот то, что есть в исторической литературе, – полностью подтверждаю:

«На вас смотрит весь мир как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчиков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойны этой миссии!»

Именно так и сказал Сталин.

Надо отметить, что Москва уже на пятые сутки с начала войны была объявлена на военном положении. События развивались стремительно и, надо прямо сказать, не в нашу пользу. Нужно было показать миру и советским гражданам, что Москва стоит и выстоит. Необходимо было поднять планку патриотического духа, вдохнуть людям веру, что враг не войдет в столицу, что она, власть во главе со Сталиным, владеет обстановкой. Что касается погоды, то снегопад и сильный ветер в тот день мешали не только возможным бомбардировочным атакам противника с воздуха, но и церемонии прохода войск и военной техники. Снег падал то крупными мягкими снежинками, то вовсе переставал, чтобы через минут пять-десять снова швырнуть в лица не белые пушинки, а колючие небесные приветствия… Иногда порывы ветра чуть было не сбивали нас с ног.

Но вы посмотрите киношную хронику того патриотического действа и убедитесь в монолитности парадных коробок и синхронности шагов проходящих воинов мимо правительственной трибуны. Одна наша рота сразу после парада направилась на Волоколамское направление и почти вся полегла там. Возвратились в полк единицы – почерневшие от пороховой копоти, израненные, все в земле… Было много раненых моих боевых товарищей.

Помню, мы пели ротой песню, где были такие слова:

Мы выроем немцу могилу
В туманных полях под Москвой…

И вырыли ее – много немцев погибло на подступах к советской столице.

Я с остальными воинами по приказу командования убыл в Лефортово, на Красноказарменную улицу, дом № 4. В этом доме располагался штаб 10-го мотострелкового полка особого назначения. Мы прибыли в свои подразделения для решения специальных и, я бы сказал, специфических задач, которые выполнялись в Москве и в Подмосковье вплоть до середины 1944 года. В том числе по очистке столицы от «пятой колонны» и диверсантов. По существу, я «провоевал» в Москве, а потому «…Москвою привык я гордиться» и горжусь до сих пор. Стыдно было только в 1993 году, но не за столицу, а за власть предержащих, за их преступление. Вот тогда было не по себе… Той бойней разве можно гордиться. Это был наш позор.

В 1944 году выезжал в составе полка для выполнения специального задания НКВД СССР в Румынию.

– А как вы попали из пулеметчика в военную контрразведку?

– В декабре 1944 года приказом командира полка я был переведен в распоряжение отдела контрразведки СМЕРШа дивизии имени Ф.Э. Дзержинского на оперативную работу. А в начале апреля 1945 года, после непродолжительных занятий на курсах, меня откомандировали для работы в должности оперуполномоченного военной контрразведки СМЕРШа 98-го пограничного отряда Западного погранокруга в город Любомль Волынской области. По прибытии в часть в оперативное обслуживание принял маневренную группу и некоторые другие подразделения штаба погранотряда. Эта группа вела не только разведку, но и активно участвовала в боестолкновениях с бандитами разного пошиба: бандеровцами, оуновцами, уповцами, бульбашами, как только они себя и мы их не называли.

Так в течение 1945–1946 годов постоянно выезжал вместе с маневренной группой для борьбы с бандитским подпольем ОУН*-УПА* на территориях Волынской, Ровенской и Львовской областей. Встречались страшные картины кровавых следов недобитых лесных братьев – бандеровцев. Злодеяния националистов были страшными: заваленные трупами колодцы, зарубленные семьи тех, кто был призван в Красную армию, утопленные в водоемах колхозные активисты, задавленные и повешенные молодые девчата, кстати, украинской национальности, прибывшие из восточных областей на помощь землякам-украинцам, – учителя, библиотекарши, повара, медсестры, врачи, работницы почты, связистки и другие.

Охотились мы и за связниками ОУН* и УПА*. За лояльность к новой – советской власти бандеровцами вырезались или рубились топорами целые семьи ни в чем не повинных, как правило, незащищенных сельских граждан. В города бандеровцы боялись входить – знали, могут получить достойный отпор.

Кроме того, мы еще бандитов выкуривали, как тараканов из щелей, – всевозможных схронов и землянок, болот и лесов, нор и берлог, где они прятались от неминуемого возмездия. Иногда приходилось вступать в настоящие бои с неразоруженными, достаточно крупными отрядами оуновцев, в которых встречались даже немецкие военнослужащие. Правда, в последнее время, исходя из указания Службы безопасности ОУН*, они старались избавиться от «компрометирующего материала». Еще недавние украинские друзья гестаповцев и абверовцев теперь группами расстреливали немцев.

Война в этих местах шла и после войны вплоть до середины пятидесятых годов. Страдало местное мирное население, в основном сельское, терроризированное воинствующими националистами. Они крутили и крутили страшную мясорубку репрессий, хотя разум должен был им подсказать, что они ну никак не справятся с народом и его армией, вышедшими победителями в схватке с таким зверем, как фашистская Германия. Но они продолжали свое гнусное дело – боялись ответственности за свои злодеяния, а потом были обречены пакостить. Пуля их ожидала и по суду, и в боестолкновении с чекистами-смершевцами или ястребками.

– Какие правительственные награды, Алексей Филимонович, вы считаете самими дорогими?

– Самыми дорогими наградами я считаю те, которые получил как рядовой в военное лихолетье: за участие в оперативных мероприятиях в годы войны: орден Отечественной войны 2-й степени и медали «За оборону Москвы», «За боевые заслуги» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне». Они для меня самые желанные, самые дорогие.

– А дальше как сложилась ваша судьба?

– В 1946 году я был переведен в Москву, где до июля 1952 года работал сотрудником 8-го отделения отдела контрразведки МВД СССР. С 1952 по 1956 год обслуживал военностроительные батальоны, занятые на строительстве стартовых площадок для размещения зенитно-ракетных комплексов Московского округа ПВО, а с 1956 по 1975 год трудился в 1 – м отделе 3-го Управления КГБ СССР. Пришлось оперативно обслуживать ряд важных управлений Министерства обороны и Генерального штаба ВС СССР.

С марта 1975-го по март 1977 года состоял в действующем резерве органов КГБ. А потом настал естественный процесс – увольнение со службы. Кстати, этот понятный процесс я перенес спокойно. Надо было уступать дорогу молодым – это закономерность жизни. Наша зрелость закатывалась за горизонт, всходило солнце нового поколения сотрудников военной контрразведки…

* * *

Алексей Филимонович проводит большую патриотическую работу. Часто встречается со школьниками Центрального административного округа (ЦАО), рассказывая им правдиво о событиях минувшей войны, и особенно об обороне столицы и контрнаступлении под Москвой в зиму 1941–1942 годов и о проведенных операциях военными контрразведчиками по обезвреживанию наших войск от гитлеровской агентуры.

Он собирает материалы для музея о своем 10-м мотострелковом полке особого назначения ОМСДОН НКВД СССР, отслеживая судьбы своих однополчан. Хочет создать своеобразную книгу памяти о своих однополчанах.

Полковник А.Ф. Бойко является членом совета «Общественной организации ветеранов – участников исторического Парада на Красной площади 7 ноября 1941 года». В ней, как ему известно, на сегодняшний день насчитывается 77 человек.

С благодарностью и уважением поддерживает личные и деловые связи с сотрудниками Первой службы Департамента военной контрразведки ФСБ и ее ветеранами.

Он нередко выступает перед молодыми сотрудниками военной контрразведки Департамента ВК ФСБ РФ.

Автору этих строк довелось слушать негромкий голос Алексея Филимоновича о громких делах его поколения. Но в этих повествованиях полковник никогда не говорил о себе, о своих конкретных действиях, вершившихся порой в сложнейших ситуациях военного и послевоенного периодов службы, – больше речь шла о сослуживцах.

Вот уж действительно, достоинства человека есть драгоценные камни, которые красивее играют в оправе скромности. Об участии в конкретном деле он так и не рассказал. На мой вопрос – почему, ответил – я же не один действовал! В этом ответе он весь.

Наш герой – занятой человек, такие люди постоянно заняты и дома, и в обществе. У них нет времени оглядываться на окружающих, красоваться перед ними. Вот почему такие, как Алексей Филимонович Бойко, у которых, несомненно, много достоинств, но еще больше скромности, нередко годами остаются в тени, остаются незамеченными вчерашними друзьями и сослуживцами.

Автору хотелось нарушить эту закономерность, поздравить его с приближающейся славной датой 90-летия со дня образования органов военной контрразведки и пожелать ветерану крепкого здоровья и долгих лет жизни!

Потом мы эту дату отметили в своем коллективе – в Совете ветеранов военной контрразведки.

Подсказки войны

Начиная с 22 июня 1941 года и в последующие год-полтора руководство Красной армии еще было далеко от глубокого знания спецслужб противника, действовавших на всем театре военных действий. Наши фронтовые начальники не располагали достаточными материалами о разведывательных органах вермахта – абвере и других служб безопасности в системе РСХА, специальных школах по подготовке агентуры, забрасываемой в наш тыл, формах и методах подрывной деятельности вражеских спецслужб ит.д.

Это было суровое и позорное время отступления. Все знали, что «Красная армия всех сильней…», и вдруг наши войска, хотя мужественно с ожесточением сопротивляются, но сила пришельцев, незваных гостей, оккупантов одолевала силу советскую. Мы быстро катились на восток.

Вместе с красноармейскими частями отходили вглубь страны и военные контрразведчики, не имеющие солидного опыта подготовки и проведения особенно зафронтовых чекистских операций.

Со слов участника Великой Отечественной войны, ветерана СМЕРШа полковника Николая Васильевича Левшина, одного из первых начальников автора книги, во время его службы в органах военной контрразведки в Южной группе войск, время и обстановка быстро учили контрразведчиков. Не теорией брали, а практикой.

В тот тяжелейший для страны период армейские чекисты не имели четкого представления о сущности полномасштабной работы в условиях внезапного нападения и постоянных откатов нашей армии в восточном направлении.

Агентура подбиралась второпях, недостаточно изучалась, слабо отрабатывались легенды и способы связи при выполнении заданий. Забрасываемые во вражеский тыл наши негласные источники часто проваливались из-за поверхностных инструктажей. Их «кололи» гестаповцы на противоречиях и слабо отработанных легендах прикрытия. Ас другой стороны вражескую агентуру из числа советских военнопленных огульно считали предателями, хотя у некоторых фиксировались признаки явно умышленных действий в заигрывании с вражеской разведкой с целью таким образом выбраться из плена. Увлекались через военные трибуналы расстрелами «предателей», среди которых были граждане, способные на подвиги. Их нужно было выявить и, перевербовав, отправить снова к немцам с определенными контрразведывательными заданиями.

Думающие и принципиальные оперативники доказывали начальству, что надо смелее использовать подобных граждан ради достижения контрразведывательных результатов. Такой «чеховский» подход к предателям существовал практически до образования СМЕРШа. Его руководитель комиссар 2-го ранга Виктор Семенович Абакумов переломил эту закостенелую антигосударственную и порочную для контрразведки практику. Он предложил Верховному Главнокомандующему И.В. Сталину при практически несогласии Л.П. Берии стратегию перевербовки отдельных агентов противника из числа советских военнопленных. В.С. Абакумов пошел даже дальше – предложил награждать конкретных соотечественников из числа подобной агентуры за их положительные результаты. Сталин снова согласился с трактовкой Виктора Семеновича «воспитательной работы» среди такого контингента бывших советских военнослужащих, попавших в плен в силу определенных обстоятельств.

В годы отступления, пояснил Н.В. Левшин, мы больше занимались разведывательной, чем контрразведывательной деятельностью, в основном в интересах армейского командования, которое, конечно, ждало такого рода информации. Ну а если и занимались агентурным проникновением, то ограничивались переброской в тыл противника агентуры и оперативных групп в целях разведки переднего края врага или прифронтовой полосы. Практиковались вылазки для совершения отдельных диверсионных актов: подрывов железнодорожных составов, мостов, рельсового полотна, выведение со стоя стрелок, арсеналов с оружием и боеприпасами.

– Что же подсказала война? Какие уроки она преподала? – поинтересовался автор у ветерана СМЕРШа.

– Она заставила, – пояснил он, – мыслить, сообразуясь с обстановкой. Война учила оперативников тому, чему не учили агентуристов в различных школах и курсах в предвоенное время. Возникла необходимость проведения контрразведывательной работы по ту сторону фронта – на территории, занятой противником. К сожалению, такого опыта у нас до войны тоже не было, что отрицательно сказывалось на состоянии упреждающих ударов по врагу…

* * *

Но, для того чтобы читатель имел представление о СМЕРШе, хочется кратко изложить мозаику сотворения чуда, – Ангела-хранителя Красной армии. Правда, он просуществовал всего три года, и после окончания войны в 1946 году СМЕРШ был расформирован. Мавр сделал свое дело – мавр может умереть. Время СМЕРШа истекло. Судьбами людей – бывших героев негласной войны с абвером и РСХА власть теперь не интересовалась. Они были не нужны. Армия сокращалась вместе с военной контрразведкой. Теперь партийцы могли и поруководить «грозой немецких спецслужб» – кого уволили по болезни, кого – по дискредитации воинского звания и должности, кого посадили за решетку, а к кому применили и высшую меру «социальной защиты» – расстрел. Но это случится потом, а пока…

СМЕРШ родился после того, как командиры прижатых к правому берегу Волги частей, соединений и объединений фронтов Красной армии вместе с кремлевским руководством поняли, что дальше отступать нельзя – это конец стране.

Это было самое опасное для государства время после сражения с гитлеровским «Тайфуном» под Москвой, когда вояки группы армий «Центр» вермахта уже рассматривали золотые купола Белокаменной в цейсовскую оптику своих биноклей.

Несмотря на то что Красная армия отогнала фашистов от Москвы, Гитлер устремился на юг России – ему позарез нужна была нефть Кавказа.

Изнурительные бои в верховьях Дона и по направлению Волги показали руководству страны, что армия на пределе возможностей. Сотрудники особых отделов сигнализировали о разбалансировке психологической и моральной обстановки в армейских рядах на разных должностных уровнях. Произошло самое страшное в войне – неверие в победу над врагом. Когда читаешь докладные Абакумова Сталину, ярко прослеживается суровая истина, сермяжная правда о реальной обстановке в войсках.

Нужно было что-то решать, причем решать НЕМЕДЛЕННО. Так возник суровый сталинский рескрипт.

Приказ № 227 «Ни шагу назад!», подписанный Сталиным, был издан 28 июля 1942 года в период тяжелейшего военного кризиса после поражения советских войск под Харьковом и сдачи Ростова-на-Дону. Этот приказ по-разному оценивается историками. Кто-то считает, что «Ни шагу назад!» и введение загранотрядов явилось доказательством кровожадности Сталина, кто-то – что жесткие меры чуть ли не повернули ход войны на 180 градусов. Вот его текст:

«Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется вглубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа из Москвы, покрыв свои знамена позором. Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию, а многие из них проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток. Некоторые неумные люди на фронте утешают себя разговорами о том, что мы можем и дальше отступать на восток, так как у нас много территории, много земли, много населения, и что хлеба у нас всегда будет в избытке. Этим они хотят оправдать свое позорное поведение на фронтах. Но такие разговоры являются насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь нашим врагам.
Каждый командир, каждый красноармеец и политработник должны понять, что наши средства не безграничны. Территория Советского Союза – это не пустыня, а люди – рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы и матери, жены, братья, дети. Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг, – это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 млн. населения, более 80 млн. пудов хлеба в год и более 10 млн. тонн металла в год. У нас нет уже преобладания над немцами ни в людских ресурсах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше – значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину. Поэтому надо в корне пресекать разговоры о том, что мы имеем возможность без конца отступать, что у нас много территории, страна наша велика и богата, населения много, хлеба всегда будет в избытке. Такие разговоры являются лживыми и вредными, они ослабляют нас и усиливают врага, ибо, если не прекратим отступления, останемся без хлеба, без топлива, без металла, без сырья, без фабрик и заводов, без железных дорог. Из этого следует, что пора кончить отступление. Ни шаг/ назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв. Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности. Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам. Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас – это значит обеспечить за нами победу.
Можем ли мы выдержать удар, а потом отбросить врага на запад? Да, можем, ибо наши фабрики и заводы в тылу работают теперь прекрасно, и наш фронт получает все больше и больше самолетов, танков, артиллерии, минометов. Чего же у нас не хватает? Не хватает порядка и дисциплины в ротах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять свою Родину. Нельзя дальше терпеть командиров, комиссаров, политработников, части и соединения которых самовольно оставляют боевые позиции. Нельзя терпеть дальше, когда командиры, комиссары, политработники допускают, чтобы несколько паникеров определяли положение на поле боя, чтобы они увлекали в отступление других бойцов и открывали фронт врагу. Паникеры и трусы должны истребляться на месте. Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно явиться требование – ни шагу назад без приказа высшего командования. Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо как с предателями Родины. Таков призыв нашей Родины.
Выполнить этот приказ – значит отстоять нашу землю, спасти Родину, истребить и победить ненавистного врага. После своего зимнего отступления под напором Красной Армии, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали 100 штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Они сформировали далее около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, лишили их орденов, поставили их на еще более опасные участки фронта и приказали им искупить свои грехи.
Они сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, поставили их позади неустойчивых дивизий и велели им расстреливать на месте паникеров в случае попытки самовольного оставления позиций и в случае попытки сдаться в плен. Как известно, эти меры возымели свое действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой.
И вот получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели защиты своей родины, а есть лишь одна грабительская цель – покорить чужую страну, а наши войска, имеющие цель защиты своей поруганной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят ввиду этого поражение. Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу? Я думаю, что следует. Верховное Главнокомандование Красной Армии ПРИКАЗЫВАЕТ:
1. Военным советам фронтов и, прежде всего, командующим фронтами:
а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;
б) снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения к военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций, без приказа командования фронта;
в) сформировать в пределах фронта от 1 до 3 (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.
2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями:
а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;
б) сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (по 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов, и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;
в) формировать в пределах армии от 5 до 10 (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.
3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий:
а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять в военные советы фронта для предания военному суду;
б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях.
Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах.
Народный комиссар обороны
И. Сталин»

* * *

Этот приказ в буквальном смысле встряхнул армию. Он дал возможность сотрудникам особых отделов смелее решать поставленные задачи на всех уровнях. Для наглядности этого тезиса есть смысл привести пример острой реакции армейских контрразведчиков на события перед решающей битвой за Сталинград.

Сталинградским фронтом в июле-августе 1942 года командовал самовлюбленный генерал В.Н. Гордов. В общении с подчиненными отличался грубостью и порою даже жестокостью. Кроме всего прочего от командиров разных степеней во фронтовое управление особых отделов, которым руководил генерал-майор Н.Н. Селивановский, поступали жалобы об ошибках и некомпетентности в решениях командующего, могущих привести к тяжелым последствиям для войск.

Не раз военный генерал-контрразведчик обсуждал этот вопрос с членом Военного совета фронта Н.С. Хрущевым, но тот держал нос по ветру. Боялся развивать глубже эту тему.

– Николай Николаевич, Гордов, конечно, вспыльчивый, даже злой человек и никудышный командир, но вы же должны меня понять – я его подчиненный. Мне как-то неудобно «капать» на командующего, – хитрил Никита, понимая, что командующий назначен с одобрения Сталина. С другой стороны, он как бы подталкивал главного особиста фронта к судьбоносному действию.

И вдруг 25 июля 1942 года Николай Николаевич, понимая всю опасность сложившейся обстановки и боясь потерять дорогое время, совершил поступок. Он решился отправить в Москву телеграмму… самому Сталину, через головы членов Военного совета фронта, непосредственного начальника Управления особых отделов Абакумова и наркома НКВД Берии. Этот документ спасал Сталинград от падения, которое произошло бы в первой декаде августа – обстановка свидетельствовала тому. Недовольство Гордовым могло сорвать клапан в кипящем котле нескольких армий, входивших в состав Сталинградского фронта.

Шифровку в Москву готовил его подчиненный капитан М.А. Белоусов. Михаил Александрович, впоследствии ставший генерал-майором, руководителем окружного масштаба, вспоминал, что в подготовленной шифровке излагалась критическая обстановка на фронте, давалась отрицательная характеристика Гордову как военачальнику и человеку, сообщалось о негативной реакции в войсках на его назначение. В конце указывалось соображение, что при назначении Гордова рекомендовавшими его военачальниками на высокую должность допущена серьезная ошибка, которую необходимо как можно скорее исправить.

Селивановский знал, какой опасности он себя подвергает, на какой риск идет, – время было горячее в прямом и переносном смысле. В кругу же своих сотрудников, посвященных в содержание шифровки, он был откровенен:

«Неважно, что будет со мной, что станет с нами. Главное, спасти Сталинград. Спасти страну. С Гордовым мы ее не спасем – мы проиграем Сталинград!»

На следующий день из Москвы пришла телеграмма.

Вызывал нарком НКВД.

«В Москве, – вспоминал Селивановский, – Берия долго меня ругал, заявляя, что я сую нос не в свое дело, что назначение командующих фронтами – прерогатива Верховного командования».

В отличие от Берии Абакумов воспринял информацию своего подчиненного спокойно. Берия же после встречи с Селивановским вызвал Виктора Семеновича и начал орать:

– Какого хрена твой Селивановский лезет не в свои дела? Ты что, всем своим подчиненным так разрешаешь работать? Это же настоящий бардак! Нашелся полководец! – кипятился раскрасневшийся Лаврентий Павлович, меряя быстрыми шажками коротких ног красную дорожку в кабинете.

– Нет, это общие дела, они же касаются судьбы страны, – последовал дерзкий ответ набиравшего силу и авторитет начальника военной контрразведки.

– Что ты мне хреновину несешь, патриоты дешевые нашлись, как сговорились, – продолжал злиться Берия из-за того, что Селивановский вышел напрямую на Верховного…

Абакумов знал, что Гордова назначил сам Сталин по рекомендации Тимошенко, а поэтому поначалу осторожно относился к информации своего подчиненного. И все же в конце июля 1942 года намеревался доложить о взрывоопасной обстановке в войсках. Но случилось то, что случилось.

Телеграмма попала в цель. Уже на следующий день после доклада Селивановского в Ставке был издан приказ № 227 под названием «Ни шагу назад», содержание которого приведено выше.

Сталин среагировал в своей манере:

– Товарищ Абакумов, в таком случае поезжайте с комиссией от моего имени в Сталинград и разберитесь там. Переговорите с командирами и политработниками, подключите свои возможности, хотя то, что нам доложил Селивановский, очень меня насторожило. Ставке нужна правда и только правда. Сами понимаете, как говорят, душой измерь, умом проверь, тогда и верь. Вам я доверяю установить истинную причину фронтовой грызни. Да, обратите внимание, есть ли опасность разрушения принципа единоначалия.

Сталин замолчал, попыхтел притушенной трубкой. Потом стал раскуривать ее, пока не показались струйки сизого дыма, и добавил: – Имейте в виду, – операция секретная.

– Ясно, товарищ Сталин, – отчеканил Абакумов по-военному. Он умел это лихо делать…

Но Сталин не был бы Сталиным, если бы не перепроверял информацию. Он считал, что во всех делах полезно разумное недоверие. И в то же время вождь хорошо знал наказ Демокрита – не относись ко всем с недоверием, но будь со всеми осторожен и тверд.

Параллельно комиссии Абакумова 12 августа 1942 года он послал на Сталинградский фронт и группу военных во главе с начальником Генштаба А.М. Василевским. И вот когда по возвращении их в Москву он синтезировал информацию, стало ясно – Василия Николаевича Гордова надо непременно менять, и как можно скорее. От напряженной обстановки у него возник нервный срыв. В Сталинграде нужно было иметь стальные нервы или не иметь никаких. Его назначили заместителем командующего фронтом.

Новым командующим Сталинградским фронтом стал генерал-полковник А.И. Еременко при старом члене Военного совета фронта Н.С. Хрущеве. Они вызвали на беседу Чуйкова.

Вспоминает В.И. Чуйков:

«Мне объявили, что меня назначают командующим 62-й армией и поставили задачи. Смысл установок сводился к следующему. Немцы решили любой ценой взять город. Отдать Сталинград фашистам невозможно, отступать дальше нельзя и некуда. Командарм 62-й армии генерал Лопатин считает, что его армия город не удержит.
Наконец командующий фронтом спросил:
– Как вы, товарищ Чуйков, понимаете задачу?
Я не ожидал, что мне придется отвечать на такой вопрос, но и раздумывать долго не приходилось: все было ясно, понятно само собой. И тут же ответил:
– Город мы отдать врагу не можем, он нам, всему советскому народу, очень дорог; сдача его подорвала бы моральный дух народа. Будут приняты все меры, чтобы город не сдать… Я приму все меры к удержанию города и клянусь: оттуда не уйду. Мы отстоим город или там погибнем.
Командующий и член Военного совета сказали, что задачу я понимаю правильно».

Это все общеизвестные факты, но мне хочется остановиться на роли Абакумова в этой поездке и беседе со многими военными – офицерами и генералами. В том числе и с генералом Гордовым. Нашлось время пообщаться и со своими подчиненными. Был разговор также и с Чуйковым, который в своей беседе привел ряд фактов, свидетельствующих о бестактности и упрямстве Гордова, а также о частых его непродуманных решениях, которые могли обернуться поражением наших войск и большой кровью.

Заглянул он, естественно, и в Особый отдел фронта. Начальник отдела Николай Николаевич Селивановский доложил Виктору Семеновичу о проделанной работе за месяц. Результаты были впечатляющими. Эту справку Абакумов забрал с собой для доклада Сталину.

* * *

Надо сказать, что август был «урожайным» для особистов Селивановского.

Так, в конце этого месяца в штаб Сталинградского фронта была передана перехваченная военными контрразведчиками радиограмма, направленная командованием 4-й танковой армии противника под началом генерала Германа Гота в свою ставку такого содержания:

«4-я танковая армия имеет задачу к 1 сентября соединиться с 6-й армией, а затем войти в Сталинград. По обстановке видно, что в захвате Сталинграда примет участие лишь часть войск 6-го армейского корпуса румын, остальные же войска корпуса будут прикрывать правый фланг южнее Сталинграда».

Дорогого стоила эта информация для наших войск. Она помогла вовремя произвести нужную передислокацию войск.

Что же касается результатов оперативной работы за август 1942 года, то они были впечатляющими:

«Всего по фронту арестовано и разоблачено шпионов-110 чел. Из НИХ:
Особым отделом (00) НКВД (непосредственно работниками фронтового звена – Прим. авт.) 13 чел.;
00 62-й армии 20 чел.;
00 1-й гв. армии 7 чел.;
00 4-й танк, армией 22 чел.;
00 21-й армии 21 чел.;
00 63-ей армии 22 чел.;
00 НКВД др. соедин 5 чел.
Из общего количества арестованных
на линии фронта задержано 97 чел.,
В тылу фильтрационных и сборно-пересылочных пунктах 3 чел., Разоблачено агентурным путем 10 чел.
Всего в августе в тыл противника направлено 30 агентов.
Из них: 22 с контрразведывательным заданием,
8 с другими заданиями…
Возвратились из тыла противника 3 агента, которые доставили ряд ценных сведений по вопросам разведки…»

Абакумов считал, что это достойный гостинец Сталину из города, истекающего кровью и названного в его честь. Результаты этой работы, по разумению Виктора Семеновича, – еще одно доказательство зрелости своего подчиненного и своеобразный щит от нападок Берии.

Какой кровью досталась нашему народу победа под Сталинградом? На этот вопрос ответили в книгах и статьях многие участники тех событий. Один из «сталинградцев», упомянутый уже военный контрразведчик капитан М.А. Белоусов, вспоминал, что в разгар боев в Сталинграде было столько огня в городе, что собаки не выдерживали, срабатывал инстинкт самосохранения, – и они стаями переправлялись вплавь на противоположный берег. А люди стояли насмерть, сжимая время для немцев. Вспоминал он, как на католический праздник Рождества наше радио через громкоговорители целый день напоминало фашистам: «Каждые семь секунд умирает немецкий солдат в России! Сталинград для вас – братская могила!» А потом методичный звук метронома буквально калечил психику солдат и офицеров вермахта. Они затыкали уши, убегали в блиндажи или прятались по норам траншей, чтобы не слышать этих страшных слов и тикающих звуков уходящего потока времени.

8 января 1943 года наше командование предложило немцам сдаться через капитуляцию, обещая взамен тепло, еду, медицинскую помощь. Офицерам гарантировали сохранить их церемониальные кинжалы.

Гитлер отказался, заявив:

«Каждый день, пока 6-я армия держится, она помогает нам по всему фронту!»

24 января командующий 6-й армии отправил в Берлин шифровку, что личный состав остался без пищи. Гитлер все равно требовал стоять. Но уже после того, когда солдаты вермахта начали есть сырую конину, а кое-где были акты каннибализма, Паулюс принял решение о капитуляции.

Гитлер в этот день присвоил ему звание фельдмаршала в надежде, что он застрелится, так как до того времени ни один немец в таком высоком звании добровольно не сдавался. Но Паулюс оказался трезвомыслящим человеком, понимал, что Третий рейх при таком политическом командовании скоро станет ведром праха.

Итак, у немцев под Сталинградом и в самом городе погибло столько боевой техники, что ее хватило бы на четверть всего вермахта.

В победе под Сталинградом большая заслуга и особистов, готовых встать под знамена нового бренда армейской контрразведки – СМЕРШ.

* * *

И этот день наступил.

19 апреля 1943 года постановлением Совета народных комиссаров СССР № 415–138 сс на базе Управления особых отделов Народного комиссариата внутренних дел СССР были образованы: Главное управление контрразведки СМЕРШ Народного комиссариата обороны СССР (начальник – комиссар госбезопасности 2-го ранга В.С. Абакумов) и Управление контрразведки СМЕРШ Народного комиссариата Военно-морского флота СССР (начальник – генерал-майор береговой службы П.А. Гладков).

Следует заметить, что В.С. Абакумов в системе Наркомата обороны стал одним из заместителей И.В. Сталина, возглавлявшего тогда НКО СССР.

21 апреля 1943 года Сталин подписал постановление ГКО № 3222 сс/ов об утверждении положения о ГУКР СМЕРШ Наркомата обороны СССР.

Какие же задачи были нарезаны армейским контрразведчикам?

Новой советской спецслужбе вменялись в обязанности:

а) борьба со шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью иностранных разведок в частях и учреждениях Красной Армии;

б) борьба с антисоветскими элементами, проникшими в части и учреждения Красной Армии;

в) принятие необходимых агентурно-оперативных и иных (через командование) мер к созданию на фронтах условий, исключающих возможность безнаказанного прохода агентуры противника через линию фронта с тем, чтобы сделать линию фронта непроницаемой для шпионских и антисоветских элементов;

г) борьба с предательством и изменой Родине в частях и учреждениях Красной Армии (переход на сторону противника, укрывательство шпионов и вообще содействие работе последних);

д) борьба с дезертирством и членовредительством на фронтах;

е) проверка военнослужащих и других лиц, бывших в плену и окружении противника;

ж) выполнение специальных заданий народного комиссара обороны.

Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин кроме этого предоставил право:

а) вести агентурно-осведомительную работу;

б) производить в установленном законом порядке выемки, обыски и аресты военнослужащих Красной Армии, а также связанных с ними лиц из гражданского населения, подозреваемых в преступной деятельности;

в) проводить следствие по делам арестованных с последующей передачей дел по согласованию с органами прокуратуры на рассмотрение соответствующих судебных органов или Особого совещания при Народном комиссариате внутренних дел СССР;

г) применять различные специальные мероприятия, направленные на выявление преступной деятельности агентуры иностранных разведок и антисоветских элементов;

д) вызывать без предварительного согласования с командованием в случаях оперативной необходимости и для допросов рядовой и командно-начальствующий состав Красной Армии.

Через неполный месяц, а именно, 15 мая 1943 года, для агентурно-оперативного обслуживания пограничных и внутренних войск, милиции и других вооруженных формирований Наркомата внутренних дел приказом НКВД СССР № 00856 был создан Отдел контрразведки СМЕРШ НКВД СССР (начальник – генерал-майор С.П. Юхимович).

Итак, существовал не один абакумовский СМЕРШ, а целых три СМЕРШа, не подчиняющиеся друг другу. Хотя можно понять, ГУКР СМЕРШ НКО подчинялось Сталину, Управление контрразведки НК ВМФ – адмиралу Кузнецову, а отдел СМЕРШа НКВД – комиссару госбезопасности 1 – го ранга Берии.

Приходилось иногда читать, что СМЕРШ Абакумова контролировал СМЕРШ НКВД и самого Берию. Конечно же, это элементарное заблуждение пишущей братии…

* * *

После образования Главного управления контрразведки СМЕРШ НКО СССР в апреле сорок третьего года было получено право гражданства и поддержки сверху заниматься военным контрразведчикам зафронтовыми операциями.

В ГУКР СМЕРШ для этих целей создается специальный орган – 4-й отдел главка. Подразделение было небольшим (всего 25 человек «сталинских волкодавов), но они развернули сразу же практику таких прицельных ударов изнутри по противнику, что результаты не заставили себя долго ждать. Коллектив «четверки» стали зубрами своего дела. Именно они были наделены полномочиями по ведению «контрразведывательной работы на стороне противника с целью выявления каналов проникновения фашистской агентуры в части и учреждения Красной армии.

Отдел состоял из двух отделений. Одно из них готовило агентуру для действий за линией фронта, второе собирало и анализировало материалы о деятельности органов и школ разведки противника, их постоянный и переменный составы.

Непосредственно в действующей армии контрразведывательную работу вели 2-е отделы фронтовых управлений СМЕРШ с санкции руководства ГУКР СМЕРШ.

С апреля 1943 по февраль 1944 года отдел возглавлял Петр Петрович Тимофеев, а с февраля 1944 года и до самого конца войны – генерал-майор Георгий Валентинович Утехин. Это действительно была кузница, где старательно учились и на основе удачной практики создавали хитроумные детали крупных операций по внедрению нашей агентуры в абверкоманды и айзацкоманды и другие разведывательно-диверсионные и террористические школы, штабы и органы гитлеровской Германии.

Как известно, чтобы знать замыслы врага, надо максимально сблизиться с ним через проверенных и преданных делу негласных источников. И действительно, военные контрразведчики поняли, что внедренной нашей агентурой можно заставить вольно или невольно преподавать нам уроки адекватных действий, а точнее, прицельных ударов по самому противнику – ударов изнутри. Итак, наши старшие коллеги учились воевать, сообразуясь с новой обстановкой, сложившейся в силу внезапно ворвавшегося супостата. И не стеснялись учиться, нередко набивая шишаки, во имя спасения в будущем тысячи жизней наших граждан – воинов, партизан и мирного населения.

Надо сказать, что новая военная обстановка требовала не только концентрации внимания при составлении планов операций и работы с негласным аппаратом, заброшенным за линию фронта, она также предполагала психологическую и физическую закалки.

Учились воевать, получая информацию о конкретных спецслужбах противника:

– из агентурных источников;

– путем допросов военнослужащих Красной армии, вышедших из окружения или бежавших из плена;

– допросов военнопленных, имевших отношение к разведывательным службам противника.

Результаты теории через практику дали сразу же положительные результаты. Так, только за 10 месяцев после образования СМЕРШа – с апреля 1943 по февраль 1944 года – военными контрразведчиками в германские разведывательные органы и школы было внедрено 75 агентов, около 40 из них, успешно выполнив поставленные задачи, возвратились к своим направленцам – офицерам СМЕРШа.

За этот период зафронтовая агентура представила сведения на более 350 официальных сотрудников абвера, и около одной тысячи выявила шпионов и диверсантов, которых готовили для переброски в расположение частей и в тыл Красной армии. Результат явился ошеломляющий: 176 разведчиков противника было арестовано сотрудниками СМЕРШа, 85 агентов немецких спецслужб явились с повинной, 5 завербованных кадровых сотрудников немецкой разведки остались работать в своих разведывательных подразделениях по заданию советской военной контрразведки.

* * *

Внедрялась агентура СМЕРШа и в формирования так называемой Русской освободительной армии (РОА) под руководством предателя родины бывшего генерала РККА Власова в целях их разложения. В результате активной наступательной тактики за указанное время на советскую сторону перешли 1202 человека.

Стали практиковать заброску в немецкий тыл агентурных групп. Как правило, она состояла из 3–6 человек. Возглавлял группу в обязательном порядке опытный армейский чекист. В ее состав входили проверенная агентура и обязательно радист или радистка.

Перед группой ставились конкретные задачи, сводившиеся к следующему:

– сбор сведений о разведывательных органах и специальных школах противника;

– внедрение в них нашей агентуры;

– захват кадровых сотрудников, их агентуры и нацистских пособников.

Для этого требовались элементарная физическая сила и выносливость, что всегда учитывалось кадровиками при оформлении кандидатов на оперативные должности.

Результаты радовали руководство на Лубянке. Только за январь – октябрь 1943 года в тыл противника было направлено 7 агентурных групп в составе 44 человек. За время нахождения их на вражеской территории ими было привлечено к сотрудничеству с органами советской военной контрразведки 68 человек. Потери во всех группах составили четыре человека.

По-разному оценивали работу военных контрразведчиков командиры разных степеней.

Вот как вспоминал это время и особистов-смершевцев армеец ветеран Великой Отечественной войны полковник Евгений Иванович Орлов:

«За время войны мне пришлось служить с семью сотрудниками особых отделов, с 1943 года – СМЕРШа. По привычке мы их долго называли особистами. Службы наши как бы разные, а по сути мы делали одно общее дело – защищали Родину. И еще нас роднило то, что все мы были как бы из одного окопа. Трое особистов перешли на службу в контрразведку из пехоты, один был артиллеристом, другой, кажется, танкистом, и только двое начали войну как кадровые контрразведчики.
Были они людьми разными. Кто-то жестче, кто-то мягче, но таких, которые только тем и занимались, что в тылу на продскладах объедались, а по ночам нашего брата мордовали, мне не попадалось.
Обстановку в подразделениях контрразведчики знали не хуже, а то и лучше меня. Порой задевало, когда подчиненные докладывали не мне, а им: кто из бойцов фашистскую листовку читает, кто на ту сторону поглядывает, а кто советскую власть ругает.
Потом, когда опыта набрался, перестал обижаться. Каждый должен заниматься своим делом: командир – командовать, а контрразведчик шпионов ловить. И ловили! На моей памяти несколько мерзавцев поймали. Как на них вышли и разоблачили, мне не докладывали, у каждого свои секреты, но о другой стороне работы контрразведчиков могу судить компетентно – их помощь мне и другим командирам в деле поддержания боевой готовности была неоценимой.
Случилось это, когда мы вели бои под Витебском. Командование полка поставило перед батальоном задачу: скрытно форсировать реку и завладеть плацдармом. Я вызвал ротных и довел ее, а через час о ней знал последний «Ванька-взводный». Дошло и до Александра Ивановича – нашего особиста. У нас состоялся нелицеприятный разговор – мне нечем было крыть. Окажись среди моих бойцов мерзавец и перебеги к фашистам, столько жизней из-за одного болтуна загубили бы. Кончился наш разговор с Александром Ивановичем тем, что я промыл мозги ротному».

Кажется, на первый взгляд пустяшное дело, но такая болтливость могла привести к непоправимым последствиям – полк заплатил бы за разгильдяйство и нарушение режима секретности сотнями жизней солдат и офицеров, оказавшихся фактически в заклании.

Таких историй, рассказанных автору, варившемуся в кругу ветеранов-смершевцев, еще служивших в пору его лейтенантских погон, было превеликое множество.

* * *

«Болтун у телефона – находка для шпиона», «Не болтай!», «Бываешь в разведке – посмотри на ветки. Не спи в секрете – ты за всех в ответе!», «Болтун – находка для врага!» и др. Эти точные, как говорится, не в бровь, а в глаз фразы, ставшие крылатыми, точно отражали цену неосторожно оброненного слова или непродуманного действия. Утечка такой режимной информации иногда приводила к срыву серьезной операции и оборачивалась сотнями, а порой тысячами загубленных человеческих жизней. Вина в таких случаях лежит на бахвальстве и головотяпстве отдельных военнослужащих.

Красная армия представляла собой огромный организм противоборства с жестоким и коварным врагом. В ее рядах, как говорится, хватало разгильдяйства и беспечности со стороны отдельных должностных лиц. Поэтому органам СМЕРШа приходилось выступать в роли сурового стража военной и государственной тайны. К нарушителям воинской дисциплины подходили всегда строго, несмотря на высокие звания, должности и заслуги.

Так, накануне подготовки к курскому сражению военнополитическое руководство СССР, понимая всю его важность для хода войны и судьбы Родины, потребовало от войскового командования беспрецедентных мер по сохранению в тайне от противника замысла операции. Все делалось для обеспечения скрытности подготовки войск к отражению гитлеровского наступления.

Контроль за реализацией этих мер был возложен на органы военной контрразведки СМЕРШ.

Без оперативного внимания армейских чекистов не оставались даже высшие органы боевого управления Красной армии, в которых по определению не должно было быть шпионов, разгильдяев и болтунов. Однако в жизни случались разные сбои в строгом соблюдении режима секретности. Взять хотя бы вскрытые факты утечки секретной информации на одном из участков Брянского фронта.

В.С. Абакумов по этому случаю подготовил справку-докладную. Вот ее фрагмент:

«Совершенно секретно
Председателю ГКО И. Сталину
Представителю Ставки А. Василевскому
О причинах расконспирации предстоящих наступательных действий на участке Брянского фронта.
По сообщению управления СМЕРШ Брянского фронта, проводившаяся в мае и июне с.г. подготовка к наступательным действиям на участке 61 – й и 63-й армий была проведена без достаточного соблюдения военной тайны и маскировки при сосредоточении войск, что дало возможность противнику догадаться о проводимых нами мероприятиях на этом участке фронта.
Так, например, начальник артиллерии 61-й армии генерал-майор Егоров, будучи осведомленным о подготовке операции по прорыву обороны противника на участке и предупрежденный командованием фронта о соблюдении строжайшей тайны, сообщил об этом некоторым командирам, в том числе подполковнику Лазареву и майору Сергиевскому.
4 мая с.г. на участке прорыва Егоров организовал военную игру «Наступление» с начальниками артиллерии дивизий и командирами полков. Для разработки плана прорыва обороны противника Егоров привлек весь оперативный отдел штаба армии, в том числе машинистку Домнину и чертежника Афонина.
27 мая с.г. Егоров раздал план наступления командиров корпусов, бригад и артиллерийских полков.
Несмотря на указание командования фронта не выводить на огневые позиции прибывающие вновь артиллерийские части, не усиливать артиллерийского огня на участке армии, Егоров приказал командирам артиллерийских частей занять огневые позиции, произвести пристрелку одним орудием от батареи. В результате пристрелки орудий на участке армии образовался массированный артиллерийский огонь. Это дало возможность противнику догадаться о мероприятиях наших частей…
В. Абакумов»

Дальше в докладной записке давались перепроверенные данные, в том числе от арестованной при переходе на нашу сторону немецкой агентуры и захваченных в плен гитлеровцев. Они подтвердили, что противнику стало известно о подготовке наступления частей Красной армии на участках 61-й и 63-й армий.

Война учила военных контрразведчиков, она указывала на ошибки, которые троица – оперативники, командование и власть пытались быстро исправить. Ни в каких академиях нельзя было предусмотреть через теоретические наработки реалии суровой практики войны. Но, с другой стороны, эту самую практику тайной войны нужно было пропустить через преподавательские умы гуру – опытных практиков из числа волкодавов контрразведки, чтобы она стала достоянием молодых оперуполномоченных особых отделов, а потом и СМЕРШа.

Забота об учебе контрразведчиков

По указанию народного комиссара обороны СССР И.В. Сталина стали быстрыми темпами создаваться учебные заведения, заточенные для соответствующей подготовки сотрудников военной контрразведки. Армия росла, соответственно должны были создаваться дополнительные центры по подготовке армейских контрразведчиков. Еще надо было учитывать естественную убыль в ходе боевых действий личного состава в системе СМЕРШа.

Так, в июне сорок третьего выходит

ПРИКАЗ
Народного комиссара обороны
15 июня 1943 года
СОДЕРЖАНИЕ: «Об организации школы и курсов Главного управления контрразведки НКО СМЕРШ и создания резерва оперативного состава при управлениях и отделах фронтов и военных округов».
1). Для подготовки и переподготовки оперативного состава органов СМЕРШ организовать при Главном управлении контрразведки СМЕРШ 4 постоянные школы: 1-ю Московскую – на 600 человек, 2-ю Московскую – на 200 человек, Ташкентскую – на 300 человек, Хабаровскую – на 250 человек со сроком обучения от 6 до 9 месяцев и курсы с 4-месячным сроком обучения в городах Новосибирске – на 200 человек и Свердловске – на 200 человек.
2). Для слушателей школ и курсов установить денежное содержание:
а) лицам среднего и старшего начальствующего состава по ранее занимаемым должностям;
б) лицам рядового и младшего начальствующего состава стипендию в размере 400 рублей в месяц.
Начальнику Главного управления тыла Красной Армии генерал-полковнику интендантской службы тов. Хрулеву обеспечить школы и курсы всеми видами довольствия.
Для укомплектования кадрами органов контрразведки СМЕРШ новых формирований и пополнения убыли оперативного состава – создать при Главном управлении контрразведки СМЕРШ, управлениях и отделах фронтов и военных округов постоянно действующий резерв кадров от 50 до 100 человек. (Сталин зачеркнул последние пять слов и дописал – по 50—100 человек.)
Резерв пополнять за счет нового набора из числа младшего и среднего командно-политического состава армии.
Личный состав резерва содержать за счет общего некомплекта контрразведки СМЕРШ и тарифицировать по ставкам, установленным для должностей оперативного состава органов СМЕРШ.
Народный комиссар обороны
И. Сталин»

Это и был основной источник кадров для СМЕРШа. Никакие школы «рукопашного боя», «стрельбы по-македонски», ухода от пуль «маятником», бросков «снопом» и прочие не готовили резерва для СМЕРШа. Это элементарный миф. За время многолетней контрразведывательной службы по обеспечению безопасности ГРУ автор не встретил ни одного подтверждения этому от старших коллег-смершевцев и не видел никаких документов на эту щекотливую тему как в ГРУ, так и в КГБ.

Недавно пришлось прочитать такой опус одного «знатока» СМЕРШа и ГРУ:

«Система рукопашного боя создавалась в 20-30-е годы для подготовки нелегальной агентуры ГРУ специалистами советской военной разведки. Использовались как известные, так и практически неизвестные боевые системы Востока и Запада, наработки отечественных специалистов: В.А.Спиридонова, Н.Н. Ознобишина, В.С. Ощепнова, А.А. Харлапиева, боевой и применимый к бою бытовой опыт народов СССР, практика уголовной среды.
В разработке привлекались ведущие медики, биологи, биофизики, спортивные специалисты, опытные артисты цирка. Основным механизмом при разработке системы был анализ реальных боевых контактов и учебно-тренировочных боев с приговоренными к высшей мере наказания уголовниками, боевиками антисоветских подполий и бандитских формирований, низовой агентурой вражеских разведок.
Отбирались максимально эффективные приемы и удары, позволяющие моментально нейтрализовать и уничтожить любого противника, не требующие много времени для овладения ими. Во время войны система использовалась также для подготовки знаменитых «волкодавов» советской военной контрразведки СМЕРШ».

Правда, смешно готовить костоломов из нелегала или контрразведчика из СМЕРШа, забывая о том, что они сражались в основном с противником без личного соприкосновения с ним, за исключением, может быть, разыскников, и работали исключительно мозгами.

Свои учебные заведения (школы, курсы) по подготовке сотрудников СМЕРШа существовали и на флоте. Занятия в них шли с учетом флотской специфики. В феврале 1944 года с целью подготовки оперативного состава контрразведки СМЕРШ Народного комиссариата Военно-морского флота (НК ВМФ) был издан приказ об открытии с 1 марта 1944 года Высшей школы контрразведки ВМФ с годичным сроком обучения по подготовке офицерского состава.

В ней должно было обучаться до 650 человек.

Школы по подготовке военных контрразведчиков для СМЕРШа открывались и в других городах СССР: Минске, Ленинграде, Киеве и проч.

Преподаватели во всех учебных заведениях СМЕРШа внушали слушателям и курсантам мысль, что контрразведчик обязан быть сильнее разведчика по разным параметрам. Только так можно разоблачить агента противника. Он должен быть охотником, – то есть добыть добычу, перехитрив зверя.

Именно после выхода приказа Сталина № 227 «Ни шагу назад!» и Постановления Совета народных комиссаров СССР № 415–138 сс о создании в системе НКО СССР военной контрразведки СМЕРШ произошло изменение установки – вражескую агентуру надлежало брать только живьем – «только в невредимом состоянии» для последующих перевербовки и засылки снова в стан противника. Но многие агенты противника из числа бывших военнослужащих РККА хватались как за соломинку за предложение поработать на Родину и таким образом искупить хотя бы часть своей вины.

Одной из наиболее известных школ военной контрразведки считается Новосибирская. На ее примере автор попытался познакомить читателя с системой преподавания в школах и на курсах. Методология учебы была практически идентична во всех учебных заведениях СМЕРШа.

История школы такова.

В 1934 году создается общесоюзный Народный комиссариат внутренних дел – НКВД СССР. Одним из основных его подразделений становится правопреемник ОГПУ – Главное управление государственной безопасности НКВД СССР.

В соответствующем постановлении ЦИК СССР от 10 июля 1934 года говорилось:

1. «Образовать общесоюзный Народный комиссариат внутренних дел Союза ССР с включением в его состав Объединенного государственного политического управления.

2. На Народный комиссариат внутренних дел Союза ССР ВОЗЛОЖИТЬ:

а) обеспечение революционного порядка и государственной безопасности:

б) охрану общественной (социалистической) собственности.

3. В составе Народного комиссариата внутренних дел образовать Главное управление государственной безопасности;

4. В союзных республиках организовать республиканские народные комиссариаты внутренних дел, действующие на основе Положения об общесоюзном НКВД, а в РСФСР установить вместо НКВД институт уполномоченных НКВД СССР В автономных республиках, краях и областях организовать управления комиссариата внутренних дел союзных республик».

Царская Россия оставила не лучшее поле, где сеялись зерна образованности. Сплошная безграмотность глубинки удручающе действовала на процесс подбора кадров в промышленном производстве и юриспруденции. Органы государственной безопасности тоже остро нуждались в подготовленных кадрах. В 1935 году только 12 % всех сотрудников органов ГУГБ НКВД СССР прошли различные формы специального обучения.

Руководителей Лубянки тревожило качественное состояние оперативного состава. Нужно заметить, что общекультурный и общеобразовательный уровень оперсостава, особенно на периферии, несмотря на принимаемые меры по программе «культурной революции», был относительно низок. Многие чекисты даже в тридцатые годы имели начальное образование. Поэтому в этот период НКВД СССР принимает решение о реформе системы обучения чекистов и создании десяти межкраевых школ (МКШ) по подготовке оперативного состава УГБ. В период с 1935 по 1941 год ежегодный набор в эти школы составлял около двух тысяч человек. Центральной школе, ставшей потом Высшей школой КГБ при Совете Министров СССР (теперь это Академия ФСБ) в Москве, предписывалось сосредоточиться на переподготовке действующего оперативного состава.

На основании приказа наркома внутренних дел СССР Г. Ягоды от 10 августа 1935 года одна из десяти межкраевых школ Главного управления государственной безопасности была сформирована в городе Новосибирске.

Эта школа УГБ предназначалась для подготовки оперативного состава территориальных органов госбезопасности – помощников оперуполномоченных УГБ и оперуполномоченных райгораппаратов.

Приказом устанавливались контингент переменного состава школы в количестве 200 человек и годичный срок обучения. Первый набор школы предписывалось укомплектовать за счет лиц, окончивших в 1935 году полный курс рабфаков, учащихся техникумов и других учебных заведений, имеющих опыт партийной и комсомольской работы, а также за счет демобилизованного среднего и младшего командного состава пограничной и внутренней охраны НКВД и работников неоперативных отделов НКВД.

Учебный план утверждался наркомом внутренних дел СССР. Как уже говорилось, он был рассчитан на двенадцать месяцев. Из них тридцать дней отводилось на оперативную стажировку, столько же – на летние лагерные занятия по военно-физической подготовке, а также десять дней на зимние каникулы.

Курсантам предстояло изучить:

– историю ВКП(б);

– политическую ЭКОНОМИЮ СССР;

– историю ВЧК – НКВД;

– агентурно-оперативную работу;

– формы и методы подрывной деятельности противника;

– уголовное право;

– следственное право;

– оперативно-чекистские игры;

– оперативное делопроизводство;

– а также ознакомиться с работой органов рабоче-крестьянской милиции и других подразделений НКВД СССР.

Новосибирская школа УГБ в организационном отношении была подчинена начальнику Управления НКВД по Западно-Сибирскому краю (с 1937 года – Новосибирской области).

Первые курсанты прибыли из Северного, Восточно-Сибирского и Западно-Сибирского краев, Кировской, Саратовской, Омской и Курской областей. Их подбирали и готовили вышеупоминаемые управления НКВД по краям и областям. К чему готовились абитуриенты? Конечно же, говоря современным языком, к тестированию. В школе кандидаты подвергались проверке по общеобразовательной подготовке, проходили медицинский осмотр и мандатную комиссию. Удивительно то, что отсев был незначительным. Из числа принятых на учебу около 60 % курсантов имели образование 6–7 классов. Конечно, с таким уровнем общего образования будущих оперативников ждала нелегкая учеба.

15 октября 1935 года состоялось официальное открытие Новосибирской школы УГБ. Исполняющий обязанности начальника школы чекист А.П. Путимцев в этот день объявил приказ о ее открытии и нарезал задачи, стоявшие перед преподавателями и курсантами чекистского учебного заведения. Сложности в учебном процессе начались с первых дней: не хватало учебников и наглядных пособий; классы и казармы были примитивно оборудованы; в окнах жилых помещений отсутствовали форточки; в учебных классах не хватало не только досок, но и мела; приходилось тратить время при стоянии в очереди в туалеты и умывальные комнаты; учебный процесс тоже хромал из-за отсутствия высокообразованных специалистов, так как использовались в основном опытные практики, не имеющие никаких навыков в преподавательской деятельности, и т. д.

Но, несмотря на эти трудности, у курсантов была тяга к знаниям и применении их на практике. Так, выпускник тех лет Кузьма Петрович Ищин вспоминал время учебы положительно. Он, в частности, говорил:

«Все мы горели желанием быстрее овладеть необходимыми знаниями и посвятить себя служению Родине на самом передовом крае борьбы… Несмотря на трудности, мы, молодые коммунисты и комсомольцы, даже в этих условиях успешно завершили учебу и, гордые званием чекиста, выехали на практическую работу».

Первый начальник межкраевой школы ГУГБ НКВД СССР Илья Зусьевич Рубин приступил к исполнению обязанностей 3 января 1936 года на основании приказа НКВД СССР от 10 декабря 1935 года. Это был опытный оперативник. Одним словом, это был ветеран-чекист. Работал вместе с Ф.Э. Дзержинским – в ВЧК с 1919 года. С 1930 по 1935 год служил в Центральной школе НКВД СССР преподавателем, начальником отдела, начальником курса и помощником начальника школы.

Он так оценивал задачи обучения в школе перед преподавателями и курсантами в одном из выступлений в январе 1936 года:

«Товарищи, наша школа должна вооружить слушателей… чекистскими знаниями и навыками, чтобы мы смогли… работать на ответственном этапе классовой борьбы. Брака политического в нашей учебе быть не должно быть, борьба за качество должна развернуться как никогда и терпимо быть не может снижение в оценках…»

Нельзя забывать, что приближался кровавый тридцать седьмой. Многие из выпускников школы вольно или невольно принимали участие в кровавых сшибках с «врагами народа». Немало из них полегло в результате «мягкотелости» из-за наветов своих же коллег.

Когда читаешь откровения бывшего начальника ВШ КГБ СССР генерал-лейтенанта Евгения Петровича Питовранова, сослуживца руководителя СМЕРШа В.С. Абакумова, оказавшегося в застенках Лубянки, понимаешь, в какое сложное время приходилось работать нашим старшим коллегам. С ним автору этого повествования довелось встречаться. Виною этому хаосу были холуи недальновидных политиканов и недоброжелатели из своей же среды.

В 1937–1938 годах в школе регулярно проводились митинги постоянного и переменного составов, на которых поддерживались и одобрялись громкие политические процессы в отношении «врагов народа».

Но вернемся к школе. Накануне войны в МКШ преподавались следующие дисциплины: русский и иностранный (немецкий) языки, история партии, экономическая география, уголовное право, стрелковое дело, математика и др.

Со временем в школе совершенствовался учебный процесс, нацеленный на качественную подготовку оперативников.

Руководство СССР, чувствуя агрессивный характер гитлеровской Германии и ее нацеленность на восток, приняло решение об усилении роли органов ГБ. Так, еще 3 февраля 1941 года Указом Президиума Верховного Совета СССР аппарат Главного управления госбезопасности был выведен из состава НКВД СССР и преобразован в общесоюзный Наркомат госбезопасности (НКГБ СССР).

В годы Великой Отечественной войны задачи и организация работы Новосибирской межкраевой школы, как и всех органов государственной безопасности, претерпели структурные изменения. Резко возросла потребность в подготовке сотрудников для органов военной контрразведки, естественная убыль которых особенно в первые месяцы войны – в период повального отступления наших войск, давала о себе знать.

Тревожное время заставляло реагировать соответствующим образом. Уже в начале июля 1941 года на базе Новосибирской МКШ НКГБ СССР 3-м отделом Сибирского военного округа были созданы краткосрочные курсы подготовки оперативного состава для военной контрразведки со сроком обучения один месяц.

В первом наборе было 306 курсантов, в основном призванные из запаса политработники и командиры Красной армии. По воспоминаниям ветеранов, в основу обучения на краткосрочных курсах было положено общее знакомство с организацией оперативной работы в воюющих войсках.

Структурная чехарда в органах госбезопасности продолжилась. В июле 1941 года органы военной контрразведки и госбезопасности были вновь включены в систему НКВД СССР. Думается, здесь не обошлось без влияния Берии на Сталина.

Постановлением Государственного комитета обороны СССР от 17 июля 1941 года 3-е управление НКО СССР было преобразовано в Управление особых отделов НКВД СССР и на его основании Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 июля 1941 года НКВД и НКГБ были объединены в НКВД СССР.

Главной задачей особых отделов, как писал в своей книге ветеран ВКР, участник Великой Отечественной войны генерал-майор в отставке Леонид Георгиевич Иванов в книге «Правда о «СМЕРШе», было проведение решительной борьбы со шпионажем и предательством в частях Красной армии и ликвидация дезертирства непосредственно в прифронтовой полосе. Особым отделам было предоставлено право ареста дезертиров, а в необходимых случаях и расстрела их на месте.

На войне, по неполным данным, более 6 тысяч армейских чекистов сложили свои головы, защищая редуты Отчизны на незримом фронте борьбы с противником.

В апреле 1943 года Государственный комитет обороны признал необходимым вновь провести реорганизацию органов НКВД СССР. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 апреля 1943 года был образован Народный комиссариат государственной безопасности СССР и его органы на местах. Постановлением Совета народных комиссаров СССР от 19 апреля 1943 года органы военной контрразведки были переданы в Народный комиссариат обороны СССР и Народный комиссариат Военно-морского флота СССР, где соответственно организовались Главное управление контрразведки СМЕРШ НКО СССР и Управление контрразведки СМЕРШ НКВМФ СССР.

На органы военной контрразведки СМЕРШ возлагались задачи по борьбе со шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью в частях, учреждениях и на кораблях Красной армии и Военно-морского флота. ГКО обязал армейских чекистов также принять необходимые меры, исключающие возможность безнаказанного перехода агентов противника через линию фронта, активизировать процесс внедрения нашей агентуры в разведцентры противника, бороться с дезертирством и изменой Родине, антисоветскими проявлениями среди военнослужащих и другие предупредительные мероприятия.

Сразу же встал остро вопрос совершенствования системы подготовки оперативного состава военной контрразведки, который решался путем создания соответствующей системы учебных заведений.

В июне 1943 года нарком обороны СССР И.В. Сталин приказал для подготовки и переподготовки оперативного состава органов СМЕРШа организовать при ГУКР СМЕРШ четыре постоянные школы, а также курсы с четырехмесячным сроком обучения в Новосибирске и Свердловске на двести человек на каждых курсах. И уже в ноябре того же года новосибирские курсы по подготовке оперативного состава были реорганизованы в школу ГУКР СМЕРШ НКО СССР. Численность обучающихся составляла 400 человек.

Большое внимание в работе преподавателей с переменным составом уделялось:

– изучению таких проблем, как осмысление наработанного опыта борьбы органов военной контрразведки СМЕРШ с гитлеровской разведкой на фронтах и в прифронтовой полосе;

– розыску забрасываемой в наш тыл агентуры из числа советских граждан, попавших в плен, а также предателей Родины, завербованных на временно оккупированной гитлеровцами советской территории;

– индивидуальной работе с курсантами;

– использованию для выступлений смершевцев, имеющих конкретные оперативные результаты;

– ознакомлению курсантов с приказами, директивами и другими обобщенными документами ГУКР НКО СМЕРШ, направленными для руководства в повседневной оперативной деятельности и др.

В июле 1944 года состоялся первый выпуск слушателей школы ГУКР СМЕРШ. Около трехсот, а точнее, 289 человек были откомандированы на фронт. Всего за годы войны в Новосибирске на краткосрочных курсах и в школе ГУКР СМЕРШ прошли подготовку около 4000 военных контрразведчиков.

Во время службы автора в Особом отделе КГБ СССР по Южной группе войск вспомнилось выступление командующего Группы участника Великой Отечественной войны, Героя Советского Союза, генерал-полковника Б.П. Иванова на одном из итоговых совещаний в Особом отделе. Дословно передать не смогу его мысль, но в ней была примерно такая оценка деятельности армейских чекистов в годы войны. Он впервые из военных после хрущевского шельмования органов госбезопасности подчеркнул, что смершевцы, участвуя в боях, не только решали контрразведывательные задачи, но и ходили в атаки, заменяли в бою выбывших из строя командиров. Более половины из них отдали свои жизни на полях сражений.

Это выступление имело положительный эффект для армейских контрразведчиков. После такой оценки наших старших коллег крупным военачальником оперативникам в полках работать стало намного легче…

Приказом МГБ СССР от 22 марта 1946 года Новосибирская межкраевая школа НКГБ СССР была переименована в Новосибирскую школу МГБ СССР.

Новосибирская школа ГУКР НКО СССР СМЕРШ свою работу продолжала до 31 марта 1948 года. 5 апреля 1952 года Новосибирская школа была переименована в школу № 311 МГБ СССР с назначением готовить кадры для органов военной контрразведки, входивших в систему 3-го Главного управления МГБ СССР. В ходе инспекторских проверок вскрылись и недостатки – слабое знание курсантами стрелкового оружия, а также вооружения, которым в те годы оснащались войсковые части Советской армии, и слабая программа физической и строевой подготовок.

С образованием 13 марта 1954 года Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР школа стала называться Средней специальной школой № 311 КГБ при СМ СССР.

Агентурное противодействие

Основной и главной задачей контрразведывательных органов СМЕРШа была борьба с немецкой агентурой. В начале войны гитлеровская разведка, уверовав обещаниям фюрера в ходе молниеносной войны добиться блицкрига над СССР, особенно не активничала. Конечно, заброски агентов из числа советских военнопленных существовали, но агенты страдали поверхностным знанием инструктажей и отсутствием разносторонней подготовки.

Перед ними ставили в основном простые задачи:

– сеять панику в отступающих частях Красной армии;

– навязывать бойцам пораженческие настроения;

– совершать диверсии на железных дорогах;

– указывать цели для бомбометания пилотам люфтваффе путем пуска ракет и сигнальных фонарей;

– собирать сведения о воинских частях, позициях, арсеналах и пр.

Агенты снабжались непродуманными до конца легендами и слабыми документами прикрытия.

Но в дальнейшем, когда немецкая военная машина стала буксовать, когда вермахт почувствовал увеличение силы сопротивления со стороны Красной армии, гитлеровцами были приняты соответствующие меры по качественному использованию агентуры. Она теперь делилась по специализации: разведчики, диверсанты, террористы и пропагандисты.

Поэтому примерно с начала 1942 года спецслужбы фашистской Германии начали резко наращивать масштабы агентурных операций против частей и учреждений Красной армии. Так, в 1942 году в спецшколах и учебных пунктах абвера и СД одновременно проходили «вышкол» – подготовку до полутора тысяч человек. В обучении использовались уплотненные программы с расчетом по времени: для специалистов шпионажа – 1,5 месяца, для будущих радистов и диверсантов – до 3 месяцев.

Известный советский разведчик и партизан, «почетный сотрудник госбезопасности» полковник А.П. Святогоров, охотившийся по заданию Лубянки за Эрихом Кохом и уничтоживший с товарищами по оружию, заброшенными в глубокий немецкий тыл, Люблинскую диверсионную школу абвера путем подрыва и атаки силами партизанского отряда и спецгруппы ГБ, рассказывал:

«В этом суперсекретном заведении гитлеровцы готовили для засылки в нашу страну диверсионные группы… Так вот, это осиное гнездо – Люблинскую диверсионную школу – нам было поручено Центром уничтожить.
Мои люди проникли в нее (через подготовленную агентуру. – Прим. авт.), все разузнали, а когда в школу прибыл шеф Люблинского гестапо Аккардт… мы провели серьезную боевую операцию. Все разгромили, почти всех преподавателей и сопротивляющихся курсантов перестреляли, захватили документы и несколько инструкторов школы, которые на допросе дали ценные показания…
К сожалению, Аккардта живым тогда взять не удалось. Потом его прикончили в другой операции…»

Таких осиных гнезд немцы наштамповали великое множество.

В год школы выпускали до 10 тысяч шпионов, террористов и диверсантов. Поэтому перед военной контрразведкой – особыми отделами, а потом и СМЕРШем стояли важные задачи по проникновению в разведцентры противника нашей проверенной агентуры. И с этой задачей армейские чекисты справились с честью, переиграв противника на его поле.

Зафронтовая работа военных чекистов в годы войны считалась одним из главных направлений оперативной деятельности. Начальник Департамента военной контрразведки ФСБ РФ генерал-полковник Александр Григорьевич Безверхний в понятие «зафронтовая работа» вложил такие мысли:

«Главные задачи этой работы – агентурное проникновение к планам и секретам противника, получение упреждающей информации о его диверсионно-террористических устремлениях по отношению к нашей армии. СМЕРШу, в частности, удалось иметь уникальные, на мой взгляд, агентурные позиции в центре, в самом сердце абвера. Они дали возможность агентурным путем получать достоверную информацию о планах немцев. То, что они пытались совершить покушение на Сталина, а также осуществить сотни, тысячи других террористических актов. И это им не удавалось! Силами контрразведки, силами СМЕРШа удалось добыть стратегическую информацию об основных замыслах Гитлера, и Ставка имела упреждающую информацию о всех планах, намерениях, направлениях удара немцев… Представьте, сколько жизней было сохранено, какая серьезная помощь была оказана фронту…
Входе блестяще налаженной работе армейские чекисты располагали подробными сведениями об агентах противника еще в период их подготовки в разведшколах. Так, с 1 октября 1943 года по 1 мая 1944 года военные контрразведчики перебросили в тыл противника 345 агентов, среди них 50 перевербованных агентов германской разведки. Возвратились после выполнения задания – 102; 57 внедрились в разведшколы, а 26 остались в разведорганах, выполняя задание военной контрразведки.
Благодаря показаниям возвратившихся из-за линии фронта агентов военные чекисты задержали 43 германских разведчика, получены установочные данные на 620 сотрудников разведорганов и 1103 агентов, из них 273 арестованы».

В этом повествовании начальника Департамента военной контрразведки ФСБ есть отповедь тем «знатокам» СМЕРШа, которые без стеснения утверждают, что армейские чекисты не занимались «зафронтовой работой». Проникновение через свою агентуру в разведшколы неприятеля не их дело, мол, хватало другой, более грубой работы. По их мнению, эти задачи решали сотрудники 4-го управления НКВД СССР во главе с генералом Павлом Анатольевичем Судоплатовым.

На самом деле документы свидетельствуют, что «зафронтовую работу» военные контрразведчики – особисты начали проводить уже в первые месяцы войны. Пусть не так активно, как это делали сотрудники СМЕРШа, но и они знали толк в засылке своих «казачков» в логово врага. Они не ждали указаний Центра, а действовали по обстановке.

Начальник Особого отдела Южного фронта комиссар госбезопасности 3-го ранга И.С. Сазыкин в июле 1941 года сообщал в Центр начальнику Управления особых отделов НКВД СССР В.С. Абакумову в докладной за № 00431:

«21 июля с.г. в городе Тирасполе работниками Особого отдела Южного фронта были приняты три ходака, оставленные нами с разведывательными целями в тылу неприятеля в городе Бендеры (Бессарабия)».

Интересная деталь, Сазыкин еще называет зафронтовую агентуру по терминологии Гражданской войны – ходаками.

Отмечались случаи активного противодействия спецслужбам противника и на других участках театра боевых действий.

Так, согласно отчету Особого отдела НКВД Ленинградского фронта от 3 ноября 1941 года о результатах агентурно-оперативной работы:

«За отчетный период приобретено 112 агентов, из них маршрутной (агентуры. – Прим. авт.) – 24, резидентов для особых отделов армий – 4, агентуры «Д» (диверсионно-террористическая деятельность. – Прим. авт.) – 55, агентуры из числа военнопленных – 29…»

Разве это не положительный результат смелого подхода к данной проблеме особистов в форс-мажорной обстановке.

22 июня 1941 года начальник Особого отдела 14-й армии Ленинградского военного округа, ставшего со временем Карельским фронтом, полковник Н.Н. Клочев, не ожидая указаний из Лубянки и начала военных действий в Карелии со стороны финских войск, принял инициативное решение по срочной подготовке нашей агентуры для внедрения в спецслужбы и штабы противника.

Считая этот участок работы наиболее сложным, ответственным и способным принести большую пользу для наших войск, он выделил наиболее опытных военных контрразведчиков и поставил им соответствующие задачи. Возглавил это направление работы начальник контрразведывательного отделения 14-й армии Т.А. Чижевский.

Он активно подключился к приобретению нужной агентуры и направлению ее в тыл противника для внедрения в разведорганы противника. Результат превзошел ожидания. Уже в августе 1941 года от успешно внедренного в разведшколу врага нашего агента стало известно о ведущейся подготовке к выброске крупного десанта на моторных лодках через Топозеро, расположенное на севере Карелии.

Выброской этого десанта преследовалась цель захватить железнодорожную станцию Лоухи и тем самым парализовать работу Северной железной дороги. Это был коварный замысел врага с учетом того, что на этом направлении наши войска понесли большие потери, а резервов поблизости не было. Тогда руководство Особого отдела НКВД Карельского фронта приняло решение быстро сформировать боевую группу и направить ее на перехват вражеского десанта.

Противник не ожидал внезапного противодействия чекистского отряда, который оказался для немцев настоящей западней. Небольшая группа советских воинов сумела отбить атаку превосходящего в несколько раз по численности вражеского десанта.

Решением Военного совета 14-й армии за личное мужество и умелые боевые действия 26 офицеров и солдат из роты охраны Особого отдела армии были награждены орденами и медалями.

А вот еще один пример из послужного списка Чижевского. Согласно указанию начальника Особого отдела армии, ему было поручено сформировать еще две оперативно-чекистские поисковые группы из красноармейцев-пограничников во главе с командирами Бойцовым и Соломиным с задачей возможного выхода на прорывающуюся через линию фронта вражескую агентуру с целью возможной ее перевербовки.

После двухнедельного безрезультатного поиска Соломин и его бойцы-пограничники, усталые и вконец измотанные, вернулись в Кандалакшу для кратковременного отдыха.

Старшему лейтенанту Бойцову и его красноармейцам сопутствовала удача. Ранним первосентябрьским утром, когда небо, прикрытое густой облачностью, сеяло нудный мелкий дождь и рассвет с трудом опускался, невдалеке от засады появился с рюкзаком за спиной неизвестный человек. Поглядывая по сторонам, он двигался в направлении Мурманска.

Безлюдье, сравнительно удаленный от линии фронта район, раннее утро и ненастная погода, вероятно, усыпили его бдительность.

Бойцов вынырнул из-за огромного валуна с пистолетом в руке и громко скомандовал:

– Стой, руки вверх!

Человек дернулся, прыгнул в сторону, но оступился и упал.

– Вставай… Кто такой будешь?

– Петров Петр…

– Документы есть?

– Есть, начальник…

Он достал паспорт на имя Петрова Петра Ивановича, справку с места работы и пропуск НКВД в пограничную зону. Документы на первый взгляд были настоящими.

– Откуда и куда следуете? – спросил Бойцов.

– В Мурманск к семье…

– Что в рюкзаке?

– Рыба семье… В городе, сами, наверное, знаете, с продуктами проблема… двое пацанов, – лепетал явно перепуганный Петров.

При проверке кроме рыбы на дне рюкзака чекисты обнаружили портативную радиостанцию…

Агент был задержан и в конце концов изобличен. Он оказался Алексеевым Петром Степановичем, завербованным абверкомандой и направленным с разведзаданием в Мурманск.

Там решалась его судьба – через суд или перевербовку…

* * *

Завязка этой истории, полной героизма и драматизма, лежала в начале войны. Осенью 1941 года фашистская группа армий «Центр» броневыми клиньями сомкнула кольцо окружения советских войск на Киевском направлении. В окружение попали войска 21-й, 5-й и 37-й армии Юго-Западного фронта. Больше недели советские части и соединения вели кровопролитные бои в окружении, а затем, разбившись на многочисленные отряды и группы, стали прорываться к своим. Среди солдат и офицеров, запертых во вражеском котле, оказался и начальник склада горюче-смазочных материалов (ГСМ) 5-й армии двадцативосьмилетний техник-лейтенант 1-го ранга Петр Иванович Прядко.

Имя Петра Ивановича Прядко, несмотря на подвиги, я неслучайно его действия в логове врага назвал во множественном числе, потому что каждый день пребывания в немецком окружении был равен подвигу.

Бывший школьный учитель с Полтавщины, очутившись по заданию военных контрразведчиков в логове одного из подразделений германской военной разведки, сумел раскрыть и обезвредить сто тридцать шпионов и диверсантов. О его уникальной работе за линией фронта руководитель СМЕРШа генерал-полковник В.С. Абакумов докладывал Верховному Главнокомандующему товарищу Сталину.

Начальник склада горюче-смазочных материалов (ГСМ) техник-интендант П.И. Прядко 27 ноября 1941 года с трудом выбрался из окружения, где находился более двух месяцев.

Грязный, оборванный, голодный, он предстал вместе с другими солдатами и офицерами, вышедшими из окружения, перед нашими воинами на передовой. Входе беседы в Особом отделе НКВД отступающей 6-й армии Юго-Западного фронта оперативники удивились его памяти. Он называл номера воинских частей, места дислокации немецких гарнизонов, имена и фамилии лиц, которые мытарили с ним в окружении, и прочее. Чекисты поверили в его исповедь и предложили вновь направиться в тыл противника, но на этот раз со специальным заданием. Их интересовала работа абвергруппы-102 при штабе 17-й пехотной армии вермахта, противостоящей в это время войскам нашей 6-й армии.

Заключительное решение принимал, конечно же, начальник Особого отдела НКВД армии капитан госбезопасности (полковник) Павел Андреевич Рязанцев. Он внимательно прочел обобщенную справку, написанную подчиненными, беседовавшими с ним, ознакомился с их предложением о возможности «игры» с немцами, и вызвал на беседу Прядко.

Внимательно еще раз прослушал его двухмесячную одиссею и, согласившись с мнением своих подчиненных, заявил:

– Петр Иванович, мы верим в вашу добропорядочность, поэтому и решили сменить профиль прошлой службы. Идет жестокая война, война не на жизнь, а на смерть – кто кого. Против наших частей активно действует абвергруппа-102. Нам интересно знать, что она замышляет против нас. А отсюда возникла задача – проникнуть в ее логово, закрепиться там и попытаться изнутри нейтрализовать ее деятельность. Объем работы огромен, но и риск не меньший. Все на добровольных началах. Вы вправе отказаться…

– Ну как я могу отказаться, – без всякой бравады заметил Петр, – война требует смелых и быстрых решений. Вся страна сейчас живет суровой жизнью. Постараюсь, товарищ полковник, правильно решить возложенную на меня задачу.

– Значит, договорись. Легенда вам известна. Только просьба – ни на шаг от нее!

– Ясно…

Еще почти месяц его готовили военные контрразведчики, и вот наконец в ночь с 14 на 15 января 1942 года советский разведчик под оперативным псевдонимом Гальченко перешел линию фронта как перебежчик и сразу же был определен в лагерь военнопленных, расположенный в городе Славянске. Согласно легенде, его жизнь в Советском Союзе не баловала – несколько раз мотал срок по тюрьмам. Последний раз он якобы сидел в Воркуте. Среди солагерников по плену Петр не жалел черной краски в адрес советской власти. Его сразу же заприметил один из абверовских вербовщиков – некий Зубов. Он помог Прядко встретиться с представителем абвергруппы-102. Немец предложил ему сотрудничество, на что советский офицер после некоторых «колебаний» ответил «согласием» работать «на благо великого рейха». Он даже был принят шефом немецкой абвергруппы подполковником Паулем фон Гопф-Гойером.

Немцы торопились с подготовкой подобных своих агентов. После непродолжительных обучения и инструктажа в ночь с 25 на 26 января он был переброшен на советскую территорию под кличкой Петренко с группой агентов. Дело в том, что в это время гитлеровцы готовили мощное наступление на южном направлении и остро нуждались в точной разведывательной информации. Шпионов из числа бывших военнопленных абвергруппа-102 практически ежедневно забрасывала десятками. Расчет был прост – даже пусть из десяти вернется один – и то удача.

Вернувшись в Особый отдел НКВД 6-й армии, Прядко сообщил ценные сведения об этой группе абвера, ее преподавательском составе, назвал установочные данные на четырнадцать агентов и их псевдонимы из числа бывших военнопленных, готовящихся к заброске в тыл Юго-Западного фронта. Сообщил и о приметах и местах «работы» в тылу наших войск трех заброшенных вместе с ним агентах. Вскоре они были локализованы и уничтожены, так как оказали сопротивление.

После детального инструктажа в Особом отделе 6-й армии Прядко снова был переправлен через линию фронта. А тем временем во второй половине мая 1942 года значительные силы Юго-Западного фронта оказались во вражеском котле, в том числе и 6-я армия с ее Особым отделом. В ожесточенных боях погибли или пропали без вести и некоторые военные контрразведчики. Погиб в окружении и начальник отдела капитан госбезопасности Павел Андреевич Рязанцев.

Прядко понял, что ему надо возвращаться в «свою» абвергруппу.

С удачливым агентом опять встретился Гопф-Гойер, которому Петр «высыпал на стол целый ворох заслуживающей внимания информации». Тут были номера воинских частей, места их дислокации, направление движения воинских эшелонов, фамилии командиров частей…

Обычно скупой на похвалу шеф абвергруппы был настолько растроган, что встал из-за стола, подошел к Прядко и, похлопав его по плечу, заметил:

– Вы настоящий молодец. Вы так хорошо всех обманули и принесли еще столько сведений. О вас надо рассказать всем агентам, и это для них будет поучительно. О, если бы все так оперативно работали, как вы, мы бы многое знали о русских. Пока отдыхайте. Я скажу, чтобы вам дали много денег, папирос и водки».

И все же абверовец насторожился одной деталью и поинтересовался, почему из всех заброшенных агентов вернулся только он.

– Сразу же после пересечения линии фронта мы попали под бомбежку. Один все время отставал, и мне, кажется, оказался трусом – сбежал, а двое погибли. Царство им Небесное. Мы спрятались в сарае, но их нашли осколки бомбы», – согласно легенде ответил Петр.

Следует заметить, что время немецкой бомбежки и местонахождение воронки агентура Гопфа-Гойера тщательно проверила. Вернувшись в абвергруппу, агенты доложили, что действительно бомбежка была в указанное Петренко время, нашли воронку и сарай, под слоем кирпича рухнувшей стены они обнаружили тела двух его напарников. Все совпало.

2 июня 1942 года Петр получил «повышение по службе». Его назначили писарем в канцелярию абвергруппы-102. Немцы учли его «честность, старание», умение подделывать любые подписи и каллиграфический почерк. Теперь он мог добывать самую ценную информацию – установочные данные и приметы на забрасываемую агентуру. Те едва успевали перейти линию фронта, как попадали в руки армейских чекистов.

Это насторожило непосредственного начальника Прядко – предателя, 28-летнего Валерия Шевченко. Он стал копать под нашего разведчика. Тогда Прядко решил просто задачу избавления от опасных глаз. Зная, что шеф любит кутнуть в обществе слабого пола, он похитил у него со стола несколько листов секретных документов и… выбросил на территории абвергруппы. Материалы обнаружил часовой и отнес их в канцелярию. В ходе разыскных мероприятий гитлеровцы быстро нашли Шевченко в одной пьяной компании, увезли и вскоре расстреляли.

Начальником канцелярии стал Петр Самутин – в прошлом петлюровский офицер. Однажды проверяя серию изготовленных Прядко фиктивных документов, он обнаружил мелкие неточности, какие были сделаны нашим агентом умышленно. Началось дознание. Прядко арестовали, но он пояснил, что «неточности были им сделаны случайно из-за спешки в работе и неразборчиво написанных образцов». Ему поверили, приняв во внимание прошлые «заслуги Петра Петренко».

Через несколько месяцев у разведчика скопилось много материалов – их надо было как-то реализовать. В это время абвергруппу-102 перебрасывали из Украины в Ростовскую область. Самутину надоело возить с собой награбленное имущество, и он решил это сделать через своего подчиненного. Прядко согласился отвезти барахло родителям Самутина. Тот оформил проездные документы, а Петр сумел на денек заглянуть и к матери. Он устроил тайник в печке: выбил два кирпича, замуровав в нишу чугунок со сведениями на 88 агентов и 33 фотографии, и попросил мать не топить печь до прихода наших войск. А документы передать командованию…

* * *

Летом 1942-го абвергруппа-102 перебазировалась в Ростов-на-Дону. В одном из домов по улице Баррикадной появились странные постояльцы – солдаты и офицеры, одетые в красноармейскую форму. Они послушно выполняли приказания военных начальников. На пленных они не походили – перемещались без конвоиров. Хозяев дома с дочкой Верой выселили в сарай, а в комнаты завезли парты, столы, стулья. Немцы периодически «пленных» куда-то уводили, и они не возвращались.

«Расстреливают, наверное, несчастных, – подумала девушка. – Но почему же они без охраны?»

С одним из новых жильцов, голубоглазым Петром, она подружилась. Он ей понравился. В одной из бесед она даже призналась:

– У меня сохранился комсомольский билет, спрятанный на чердаке.

– Ты всем говоришь об этом?

– Нет, только тебе.

– Ну вот на этом и поставим точку. Лишнее не болтай.

Однажды, подметая во дворе, ее окликнул голос из подвала. Это был Петр, как выяснилось, посаженный за какую-то провинность.

– Есть кто во дворе?

– Нет никого.

– Возьми и спрячь, – он протянул ей несколько листков из школьной тетради, исписанных мелким почерком. – Когда придут в город наши, передай бумаги офицеру НКВД.

Через несколько недель все постояльцы спешно засобирались уезжать. С кузова автомашины Петр крикнул Вере:

– Будешь ждать?

– Буду, Петя…

* * *

Немцы отступали под натиском наших войск, абвергруппа-102 переместилась в Краснодарский край. Ее начальником стал капитан Мартин Рудель, которого вскоре сменил жесткий по характеру капитан Карл Гесс, – фашисты нервничали. С целью компрометации руководства абвергруппы Гесс оказался к тому же отпетым пьяницей и распутником, Петр вместе с привлеченным им для подпольной работы шофером группы Василием Матвиенко провели операцию. Темной осенней ночью они написали на стене огромными буквами: «Здесь живут шпионы во главе с Гессом и прочими бандитами. Вам не уйти от заслуженной кары!» Утром началась настоящая паника. Прядко «спалил» целую школу шпионов! Подозрение пало на новичков и местных партизан. Абвергруппу пришлось расформировать, а слушателей отправить снова в лагерь военнопленных и набирать новых рекрутов для тайной работы. Многим преподавателям пришлось менять псевдонимы, а Карл Гесс был отстранен от должности начальника и отправлен на передовую.

Сами абверовцы чувствовали ненадежность агентуры из числа военнопленных, но ведь надо же было брать если не качеством, то хотя бы количеством завербованных агентов! Немецкий военный разведчик «номер два», заместитель начальника абвера генерал-лейтенант Ганс Пиккенброк, в своих показаниях после войны писал:

«Россия – самая тяжелая страна для внедрения агентов вражеской разведки… После вторжения германских войск на территорию СССР мы приступили к подбору агентов из числа советских военнопленных. Но было трудно распознать, имели ли они действительно желание работать в качестве агентов или намеревались таким путем вернуться в ряды Красной армии…
Многие агенты после переброски в тыл советских войск никаких донесений нам не присылали».

Вера в добропорядочность оккупационных властей в любой стране и в любые времена встречалась местным населением, как правило, в штыки. Так было, так есть и так будет. Тем более фашисты своими зверствами ожесточили людей.

Но вернемся к нашему герою. Благодаря его «стараниям» был скомпрометирован ряд сотрудников абверкоманды: казначей группы фельдфебель Аппельт, агент абвера, предатель, ярый украинского националиста Роман Лысов и другие.

Своими удачными ходками в тыл врага Прядко сумел завоевать высокий авторитет и доверие со стороны руководства Особого отдела. Оперативный работник лейтенант госбезопасности Макеев, который вел дело, в боевой характеристике на «Гальченко» отмечал:

«По своим качествам исключительно толковый работник, грамотный, сообразительный, быстро и хорошо ориентирующийся в боевой обстановке. К заданиям относится серьезно и выполняет их точно в соответствии с нашими указаниями».

В последние месяцы «работы на абвергруппу-102» Прядко сорвал диверсионно-террористическую акцию по подрыву нефтеналивных емкостей на юге страны. Диверсанты были уничтожены.

К осени 1943 года он уже почти полтора года находился без связи с Особым отделом. У него накопилось много материалов, а потому он решил любым путем выйти на своих. В сентябре он попросил у начальства отпуск якобы для эвакуации семьи, проживающей на Полтавщине. Ему пошли навстречу. 25 сентября 1943 года Петро Петренко – Прядко покинул расположение абвергруппы и вскоре встретился с передовыми частями Красной армии. Он тут же явился в Особый отдел с отчетом. Встретили его с нескрываемым удивлением, поскольку считали Гальченко расстрелянным немцами.

Что касается итогов его работы в логове абверкоманд, достаточно привести рассекреченную докладную записку:

«Совершенно секретно.
Заместителю наркома обороны СССР -
начальнику Управления контрразведки СМЕРШ
комиссару государственной безопасности 2-го ранга
товарищу Абакумову
г. Москва
СООБЩЕНИЕ
по агентурному делу «ЗЮД» о возвращении из тыла противника зафронтового агента Гальченко
17 мая 1943 года в расположение Отдела СМЕРШ по 57-му стрелковому корпусу после выполнения специального разведывательного задания в абвергруппе-102 возвратился зафронтовой агент Гальченко.
По заданию 00 НКВД 6-й армии в январе 1942 года он был послан в тыл противника с целью внедрения в немецкий разведорган.
Выполнив это задание, Гальченко в начале февраля возвратился из тыла противника, будучи завербованным немецкой разведкой в г. Славянске.
Вторично с соответствующим дезинформационным материалом Гальченко был заслан в тыл противника 14 апреля 1942 года и возвратился обратно 17 мая 1943 года.
Из тыла противника Гальченко вернулся с двумя немецкими шпионами – Чумаченко и Погребинским. Кроме того, он доставил материалы на 18 официальный сотрудников, 101 агента и 33 фотографии из личных дел, а также образцы бланков и печатей разведывательно-диверсионного органа абвергруппа-102.
Особого внимания заслуживает его информация о возможных планах фашистского военного командования начать летом с.г. наступление на Курском направлении.
Добытые агентом Гальченко разведывательные материалы и его отчет о проделанной зафронтовой работе направлены в ваш адрес установленным порядком.
Начальник Управления контрразведки
НКО СМЕРШ
Центрального фронта
генерал-майор (Вадис)
18 мая 1943 года
№ 2/8767»

После прибытия из фронтовой командировки он вычислил еще шесть официальных сотрудников абвера, доведя их счет до двадцати четырех.

За заслуги перед Отечеством, проявленные мужество и героизм в тылу противника, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 июня 1944 года он был награжден орденом Красного Знамени.

Потом была служба по родной военной специальности. День Победы застал в должности начальника ГСМ в польском городе Щецине. Потом была служба в Грузии и Австрии. Войну закончил в звании капитана, на пенсию ушел в 1962 году майором. С Верой они встретились после войны. Она его дождалась.

– Не ревновал? – спросила она.

– Не ревнует тот, у кого нет хотя бы капли надежды. У меня она была.

Прожили они с Верой Павловной долгую жизнь – пятьдесят шесть лет! Длительное время он работал начальником хозяйственной службы по строительству спортивного комплекса СКА в Ростове-на-Дону. Работал он в системе СКА до 85-летнего возраста. Умер он, не дожив одного года до 90-летнего юбилея, в 2002 году.

1.* Организации, запрещенные в РФ.

Pulsuz fraqment bitdi.