Kitabı oxu: «Крым 1941. Битва за перешейки»

Name: Крым 1941. Битва за перешейки
Author: Анатолий Юновидов
ISBN: 978-5-6043327-1-9

Şrift:

Введение

Перед вами моя третья книга о боевых действиях на прибрежных плацдармах Великой Отечественной войны, на этот раз посвященная обороне Крымского полуострова.

Оборона Крыма до настоящего времени остается одной из самых малоизученных страниц Великой Отечественной войны. Страницей, про которую, несмотря на наличие мемуаров многих ее участников, в советское время не любили слишком много вспоминать.

Не обделен вниманием был только самый героический эпизод этой борьбы – оборона Севастополя. Такое положение объяснялось разными причинами, и прежде всего – многочисленными ошибками, допущенными во время борьбы за полуостров как в 41-м, так и в 42-м году. И пусть ошибки эти во многом объяснялись объективными причинами, оборона Крыма попала в число тех операций, вспоминать о которых предпочитали как можно меньше.

Как это часто случалось с историей Великой Отечественной войны, оборона Крыма оказалась поделенной на «героические страницы» и белые пятна, быстро превратившиеся в зияющие пробелы в истории борьбы за полуостров.

Если люди старшего возраста хорошо знали об обороне Севастополя, то мало кто представлял себе, каким образом немцы ухитрились оказаться под его стенами. В постсоветское время ситуация принципиально не изменилась, хотя, казалось бы, для этого были созданы все условия – более доступными стали архивные материалы и иностранные источники, появилась возможность рассматривать исторические события под любым углом зрения.

Однако история обороны Крыма по-прежнему поделена на светлую и темную – более и менее известную, оцениваемую позитивно и негативно. Меньше всего повезло начальному и заключительному периодам борьбы за полуостров, которые стали восприниматься как откровенно провальные и ассоциироваться исключительно с просчетами, допущенными советским командованием.

Такая однобокая трактовка привела к тому, что причины, приведшие к трагическому развитию событий, до сих пор остаются неизвестными, как и во многом те тяжелые условия, в которых советские войска проявили беспримерные мужество и героизм.

Эта книга, как и моя предыдущая работа, посвященная обороне Одессы, является первым обращением к теме на уровне комплексного исследования, ставящего задачу дать читателям возможно более целостную картину событий, происходивших на Крымском полуострове в 1941 году.

Тема обороны Крыма, которую правильнее называть борьбой за Крым (так как в ней решались не только оборонительные, но и наступательные задачи), настолько объемна и многообразна, что даже в самых общих чертах ее сложно уложить в одну книгу без риска потери огромного количества не только существенных деталей, но и целых страниц упорной борьбы за полуостров, продолжавшейся почти год.

Поэтому в данной книге будет рассматриваться только начальный, оборонительный период борьбы за Крым, то есть события, происходившие в сентябре – декабре 41-го года, и их предыстория.

В книге дается подробное описание боевых действий на Тендровском боевом участке, тесно связанном с обороной Крыма. Кроме того, рассматривается и картина боевых действий на Ак-Монайской позиции, конечным итогом которых стала быстрая сдача Керчи. Кроме того, впервые максимально подробно рассматриваются и сражения на Ишуньских позициях, обычно оказывающиеся на периферии внимания наших исследователей.

Вообще, события октября и особенно ноября 1941 г. в литературе, посвященной обороне полуострова, являются наименее освещенными страницами борьбы за Крым.

В книге предпринята попытка исправить сложившееся положение и дать цельную картину этих событий, являющихся не менее значимыми, чем бои за Перекопский перешеек.

Многие документы, использованные для воссоздания картины этих событий, впервые вводятся в оборот. Также впервые публикуются оперативные схемы движения линии фронта в период после прорыва противника через Ишуньские позиции.

Как и в предыдущих книгах, основной упор делается на описание применявшихся обеими сторонами тактических приемов, а также на анализ хода боевых действий. Оборону Крыма можно с полным правом назвать «трагедией неправильных решений». Поэтому много внимания уделено анализу обоснованности принимаемых командных решений и причин, ставших основой их принятия.

Большое внимание уделяется многим героическим и трагическим событиям, не привлекшим в свое время должного внимания исследователей. Во время борьбы за Крым особенно ярко проявились проблемы, стоявшие перед Красной армией и страной в тот период. Борьба за полуостров стала своего рода лакмусовой бумажкой, которая показала, к сколь трагическим последствиям могут привести просчеты в командовании войсками, а также то, что дело не только в просчетах. Смена командующих обороной полуострова не смогла изменить ход обороны Крыма. В книге делается попытка выяснить, почему это произошло.

Но вместе с тем оборона полуострова не была и напрасной. Оборона Крыма явилась первым провалом немецкого блицкрига. На овладение всем полуостровом немецкому командованию потребовалось более девяти месяцев, а на прорыв через три перешейка: Перекопский, Ишуньский и Парпачский (Ак-Монайский) – около двух.

При этом советские войска впервые за всю войну смогли избежать окружения, даже находясь вне укрепленных районов в степной части Крыма. Потери, понесенные противником во время прорыва советской обороны на крымских перешейках, сделали невозможным быстрый захват Севастополя и такой же быстрый прорыв на Кавказ.

Надеюсь, что знакомство с этой книгой поможет читателю заново открыть для себя оборону Крыма, которая до сих пор является одной из самых малоразработанных тем в истории Великой Отечественной войны.

Все замечания и предложения, возникшие после знакомства с книгой, прошу направлять мне на электронную почту по адресу: superkwest@mail.ru.

Подготовка

По довоенным стереотипам (20 июня – 16 июля)

Крымский полуостров был одним из немногих театров военных действий, меры по обороне которого были приняты советским командованием еще до начала войны.

Расположенная в Крыму Главная военно-морская база Черноморского флота, обширные степные пространства, пригодные для развертывания больших сил авиации, обилие удобных бухт разной величины и, конечно, близость к Кубани и побережью Кавказа делали его важным стратегическим плацдармом, значение которого сложно было переоценить. Как позднее отмечалось в дневнике верховного командования вермахта, «Крым был важнейшей авиабазой на направлении румынских нефтепереработок и мог служить базой для отправки десантов на болгарское и румынское побережья. Сдача Крыма могла оказать влияние на Румынию, Болгарию, Турцию и общую обстановку на Балканах в масштабах, которые трудно было предугадать». Не случайно Гитлер называл его советским непотопляемым авианосцем, угрожавшим румынской нефти.

Поэтому советское командование еще до войны принимало все необходимые, по его мнению, меры для обеспечения безопасности не только Севастопольской военно-морской базы, как об этом иногда пишут некоторые исследователи, но и всего Крымского полуострова.

В состав Одесского военного округа входил развернутый в Крыму 9-й стрелковый корпус, занимавший по оборонительному плану округа район прикрытия № 8.

Задачей корпуса являлось обеспечение защиты Крымского полуострова «от возможных попыток пр[отивни]ка захватить его с моря или с воздуха». Корпус должен был быть в состоянии вести полномасштабное сражение за возможные участки высадки с крупными оперативными десантами противника.

Для этих целей корпус должен был надежно прикрыть сухопутными частями основные направления, считающиеся наиболее угрожаемыми при высадке крупных морских десантов.

Таких направлений, по мнению Генерального штаба, было три: Каркинитский залив, Евпаторийский высадочный район и Феодосийский высадочный район.

Для решения этих задач корпус располагал следующими силами: 156-й стрелковой дивизией генерал-майора Черняева, 32-й кавалерийской дивизией полковника Бацкалевича и 106-й стрелковой дивизией полковника Первушина.

Несмотря на огромную территорию, которую прикрывал корпус, он был слабо обеспечен автотранспортом, и все передвижения части корпуса вынуждены были совершать «на одиннадцатом номере» (пешком), что существенно ограничивало его подвижность.

156-я СД, являвшаяся кадровой, была наиболее боеспособной из всех дивизий корпуса. Как сказал в свое время начальник штаба корпуса полковник Баримов, это было «единственное соединение стрелковых войск, по-настоящему сколоченное и подготовленное». Однако и в ней имелся значительный некомплект техники и вооружения. Не хватало 94 спецмашин, 30 тракторов, 12 мотоциклов, 12 плавающих танков Т-40, 9 счетверенных зенитных пулеметных установок, 9 крупнокалиберных пулеметов, 8 37-мм зенитных орудий и 194 артлошадей.

106-я СД, напротив, являлась самой слабой из всех находившихся в Крыму. Она была совсем недавно сформирована на Северном Кавказе из территориальных частей и была укомплектована лишь наполовину. Вместе с тем некомплект техники в ней был несколько меньше. Дивизия недополучила 68 грузовых машин, 49 спецмашин, 19 тракторов, 4 мотоцикла, 4 танка Т-40, 8 бронемашин, 9 счетверенных зенитных пулеметных установок, 1 крупнокалиберный пулемет, 8 37-мм зенитных орудий и 124 артлошади.

Боеприпасов корпус имел примерно по два боекомплекта, что представлялось его командиру явно недостаточным, и командир корпуса генерал-лейтенант Батов впоследствии просил штаб Южного фронта довести их количество до 8–10.

Также в состав корпуса входили 73-й отдельный батальон связи, 19-й отдельный саперный батальон. В состав войск Крыма входили и расположенные на его территории Симферопольское интендантское военное училище и Качинское военное училище ВВС, которые, естественно, не учитывались оборонительными планами мирного времени.

По плану прикрытия 106-я СД, как наименее боеспособная, прикрывала западное побережье Крыма от Бакальского озера до Севастополя, считавшееся советским командованием наименее угрожаемым. «Наиболее сильные группировки» дивизия имела в районах Евпатории, Сак и Берегового. Специально выделенный усиленный батальон обеспечивал прикрытие участка Ярылгач – Ак-Мечеть.

156-я дивизия обороняла южное побережье полуострова на участке от Ялты до Керчи, при этом 534-й СП прикрывал Ялтинское и Алуштинское направления, «имея для обороны берега моря небольшие отряды», а главные силы полка сосредоточивались в районе поселка Ангара в резерве командира дивизии.

Гораздо более сильная группировка в составе 417-го СП и 434-го ЛАП (легкий артиллерийский полк) обороняла Феодосийский высадочный район, имея один усиленный батальон для прикрытия Керчи.

32-я кавалерийская дивизия, один полк которой размещался в Джанкое, а остальные в Симферополе, должна была прикрывать Крым от воздушных десантов и в случае прорыва морских десантов в глубь полуострова готовилась действовать по трем вероятным направлениям – на Евпаторию, Перекоп и Джанкой.

Дивизия недополучила 10 спецмашин, 10 танковых пулеметов, 392 автомата ППД, 9 счетверенных зенитных пулеметных установок и 10 крупнокалиберных пулеметов.

Так Перекопское направление впервые прозвучало в планах советского командования. Хотя все его значение на тот момент, конечно, еще не осознавалось, поскольку угроза захвата Крыма с суши не учитывалась, но вариант захвата перешейка высадившимся противником уже рассматривался.

530-й СП 156-й СД вместе с 498-м ГАП выделялись в резерв командира корпуса и сосредотачивались в районе Симферополя и Карасубазара в готовности к действиям в направлениях Евпатории, Берегового, а также на север, при необходимости – до Перекопа и Геническа.

Таким образом, в плане прикрытия оказались заложены все основные пороки, присущие более поздним планам обороны полуострова. Силы всех дивизий распылялись по полуострову, предполагая сдерживание противника до подхода резервов, по сути, не учитывая возможности образования сплошной линии фронта и необходимости ее удерживания.

На момент принятия плана он вполне соответствовал складывавшейся обстановке, но впоследствии перестал отвечать ее изменениям и, что было гораздо хуже, ей не отвечали и вносившиеся в него поправки.

Заблаговременно было создано и командование сухопутных войск Крыма, которое 20 июня возглавил заместитель командующего Закавказским военным округом ветеран Первой мировой и Гражданской войн, участник гражданской войны в Испании генерал-лейтенант Батов. Одновременно Батов был назначен и командующим 9-м отдельным стрелковым корпусом. Однако «командование сухопутными войсками Крыма», по сути, являлось чисто номинальным. 9-й корпус не имел собственной артиллерии, только 4 штатных дивизионных артполка неполного состава. Инженерные части и войска связи корпуса насчитывали по одному батальону.

Так как план предусматривал оборону полуострова лишь от десантов, а возможность вторжения в Крым с суши исключалась, рубежи, на которых можно было остановить это вторжение, никем не прикрывались и никак не укреплялись. Главной военно-морской базе в этом плане повезло больше: сухопутный рубеж ее обороны все-таки был предусмотрен – на случай высадки противником крупного оперативного десанта.

С началом войны ситуация принципиально не изменилась. 9-й корпус продолжал выполнять прежние задачи, а призрак Крита продолжал витать в Генеральном штабе. Маршал Шапошников в переговорах с командующим войсками Крыма Батовым постоянно напоминал, что «успех немецкого десанта в Крыму до крайности обострил бы положение не только на Южном фронте. Из Крыма один шаг на Тамань и к кавказской нефти». И требовал принять «все меры противодесантной защиты как на берегу, так и внутри Крыма». И генерал-лейтенант Батов их принимал. В Крыму были созданы 33 истребительных батальона. Они контролировали все районы, удобные для посадки самолетов, и железную дорогу на участке Армянск – Феодосия.

Но их создание не укрепило оборону Крыма даже в противодесантном отношении, так как одновременно с этим из Крыма убыла на фронт 32-я кавалерийская дивизия.

После начала войны части обеих стрелковых дивизий приступили к активному строительству оборонительных сооружений. Строили ДОТы, ДЗОТы, окопы, однако не на Перекопе, а на побережье. На возводимых оборонительных рубежах проводились частые учения, направленные на отработку взаимодействия армейских частей с флотом при отражении морских десантов. Несмотря на то, что вооруженные силы Крыма не были подчинены флоту, исходя из характера стоящих перед ними задач, наиболее тесно они взаимодействовали с командованием Черноморского флота. Как вспоминал впоследствии Батов, «поскольку Ставка Верховного Главнокомандования и Южный фронт тогда не интересовались положением в сухопутных войсках Крыма – им было не до нас, – нам приходилось получать ориентировку преимущественно через штаб флота».

Штабу же Черноморского флота постоянно мерещились вражеские десанты, штурмующие базы флота и берега Крыма. Из штаба в Одесскую и Николаевскую военно-морские базы, в командование войск Крыма практически ежедневно поступали устрашающие ориентировки о вскрытых флотской разведкой приготовлениях к тому или иному десанту.

При этом совершенно не учитывалась реальная обстановка. От румынских портов до Крыма было более трехсот километров, а от линии фронта – и все пятьсот. Истребители прикрытия не могли эффективно защищать самолеты с десантом на таком расстоянии от массированных ударов советской истребительной авиации. А время подхода кораблей противника к полуострову позволяло стянуть против него все силы Черноморского флота, господствовавшего на этом театре военных действий. Опыт Крита и Норвегии переносился на Крым чисто механически.

Начало подобной практике оказалось положено уже 22 июня, когда авиаразведкой были обнаружены 10 транспортов противника, предположительно движущихся в направлении Крыма. О возможной угрозе Крыму было немедленно доложено Сталину.

По полученным из Москвы указаниям наркома ВМФ ЧФ приступил к срочной постановке оборонительных минных заграждений в районе главной базы, а командир 9-го стрелкового корпуса Батов получил от наркома обороны указание быть готовым к отражению морских и воздушных десантов в Крым.

В дальнейшем подобная информация поступала регулярно в течение двух месяцев. И хотя ни одно из подобных сообщений (а в их числе был и поданный 27 июня совершенно фантастический сигнал о том, что итальянский флот проследовал через Дарданеллы в Черное море для высадки десанта в Одессе и Севастополе) не подтвердилось, командование Крыма каждый раз педантично обыскивало леса и горы Крыма в поисках очередных десантников и совершенствовало противодесантную оборону побережья.

Большое сосредоточение транспортов противника, наблюдавшееся в начале июля в районе Браилов – Галац, наличие транспортов и сосредоточение десантных болиндеров в румынских портах от Варны до Констанцы служило причиной головной боли командования Черноморского флота, постоянно вызывая предположения о готовящихся десантных операциях.

На этом фоне любое агентурное сообщение о том, что из портов Болгарии и Румынии в неизвестном направлении вышли транспорты с войсками, вызывало в штабе ЧФ состояние, близкое к панике.

По мере продвижения линии фронта на восток объем оборонительных мероприятий увеличивался. Однако направлены они были по-прежнему на усиление противодесантной обороны полуострова.

В возведении оборонительных сооружений было задействовано около 40 тысяч человек, но укрепления строили лишь на побережье и вокруг Севастополя – с целью прикрытия его от воздушных десантов.

На берегу отрывались окопы полного профиля, строились ДЗОТы, создавалась система ложных окопов, на каждую батарею оборудовалось по три позиции. В некоторых частях даже успели соорудить укрытия для машин и лошадей и специальные углубленные окопы для 76-мм орудий, которые позволяли переждать обстрел побережья, а затем подкатить орудие к оборудованной в береговом отвесе амбразуре и открыть огонь.

Недалеко от берега в море ставились лодки, наполненные емкостями с горючим. В случае ночного нападения лодки должны были поражаться зажигательными пулями: пылающая жидкость должна была покрыть поверхность воды, осветив высадочные средства противника.

Даже противотанковые рвы было решено отрыть не на танкоопасных направлениях, а в системе прикрытия высадочных районов, что и было сделано в Феодосии.

Кроме того, были созданы группы артиллерийской поддержки сухопутных войск с моря. В Утлюкский залив вошли канонерские лодки Азовской военной флотилии, для поддержки войск на Арабатской стрелке высадился отряд морской пехоты.

Командование войсками Крыма и ЧФ полностью справилось с поставленной перед ними задачей, максимально использовав имевшиеся в их распоряжении средства и ресурсы для совершенствования противодесантной обороны полуострова.

Но поставленные Ставкой задачи не соответствовали складывающейся обстановке. Ни немцы, ни их союзники не имели в Черном море сил, достаточных для высадки стратегических и даже оперативных десантов.

При этом линия фронта неуклонно двигалась на восток, с каждой неделей все ближе подвигаясь к границам Крыма, где по-прежнему не предпринималось никаких шагов для того, чтобы встретить противника с суши.

Мобилизация и эвакуация (22 июня – 29 октября)

В полной мере десантобоязнь отразилась и на формировании народного ополчения, основой которого послужили созданные еще до войны отряды самообороны. Уже вечером 22 июня Крымский областной комитет партии потребовал от горкомов и райкомов партии: «поднимите отряды самообороны, мобилизуйте для них автомашины, вооружите боевым оружием, организуйте сеть постов наблюдения за самолетами и воздушными десантами».

Через сутки по всему Крыму было создано 33 истребительных батальона для борьбы с воздушными и морскими десантами, общей численностью около 7 тысяч человек. Часть батальонов были кавалерийскими, остальные имели автотранспорт.

Штатная численность каждого такого батальона составляла 205 человек. Он состоял из двух стрелковых рот или кавалерийских эскадронов и взвода связи. Часть батальонов имела смешанную организацию – в их состав входили одна стрелковая рота и один кавалерийский эскадрон. Пешие батальоны имели не менее 5 автомашин для оперативной переброски личного состава на угрожаемые участки.

Все батальоны были довольно хорошо вооружены. Несмотря на то что винтовки в основном были устаревших образцов, ко всем имелись патроны, и недовооруженности не было.

Напротив, на случай возможных поломок на каждый батальон их выдавали с небольшим запасом – по 225 штук. Обеспечить бойцов пулеметами оказалось труднее, но тем не менее каждый батальон получил один ручной пулемет.

Гранат было недостаточно, но имелись и они. Каждый батальон получил их по 100 штук. Кроме того, на батальон выдавалось по три пистолета ТТ.

Все эти подразделения были немедленно переведены на казарменное положение, на котором находились до конца августа, и поставлены на централизованное довольствие. Поэтому, несмотря на участие в строительстве оборонительных сооружений, они имели достаточно времени для боевой подготовки.

Фактически батальоны являлись значительной силой, позволяющей в случае необходимости вместе с другими территориальными формированиями сковать первый эшелон десанта противника. Однако в оперативном отношении их решено было рассматривать лишь как средство усиления. Поэтому ни одна из войсковых частей, занимавшихся противодесантной обороной, за их счет высвобождена не была.

В середине июля началось формирование собственно народного ополчения, проводившееся довольно формально. Созданием ополчения руководил назначенный 15 июля приказом командующего войсками Крыма генерал-лейтенанта Батова «на должность командующего всеми отрядами народного ополчения» подполковник Мокроусов – старый большевик с большим опытом нелегальной работы еще в дореволюционное время. Во время Гражданской войны Мокроусов командовал Крымской повстанческой армией, и находившиеся под его командованием отряды смогли отбить у белых Судак. Во время гражданской войны в Испании Мокроусов был военным советником командующего Арагонским фронтом.

Штаб народного ополчения Крыма включил в ополчение по разным данным от 130 до 150 тысяч человек, что составило около шестой части населения полуострова. Такое количество ополченцев было чисто «бумажным», и численность сформированных из них частей оказалась впоследствии в разы меньшей. При этом в разных районах Крыма от трети до половины записавшихся составляли женщины.

Иначе и не могло быть, так как в первые дни войны из Крыма было мобилизовано значительное количество мужчин. В списочный состав ополчения было занесено практически все трудоспособное население Крыма.

Боевая ценность такого контингента была низкой, но большое количество записанных помогло впоследствии отобрать из них кадры, позволившие сформировать несколько ополченческих дивизий. Собственно такой отбор начался с самого момента создания ополчения, когда в городских парторганизациях были созданы полки и отдельные батальоны, на 75 % состоящие из партийного и комсомольского актива. Эти формирования получили статус частей «специального назначения». Их бойцы усиленно готовились, занимаясь боевой подготовкой не менее четырех часов в день.

Но 11 сентября эти части были расформированы, а их личный состав влит в дивизии народного ополчения.

Первоначально Крымские дивизии существовали лишь в рамках формальной организации. Подразделения собирались лишь после работы, были слабо вооружены и в тактическом отношении не сколочены. Наиболее боеспособной являлись 1-я Крымская дивизия полковника Шаповалова и 4-я Крымская дивизия комбрига Киселева. 2-я и 3-я Крымские дивизии командованием первоначально расценивались как небоеспособные.

Впоследствии из частей народного ополчения, помимо четырех стрелковых дивизий, были созданы мотополк, автобатальон и авторота, 3 рабочих и 2 строительных батальона по 435 человек каждый, 5 самокатных батальонов по 200 человек и рота мотоциклистов. Поскольку боеспособность Крымских дивизий была невысока, значительная часть их личного состава (около 2 тысяч человек) была обращена на пополнение частей 51-й армии.

Всего в начале войны, в рамках развернутой ЦК ВКП(б) компании по организации всенародной борьбы против немецко-фашистских захватчиков, было создано огромное количество разнородных добровольческих формирований. В их число входили не только истребительные батальоны и отряды народного ополчения, позднее сведенные в дивизии, но и коммунистические отряды, группы самозащиты, а также противопожарные взводы и группы. Общее их число составило более 166 тысяч человек. Все эти формирования создавались на производстве и не имели единого командования. Коммунистические отряды подчинялись райкомам и обкому ВКП(б), истребительные – органам НКВД, а ополченческие – собственному командованию.

Первый секретарь Крымского обкома партии Булатов был включен в Военный совет ЧФ, а затем – и в Военный совет 51-й армии, что позволяло ему в какой-то степени координировать взаимодействие обкома с армией и флотом.

Переход промышленности Крыма на военные рельсы происходил довольно медленно.

Широко проводившаяся на полуострове мобилизация первой очереди личного состава создала значительные трудности не только в формировании дивизий народного ополчения, но и в развертывании военного производства.

Примерно треть колхозников Крыма была призвана в действующую армию. Примерно столько же активистов потеряли и партийные организации полуострова. Перед Крымом, как и перед всей страной, встали задачи перераспределения рабочей силы. После того как стала возможной блокада полуострова противником, вопросы развертывания собственного производства военной продукции начали, как и в Одессе и Ленинграде, приобретать особое значение.

Если все изменения в течение первых двух месяцев войны согласовывались с Госпланом и общесоюзными наркоматами, то с 28 августа Крымский обком ВКП(б) получил возможность своей властью перестраивать работу предприятий на военный лад. При нем была создана военно-промышленная комиссия, возглавленная секретарем обкома по промышленности, которая развернула на полуострове широкое производство доступных видов вооружения, военной техники и боеприпасов.

Комиссия помогла наладить массовое производство минометов в Симферополе, Керчи и Севастополе. В течение двух месяцев было изготовлено 2 тысячи ротных 50-мм минометов и 70 тысяч мин к ним. Также было изготовлено 800 батальонных 82-мм минометов и 60 тысяч мин.

На базе артелей Крымпромсовета и Наркомместпрома, Керченского завода им. Войкова и Камыш-Бурунского комбината было организовано производство гранат, мин, бутылок с горючей смесью, противопехотных и противотанковых препятствий.

В Севастополе, Керчи, Симферополе и Камыш-Буруне было развернуто строительство семи бронепоездов.

Из Мелитополя в Крым вывезли механические мастерские, которые перешли на ремонт легких танков. В период боев 78 танков были восстановлены на заводе им. Войкова. За 10 дней до захвата противником Симферополя часть станков с ремонтных заводов была перевезена в Севастополь, что позволило затем организовать там спецкомбинат.

Однако такого широкого размаха, как в Одессе, организация военной промышленности на всем полуострове не получила.

Эвакуация здесь носила еще более сложный и противоречивый характер, чем в Одессе.

Совместная Директива СНК и ЦК ВКП(б) от 29 июня «Партийным и советским организациям прифронтовых областей» поставила масштабные задачи по эвакуации наиболее ценного имущества, максимально возможного количества населения и по уничтожению всего того, что невозможно будет вывезти.

Но какие территории и с какого времени считать находящимися под угрозой временной оккупации, никто заранее сказать не мог, и порядок своевременного определения таких территорий так и не был выработан. Вышедшее за день до этого совместное постановление СНК и ЦК не установило единого порядка и даже единого органа, определяющего время эвакуации и начало подготовки к ней. Этими вопросами должен был заниматься либо специально созданный 24 июня совет по эвакуации, либо Военные советы фронтов. На местные органы власти возлагалось лишь осуществление эвакуационных мероприятий. Однако на практике ответственность в значительном количестве случаев оказалась переложенной именно на них.

30 июня все обкомы ВКП(б), отнесенные к прифронтовым, приняли постановления о выполнении спущенной им накануне директивы об эвакуации. Но при этом командование Юго-Западного фронта по указанию Ставки предусмотрело эвакуацию только областей, расположенных западнее Днепра. Области, находящиеся восточнее, были объявлены «находящимися на военном положении», и нигде не разъяснялось, подлежат они подготовке к эвакуации или нет. Прямо об этом не говорилось ни в одном документе. Руководители областей должны были готовить свое население, хозяйство и территорию к упорной обороне и в случае необходимости – к своевременному оставлению и эвакуации. Вопрос о том, кто будет определять эту необходимость, остался открытым и повис в воздухе.

Крымский обком в этом отношении проявил максимум инициативы и в вопросах подготовки к возможной эвакуации обогнал даже области соседней с ним Левобережной Украины, к которой противник находился значительно ближе.

4 июля было проведено совещание секретарей райкомов, на котором были обсуждены мероприятия на случай угрозы вторжения фашистских войск, включая эвакуацию и организацию партизанского движения. По результатам совещания обком направил письмо в горкомы и райкомы, в котором развил положения директивы СНК и ЦК «О борьбе на оккупированных территориях».

Партийные работники должны были оставлять города и села последними, вместе с воинскими частями. В соответствии с этим письмом во всех населенных пунктах была развернута работа по подготовке к эвакуации и отбору кадров для руководства ополченческими и партизанскими отрядами.

Руководство Левобережной Украины, напротив, в своих действиях больше полагалось на указания органов, уполномоченных принимать такие решения. С 11 августа по решению Совета по эвакуации на Левобережье началась эвакуация крупного рогатого скота и молодняка лошадей, а с 29 августа, на основании приказа командующего Юго-Западного фронта, – эвакуация промышленных предприятий и ценностей. А 8 сентября Запорожская область начала переселение колхозов, в том числе из пограничных с Крымом районов.

Из Крыма также эвакуировали около 700 тысяч голов скота, 2/3 из которых перегнали через Перекоп на Мариуполь и Донецк, а оставшихся переправили через Керченский пролив на Кубань. А вот эвакуация тракторного парка кончилась полной неудачей, хотя была начата абсолютно своевременно.

Около четырех тысяч тракторов было сосредоточено в Керчи для эвакуации их на Кубань. Но достаточного количества транспорта для их переправы найти так и не удалось.

В самом Крыму эвакуация предприятий была начата в июле, после того как противник вошел в район Херсон – Николаев. По решению Совета по эвакуации были вывезены Керченский металлургический завод им. Войкова, четыре симферопольских консервных завода и кожевенный завод, а также судоремонтные заводы из Керчи и Севастополя. Эти предприятия, а также сельскохозяйственный и медицинский институты удалось эвакуировать с их коллективами.

19 августа Совет по эвакуации распорядился вывезти из Крыма 85 тысяч рабочих и служащих вместе с их семьями. Около 35 тысяч планировалось вывезти по железной дороге, а остальных пароходами.

Совнарком Крыма был уже давно готов к такому решению и тут же обратился в комитет с просьбой организовать в Симферополе эвакопункт первого класса для эвакуации по железной дороге и эвакопункты второго класса для эвакуации водным путем в Севастополе, Евпатории, Феодосии и Керчи. 26 августа разрешение было получено. За два последующих месяца из Крыма было эвакуировано более 225 тысяч человек. Последнее решение об эвакуации было принято уже после прорыва Ишуньских позиций, 29 октября.

Впрочем, все это не помешало Крымскому обкому 10 сентября с шумом и помпой объявить о начале осенней посевной кампании. В силу складывающейся обстановки она не могла иметь никакой практической ценности и носила явно пропагандистский характер, что, впрочем, откровенно признавалось в информационных сообщениях, отправлявшихся из Крыма в ЦК ВКП(б). «Днями Крым приступает к севу. Решение обкома партии о проведении осеннего сева подняло боевой дух не только трудящихся деревни, но и городов, и бойцов воинских частей, расположенных в Крыму, укрепило политико-моральное состояние». Урожай, посеянный Крымским обкомом для подъема «политико-морального состояния», как нетрудно догадаться, достался немцам.

Еще одну авантюру, также очевидно направленную на подъем морального духа, обком затеял с эвакуацией партактива. Особенностью Крымской эвакуации было то, что ее собирались осуществить не в полном объеме. Крымский обком, с подачи командования 51-й армии, а позже и войск Крыма, долгое время надеялся на то, что немцев удастся не пустить хотя бы в горную часть Крыма.

Часть актива партийных и советских органов была первоначально эвакуирована из степного Крыма в район Алушты, куда было завезено около 200 тысяч тонн муки и большое количество иного продовольствия, а также предметов первой необходимости.

От кого исходила инициатива сосредоточить партхозактив в горном Крыму, неизвестно, но последствия такого решения оказались трагическими. 51-я армия отошла к Ак-Монайским позициям, Приморская – на Севастополь, и немцы почти с ходу ворвались в горную часть Крыма. Выбраться из нее удалось немногим. Более 5 тысяч коммунистов, то есть более четверти партийной организации полуострова, погибли и пропали без вести, не успев добраться до эвакопунктов. Еще три тысячи человек были вынуждены остаться на оккупированной территории. Около тысячи человек ушли в партизанские отряды. Примерно 7 тысячам удалось выбраться с полуострова самостоятельно.

Смена приоритетов (17 июля – 13 августа)

15 июля 1941 г. вышла директива № 00356 Ставки ВК «О строительстве оборонительных рубежей». 4-й пункт директивы предусматривал: «для прикрытия Черноморского побережья и недопущения десантных высадок построить полевые позиции в местах вероятных высадок десантов противника:

а) в районе Одессы на фронте Акембат, раз. Дальник, Люстдорф, Фонтанка, Сычевка, Аджиаска, Очаков, Покровка (на полуострове), Свободный Порт, Кларовка;

б) на Крымском полуострове в районе Евпатория, Николаевка, Севастополь, Балаклава, Батилиман, м. Кикехеиз, Ялта, Гурзуф, Алушта, Кучук-Узень, Капсихор, Судак, м. Меганом, Феодосия;

в) на Крымском перешейке в районе Скадовск, Перекоп, Сергеевка, Н[ово]-Дмитриевка, Геническ».

Персональная ответственность за возведение рубежей на Крымском перешейке и на побережье Крымского полуострова возлагалась на командира 9-го стрелкового корпуса. Строительство рубежей предписывалось начать немедленно и закончить не позднее 30 июля 1941 г. (ЦАМО РФ, ф. 48а, оп. 3408, д. 4, д. 43–45). В жизнь эта директива была проведена лишь частично, причем строительство укреплений на перешейке шло с наибольшими задержками.

По-прежнему продолжалось совершенствование противодесантной обороны, которую уже развернули и в районе перешейков. Теперь корпус (при живейшем одобрении командования флота, постоянно обнаруживавшего очередные намерения противника высадить десант в Крыму) занимался обеспечением морских секторов Перекопских, Чонгарских позиций и Арабатской стрелки. Там создавалась система инженерных заграждений, а позднее стали строиться пулеметные и артиллерийские ДОТы. Позднее к оборонительным работам были привлечены и флотские инженеры.

17 июля положение войск на Южном фронте резко ухудшилось. Части 9-й армии оставили Кишинев, а 19 июля начали отход за Днестр. После этого командование войсками Крыма впервые проявило интерес к Перекопскому перешейку.

Командующий войсками генерал-лейтенант Батов в сопровождении командира 106-й СД полковника Первушина выехал на Перекопский перешеек. Посещение Перекопа произвело на командиров неприятное впечатление. В ровной степи, без каких-либо естественных укрытий, ничто не защищало даже от огня стрелкового оружия. Как сказал Батову впервые увидевший местность полковник Первушин, «если тут придется воевать, солдату приткнуться негде».

Перекопский перешеек, соединяющий Крым с материком, имеет ширину от 8 до 23 километров при длине около 30 километров. Тут проходят шоссейная дорога к Каховской переправе через Днепр и железная дорога Джанкой – Херсон. Самое узкое место находится на севере, у деревни Перекоп, где еще в старину перешеек был перегорожен так называемым турецким, или Перекопским, валом – старинной земляной насыпью. Несколько южнее его расположен небольшой поселок Армянск. На юге перешеек достигает 15 километров в ширину, и здесь находятся пять довольно крупных озер. Дефиле между ними получило название Ишуньских позиций – по имени близлежащей деревни. С востока Перекоп омывает Сиваш, с запада – Каркинитский и Перекопский заливы Черного моря. Как и на севере Крыма, местность здесь равнинная. Она трудна для наступающих войск, но для ее обороны все равно были нужны укрепления.

Из укреплений же на Перекопе командующему удалось обнаружить только турецкий вал, старую крепость Ор-Калу и старые белогвардейские окопы, возведенные оборонявшимися здесь в 1920 году войсками Врангеля.

Командующий пришел к выводу, что для уверенной обороны Перекопа необходимы как минимум три линии обороны: в районе турецкого вала, вторая линия обороны и тыловой рубеж в районе Ишуни. Как вспоминал позднее сам Батов, «о степи за Ишунью мы пока не решались и думать из-за недостатка сил».

Планировалось усилить Перекопский вал противотанковыми препятствиями, а также превратить в опорный пункт совхоз «Червоный Чабан», находившийся несколько впереди. Второй рубеж, который решено было оборудовать на линии Будановка – Филатовка, должен был пока состоять только из траншей и окопов; также решено было начать укреплять район Ишуньского Пятиозёрья.

Первый вариант плана инженерного обеспечения обороны Крыма, разрабатывавшийся начальником инженерной службы 9-го ОСК подполковником Аболяевым в соответствии с полученными указаниями Ставки, был закончен только 27 июля 1941 г.

Командующий войсками Южного фронта генерал армии Тюленев своей директивой отклонил представленный план. В соответствии с требованием Ставки ВГК командование фронтом предложило вести инженерную подготовку с учетом вероятности изолированной обороны Крыма, снова сделав упор на защиту высадочных районов. Предложенный Батовым вариант защиты полуострова был признан недостаточным и предусматривающим лишь противопехотную оборону Крыма в виде слабых и разрозненных отдельных оборонительных пунктов, без учета танковых атак, артиллерийских ударов и ударов авиации.

При этом особое внимание командованием фронта все-таки обращалось на укрепление северного рубежа полуострова: Перекоп – Геническ, который был признан слабо подготовленным.

Для руководства работами разрешалось сформировать одно управление военно-полевого строительства, привлечь с помощью республиканских властей инженерно-технический состав, местное население, транспорт и материальные ресурсы.

В начале августа 1941 г. новый план обороны Крыма был утвержден. Он предусматривал строительство двух полос обороны на севере – Перекопской и Чонгарской, а на юге – Ишуньской. Северная позиция рассматривалась как основная. На ее укрепление были направлены все усилия военных и гражданских руководителей республики.

Однако генерал-лейтенант Батов полагал, что и новый план обороны не соответствует возможностям обороняющих Крым войск, и счел нужным 4 августа подать Тюленеву «докладную записку по вопросам организации обороны Крыма».

В записке командир 9-го ОСК обращал внимание командующего фронтом на то, что «последняя обстановка, складывающаяся в настоящее время на фронте, ставит вопрос организации обороны Крыма как изолированной обороны».

В такой ситуации сил, выделенных для обороны полуострова, становилось явно недостаточно для выполнения поставленных Ставкой задач, так как «расчет инженерных работ с учетом упорной и активной обороны перешейков силами не менее двух дивизий построен на четыре стрелковые дивизии, которые образуют круговую оборону полуострова».

Вместо необходимых при подобной оборонительной тактике шести стрелковых дивизий Батов имел в своем распоряжении всего две и одну кавалерийскую, которая была «сформирована по особым штатам сокращенного состава» и состояла из трех кавполков общей численностью 3000 сабель, а также одного бронедивизиона плавающих танков Т-40.

Командир корпуса справедливо полагал, что имеющиеся в его распоряжении войска «полностью задачу по обороне Крыма не решат как активную оборону, а будут представлять отдельные мелкие группы прикрытия, растянутые по всему побережью на широком фронте, и то только на вероятных направлениях».

Батов высказывался примерно как и Жуков: он тоже считал, что «широкие равнинные пространства Крыма представляют собой хорошие аэродромы для высадки парашютных десантов пр[отивника в массовом к[оличест]ве на всей его территории, а это также требует значительного количества войск для обеспечения всего этого пространства».

Для борьбы с десантами на местах были сформированы 33 истребительных батальона. Два полка 48-й КД, сменившей после начала войны 32-ю, должны были играть роль подвижной ударной группы. Третий полк дивизии обеспечивал стратегически важный Чонгарский мост и район Джанкоя, являвшегося крупным железнодорожным узлом.

Кроме аэродромов потенциальных, к которым была отнесена вся степная часть Крыма, на полуострове имелись еще 35 аэродромов настоящих. Из них только четверть охранялась хорошо вооруженными и обученными специальными караульными авиачастями, остальные находились под наблюдением все тех же истребительных батальонов, что не обеспечивало должного уровня охраны.

Большие расстояния мешали войскам прикрытия быстро добраться до любой точки полуострова, где мог высадиться десант. Правда, высаживаться в голой степи значительным силам противника не имело смысла, так как их там было легко обнаружить, окружить и уничтожить.

Однако командование корпуса, действуя в духе жестких требований Ставки, не считало такую возможность маловероятной.

Для быстрой ликвидации любого высадившегося десанта «хотя бы до полка», по расчетам Батова, требовалась подвижная механизированная группа или кавдивизия обычного штата с танковым полком.

Симферополь, являясь «центром управления и базой снабжения Крымского полуострова», почти не имел зенитной артиллерии. Такая же ситуация была и в Джанкое. Для прикрытия этих объектов требовалось не меньше двух зенитных дивизионов.

В первой декаде августа оборонительные работы в районе перешейков наконец начались. Правда, сил для организации этаких работ в распоряжении командования войсками Крыма имелось пока не много. 9-й корпус не располагал органами и частями оборонительного строительства. Поэтому основная тяжесть работ по инженерной подготовке полуострова к обороне легла на плечи местных руководителей, которые уже успели поучаствовать и в противодесантной обороне полуострова.

Еще 7 июля 1941 г. крымские обком партии и Совет народных комиссаров издали директиву, где потребовали от руководителей Крыма развернуть по всей территории оборонительное строительство. В директиве говорилось: «Обком ВКП(б) и СНК Крымской АССР считают необходимым, в соответствии с задачами, поставленными Государственным комитетом обороны, немедленно привести в оборонное состояние все города, рабочие поселки, села, колхозы, совхозы, промышленные предприятия силами и средствами местного населения. Вокруг городов и крупных населенных пунктов создать пояса инженерных укреплений (окопы, препятствия против пехоты и танков)».

Из ресурсов народного хозяйства Крыма для строительства и установки проволочных заграждений было выделено 500 тыс. кольев, 1406 т колючей и 534 т гладкой проволоки. Для строительства огневых точек было предоставлено 3866 куб. м лесоматериалов и 108 т цемента.

После утверждения планов оборонительного строительства Керченский горком партии направил на Перекоп группу инженеров для установки противотанковых заграждений.

На Керченском металлургическом комбинате им. Войкова в спешном порядке было организовано массовое производство двухметровых стальных надолбов, которые устанавливались в специально отрытых траншеях на северной позиции и заливались бетоном.

На строительстве укреплений было задействовано около 40 тысяч жителей Крыма, в основном женщин и подростков.

В оборудовании оборонительных позиций на перешейке оказало помощь и командование главной базы флота. Группа минёров главстаршины Мосякина, используя выделенные базой морские мины, минировала Сиваш и Перекоп. Обладающие большой мощностью мины вместе со специально подготовленными фугасами оснащались электродетонаторами и устройствами проводного подрыва, после чего устанавливались в предполье обороняемых позиций.

Южный фронт выделил для оборонительных работ первое из четырех созданных решением его Военного совета управлений военно-полевого строительства. Его возглавил генерал-майор Новиков. Позднее из-под Одессы сюда было переброшено и 2-е УПВС полковника Шурыгина.

Однако строительство укреплений, центр тяжести которого наконец начал смещаться на перешейки, не означало изменения общего плана обороны Крыма. Для обороны возводимых на Перекопе весьма скромных укреплений не выделялось стрелковых частей.

Наоборот, один из батальонов 106-й СД по требованию командования ЧФ был отправлен в Скадовск для охраны объектов под Николаевым.

Этому были свои причины. Командование ЧФ ввиду неопределенности позиции Ставки по Крыму, не выделившей пока полуостров из ряда других оборонительных рубежей, выработало свое собственное виденье его обороны, сильно переоценивая значение Одессы для обороны Крыма.

13 августа Командующий Черноморским флотом доложил Главнокомандующему Юго-Западного направления Будённому и народному комиссару ВМФ Кузнецову свои соображения о значении удержания Одессы в руках Красной армии. В них Октябрьский прямо связывал возникновение «смертельной угрозы Крыму» с оголением левого фланга полуострова в результате потери города и просил перебросить в Одессу еще 3 стрелковых дивизии.

Однако начало боев за Одессу уже сыграло свою положительную роль в оценке Ставкой становившейся все более очевидной необходимости защищать Крым с суши. Двух стрелковых дивизий Приморской армии и поддерживающей их одной кавалерийской не хватило даже для того, чтобы занять весь периметр обороны города. Для прикрытия Одессы с восточного направления пришлось создавать сводную группу комбрига Монахова, формируя для нее полки из моряков и пограничников.

Весь же Крымский полуостров в это время прикрывался еще меньшим количеством войск – всего двумя стрелковыми дивизиями. Становилось ясно, что сил 9-го стрелкового корпуса для обороны Крыма явно недостаточно.

После обсуждения предложений командующего флотом в Ставке нарком ВМФ сообщил командующему ЧФ, что в переброске дивизий в Одессу отказано, а принято решение о выделении трех дивизий на Перекопский перешеек и о создании в Крыму отдельной армии.

Сплошной аэродром (23 августа – 1 сентября)

Несмотря на создание в начале августа нового плана обороны Крыма, борьба с воздушно-десантным нападением противника по-прежнему являлась одной из основных задач командования войск Крыма. Однако по мере приближения немецких войск к полуострову отношение советского командования к возможности высадки противником воздушных десантов постепенно становилось все более спокойным.

Принятый 23 августа «план борьбы с воздушно-десантным нападением на территории Крыма» делал основной акцент в борьбе с возможными десантными операциями на использование истребительной авиации и истребительных батальонов.

Несмотря на то что в плане по-прежнему говорилось: «борьба с воздушными десантами должна вестись одновременно в воздухе, на земле и на море всеми средствами войсковых частей и мирного населения как днем, так и ночью», организовывалась это борьба теперь совсем иначе, нежели в первые месяцы войны.

Руководство ПВО Крыма, несмотря на оперативное подчинение Черноморского флота армейскому командованию, было возложено командующим на начальника ПВО Черноморского флота, который имел свое отделение при штабе 51-й армии «для руководства наземных войсковых соединений всеми имеющимися в их распоряжении средствами». Общее руководство всеми средствами ПВО Крымского участка осуществлял флагманский командный пункт ПВО ЧФ.

В авиации же единоначалия вводить не стали. Командующим ВВС армии и командующему ВВС ЧФ были установлены зоны действия их авиации.

Весь Крымский полуостров был разделен на девять районов, оборона которых возлагалась на дислоцированные в них соединения и части, истребительные отряды и части береговой обороны Черноморского флота. Ответственность за организацию обороны районов возлагалась на командиров частей, которые должны были в случае высадки воздушных или морских десантов организовать противодействие высадке и оборону занимаемой территории, привлекая к ней местное население.

Основное внимание по-прежнему уделялось отражению воздушных десантов. При этом, чтобы увеличить запас времени для получения возможности уничтожения части десанта еще в воздухе и для переброски частей на угрожаемые участки, значительно усиливалась система ВНОС. Для этого, в дополнение к уже существующим постам, развертывались дополнительные в северо-западной и северо-восточной частях Крыма (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 24).

Для повышения надежности и гарантированного обнаружения самолетов с десантом еще на подлете система оповещения делалась тройной. Сеть постов ВНОС Черноморского флота дублировалась сетью войсковых постов, постов истребительных батальонов и дружин, которые объединялись под общим командованием отдела ПВО 51-й армии, имевшего главный пост в Симферополе. Одновременно с его оповещением вся информация должна была также сообщаться в главный пост Черноморского флота. Истребительная авиация должна была оповещаться напрямую с постов всех уровней, а указания получать с главных постов армии и флота.

Для облегчения действий постов ВНОС и «лучшей организации наблюдения за налетом противника на наши города» запрещались полеты любых видов авиации, кроме истребительной, в районах восьми километров от Симферополя, Джанкоя, Сарабуза и Армянска. Севастополь в этот список почему-то не попал.

Места возможной высадки десанта должны были окаймляться подожженной ветошью, паклей, соломой и прочими горючими материалами, что служило указанием для нанесения бомбовых и штурмовых ударов. Подобная мера, в силу того что противник мог, воспользовавшись дымовыми сигналами, легко ввести авиацию в заблуждение, являлась крайней и могла применяться лишь по указанию командира войскового соединения, в зоне ответственности которого противник высадил десант (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 26).

Вся система постов ПВО связывалась проволочной связью и, на случай ее нарушения ударами авиации противника или действиями его диверсантов, дублировалась по радио на волне оповещения. Кроме того, устанавливались зрительные сигналы в виде пропитанных бензином вех, которые должны были зажигаться по направлению движения противника. В отличие от использования импровизированных горящих сигналов, использование стандартных вех в ночных условиях являлось обязательным.

В дневных условиях направление на десант указывалось двумя пятиметровыми белыми полотнищами, которые должны были выкладываться острым углом в направлении десанта. Такие полотнища имелись в каждой роте всех войсковых частей и во всех истребительных батальонах полуострова. Также для наведения на противника широко использовались кодированные карты, использованию которых обучался состав всех постов ВНОС.

Для оповещения о высадке десанта по проводным средствам связи и радио был установлен единый сигнал «Буря». При получении этого сигнала начальники участков, соседних с тем, с которого он был подан, были обязаны, не ожидая приказа вышестоящего командования, «немедленно содействовать всеми средствами уничтожению высадившегося противника» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 28).

Для уничтожения самолетов с десантом на подлете должна была привлекаться вся истребительная авиация, находящаяся на полуострове, а на всех аэродромах создавались специальные дежурные подразделения круглосуточной боевой готовности.

Так как наиболее удобным временем для высадки десантов являлась ночь, для противодействия возможным десантам были выделены специальные ночные аэродромы, на которых запрещались любые дневные полеты, чтобы и наземный персонал находился в максимальной готовности к обеспечению ночных действий выделенных подразделений.

Для сохранения максимальной боеспособности авиации в условиях возможного нанесения противником ударов по аэродромам все самолеты располагались рассредоточенно в капонирах и других заглублённых в землю укрытиях, которые тщательно маскировались.

На случай высадки десанта противником непосредственно на аэродром и иных попыток его захвата на каждом аэродроме оборудовались позиции для круговой обороны, которая в случаях необходимости должна была осуществляться «с привлечением всего личного состава».

На ложных аэродромах, предназначенных для отвлечения внимания бомбардировочной авиации противника, в обязательном порядке устраивались ловушки, делающие невозможным десантирование на них посадочным способом.

Для уничтожения одиночных самолетов и мелких групп авиации противника устраивались маленькие аэродромы-засады, предназначенные для быстрого вылета на перехват одного звена истребителей. Такие аэродромы имели прямую телефонную связь с ближайшими постами ВНОС, и истребители с них оперативно поднимались в воздух при обнаружении самолетов-разведчиков или мелких групп бомбардировщиков. Для более эффективного использования машин и в связи со сложностью ночных действий с маленьких площадок, на ночь эти звенья перелетали на основной аэродром.

Отражение массовых налетов авиации противника производилось только по приказу командира истребительного полка, прикрывающего угрожаемый район. При этом самостоятельно командир мог ввести в бой только дежурную эскадрилью. Более крупные силы могли быть введены в бой только по распоряжению командующего ВВС (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 27).

Однако такая чрезмерная заорганизованность делала практически невозможным ведение широкомасштабных боевых действий. Поэтому несколько позже, ввиду приближения линии фронта к границам Крыма, было разрешено децентрализованное управление боем. 1 сентября командующий 51-й армией приказал «ввод в действие средств борьбы производить по инициативе частных начальников» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 66).

Решение на вылет, определение состава группы истребительной авиации и расчет встречи с противником для истребительной авиации ЧФ теперь надлежало производить командиру 62-го ИАП, а для истребительной авиации армии – командирам частей. Для истребительной авиации, приданной пунктам ПВО, подобные решения принимали начальники этих пунктов. И только в особых случаях эти решения принимал командующий ВВС армии. Он же осуществлял и боевое управление всей авиацией Крыма при совместном ударе по противнику (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 67).

Однако, несмотря на все эти обоснованные и взвешенные меры, полностью избавиться от последствий противодесантной истерии так и не удалось. Командующий 51-й армией генерал-полковник Кузнецов исходил из того, что «центр Крыма – это сплошной аэродром, что точно известно врагу».

Из страха перед угрозой десантирования посадочным способом и из недоверия к собственной системе оповещения начальник штаба 51-й армии генерал-майор Иванов требовал летные поля всех аэродромов «в свободное от полетов время днем и ночью загромождать автомашинами, тракторами и повозками».

Из местного населения, помимо истребительных батальонов, в каждом населенном пункте дополнительно организовывались дружины по уничтожению десанта. Эти дружины должны были нести круглосуточную сторожевую службу, организуя наблюдательные посты на чердаках, крышах и деревьях. В задачу этих дружин также входило создание препятствий на местности, пригодной для высадки посадочных десантов.

В степной части Крыма выполнить подобную задачу, конечно, было невозможно, но дружины сосредотачивались на подходящих участках, наиболее близких к населенным пунктам и важным дорогам. Они перекапывали поля, ставили сломанную технику и даже стога соломы, закрепленные кольями.

В случае обнаружения высаживающегося десанта дружины должны были вступить в бой с противником, стараясь продержаться хотя бы до прибытия истребительных батальонов, в задачу которых входило вести бой с противником до подхода ближайших регулярных частей (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 28).

Однако начавшиеся боевые действия показали: несмотря на то что борьба с воздушными десантами являлась одной из основных задач, поставленных перед армией, подготовка наземных войск к отражению ударов авиации противника находится на низком уровне. Наиболее плохо подготовленными оказались стрелковые части. Занятые строительством оборонительных сооружений, они уделяли недостаточно времени организации собственной противовоздушной обороны. Бойцы не знали силуэтов своих и чужих самолетов, опознавательных знаков и сигналов, использующихся собственной авиацией, и были незнакомы даже с основами тактики отражения воздушных налетов.

Ружейно-пулеметный огонь по низколетящим самолетам противника на уровне подразделений организовывался плохо и часто велся с расстояний, на которых являлся малоэффективным. Немецкие самолеты опознавались неуверенно и часто не обстреливались даже при проходе над боевыми позициями на малых высотах. Из-за трудностей с опознанием на средних и больших высотах, наоборот, свои самолеты часто принимались за немецкие.

Чтобы по возможности не повредить свои машины, бойцы, плохо зная их отличительные признаки, часто ориентировались не по типу самолетов, а по направлению, с которого они заходят. Немецкие летчики быстро заметили эту особенность и стали заходить на позиции советских войск с тыловой стороны. Такие удары давали наилучшие результаты и были связаны для противника с наименьшим риском.

Много шуму наделал случай, произошедший 20 сентября, когда 4 немецких истребителя на бреющем полете, зайдя с тыла оборонительных позиций и внезапно проштурмовав наши войска, не только не были сбиты, но даже не были обстреляны.

У зенитной артиллерии тоже имелись проблемы с опознаванием самолетов противника. Так, 16 сентября во время ведения боя с бомбардировщиками противника снарядом своей же зенитной артиллерии был сбит истребитель ЛаГГ-3.

21 сентября приказом командующего армией командиры всех наземных частей и соединений были обязаны в 5-дневный срок размножить и изучить со всем личным составом силуэты самолетов своей и вражеской авиации. Был введен постоянный контроль со стороны начальников штабов за знанием войсками действующих опознавательных сигналов своей авиации. С подразделениями всех родов войск в стрелковых дивизиях были проведены занятия по борьбе с низколетящими самолетами противника. Принятые меры дали свой результат. Авиация противника стала действовать более осмотрительно и осторожно, а войска стали нести меньшие потери от ее штурмовых ударов.

В то же время имевшие солидный боевой опыт немецкие части умели защищаться от ударов с воздуха значительно лучше советских. При нанесении по ним штурмовых ударов у всех видов советской авиации возникали значительные трудности. В донесениях армейского и флотского командования часто отмечалось, что «наши самолеты, летая в районы расположения войск противника на бомбометание, сопровождение и разведку, не наносят удары по противнику огнем, истребители не штурмуют, бомбардировщики не ведут пулеметного огня по войскам противника на дорогах и в полосе маршрута, не деморализуют тыловые пути подвоза у противника огнем своих пулеметов» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 125).

Решить проблему оказалось довольно сложно. Сократить число «холостых полетов» чисто приказным порядком не получилось. Помимо хорошей подготовленности немецких частей к отражению налетов низколетящей авиации огнем стрелкового оружия, эффективно штурмовать части противника мешала и недостаточная подготовленность наших летчиков к подобным действиям.

Поэтому командованию армейской и флотской авиацией пришлось учить весь летный состав «индивидуальному прицеливанию и точной наводке». Дополнительная подготовка в этом направлении требовала времени, поэтому для текущей боевой работы на время, пока большая часть летного состава осваивала методы штурмовки противника, были выделены «отдельные экипажи охотников – мастеров летного дела для действия в тылу с целью парализовать работу тыла, разрушать пути сообщения, изматывать войска противника» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 126).

В целом к вопросам действия авиации командование 51-й армии подходило довольно взвешенно, адекватно оценивая ее возможности в складывающейся обстановке. Сохранение имеющегося парка машин, стремление всеми способами избежать лишних потерь становилось важным условием выполнения поставленных задач.

Так, в приказе по ВВС армии от 12 сентября говорилось, что с момента, «когда войска 51-й отдельной армии вплотную встречаются с врагом… задачи ВВС армии стали еще более ответственными и сложными. <…> Успешное выполнение боевых задач, возложенных Верховным командованием на наши войска и авиацию, требует от личного состава ВВС бережного отношения к самолету, с тем чтобы обезопасить себя от излишних неоправданных потерь в дорогостоящей материальной части» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 92). Авиация войск Крыма, сумев сохранить летный состав и материальную часть, постепенно накапливала боевой опыт и сыграла значимую роль в борьбе за перешейки. Эффективность действий советской авиации была настолько высокой, что 20 октября в журнале боевых действий верховного командования Вермахта была сделана запись: «Наступление затруднено прежде всего из-за господства противника в воздухе; наше истребительное прикрытие и действие средств ПВО на открытой местности в районе перешейков недостаточны».

Бережное отношение к авиации привело к тому, что основные силы советской авиации, нанеся большой урон врагу, смогли уцелеть в жестоких боях за Крым, и 194 машины приняли участие в битве за Севастополь (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 61).

Корпус превращается в армию (14 августа – 20 сентября)

14 августа вышла директива Ставки № 00931 о создании 51-й отдельной армии, в корне менявшая соотношение сил в Крыму. (Текст директивы дается по изданию: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). M.: Tерра, 1996).

«ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВГК № 00931
ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ ЮГО-ЗАПАДНОГО НАПРАВЛЕНИЯ, КОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ ЮЖНОГО ФРОНТА, НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА, КОМАНДУЮЩЕМУ 51-й ОТДЕЛЬНОЙ АРМИЕЙ, КОМАНДИРУ 9-го ОТДЕЛЬНОГО СТРЕЛКОВОГО КОРПУСА О ФОРМИРОВАНИИ И ЗАДАЧАХ 51-й ОТДЕЛЬНОЙ АРМИИ
14 августа 1941 г. 22 ч. 00 мин.
1. Для обороны Крыма сформировать 51-ю Отдельную армию (на правах фронта) с непосредственным подчинением Верховному Главнокомандованию.
Командующим армией назначаю генерал-полковника Кузнецова, зам. командующего армией – генерал-майора Батова. [С 10.04.1940 г. Батов генерал-лейтенант. – Ю.А.С].
Штаб армии – район Симферополя.
2. На армию возложить задачи:
а) не допустить врага на территорию Крымского полуострова с суши, с моря и воздуха;
б) удерживать Крымский полуостров в наших руках до последнего бойца;
в) действиями Черноморского флота воспретить подход и высадку на Крымский полуостров десантов противника.
3. В боевой состав войск вновь сформированной 51-й отд. армии включить 106, 156, 271 и 276-ю стр. дивизии, 40, 42 и 48-ю кав. дивизии.
4. Командующему 51-й армией в оперативном отношении подчинить Черноморский флот в отношении выполнения задач, касающихся обороны Крыма.
5. Военному совету 51-й отд. армии:
а) за счет призыва людских ресурсов Крыма до 1895 года [рождения] включительно сформировать две-три стрелковые дивизии и необходимое количество бронеплощадок;
б) немедленно развернуть с привлечением местного населения инженерные работы по усилению обороны территории полуострова, прочно закрыв в первую очередь пути на полуостров фронтом на север на рубежах:
– Юзкуи, ст. Новоалексеевка, Люблинка на Чонгарском перешейке;
– Первоконстантиновка, свх. Ставки на Перекопском перешейке;
– северная оконечность Арабатской стрелки, Тюп-Джанкой, ст. Сиваш, Тазанай, Джей-туган, Томашевка, Брулевка, Уржин, Ишунь;
в) очистить немедленно территорию полуострова от местных жителей-немцев и других антисоветских элементов;
г) для организации обороны Крыма использовать все материальные средства территории полуострова. Все ценное и ненужное для обороны эвакуировать.
6. Зам. НКО генерал-лейтенанту авиации Жигареву в ближайшее время пополнить полк ДБ Крыма до полного штата и усилить авиацию армии двумя истребительными полками.
7. Получение подтвердить.
Верховный Главнокомандующий И. СТАЛИН.
Начальник Генерального штаба Б. ШАПОШНИКОВ»
(ЦАМО, ф. 148а, оп. 3763, д. 90, л. 47–48).

Теперь Крым должны были защищать 4 стрелковые, 3 кавалерийские дивизии и несколько дивизий народного ополчения. Командовать армией должен был генерал-полковник Кузнецов, до этого командовавший войсками Северо-Западного фронта, а командир 9-го стрелкового корпуса становился его заместителем.

Во исполнение директивы Ставки в Крым в августе были переброшены 2 стрелковые и 3 кавалерийские дивизии. Обе стрелковые дивизии были спешно созданы уже после начала войны.

Как сформированная в Орловском военном округе 271-я стрелковая дивизия полковника Титова, так и сформированная под Черниговом 276-я дивизия генерал-майора Савинова были неполного состава. Обе дивизии также не имели штатного количества транспорта и артиллерии. Подразделения дивизий были слабо обучены и не успели пройти боевого слаживания.

Еще более низкой оказалась боеспособность кавалерийских дивизий. Так как формирование кавалерийских дивизий происходило в основном в августе, в их составе имелось довольно мало бойцов призывного возраста. Все они формировались в соответствии с решением Ставки о создании легких кавалерийских дивизий. Численность их была почти в 3 раза ниже довоенной и не превышала 3 тысяч человек.

В Крым дивизии поступали не только недоукомплектованными, но часто недоформированными, как это произошло с 48-й отдельной кавалерийской дивизией генерал-майора Аверкина, формировавшейся в Полтавской области. В Крым дивизия, переброшенная по железной дороге (ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 4, л. 97), прибыла без обоза, что до предела осложнило в дальнейшем подвоз и обеспечение частей боеприпасами, фуражом и продовольствием. И без полагавшихся по штату автоматов ППД, которые были досланы в Крым самолетами из Москвы. Не имела дивизия и средств связи, и тачанок. Пулеметы приходилось возить на простых телегах, что приводило к постоянным поломкам разбалтывающихся узлов крепления и существенно ограничивало скорость передвижения. Не лучше обстояли дела в сформированных в Краснодарском крае 40-й кавдивизии полковника Кудюрова и 42-й кавдивизии полковника Галеева.

Одновременно в Крыму было развернуто формирование сразу четырех дивизий народного ополчения:

1-я Крымская – формировалась из жителей Евпатории.

2-я Крымская – формировалась в Ялте.

3-я Крымская – формировалась в Симферополе.

4-я Крымская – формировалась в Феодосии.

19 сентября все дивизии получили общевойсковые номера. 1-я стала 321-й стрелковой, 2-я – 184-й стрелковой, 3-я – 172-й стрелковой, 4-я – 320-й стрелковой.

Большое количество ранее вступивших в народное ополчение позволило отобрать для дивизий лучшие, наиболее надежные и обученные кадры. Но с вооружением вновь формируемых дивизий возникли значительные проблемы: в Крыму, как и в Одессе, не имелось никаких запасов оружия, даже винтовок. Часть орудий и минометов для ополченских дивизий пришлось изъять из 156-й и 106-й стрелковых дивизий, что вызвало вполне понятное недовольство их командования. Командир 156-й стрелковой дивизии генерал-майор Черняев даже заметил командующему корпусом: «Только, пожалуйста, сами скажите об этом командирам полков. У меня язык не повернется!»

В Крым, правда, поступило довольно значительное по меркам первых месяцев войны количество оружия, но большую его часть вскоре пришлось отправить в Одессу, в соответствии с категоричным указанием, содержавшимся в директиве Генштаба, поступившей 5 сентября: «Немедленно выделить за счет 51-й армии и отправить в Одессу 5 тысяч винтовок, 150 станковых пулеметов, 300 ППД, 200 ручных пулеметов Дегтярева, 100 82-миллиметровых минометов с тремя боекомплектами».

И хотя в конце этой директивы значилось, что наряды на доставку оружия и боеприпасов в Крым уже даны соответствующим базам, войска 51-й армии встретили врага недовооруженными.

3-я Крымская дивизия, которую возглавил полковник Торопцев, создавалась как мотострелковая. Она имела три полка, именовавшихся на тот момент моторизованными. Исходя из этого командование вскоре приняло решение усилить дивизию еще и танковым полком, хотя непосредственно в состав дивизии он не вошел. Такой полк, который стал именоваться 5-м танковым, начали формировать там же, в Крыму, хотя танков для создания целого полка на полуострове не имелось.

Вопрос о выделении бронетехники для 51-й армии генерал-полковник Кузнецов пытался решить с момента своего назначения на должность командующего армией. 14 августа, в день выхода директивы Ставки о формировании 51-й армии, он отправил записку непосредственно на имя Сталина:

«НКО, т. Сталину.

В дополнение предназначенных сил и средств в состав отдельной 51-й армии прошу Вашего решения о выделении 25 танков (5 КВ и 20 Т-34), 20 бронемашин, 45 тракторов и 150 грузовых автомашин. Эти средства обеспечат формирование мототанкового полка, который необходимо иметь на территории Крымского полуострова для уничтожения авиадесантов врага.

В данное время в составе 9-го СК бронетанковых единиц нет. По докладу генерал-лейтенанта Батова 9-й СК имеет всего 150 грузовых автомашин всех назначений. Тов. Батов дал сведения, что весь автотранспорт полуострова мобилизован ОдВО. Поэтому увеличить автотранспорт 51-й отдельной армии за счет территории Крыма не представится возможным. Генерал-полковник Кузнецов. 14.8.41 г.».

Сталин решил вопрос положительно, частично сократив количество запрошенной Кузнецовым техники, и наложил резолюцию: «Можно дать 12 бронемашин, 12 Т-34, 10 Т-38, 20 тракторов, 100 грузовиков. И. Сталин».

При этом количество и состав выделенных им машин вполне соответствовали сформулированной Кузнецовым задаче «для уничтожения авиадесантов врага» – задаче, которую ставила перед 51-й армией и сама Ставка.

22 августа вышло распоряжение ГКО № 547сс «О выделении АБТВ для 51-й армии».

Войска 51-й армии получили 10 танков Т-34, бронемашины и, возможно, другую выделенную технику.

Но по иронии судьбы решающую роль в создании полка сыграл только что назначенный на должность командующий военно-воздушными силами 51-й армии полковник Судец, ранее командовавший 4-м авиакорпусом ДБА ГК, действовавшим на Юго-Западном направлении. Прежде чем отправиться в Крым, Судец смог решить вопрос о передаче 51-й армии из днепропетровских ремонтных баз около 70 неисправных плавающих танков Т-37 и Т-38 из ремонтного танкового фонда. Начальник автоэшелона 4-го авиакорпуса Колесников отобрал для отправки на полуостров нужное количество боевых машин, наиболее пригодных для ремонта.

На заводах Симферополя танки были отремонтированы и снабжены экипажами из числа симферопольских рабочих. В состав 5-го полка вошло 56 плавающих танков, остальные были переданы в разведбат 156-й СД.

Ввиду нехватки тяжелого вооружения, снарядов и даже патронов значение снайперского огня резко возрастало. Получив большую партию самозарядных снайперских винтовок, командование 51-й армии решило использовать их с максимальной эффективностью, создав большое количество снайперских пар. Для скрытого наблюдения за противником в железнодорожных мастерских Армянска были изготовлены импровизированные перископы.

11 сентября партия снайперских винтовок и перископов была направлена в распоряжение командования 9-го СК. Этим оружием вооружались лучшие стрелки корпуса. На них возлагалась задача уничтожать не только офицеров, наблюдателей и пулеметные расчеты, но и возможно больше живой силы противника. Не случайно, что расположение на огневых позициях снайперов и приданных им наблюдателей с перископами было возложено лично на командиров батальонов, что являлось совершенно беспрецедентным случаем, аналогов которому лично мне пока не доводилось встретить в документах военного периода. Само применение снайперов разрешалось только при наличии специально подготовленных для них запасных позиций (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 89).

Обстановка меняется, а планы – нет (14 августа – 15 сентября)

Вновь создаваемая армия наделялась правами фронта и подчинялась не главкому Юго-Западного управления, а непосредственно Верховному Главнокомандованию. Таким образом Ставка лишний раз подчеркнула, что в связи с особым значением полуострова обороной его намерена руководить сама.

Однако задачи защиты Крыма с суши опять не получили приоритета, и полуостров по-прежнему должен был с равным тщанием защищаться от нападений «с суши, моря и воздуха».

При этом Ставка, очевидно, под впечатлением от предложений Октябрьского, не только пересмотрела свое отношение к роли флота в обороне Крыма, но и пошла на такой беспрецедентный шаг, как подчинение Черноморского флота командованию армии. Правда, с оговоркой: «в отношении выполнения задач, касающихся обороны Крыма».

Сам командующий Черноморским флотом после полученных руководящих указаний немедленно пересмотрел свое отношение к обороне полуострова и в этот же день распорядился «немедленно приступить к созданию артиллерийского укрепленного района на Перекопском перешейке».

После чего между командованием ЧФ и командованием 51-й армии начались оживленные переговоры, в которых обе стороны пытались договориться «о том, какое количество пушек мог бы выделить флот для Перекопского перешейка».

Кроме того, командующий ЧФ просил разрешения на формирование двух 76-мм подвижных железнодорожных батарей для нужд обороны ГБ. И одновременно с этим «ввиду наличия у противника самоходных мелкосидящих барж» приказал продолжить наращивание противодесантных мероприятий и провести дополнительное минирование в возможных участках высадки – теперь и на мелководье, используя для этого мины типа «Рыбка».

16 августа командующий ЧФ представил на утверждение наркому ВМФ план установки на Перекопском перешейке четырех морских батарей с личным составом. Для этого формировались две четырехорудийные 130-мм батареи и перебрасывались из Севастополя батареи № 12 и № 13.

Непосредственно на Перекопском перешейке и на южном берегу Сиваша были установлены батареи морских орудий 100— 152-мм калибра. Для сокращения сроков строительства батареи устанавливались на деревянных основаниях. Работы велись с максимально возможной скоростью. Весь комплекс сооружения батарей занимал от трех до семи суток. Начальник строительства № 7 Черноморского флота военинженер 2 ранга Геловани впоследствии вспоминал: «На Арабатской стрелке – стокилометровой песчаной косе, отделяющей Азовское море от Сиваша, на единственном песчаном бугре пять суток без сна и отдыха сооружали военные строители батарею из корабельных орудий».

17 августа разведка ЧФ в очередной раз сообщила, что, по агентурным данным, немцы готовят десант в Крым из румынских и болгарских портов и что десант будет поддержан авиацией, действующей из района Николаева (АО ЦВМА РФ, д. ШТ № 768, л. 128).

Командующий армией в этот же день своим первым приказом № 001 «На оборону Крыма» отреагировал на выход противника к Днепру. (Этому приказу было суждено сыграть роковую роль во всей дальнейшей обороне полуострова. Приказ носил явно поспешный характер и не был проработан до конца.) Действуя в рамках изданной Ставкой директивы, но ориентируясь на полученную от командования флотом информацию, Кузнецов принял решение возложить на 9-й СК оборону Перекопского перешейка, Чонгара и Евпаторийского полуострова.

При этом приказ определял только «передний край главной обороны», который должен был проходить по Генической горке, северному берегу Чонгарского полуострова, южному берегу Сиваша и Перекопскому валу, не указывая, какими силами должны обороняться эти позиции.

На перешейках система обороны должна была строиться в несколько эшелонов, но приказом намечалась только линия расположения частей первого из них: Геническ – Новодмитриевка – Первоконстантиновка – Второконстантиновка; какие части должны ее занять, также не указывалось. На Евпаторийском полуострове надлежало оборонять северо-западную и юго-западную части побережья.

По сути, приказ предусматривал только то, какие части корпуса не должны были находиться на оборонительных позициях. Таковыми являлись 2 полка 271-й СД, выводившиеся в корпусной резерв в районе Новоивановки, Ташкуя и Александровки, а также один полк 106-й СД с придаваемым ему артдивизионом, оставляемый для обороны Евпаторийского побережья, и один батальон 156-й СД, оставляемый для обороны Феодосии.

Из трех имевшихся в распоряжении командующего армией кавдивизий 42-я, расположенная в северной части Крыма, должна была обеспечивать контрудар в полосе обороны частей, занимающих перешейки. 48-я, расположенная в южной части, должна была наносить удары в случае высадки десантов противника в Керчи и Феодосии, а также в случае высадки десантов в районе Севастополя и Евпатории. 40-я дивизия, располагавшаяся между ними, должна была в случае необходимости наносить контрудары как в направлении перешейков, так и в сторону Севастополя и Евпатории.

Создававшиеся же в Крыму дивизии народного ополчения по окончании формирования (которое должно было завершиться через 4 дня) предполагалось рассредоточить для обороны побережья по всему полуострову.

При этом командующий, отдавая отчет в возможном возникновении необходимости срочной переброски войск, создавал на этот случай специальный транспортный резерв «для увеличения маневренности войск», включавший в себя «готовые к действиям в любое время шесть сокращенных ж/д составов», которые надлежало в случае необходимости «использовать с максимальной быстротой».

276-я СД выделялась в резерв командующего армией, при этом ее полки также рассредоточивались по всему Крыму, размещаясь в Джанкое, Карасубазаре и Симферополе.

Оба бронепоезда также рассредоточивались по полуострову – один должен был находиться в центральной части Крыма, а другой – в южной.

Черноморский флот должен был собственными силами оборонять свою главную базу – Севастополь – «от возможных действий противника с суши, моря и воздуха», а также «не допускать подхода десантов к Крымскому полуострову». Помимо этого, флот должен был совместно с армейскими частями удерживать Тендровскую косу и уничтожать огнем корабельной артиллерии силы противника «перед передним краем Перекопских и Чонгарских позиций, обороняемых 9-м корпусом». Береговой же артиллерии надлежало «в тесном взаимодействии с сухопутными частями отражать попытки непосредственной высадки десантов противника» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 1).

Таким образом, план не определял возможное направление главного удара противника, а являлся попыткой обороны растопыренными пальцами, стараясь обеспечить войскам армии возможность среагировать на удар, наносимый с любого направления.

Выделенный для обороны северной части Крыма 9-й корпус также не имел возможности сконцентрировать большую часть своих сил на ожидаемом направлении главного удара. Очередным приказом Кузнецова, несмотря на то что штаб армии признавал, что «неготовность обороны Крыма с севера – это опасная угроза срыва плана армии», корпусу предписывалось распределить все дивизии по перешейкам и Евпаторийскому полуострову.

В итоге три дивизии 9-го корпуса были выдвинуты на север: 276-я дивизия генерал-майора Савинова – на Чонгарский полуостров и Арабатскую стрелку, 106-я растянулась на 70 километров по южному берегу Сиваша, 156-я – на Перекопские позиции. Три кавалерийские дивизии – 48-я под командованием генерал-майора Аверкина, 42-я полковника Глаголева и 40-я полковника Кудюрова – имели противодесантные задачи; 271-я стрелковая дивизия полковника Титова осуществляла противодесантную оборону в районе Симферополя; четыре сформированные в Крыму дивизии, получившие 19 сентября общеармейские номера, – 172-я полковника Торопцева, 184-я полковника Абрамова, 320-я полковника Виноградова, 321-я полковника Алиева, – ставились на оборону побережья.

В результате, несмотря на то что численность 51-й отдельной армии к середине сентября составляла свыше 95 тысяч человек, север Крыма от вторжения с материка прикрывало не более 30 тысяч человек, а на самом Перекопе имелось не более 7 тысяч активных штыков. На оборону побережья же выделялись соединения, насчитывавшие более 40 тысяч человек. И еще более 25 тысяч бойцов находились во внутренней части полуострова. При этом войска 51-й армии лишались главного преимущества обороняющейся стороны – возможности сконцентрировать силы и средства за подготовленными оборонительными рубежами.

Положение усугублялось недостатком орудий и других видов тяжелого вооружения. Всю имеющуюся противотанковую и полковую артиллерию, а также часть дивизионной предписывалось устанавливать поорудийно с глубоким эшелонированием.

Из-за недостатка артиллерии частям предписывалось «подготовить по всему фронту обороны плотный пулеметный и минометный огонь. С учетом основных направлений, на острова, полуострова выдвинуть отдельные пулеметы для кинжального действия во фланг противнику, откуда бы он ни появился». Огонь же имевшейся артиллерии надлежало «организовать так, чтобы маневрировать сильным огневым нападением по скоплениям врага». То есть каждая группа орудий должна была прикрывать сразу несколько направлений, что делало невозможным их прикрытие артогнем в случаях, когда противник атаковал с нескольких направлений сразу.

Ввиду нехватки средств связи штабы частей и соединений должны были расположиться «ближе к войскам, зарыться глубоко в землю и искусно замаскироваться» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 14).

Недостаток вооружения и сил планировалось компенсировать волей к победе и решимостью обороняться до конца. 18 августа командующий армией прямо предупредил командование корпуса и входящих в него дивизий: «Все должны знать, что занятые нами позиции должны быть удержаны во что бы то ни стало. На подступах к этим позициям враг должен быть уничтожен. Приказа об отступлении не будет» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 15).

Бойцы должны были уничтожать танки противника гранатами и бутылками с горючей смесью. Ввиду того, что не хватало не только артиллерии и снарядов, но и боеприпасов к стрелковому оружию, все бойцы должны были «не делать ни одного лишнего выстрела, разумно расходовать каждый патрон». В качестве крайнего средства планировалось прибегать к штыковым атакам. Для этого надлежало обучить каждого бойца штыковым ударам. При этом командование армии, очевидно, возлагавшее на этот способ боя большие надежды, сочло необходимым напомнить о его эффективности: «Всем знать, что немцы боятся нашей штыковой атаки. Не было еще за всю войну ни одного факта, чтобы враг принял нашу штыковую атаку. Враг от нашего штыка в панике бежит».

Каждое подразделение должно было максимально зарыться в землю для защиты от огня противника. Для этого весь личный состав должен был «непрерывно строить окопы, искусно их маскируя». При этом каждое подразделение должно было соорудить еще и ложные позиции для отвлечения огня противника.

Сами позиции оборудовались для круговой обороны. При этом бойцы должны были «не бояться обхода и охвата врага, а упорно удерживать свою позицию. Бойцам знать, что прорвавшийся враг будет уничтожен контрударом наших сильных резервов».

Строительство обороны командующий почему-то решил начать снизу: «Каждый командир роты, батальона, полка, дивизии должны немедленно разработать планы обороны».

Также большие надежды командование армии возлагало на раннее обнаружение противника, для чего требовало: «По обстановке на фронте выдвинуть вперед сильное охранение и разведку.

Установить точно по местности движение колонн противника и немедленно донести для направления по врагу удара наших ВВС» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 16).

Но даже в таком виде план вызвал возражения у Ставки. После получения копии приказа, 21 августа Кузнецову позвонил Шапошников и поинтересовался, целесообразно ли снимать на Перекоп 156-ю СД с Керченского полуострова и 106-ю СД с Евпаторийского сектора? Маршал сказал, что ему «не совсем понятна сложная перегруппировка войск в связи с обороной Перекопа и вызывает беспокойство ослабление обороны Крымского побережья». В конце концов Шапошников прямо спросил, «кем сейчас обороняется Крымское побережье?», намекая на директиву Ставки от 14 августа, обязывающую 51-ю армию «не допустить врага на территорию Крымского полуострова с суши, с моря и воздуха». На это Кузнецов ответил, что «до тех пор, пока Черноморский флот не потерял своего положения на море, противник внезапно появиться на побережье не сможет». Это также не противоречило директиве, предполагавшей «действиями Черноморского флота воспретить подход и высадку на Крымский полуостров десантов противника».

Шапошников согласился с доводами Кузнецова, и вопрос о целесообразности переброски этих дивизий был снят. Но план Кузнецова выглядел чрезмерным только с позиций перманентной десантобоязни, по-прежнему господствовавшей в Ставке и Генеральном штабе.

Командующему Черноморского флота выделение на Перекоп всего одной дивизии, напротив, показалось совершенно недостаточным, так как, по его подсчетам, «только для оборудования полевых укреплений на Перекопском валу требовалось две дивизии, а если принять во внимание необходимость создания еще промежуточных рубежей и Ишуньских позиций, то туда следовало послать и третью».

Ознакомившись с приказом, Октябрьский на следующий день срочно доложил наркому ВМФ, что, несмотря на то что еще «14 июля и 2 августа им ставился вопрос перед командиром 9-го стрелкового корпуса об усиленном строительстве оборонительных сооружений на севере Крыма, в настоящее время ведутся оборонительные работы только на Перекопе и в районе Чонгарского моста. Сиваш для пехоты и танков проходим, местами совершенно высыхает, но никаких оборонительных сооружений на побережье Сиваша не велось. Качество работ очень низкое.

На Перекопе окопы вырыты в одну линию, без необходимой глубины обороны. Проволочные заграждения в ряде мест проведены в один кол. Начата постройка пяти-шести ДОТов. Работал лишь один саперный батальон. Местное население привлечено недостаточно. Руководство работами осуществлялось второстепенными исполнителями».

В заключение командующий ЧФ делал вывод, что существующее положение со строительством оборонительных рубежей Перекоп – Сиваш – Чонгар недопустимо. Такой оборонительный рубеж для противника серьезной преградой не будет. Командующий ЧФ просил доложить Ставке о необходимости принятия спешных мер по форсированию строительства оборонительных рубежей Крыма.

4 сентября нарком ВМФ предложил Военному совету ЧФ продумать и доложить вопрос об использовании флота при обороне Перекопа: диспозицию кораблей, систему огневого содействия, действия мелкосидящих кораблей и катеров со стороны Азовского моря, а также возможность установки пушек на мелкосидящих баржах и судах.

6 сентября начались ожесточенные бои под Каховкой. Немцы перерезали дорогу на совхоз «Красный Перекоп». 9 сентября они смогли продолжить движение в юго-восточном направлении – к Крымским перешейкам. 11 сентября части 22-й пехотной дивизии начали наступление на Чаплинку. 14 сентября передовые отряды противника приблизились непосредственно к перешейкам, выйдя на линию Первоконстантиновка – Макаровка – Второконстантиновка.

Батареи Каркинитского сектора открыли огонь по приближающемуся противнику. Немецкая авиация в этот день впервые стала наносить удары по крымским аэродромам и бомбить турецкий вал.

В связи с этим Военный совет 51-й армии, перебросив собственные средства ПВО на перешеек, запросил у командования ЧФ дополнительных зенитных орудий для усиления противовоздушной обороны Ишуньских позиций. Но так как в этот день немцы бомбили еще и Евпаторию, где базировалась часть флотской авиации, и Сарабуз, то Военный совет флота 15 сентября ответил, что «свободных зенитных батарей для установки в сел[е] Ишунь нет. Если будет приказано, то можно взять по одной батарее из Симферополя и Джанкоя и поставить их в Ишунь», категорически отказавшись решить вопрос без указания сверху.

Призрак высаживаемых десантов продолжал довлеть над командованием всех уровней. Командование флота продолжало докладывать о все новых вариантах подготовки вражеских десантов.

Даже начавшийся прорыв немцев в Крым не сильно изменил эти планы командования. 320-я дивизия все время боев находилась на Евпаторийском полуострове, а 184-я – в районе Балаклавы и Судака.

После прорыва немцев через Перекоп планы противодесантной обороны видоизменились в очередной раз, но по-прежнему основывались на распылении имеющихся сил и средств. Правда, масштабы этого распыления стали скромнее.

План кампании (28 августа)

28 августа Кузнецов доложил окончательный вариант плана обороны Крыма Верховному Главнокомандующему.

По сравнению с приказом он (план) не претерпел принципиальных изменений. Командование армии по-прежнему исходило из того, что враг в любой момент может навалиться на Крым со всех сторон.

Северное направление ввиду присутствия на нем реального противника, конечно, считалось самым опасным. Но это никоим образом не отменяло по-прежнему свято исповедуемый принцип круговой обороны полуострова.

Помимо северного, было намечено еще четыре направления, с которых противник мог, по мнению командования, ворваться на полуостров. Этими направлениями были названы южное, западное, Керченское и, конечно, центральное, считавшееся наиболее угрожаемым после северного.

Высадки немцев в центре Крыма ждали с минуты на минуту. В плане указывалось, что все второстепенные направления «являются направлениями возможных морских десантов с одновременной высадкой крупного воздушного десанта в центре Крыма и вспомогательными воздушными десантами на побережье и Керченском полуострове».

При этом делался совершенно ошибочный вывод относительно связи обстановки на северном направлении с положением под Одессой. Считалось, что «устойчивость Одессы на длительное время оттянет силы противника от Крыма. Падение Одессы усилит группировку противника на северном направлении».

Кузнецов считал, что без поддержки занятой под Одессой четвертой румынской армии немцы вряд ли рискнут в одиночку прорываться в Крым. Такой вариант развития событий вообще не рассматривался им как возможный.

Наиболее вероятными вариантами действий противника командующий 51-й армией считал два.

При первом варианте развития событий противник вообще мог не предпринимать попытки прорыва в Крым, а продолжать преследование отступающей 9-й армии, стараясь выйти к Ростову. Как полагал командующий, при этом варианте развития событий «против Крымского полуострова противник выдвинет заслон, отложив операцию по овладению Крымом до решения основной задачи».

В этом случае 51-я армия могла «иметь достаточное время для укрепления обороны Крыма», и Кузнецов даже не исключал «возможность постановки армии активной задачи» для удара во фланг продолжающему наступать противнику.

Попытку прорваться в Крым Кузнецов ожидал от противника только «во взаимодействии с авиадесантами и морскими десантами». Но и в этом случае по сделанным расчетам получалось, что «армия будет иметь время от 8 до 12 дней после форсирования противником р. Днепр».

Морские десанты, по мнению командующего армией, не могли представлять собой значительной угрозы, так как «до подавления нашего ЧМФ противник не сможет высадить крупных морских десантов ни на западном, ни на южном побережье», что, впрочем, не исключало возможности высадки незначительных десантов противника на отдельных участках побережья. Но их можно было бы быстро ликвидировать.

Роль морских десантов, по мнению Кузнецова, могла состоять лишь в том, чтобы «оттянуть наши силы с главного направления и центра».

Гораздо более существенной представлялась командующему угроза высадки десантов воздушных. Кузнецов считал, что «Крым – это сплошной аэродром, что точно известно врагу». Возможность высадки крупных оперативных десантов до 15–20 тысяч человек представлялась ему весьма вероятной. Предполагалось, что «противник не пойдет на авантюру высадки воздушного десанта изолированно от действий на северном направлении. Но он сможет попытаться высадить воздушный десант на некоторое время ранее наступления своих главных сил с севера, увязав во времени высадку морского и воздушного десантов, чтобы дезорганизовать наш тыл и оттянуть наши силы с перешейков».

Центр Крыма командующий 51-й армией рассматривал как второе по значению операционное направление. Следующим по важности для него являлось Керченское направление, так как Керченский полуостров являлся единственной коммуникацией, по которой могла снабжаться армия «при изменении положения левого крыла Южного фронта». Поэтому в плане подчеркивалось, что «недопуск врага на Керченский полуостров с Азовского моря, недопуск его морских десантов с юга и его воздушных десантов – эта задача должна быть решена во что бы то ни стало».

При этом Кузнецов считал, что имеющихся в его распоряжении сил достаточно для выполнения поставленных задач по прикрытию всего полуострова: «Оценка наших сил и средств. В связи с напряженными боями по всему фронту наших Вооруженных Сил и большими организационными мероприятиями по усилению нашей военной мощи для удара по врагу на наиболее опасных для него стратегических направлениях рассчитывать на усиление состава армии за счет средств Верховного командования на ближайшее время и, возможно, в перспективе до разгрома врага на главных стратегических направлениях не приходится. Армия будет выполнять директивы Ставки теми силами и средствами, которые ей даны».

Выполнять директивы Ставки Кузнецов собирался силами:

– двух кадровых дивизий – 106-й и 156-й стрелковых;

– 271-й и 276-й стрелковых дивизий, которые сам расценивал как «вновь сформированные, слабо сколоченные, с 24 орудиями каждая, требующие серьезной закалки и сколачивания»;

– трех формируемых дивизий народного ополчения и трех кавдивизий сокращенного состава, «требующих серьезной закалки».

Ввиду «обширной территории и ограниченности боевого состава армии», оборону Кузнецов предполагал строить на основе удержания всех ключевых пунктов, имеющих оперативное и даже тактическое значение.

На севере надлежало удерживать перешейки, Арабатскую стрелку и южный берег Сиваша, периодически нанося противнику контрудары «до полного уничтожения прорвавшихся сил врага».

Предполагалось, что выполнять эту задачу будет 9-й СК силами трех стрелковых дивизий, поддерживаемых 222 орудиями. При этом командующий армией признавал, что «плотность боевого порядка – малая для жесткой обороны». Поэтому предполагалось занять, укрепить и упорно защищать лишь самые выгодные для обороны рубежи – Арабатскую стрелку, Чонгарский перешеек, проходы через Сиваш и Перекопский перешеек. Промежутки между ними планировалось «прикрывать охранением, огнем и действиями разведывательных частей».

Также северное направление должны были прикрывать 2/3 ВВС 51-й армии и половина ВВС Черноморского флота. Сознавая скудность имеющихся в его распоряжении средств, командующий армией рассматривал даже возможность нефтевания (пуска нефти) Сиваша, «чтобы остановить пламенем наступление противника».

В центре Крыма предполагалось организовать круговую оборону районов Джанкоя, Ишуня, Айбары, Симферополя, станции Джангара, Карасубазара и Сейтлера, которые должны были быть использованы как рубежи развертывания ударных частей для уничтожения авиадесантов врага.

В случае высадки противника планировалось упорно оборонять район, вблизи которого высадился авиадесант врага, быстро стянуть силы к району высадки противника, окружить его и уничтожить.

Для этого надлежало «обеспечить Центр Крыма сильными подвижными войсками». Но роль таковых могли выполнять лишь слабо вооруженные и подготовленные кавалерийские дивизии, поддерживаемые дивизиями народного ополчения.

Для затруднения высадки десантов посадочным способом всю территорию степного Крыма надлежало «перекопать, завалить разными предметами, чтобы помешать посадке самолетов врага». Симферополь, Джанкой и другие важные пункты предполагалось подготовить к упорной обороне.

Возможности надежно прикрыть все морское побережье Крыма не имелось даже теоретически. Поэтому в случае попыток высадки морского десанта предполагалось «установить заранее направление движения морского десанта противника. Опираясь на части прикрытия, артиллерию и минные поля ЧМФ, быстро сосредоточить подвижные части к пункту высадки противника и во взаимодействии с кораблями ЧМФ уничтожить врага».

В целом план действий по-прежнему сильно переоценивал угрозу высадки морских и особенно воздушных десантов противника и недооценивал возможности его сухопутных сил. Он строился по старому, еще довоенному принципу «своей земли вершка не отдадим» и старался защитить сразу все и всюду.

Большое внимание в плане уделялось раннему обнаружению войск противника и действиям, направленным на причинение ему максимально возможного ущерба, пока войска противника будут находиться на марше.

На марше планировалось силами авиации уничтожать танки противника, а огнем артиллерии, сочетаемым с авиаударами, срывать его развертывание. Впрочем, как это осуществить на практике, было не ясно, поскольку командующий резонно предполагал, что «разведка при отсутствии разведывательной авиации и вообще ограниченной авиации будет затруднена».

Возможности артиллерии армии тоже не соответствовали поставленным перед ней задачам. Она не могла ни препятствовать сосредоточению сил противника, ни срывать его развертывание и накапливание для атак, ни даже выставить заградительный огонь в момент атаки противника. При недостатке снарядов командование армией не могло «допускать их расходования более 1/4 б[ое]к[омплекта] в день напряженного боя».

Зенитной артиллерией 51-я армия была обеспечена недостаточно. Район главной базы флота, Керченской ВМБ и южное побережье Крыма еще можно было защищать, основываясь на «использовании мощной ЗА [зенитной артиллерии] ЧФ для обороны побережья, дополняемой действиями истребительной авиации флота». Северная же и центральная части Крыма признавались «только частично обеспеченными ограниченными зенитными средствами войсковых соединений и истребительной авиации армии».

Еще одной трудностью, с которой пришлось столкнуться 51-й армии, оказалась низкая степень моторизации. При стратегии подвижной обороны и низкой пропускной способности железных дорог полуострова, насыщенность автомобильным транспортом приобретала большое значение. Автотранспортный парк Крыма был почти полностью использован Одесским военным округом еще до формирования армии и давал возможность сформировать при наличном запасе резины только один автобат в 200–250 машин. При организации снабжения резиной можно было сформировать еще один автобат такого же объема (ЦВМА РФ, ф. 2, д. 36773, л. 57–71).

Что замышлял противник

В дополнении к директиве ОКВ № 34 от 12 августа 1941 г. была поставлена задача группе армий «Юг»: «Овладеть Крымом, который, будучи авиабазой противника, представляет особенно большую угрозу румынским нефтяным районам». Выполнять эту задачу предстояло немецкой 11-й армии.

Если советское командование постоянно опасалось вражеских десантов, то принявший 17 сентября (после гибели генерала фон Шоберта) командование 11-й армией генерал фон Манштейн все время беспокоился, что у него не хватит сил взять Крым. Для таких опасений имелись свои причины. Задача, поставленная перед армией верховным командованием, нацеливала ее на 2 расходящихся направления.

11-я армия должна была, наступая на правом фланге группы армий «Юг», продолжать преследование отходящих на восток войск 9-й армии РККА. Для этого основные силы армии должны были продвигаться по северному берегу Азовского моря в направлении на Ростов.

Кроме того, 11-я армия должна была занять Крым, причем эта задача представлялась командованию Вермахта особенно срочной. С одной стороны, ожидалось, что занятие Крыма и Главной военно-морской базы Черноморского флота – Севастополя окажет благоприятное воздействие на позицию Турции. С другой стороны, базирование дальнебомбардировочной авиации в Крыму представляло собой угрозу жизненно важным для Германии румынским нефтяным промыслам.

После взятия Крыма входивший в состав 11-й армии горный корпус должен был продолжить движение через Керченский пролив в направлении на Кавказ, поддерживая наступление, которому предстояло развернуться со стороны Ростова.

Однако развитие событий быстро показало, что такие амбициозные планы совершенно нереальны и что до Кавказа немцы в 41-м году вряд ли доберутся.

11-я армия в начале сентября форсировала нижнее течение Днепра у Берислава, после чего стала пытаться наступать по двум направлениям.

К моменту гибели фон Шоберта, подорвавшегося на мине, 30-й армейский корпус генерала фон Зальмута (включавший XXX армейский корпус 72-ю ПД, 22-ю ПД и «Лейбштандарт Адольф Гитлер») и XXXXIX горный корпус генерала Кюблера (в составе 170-й ПД, 1-й и 4-й ГПД) продолжали преследование советской 9-й армии на восточном направлении, приближаясь к рубежу Мелитополь – изгиб Днепра южнее Запорожья.

LIV армейский корпус под командованием генерала Ганзена в составе 46-й ПД и 73-й ПД свернул на подступы к Крыму, к Перекопскому перешейку. Прибывшая из Греции 50-я ПД частично находилась под Одессой, частично очищала побережье Черного моря от остатков отходящих советских войск.

3-я румынская армия в составе горного и кавалерийского корпусов трехбригадного состава находилась западнее Днепра, собираясь остановиться там на отдых, не торопясь двигаться вслед за 11-й армией.

Вступившему в командование армией Манштейну нужно было определить, как будут решаться задачи преследования отступающего противника и взятия Крыма – последовательно или одновременно. Единственное, что не вызывало у него сомнения, – это то, что имеющимися силами нельзя решить одновременно обе задачи. Однако командование вермахта считало потрепанную 9-ю армию и все советские войска, которые можно было встретить до побережья Азовского моря, «слабым противником».

Какие силы советское командование смогло сосредоточить в Крыму, командование 11-й армии в точности не знало. Ему мерещились различные пакостные варианты вроде отхода частей 9-й армии на Перекоп и переброски из Одессы сражавшейся там Приморской армии.

Учитывая обилие естественных препятствий на Перекопе, Манштейн пришел к выводу, что на такой местности даже упорной обороны трех дивизий достаточно, чтобы воспрепятствовать вторжению LIV корпуса в Крым или по крайней мере значительно измотать его силы в боях за перешеек.

Пригодным для наступления командующий 11-й армией счел только Перекопский перешеек, имеющий ширину 7 километров. Чонгарский перешеек был признан непригодным ввиду слишком малой ширины, делающей войска, наступающие по нему, слишком уязвимыми для ударов авиации и артиллерии.

Однако и на Перекопском перешейке наступать можно было лишь фронтально. Как резонно полагал немецкий командующий, мощные укрепления, возведенные на таких позициях, могли привести к большим потерям среди наступающих.

Но и при наличии на Перекопском перешейке фактически лишь сооружений полевой фортификации (кроме которых успели построить всего лишь 8 ДОТов) и турецкого вала Манштейн опасался, что при прорыве через Перекоп LIV корпус понесет такие потери, что застрянет на второй линии обороны в районе Ишуньских позиций.

Для того чтобы занять Крым, прорвавшись через обороняемые большей частью занимающих его войск перешейки, нужны были значительно большие силы, чем те, которыми располагал подходивший к Перекопу LIV армейский корпус.

Найти такие силы Манштейн мог, только сняв часть войск с Ростовского направления. Это позволило бы продолжать наступление на Ростов, но только до тех пор, пока XXX армейский корпус, находившийся в авангарде 11-й армии, не столкнулся бы с жесткой обороной на подготовленном рубеже.

Чтобы обеспечить продвижение на Ростов при сильном противодействии противника, требовалось привлечение к наступлению и LIV корпуса. Но в этом случае высвободить силы для взятия Крыма удалось бы не скоро, а за это время оборона полуострова могла быть значительно усилена.

Попытка проводить силами XXX армейского и XXXXIX горного корпусов глубокую операцию на Ростов, а одним корпусом захватить Крым означала действовать на обоих направлениях недостаточными силами.

Выполнение любой из этих задач требовало отказа от одновременного решения другой.

Немецкое командование сделало выбор в пользу Крыма, не желая оставлять постоянную угрозу левому флангу группы армий «Юг» и румынским нефтяным промыслам.

После анализа возможного хода предстоящей операции было решено, что для взятия Крыма необходимо не меньше двух корпусов. LIV корпус, к которому спешно подтягивалась находившаяся под Одессой 50-я пехотная дивизия, должен был наступать в первом эшелоне.

Задачей корпуса был прорыв через Перекопский перешеек, а при удачном стечении обстоятельств – и через Ишуньские позиции.

Для решения этой задачи LIV корпусу были приданы части тяжелой и зенитной артиллерии, инженерных войск. Также Манштейн мог использовать в интересах LIV корпуса обеспечивающие действия армии силы IV авиационного корпуса, имевшего около 200 бомбардировщиков Ю-87 и Хе-11. Вся бомбардировочная авиация корпуса перенацеливалась на Крым. Действия бомбардировщиков должны были обеспечивать около 70 Ме-109 I группы 77-й истребительной эскадры, а войска XXX корпуса в районе Мелитополя должна была прикрывать II группа этой эскадры, имевшая такое же количество машин.

После выхода на оперативный простор немцы собирались попробовать стремительным броском с ходу овладеть Главной базой Черноморского флота – Севастополем, резонно полагая, что основные силы будут стянуты для обороны перешейков, а Севастополь будет прикрываться незначительным количеством войск. Но 11-я армия не имела ни танков, ни моторизованных частей, и маневрировать по степи, опережая движение противника, ей было просто нечем.

Для этих целей 11-й армии из группы армий «Юг» передавалась моторизованная дивизия СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер».

Для действий во втором эшелоне был выбран XXXXIX горный корпус Кюблера, способный эффективно действовать в горно-лесистой южной части Крыма.

Такое решение означало, конечно, значительное ослабление восточного крыла 11-й армии. Поэтому XXXXIX корпус был первоначально выведен в резерв в ожидании дальнейшего развития ситуации.

3-я румынская армия должна была разместиться на позициях, ранее частично занимаемых перебрасываемыми в Крым соединениями, а частично – сместившимся несколько к югу XXX корпусом. Охрану побережья севернее Крыма осуществляла 22-я пехотная дивизия XXX армейского корпуса.

Такая оперативная конфигурация носила вынужденный характер и была крайне неудачной. 3-я румынская армия не имела пехотных дивизий и состояла лишь из одного горного и одного кавалерийского корпусов. Она была способна осуществлять преследование ослабленного предыдущими боями противника, но 6 ее бригад (половина из которых была горными, а другая – кавалерийскими) не могли выдержать удар хотя бы нескольких стрелковых дивизий.

Как вспоминал впоследствии сам Манштейн, «ясно было, что командование армии шло на большой риск, принимая эти меры, так как противник мог прекратить отход на Восточном фронте армии и попытаться взять инициативу в свои руки. Но без этого мы не могли обойтись, если не хотели начать битву за Крым с недостаточными силами».

Таким образом, Манштейн подарил советскому командованию еще один шанс на исправление ситуации в Крыму. И то, как удастся воспользоваться этим шансом, теперь зависело от командования Южным фронтом и Ставки Верховного Главнокомандования.

Укрепление перешейков (14 августа – 10 сентября)

14 августа 1941 г. Ставка ВГК приняла решение по обороне Крыма и созданию 51-й отдельной армии, а назначенный командармом генерал-полковник Кузнецов принял новый инженерный план на оборону Крыма. План предусматривал, кроме укрепления позиций в северном Крыму, строительство восточнее Феодосии у основания Керченского полуострова Ак-Монайского укрепрайона. Тыловым рубежом укрепрайона был намечен Керченский оборонительный обвод. Никаких промежуточных рубежей обороны, узлов сопротивления и полос заграждения на путях к Симферополю и Севастополю план строительства, разработанный штабом 51-й армии, не предусматривал.

Согласно директиве Ставки, ЧФ переходил в оперативное подчинение командующего армией. Понимая, что безопасность базирования кораблей и авиации ЧФ в Крыму зависит от надежного удерживания Перекопа, нарком ВМФ Кузнецов, на следующий день после подписания Сталиным директивы о формировании 51-й армии, телеграммой приказал Военсовету ЧФ договориться о взаимодействии с командованием армии и определить, «какое количество пушек мог бы выделить флот для Перекопского перешейка».

В течение трех дней группа, возглавляемая Моргуновым, в сопровождении двух офицеров от артиллерии и инженерных войск армии обследовала район от Чонгарского моста до Перекопа, выбрала места для семи батарей и ознакомилась с ходом строительства рубежей обороны. Группа прошла и проехала вдоль Перекопа, но ответственного руководителя работ отыскать не смогла, как не отметила и особого размаха оборонительных работ, констатировав, что «повсюду встречались небольшие подразделения, занимавшиеся строительством оборонительных сооружений».

Вернувшись в Севастополь, Моргунов доложил Военному совету флота и находившемуся в городе заместителю наркома ВМФ вице-адмиралу Левченко о выбранных местах батарей. Они были одобрены. Также Моргунов информировал адмирала Левченко о том, что оборонительные работы идут очень медленно. Левченко немедленно сообщил об этом в Ставку и наркому ВМФ.

Кроме замнаркома, Кузнецову также написали командующий флотом Октябрьский и член Военного совета Кулаков. Они напомнили, что еще 14 июля и 2 августа ими ставился перед командованием 9-го СК вопрос об усилении обороны Крыма с севера. Из доклада коменданта береговой обороны и начальника инженерного отдела флота, лично обследовавших Перекоп и Сиваш, им стало ясно, что качество оборонительных работ там очень низкое, особенно на Перекопе, где окопы были только в одну линию, проволочное заграждение в один кол, и работал всего лишь один саперный батальон. В заключение командование флота сделало вывод, что «создаваемый оборонительный рубеж серьезной преграды для противника не представляет», и попросило Кузнецова «доложить Ставке о необходимости спешных мер по форсированию оборонительных работ».

Однако Кузнецов не проявил той решимости, которую он демонстрировал при организации обороны Одессы. На этот раз все свои усилия он сосредоточил на организации обороны главной базы флота.

Из состава войск береговой обороны Севастополя в район Перекопа были выделены 31 морское орудие (8 батарей) и бронепоезд «Орджоникидзе». Большая часть личного состава также была взята из береговой обороны. Кроме того, Каркинитский сектор был усилен двумя тяжелыми полевыми батареями. Командование флота считало, что оборонять Севастополь надо на Перекопе, и поэтому усиливало артиллерией Каркинитский сектор и Чонгарско-Перекопские позиции.

После выделения артиллерийских орудий из главной базы на Чонгарско-Перекопские рубежи, в резерве орудий не осталось, и пришлось для установки в ДОТах использовать учебные орудия, изъятые из военных училищ и Учебного отряда и приведенные в боевое состояние в артмастерских.

Поэтому Кузнецов не решился передать на Перекоп артиллерию находившихся на длительном ремонте кораблей, распорядившись через Главный морской штаб использовать ее только при обороне главной базы. Взвесив все «за» и «против», Кузнецов решил в дальнейшем ограничиться огневой поддержкой Перекопского участка с помощью вооруженных мелкосидящих барж и малотоннажных судов.

Наиболее трудоемкие работы по устройству противотанковых препятствий планировалось производить силами местного населения. Его мобилизацию, оповещение и доставку к месту работ должны были производить местные органы власти, которым должны были помогать в этих вопросах коменданты укрепрайонов.

Для оказания всемерного содействия командованию 51-й армии в укреплении Перекопского и Чонгарского направлений, мобилизации населения и материальных ресурсов Крымский областной комитет партии образовал комиссию под руководством заместителя председателя правительства республики Жукова. Комиссия должна была мобилизовать на оборонительное строительство Перекопско-Чонгарских позиций и возведение противотанковых рвов на Перекопе 20–25 тыс. человек из близлежащих районов Крыма.

Оборону Чонгарского и Перекопского перешейков предписывалось «строить непрерывно днем и ночью». Однако распоряжение командующего армией о привлечении рабочей силы не удалось выполнить полностью. 18 августа было привлечено для участия в оборонительных работах 11 тысяч человек, из которых только 7 тысяч были гражданскими. На следующий день количество вышедших на работы оказалось еще меньше: в них приняли участие всего 3551 человек. При этом к ним было привлечено всего 2 тысячи жителей Крыма (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 13).

Впоследствии первый секретарь Крымского обкома Булатов возложил ответственность за срыв работ на военных, написав, что после направления 25 тыс. человек «военные специалисты утверждали, что оборона будет непроницаемой».

Из Керчи прибыла группа инженеров для установки противотанковых заграждений, из Севастополя – минеры для создания минных полей.

Для усиления заграждений перед передним краем полосы главной обороны и в связи с нехваткой штатных средств минирования было решено устанавливать в Сиваше морские мины разных типов, а по всему фронту – еще и авиабомбы (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 19).

Для «усиления оборонительных работ на северном направлении» приказом командующего армией для строительства оборонительных сооружений дополнительно выделялось по одному полку от 1-й и 2-й КСД, которые еще не успели получить оружие, а также запасной стрелковый полк.

Полк 1-й крымской дивизии поступил в распоряжение командира 276-й СД, полк 2-й дивизии – в распоряжение командира 156-й СД, а запасной полк был передан в распоряжение командира 106-й СД для использования его на работах по укреплению Ишуньских позиций.

Для экономии времени переброску полков решено было произвести по железной дороге, выгрузив полки в Чонгаре, Армянске и Воинке. Так как полки были не только не вооружены, но и недостаточно обмундированы, то всем отправляемым на работы были выданы шинели, две пары белья, ложки и кружки. Обеспечить бойцов прочей необходимой экипировкой оказалось сложнее. Котелки и плащ-палатки выдавались лишь на каждые два человека. Из-за нехватки железнодорожного транспорта обозы должны были следовать за полками походным порядком.

Для охраны эшелонов в пути на каждый из них было выделено по два пулемета, что являлось совершенно недостаточным. На западном направлении для охраны одного эшелона, перевозившего стрелковый полк, выделялись 3 стрелковых и 2 пулеметных взвода.

Но в условиях нехватки стрелкового оружия на полуострове больше выделить было невозможно. Даже эти два пулемета надлежало «по прибытии в район выгрузки немедленно вернуть обратно, для чего командирам 1, 2 и 3 КСД заблаговременно выслать грузовые машины» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 75).

Прибывающие полки должны были сменить задействованных на земляных работах женщин, которые в основном работали на них с собственным инвентарем. При этом командирам 276-й, 106-й и 156-й СД надлежало «лопаты, ломы и другие инструменты освобождаемых от работ женщин организованно принять и передать командирам прибывающих полков, обеспечив возвращение их владельцам через районные организации после окончания работ» – шанцевого инструмента тоже не хватало.

Освобожденных от работы женщин надлежало отправить в свои районы с теми же эшелонами, в которых прибудут полки.

Согласно приказу командующего армией, отданному 18 августа командиру 9-го ОСК армии, «весь фронт от Геническа до Второконстантиновки… должен быть перекрыт ловушками для танков врага». Ловушки предписывалось строить «шахматным расположением из расчета не пропустить ни одного танка». На основных направлениях приказывалось устраивать проволочные заграждения, надолбы и минные поля. «Входы и выходы Сиваша» надлежало также перекрыть ловушками, учитывая, что Сиваш в это время года проходим для пехоты и, как утверждал приказ, также для танков и артиллерии (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 14).

Противотанковые рвы планировалось делать глубиной в три метра, так чтобы ширина по верху при этом составляла семь метров, а ширина по дну – три. Несмотря на то что для производства работ привлекались все имеющиеся местные средства механизации, все тракторные лопаты и экскаваторы, основная масса работ выполнялась вручную (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 61).

На Перекопском перешейке батальонные районы обороны: командные пункты, долговременные пулеметные и артиллерийские сооружения – создавались на севере, у Перекопа, Армянска и по старому турецкому валу, а также на юге, около Ишуни. Северная позиция рассматривалась как основная. Под Чонгаром объем работ был меньшим. Там и сам перешеек был значительно уже, к тому же он был не сплошным, а разорванным протокой Сиваша, через которую проложен железнодорожный мост.

К 10 сентября севернее Перекопа на участке между Перекопским заливом, совхозом «Червоный Чабан» и Первоконстантиновкой было установлено 239 авиабомб, 4000 противотанковых мин, а на входе и выходе с Сиваша – 101 морская мина. У Кантемировки перед турецким валом было заложено 145 авиабомб и мин, в Перекопском заливе установлено 465 морских мин. Между турецким валом и совхозом «Червоный чабан» был установлен сплошной ряд металлических надолбов. Там же были построены пять бетонных огневых точек облегченного типа. На самом турецком валу были построены 4 бетонных ДОТа, стрелковые, пулеметные и артиллерийские окопы, установлены проволочные заграждения. Севернее Литовского полуострова также было установлено 70 морских мин. В районе Армянска начал сооружаться противотанковый ров и ставились проволочные заграждения.

По южному берегу Сиваша, на случай если бронетехнике противника все-таки удастся его пересечь, было сделано частичное эскарпирование севернее линии Уржин – Чогары – Чучак. На участке Чогары – Камышёвка, считавшемся наиболее танкоопасным, было установлено 1700 противотанковых мин. 550 мин было установлено северо-западнее Чучака. По береговой линии Сиваша было сооружено семь железобетонных ДОТов и дополнительно были установлены противотанковые мины, чтобы затруднить бронетехнике противника обход огневых точек (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 100).

По Чонгарскому перешейку между станцией Сальково и Джимбулуном были сооружены две линии однорядных металлических надолбов, натянуто 8 рядов колючей проволоки и отрыт противотанковый ров, перед которым установлено 75 морских мин и 500 противотанковых. На перешейке также было построено 4 железобетонных ДОТа. На Арабатской стрелке у Генической горы было возведено два ДОТа, установлен один ряд металлических надолбов. При этом левый фланг оборонительных позиций не был полностью закончен.

В расположениях всех частей, занимавших перешейки, были сооружены окопы для личного состава и тяжелого вооружения, укрытия и ходы сообщения. К концу сентября Перекопский и Чонгарский перешейки были основательно укреплены и в целом у советского командования особых нареканий не вызывали. Гораздо большей проблемой было то, что эти рубежи занимались недостаточными силами.

Дополнительные рубежи (11 сентября – 10 ноября)

Значительно медленнее, чем на севере, шло строительство оборонительных сооружений на других направлениях. Планы по строительству оборонительных рубежей постоянно пересматривались в сторону увеличения и расширения, что распыляло силы и удлиняло сроки постройки уже возводившихся сооружений.

30 августа командование 51-й армии приняло решение о дополнительном строительстве еще 5 укрепрайонов силами ополченческих и кавалерийских дивизий, возложив на их командиров персональную ответственность за строительство. Создание Симферопольского укрепленного района было возложено на командира 3-й Крымской стрелковой дивизии полковника Торопцева, Феодосийского укрепрайона – на командира 1-й КСД полковника Шаповалова, Евпаторийского укрепрайона – на командира 2-й КСД полковника Алиева, Карасубазарского укрепрайона – на командира 48-й КД генерал-майора Аверкина.

В результате строительство на дополнительных направлениях шло медленно. В полосе 1-й КСД линия обороны имела наименее завершенный характер. На участке дивизии не было не только «серьезных противотанковых препятствий и защищенных оборонительных сооружений», но и развитой системы полевых укреплений.

2-я КСД, занимавшая участок береговой линии в районе Евпатории, считавшийся одним из наиболее угрожаемых де-сантоопасных направлений, была усилена одним строительным батальоном. Поэтому дивизия успела создать на берегу развитую сеть полевых укреплений, включавшую в себя не только окопы и ходы сообщения, но и крытые пулеметные точки. И приступила к постройке ДЗОТов. Правда, ее положение несколько осложнялось тем, что на ее участок совсем не завезли колючей проволоки.

3-я МСД активно занималась укреплением Симферополя, в чем ей оказывало значительную помощь местное население. Поэтому части дивизии, кроме окопных работ, успели приступить и к сооружению противотанкового рва. Однако отрытый в спешке ров оказался расположен слишком близко к городу, и дивизии пришлось делать еще один, который успели отрыть лишь на протяжении 10 километров, что было явно недостаточным и позволяло противнику в условиях равнинной местности легко обойти это препятствие.

11 сентября в связи с «обстановкой, создавшейся на фронте 9-й армии», командующий 51-й армией потребовал немедленной боевой готовности войск ко встрече с врагом. Но при этом приказал командиру 9-го СК, «продолжая неослабное укрепление Чонгарского и Перекопского перешейков» силами войсковых частей, не позднее 12 сентября организовать работы по строительству укреплений в районе между станциями Ишунь и Воинка. Также надлежало укрепить западный берег Перекопского перешейка южнее турецкого вала и восточный берег Литовского полуострова в районе восточнее Тимохино. Помимо этого, предписывалось укрепить еще и районы станций Джанкой, Джурчи и Большая Магазинка – Кутюке немецкое для «использования этих районов как базы для контрудара в случае прорыва противника с Чонгарского НВ, Покровского и Перекопского направлений».

Сил для выполнения такого объема работ в распоряжении командования армии не было, и Кузнецов надеялся «к работе по укреплению этих районов привлечь все освободившиеся от работы на основных позициях силы с широким использованием местного населения». То, что сами работы на перешейках далеки от завершения, генерал-полковник как-то не учел.

Руководить работами в районе станции Джанкой должен был командир 40-й кавдивизии, в распоряжение которого передавалось УВПС № 2. Работами в районе Джурчи должен был руководить командир 271-й СД, которому приходилось одновременно «продолжать строительство позиций по северо-западному побережью с расчетом обороны на этом участке дивизии в полном составе».

Руководство остальными работами возлагалось непосредственно на командира 9-го СК генерал-лейтенанта Батова. Несмотря на то что обстановка перед фронтом 51-й армии продолжала ухудшаться, большое внимание по-прежнему уделялось обороне побережья, которую надлежало все так же строить «на принципе занятия наиболее вероятных районов морских десантов противника сильными отрядами» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 81).

Впрочем, даже это Крымские дивизии пока сделать не могли, так как были заняты строительством оборонительных рубежей. Поэтому в резерве командира каждой дивизии оставлялся один батальон «полевых войск» и приданные истребительные батальоны, которые надлежало расположить «с расчетом использования на наиболее вероятных направлениях высадки морских десантов».

При этом Черноморский флот должен был форсировать минирование подступов к западному и южному побережьям Крыма и готовиться к минированию Феодосийского залива и подступов к Ялте. Считалось, что силы, которые удастся освободить за счет «участков, прочно обеспечиваемых ЧФ», позволят образовать ударную группу, которую можно будет использовать в случае прорыва противника в северной части Крыма (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 82).

Работы на перешейках велись с огромным напряжением, посменно, круглые сутки. Особенно трудно пришлось инженерно-техническому составу военно-полевых строительств, которые возглавлял подполковник Золотухин. Смены у этих людей не было, есть и спать им приходилось урывками. И все же к началу немецкого наступления полностью завершить строительство они не успели.

Если Перекопские позиции находились в относительной готовности, то на Ишуньских предстояло еще многое сделать. Помимо этих двух полос обороны – Перекопской и Ишуньской – позже по распоряжению Генерального штаба взялись строить и третью, восточнее Феодосии, у основания Керченского полуострова, на так называемой «Ак-Монайской позиции», где ширина суши между Черным и Азовским морями не превышает двадцати километров. На этом, самом узком месте Парпачского перешейка решено было создать Ак-Монайский укрепрайон. Кроме того, начали сооружать оборонительный обвод и вокруг самой Керчи.

Поторопившись с началом возведения Ак-Монайского укрепрайона, командование 51-й армии недооценило значение Ишуньского рубежа в обороне всего Крыма. С началом боевых действий на Перекопе 2-е УВПС сразу перебросили на Парпачский перешеек, еще более замедлив этим темпы строительства на Ишуньском рубеже. Учитывая, что ширина Парпачского перешейка почти втрое превосходила ширину Перекопского, возможность возвести на нем достаточное количество оборонительных сооружений силами одного управления была довольно сомнительной.

Несмотря на то что угроза выхода немцев к перешейкам становилась все более реальной, оборонительные работы продолжали вести по всему полуострову. 17 августа Генштабом было принято решение «об использовании бывших Ак-Монайских позиций, запирающих восточную часть Крыма» (ЦАМО РФ, ф. 48а, оп. 3408, д. 4, л. 112), а 10 сентября заместитель начальника Главного морского штаба дал указание Военному совету ЧФ разработать непосредственно сухопутную оборону г. Керчи аналогично тому, как это делалось в Севастополе, дооборудовав местный сектор береговой обороны.

Прикрывать новый оборонительный район должны были формируемая для этих целей в самой Керчи морская бригада и части народного ополчения. Оборону планировалось строить на «максимальную глубину», оборудовав оборонительные рубежи стрелково-пулеметными окопами и «ДОТами полевого типа». В результате укрепления Ак-Монайской позиции оказались в наименьшей степени готовности, но их возведение замедлило сооружение других оборонительных рубежей.

Уже в период начала боевых действий под огнем противника оставшимися силами продолжали возводиться укрепления на Ишуньских позициях. ДОТы строились в течение 2–3 дней. На оборудование тылового рубежа за Ишунем и позиций по реке Чатырлык времени уже не хватило. Командующий 51-й армией генерал-полковник Кузнецов, в свое время недооценивший значение этого рубежа в обороне всего Крыма, счел виновным в создавшейся ситуации начальника инженерной службы армии Новикова. Кузнецов отстранил его от должности, назвав «слабым специалистом и неумелым руководителем», что разительно контрастировало с мнением руководившего инженерной подготовкой Одесского, а впоследствии и Севастопольского оборонительных районов генерал-майора Хренова, считавшего его «достойным человеком».

Новикова отправили руководить строительством Ак-Монайского укрепрайона, а временно исполняющим обязанности начальника инженерной службы был назначен полковник Шурыгин. Однако существенно изменить ситуацию так и не удалось. Чтобы создать на Ишуньских позициях глубокоэшелонированную оборону, не хватало ни времени, ни сил. Если строительство батальонных районов обороны на первом оборонительном рубеже двигалось вперед, хотя и с многочисленными недоделками, то строительство второго рубежа по линии Новый Букеш – Томашевка – Воинка и реке Чатырлык разворачивалось крайне медленно, а на линии третьего рубежа почти не велось.

3 октября в процесс решил вмешаться Генеральный штаб, издав специальную директиву «О строительстве оборонительных рубежей». Директивой предусматривалось форсирование строительства третьего оборонительного рубежа (ЦАМО РФ, ф. 48а, оп. 3408, д. 15, л. 505–506). При этом твердого мнения о том, где должен проходить этот рубеж и что должно в него входить, в Ставке не существовало. Его линия была намечена лишь приблизительно, и на ней не были закончены даже рекогносцировочные работы.

Третий рубеж был наиболее протяженным из всех сооружавшихся и проходил по местности, неудобной для обороны, – от совхоза Тузлы – Шейх Эли до Сак.

Через 6 дней Ставка своей директивой № 002803 еще больше расширила третий рубеж, включив в него «оборонительные работы в горных проходах Ста[рый] Крым, Карасубазар, Шумхай, Бахчисарай», район Симферополя и даже Ак-Монайскую позицию.

То, что соорудить подобный мегарубеж сложно, было ясно и в самой Ставке. Поэтому в директиве указывалось, что строительство необходимо вести, «несмотря на трудности с выделением рабочей силы и получением позиционного имущества» и приступить немедленно к оборонительным работам на рубеже Окречь, Мулла-Эли, Карача-Кангил, Саки.

При этом сам рубеж хотя и возводился на случай, «если противнику удастся прорвать Ишуньские позиции и второй рубеж обороны», задача его была прежней – сохранение базы Черноморского флота, а следовательно, и удержание нами Крыма. Для выполнения этой задачи за пределами перешейков у 51-й армии не имелось ни сил, ни средств (ЦАМО РФ, ф. 48а, оп. 3408, д. 4, л. 367).

Ак-Монайская позиция рассматривалась только как часть этого рубежа, а не как последняя возможность не пропустить противника на Кубань и к Кавказу. Так задача была поставлена лишь в ноябре, когда время для создания третьего рубежа в том виде, в котором он был необходим, оказалось уже упущено.

От конной группы до группы оперативной (1–23 сентября)

1 сентября приказом командующего 51-й армии была создана конная группа, в состав которой вошли все три кавалерийские дивизии: 40-я, 42-я и 48-я. Начальником конной группы был назначен командир 48-й КД генерал-майор Аверкин.

Основной задачей группы являлись действия в северном и западном направлениях – то есть при создании угрозы перешейкам. При этом дислокация частей оставалась прежней, а менялось лишь их оперативное подчинение. Все три дивизии теперь должны были вводиться в бой на одном направлении и под общим командованием уже не штаба армии, а начальника конной группы.

При этом два полка самой 48-й КД (62-й и 71-й) оставлялись в непосредственном подчинении Авдеева, а 68-й КП передавался на усиление 1-й КСД (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 62).

Массирование конницы в целом играло положительную роль, так как позволяло довольно быстро перебрасывать значительное количество боевых подразделений на большие расстояния. Это давало возможность быстро концентрировать силы в местах наметившегося успеха врага. Но применение конной группы могло помочь только в случае нанесения контрударов по относительно слабому противнику, так как кавалерийские дивизии имели слабую артиллерию. В дальнейшем конная группа по своему прямому назначению так и не применялась, хотя одна такая попытка все-таки была.

Обстановка перед фронтом 51-й армии продолжала ухудшаться, и командованию приходилось реагировать на ее изменения, укрепляя передний край обороны и принимая меры для отражения внезапных ударов передовых отрядов противника.

7 сентября начальник Генерального штаба в целом одобрил мероприятия по обороне полуострова, рекомендовав предусмотреть варианты действий на тыловых рубежах. Авиацию Шапошников посоветовал «на дальние цели не распылять, используя ее по важнейшей группировке противника», а также доработать с командующим флотом вопросы управления ПВО и использования авиации и кораблей флота для поддержки сухопутных войск. Также Шапошников потребовал немедленно приступить к работам на Ак-Монайских позициях и совершенствовать оборону Керченского полуострова.

11 сентября стало ясно, что отход 9-й армии остановить уже не удастся. Будет ли часть ее войск отходить на Крым, оставалось неясным. На всякий случай был отдан приказ «отходящие части 9-й армии быстро пропускать через проходы в нашей обороне в тыл, в районы по назначению командиров дивизий и приводить немедленно в порядок, доносить, какие части в каком состоянии отошли, где сосредоточены».

В это время в штабе армии вспомнили о группе Аверкина и стали рассматривать возможность рейда кавгруппы через Перекоп по тылам противника. Группа должна была, действуя в направлении Аскании-Новы и Мелитополя, облегчить отход 9-й армии, уничтожая тылы и подходящие резервы противника. Но части отступающей армии на Крым отходить не стали, и привлекательность плана для командования армии заметно снизилась, так как в случае неудачи подобного рейда 51-я армия могла остаться без резервов.

Всего через 2 недели после создания конной группы из ее состава была изъята 42-я КД, что сильно уменьшило ее возможности. Фактически группой две дивизии Аверкина являлись уже чисто номинально, так как никаких значимых задач самостоятельно решить они уже не могли. Удары этими кавдивизиями наносились только при поддержке других соединений и успеха не имели.

Ко встрече с противником продолжали готовиться уже без организации кавалерийских рейдов. С отходом частей 9-й армии надлежало выслать разведывательные отряды, установить ближайшие скопления сил противника и организовать их уничтожение огнем артиллерии и ударами ВВС.

В распоряжение командиров батальонов первого эшелона обороны выделялся дополнительный резерв противотанковых мин и раздавались бутылки КС (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 90).

К моменту подхода противника к передовым оборонительным позициям на Арабатской стрелке их занимала 4-я рота 873-го СП, окопавшаяся в районе Геническа, и 5–6-я роты 873-го СП, занимавшие позиции в районе Генической горы. Район Генической горы прикрывался одной линией металлических надолбов и заграждениями из колючей проволоки. В районе имелся только один законченный железобетонный ДОТ и еще один находился в работе.

На Чонгарском перешейке между станцией Сальково и Сапунцевым укреплений было больше. Здесь успели построить металлические надолбы, противотанковый ров и установить до 8 рядов проволочных заграждений. Район прикрывался двумя железобетонными ДОТами. Оборонительные позиции здесь занимали два батальона 876-го СП, поддерживаемые дивизионами 852-го АП. Третий батальон 876-го СП был выдвинут вперед, в район Новоалексеевки. Сам Перекопский перешеек обороняли два стрелковых полка, занимавших довольно необычный трехэшелонный оборонительный порядок. Их поддерживали 498-й ГАП и 434-й АП (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 97).

Первые столкновения с противником, произошедшие у Чонгарского перешейка и на Арабатской стрелке, показали, что готовность частей армии к встрече с врагом довольно условна.

События под Новоалексеевкой и взятие Сальково произвели сильное впечатление на командование 51-й армии. Через шесть часов после начала боев у Чонгарского перешейка командующий армией принял решение о создании оперативной группы, которую можно было бы использовать в случае возможного прорыва немцев на правом, наиболее слабом фланге оборонительных позиций.

В состав группы включались 271-я СД, 3-я КСМСД и 42-я КД. Группа должна была быть готова «контратаковать противника в направлениях Чонгарского полуострова, центра Сиваша и Перекопского перешейка, а также к уничтожению десантов врага».

Командование оперативной группой было поручено заместителю командующего генерал-лейтенанту Батову.

Как писал впоследствии в воспоминаниях сам Батов, о своем назначении он узнал лишь на следующий день. С направлениями наиболее вероятных ударов противника ясности по-прежнему не было:

«Генерал-полковник сказал, что после вчерашних событий он решил создать оперативную группу войск, командовать которой поручает мне.

– Ваша задача быть готовым к удару противника в направлении Чонгарского полуострова и центра Сиваша…

– Вы ждете удара именно там, товарищ командующий?

– Да. Разумеется, не исключена возможность действий оперативной группы и в направлении Перекопа, а также западного побережья Черного моря».

Несмотря на то что вновь создаваемая группа получила задачу готовиться к нанесению удара в северном направлении, командующий не решился выдвинуть всю группу на это направление, а ограничился лишь незначительной перегруппировкой отдельных ее частей. Мототанкетный полк был выдвинут в район Филатовки и Тихоновки, 865-й СП 271-й СД – в район Уржина и Карповой Балки, а ее 867-й СП – в район Ишуня. 42-я кавдивизия переводилась в район Джурчи. Один из мотополков 3-й КСМСД вместе с артполком выдвигался в Айбары, танковый полк – к совхозу Симферопольский. Второй мотополк оставлялся в Симферополе «в готовности к выдвижению на машинах в район по указанию командира дивизии». Конная группа генерал-майора Аверкина получила приказ подготовиться к «быстрейшему выдвижению для контрудара в полосе 276-й СД».

Командующему ЧФ предписывалось «с 16.9 иметь в готовности группу кораблей в Каркинитском заливе для дальнейших огневых нападений и поражения подходящих колонн тяжелой артиллерии и боевых порядков противника». Силы Азовской флотилии должны были в случае необходимости подтянуться к Арабатской стрелке.

Также было решено развернуть на Литовском полуострове 2 батальона 9-го СК и подготовить автотранспорт для возможной переброски резервного полка на усиление обороны 276-й СД.

На всякий случай решено было воспретить немцам бомбить этот участок фронта, для чего по бомбардировщикам противника над правым флангом позиций 9-го СК должны были наноситься массированные удары крупными группами истребительной авиации. Удары должны были наноситься объединенными силами армейской и флотской истребительной авиации так, чтобы в состав каждой группы входило не менее 50 машин.

Бомбардировочная авиация получила задачи всеми силами препятствовать сосредоточению сил противника для атаки Чонгарского и Перекопского перешейков и даже разрушить переправы через Днепр у Каховки и Херсона, чтобы не допустить подход резервов к противнику и затруднить ему снабжение (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 104).

Однако очень скоро задачи оперативной группы были снова изменены на возможную борьбу с вражескими десантами, а сама она превратилась в резервную оперативную группу. Не последнюю роль в этом сыграла и директива Ставки от 17 сентября:

«ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВГК № 002064 КОМАНДУЮЩЕМУ 51-й АРМИЕЙ С ТРЕБОВАНИЕМ ДОЛОЖИТЬ ОБСТАНОВКУ
17 сентября 1941 г.
Немедленно сообщите:
1. О причинах, конкретных виновниках фактов захвата 15.09 ст. Сальково и прорыва 16.09 на Арабатскую стрелку мелких частей противника – как пунктов, находящихся в глубине обороны 276 сд.
2. Какие меры приняты в отношении окруженного в районе Н[ово] Алексеевки 3/876 сп, а также подразделений 873 сп в Геническе?
3. Объединяет ли Батов командование опергруппой и 9 ск? Если нет, то кто командует последним?
4. Как Аверкин будет осуществлять управление конной группой из 40 и 48 кд?
5. Остаются ли за 48 кд намечаемые планом действия по обороне Керченского полуострова?
6. Полностью ли закончены оборонительные сооружения на перешейках по представленной Вами 12.09 схеме?
Б. ШАПОШНИКОВ»
(ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 15, л. 444–445. Подлинник).

В ответ на нее командующий 51-й армией 21 сентября сообщил начальнику Генерального штаба: «Генерал-лейтенант Батов, являющийся моим заместителем, командует резервной оперативной группой в составе 271 сд, 3 мсд и 42 кд, предназначенной для контрударов на северном и на Евпаторийском направлениях… Конная группа генерал-майора Д.И. Аверкина будет использована для нанесения контрудара преимущественно на Чонгарском и, в случае нужды, на Керченском направлениях».

Таким образом, северное направление опять перестало быть главным в планах советского командования. Оперативная группа стала рассматриваться как резервно-оперативная и снова предназначалась для нанесения удара по нескольким угрожаемым направлениям, почему и не продвигалась к перешейкам.

И на этом направлении опять не было никаких резервов. Их не имелось ни на всей тридцатикилометровой глубине перешейка, ни на промежуточном рубеже Будановка – Филатовка, где части 9-го корпуса успели отрыть окопы, ни в Армянске, ни на Ишуньских позициях. Роковая роль подобных решений стала ясна всего через два дня.

Но для командования 51-й армии подобное поведение было вполне логичным – оно очень быстро сочло захват Сальково случайностью и снова вернулось к своему августовскому убеждению, что у противника не хватит сил прорваться в Крым. В разведсводке штаба армии от 23 сентября говорилось, что «противник, продолжая прикрываться на Крымском направлении, проявляет главные усилия на Мелитопольском направлении».

До начала немецкого наступления оставалось меньше суток.

На ближних подступах

Разведка боем (6–15 сентября)

20 августа 1941 года командование Южным фронтом получило директиву маршала Шапошникова, предписывающую «организовать взаимодействие 9-й армии с 51-й армией, предложить Черевиченко установить прямую проводную и радиосвязь и обменяться делегатами командования». Организовать взаимодействие с отступающей армией у Крымского командования не получилось. Так как левое крыло Южного фронта постоянно отступало, положение на подступах к Крымскому полуострову становилось для командования 51-й армии все более неясным.

Вместе с тем противник постепенно активизировал свои действия против Крыма.

2 и 4 сентября авиация врага бомбила Армянск и железную дорогу на Перекопе. Немецкие воздушные разведчики вели активную разведку полуострова, летая до станции Джанкой. В то же время сама 51-я армия не могла осуществлять эффективной воздушной разведки из-за подавляющего превосходства противника в воздухе.

В этих условиях было решено создать из состава 156-й и 106-й стрелковых дивизий, занимавших позиции на Перекопском и Чонгарском перешейках, два разведывательных отряда и выдвинуть их в район Каховки. Отряды должны были вести непрерывную разведку войск противника, переправившихся через Днепр, установить направление их движения и постараться выяснить примерный состав и нахождение главной группировки противника. Вели отряды командир разведки 156-й СД капитан Лисовой и майор Кудидзе, возглавивший разведроту 106-й дивизии.

Разведывательный батальон 156-й дивизии был целиком выдвинут в Новокиевку, находившуюся в пятнадцати километрах северо-западнее Перекопских позиций. Из состава батальона был сформирован подвижный отряд, а также собственно разведывательный отряд Лисового, включавший мотострелковую роту и мотоциклетное отделение, усиленные минометной ротой 530-го стрелкового полка и противотанковым дивизионом.

Так как противник пока не вышел к Перекопу и точных сведений о нем не имелось, разведку решено было осуществлять вплоть до Днепра. Подвижной отряд капитана Лисового столкнулся с передовыми частями противника 6 сентября неподалеку от села Черная Долина, где сумел захватить «языка».

Из его показаний стало ясно, что в сторону Крыма движутся части 22-й и 72-й пехотных дивизий вермахта, а также кавалерийские отряды румын. На следующий день разведчики установили наличие и 170-й, и 46-й пехотных дивизий. Было замечено большое движение автоколонн от Каховки в сторону Чаплинки, Любимовки, Новоукраинки.

Из Чаплинки, где еще находилось ВПУ 9-й армии, капитан докладывал по телефону Черняеву:

– В Новопавловке мы обнаружили немцев, боя они не приняли и отошли в Черную Долину, заняли оборону.

– Как ведет себя противник?

– Нахально. Мотоциклисты носятся по дорогам, простреливают лесополосы, поджигают деревни и стога сена. Панику накручивают. А отряды пехоты движутся на машинах под охраной танков и осторожничают, не хотят ввязываться в бой. Видимо, у них тоже разведывательные задачи. Что прикажете делать?

– Любой ценой уничтожить завтра противника в Черной Долине.

Возвратившись в отряд, капитан собрал командиров, политработников и сказал:

– Давайте, товарищи, думать, чтобы не осрамиться.

Подтянув 45-мм пушки и минометы, отряд Лисового ночью окружил село и на рассвете после интенсивного обстрела начал атаку. Подразделения противника, занимавшие село, не ожидали внезапного удара и не смогли оказать эффективного сопротивления, хотя силы для этого были. Село занимала мотоциклетная разведрота, усиленная бронетехникой, зенитной и минометной батареями. Но во время боя контроль над ситуацией смогли сохранить только зенитчики, очевидно обладавшие значительным боевым опытом. Зенитная батарея сумела быстрым броском вырваться из Черной Долины, после чего развернулась на одной из ближайших высот и своим огнем вынудила разведчиков отойти из села. Однако задачу отряд Лисового выполнил, при этом в селе были захвачены один легкий танк и минометная батарея.

В последующие дни оба разведывательных отряда активно взаимодействовали с арьергардными частями 9-й армии, прикрывавшими отход ее основных сил, что облегчало им выполнение собственных задач.

Отрядом 156-й СД был захвачен в плен унтер-офицер с легковой машиной, принадлежавшей, как выяснилось, 29-му батальону связи, обслуживавшему 11-ю армию Манштейна. Отряд майора Кудидзе в районе Васильевки захватил ефрейтора из дивизии СС «Викинг», переброшенной из-под Киева на Крымское направление.

Немецкая разведка действовала не менее активно, иногда чересчур увлекаясь выполнением поставленных перед ней задач. У поселка Черногрей, недалеко от совхоза «Червоный чабан», машина разведки LIV армейского корпуса 11-й армии заблудилась и ухитрилась заехать в расположение выдвинутых вперед подразделений разведбата 156-й дивизии. В машине был взят в плен офицер, имевший при себе карту с оперативной обстановкой. Из полученной информации следовало, что LIV корпус свернул на подступы к Крыму и его дивизии движутся к перешейкам.

11 сентября небольшие группы противника впервые появились в предполье оборонительных позиций перед Перекопским перешейком. 12 сентября боевое охранение 417-го полка 156-й СД столкнулось с немцами на дороге Чаплинка – Армянск.

12 сентября немецких разведчиков постигла еще одна неудача. Отряд немецких мотоциклистов из состава разведбата 73-й ПД, производивший разведку на подступах к совхозу «Червоный чабан», неожиданно наткнулся на боевое охранение 2-го батальона 361-го СП, занимавшего совхоз.

Бойцы боевого охранения, не замеченные противником, подпустили немецких мотоциклистов на сто метров и открыли по ним беглый огонь из винтовок и пулеметов. Немецкий отряд, находившийся на открытой местности, не успел ни спастись бегством, ни оказать заметного сопротивления. Большинство немецких разведчиков было уничтожено на месте, шестеро захвачены в плен. Во время боя было захвачено двадцать мотоциклов, восемь из которых оказались совершенно исправными, и три автомашины.

Обрадованный таким успехом командир 2-го батальона капитан Ивашин даже решил представить пулеметчика Максименко, уничтожившего в этой стычке наибольшее количество солдат противника, к званию Героя Советского Союза, но ходатайство не поддержали.

К вечеру 12 сентября немецкие войска вышли на рубеж «Червоный чабан» – Сальково на всем его протяжении от Перекопа до Чонгарского полуострова. Северный берег Сиваша и далее до основания Арабатской стрелки заняла 22-я пехотная дивизия XXX армейского корпуса 11-й армии. Основные силы LIV корпуса противник сосредоточил в районе Перекопа, после чего вел активную разведку с целью выявить очертание линии обороны и систему огня.

После того как основные силы противника выдвинулись к перешейкам, изменились и действия советских разведчиков: теперь они все чаще применяли разведку боем, совершая налеты на расположение передовых подразделений противника. В середине сентября обстановка еще позволяла это делать, и разведчики пользовались такой возможностью очень активно. Только 15 сентября разведподразделениями 156-й СД были заняты деревни Макаровка и Второконстантиновка, была предпринята неудачная попытка захвата Первоконстантиновки. Таким путем выяснялась концентрация сил противника на подступах к первой линии обороны и его намерения.

Но в это время аналогичные действия уже предпринимал и противник. В тот же день, 15 сентября, немцами была захвачена станция Сальково и уничтожено боевое охранение 276-й СД на северной части Арабатской стрелки. Обе стороны прощупывали передний край противника, но результат этой боевой работы был разным.

Немецкое командование смогло составить реальное представление о характере советской обороны и принять необходимые меры к ее преодолению. К Перекопскому перешейку стягивалось необходимое количество артиллерии, инженерных подразделений. В частях формировались штурмовые группы. Активное использование всех видов разведки позволило противнику за 5 дней до начала боев полностью установить очертания советских позиций на Перекопском и Чонгарском перешейках, количество и состав войск, их обороняющих.

Советское же командование, не имевшее возможности широко осуществлять воздушную разведку, не смогло к началу боев установить концентрацию основных сил противника перед своим левым флангом и даже определить сами задачи, которые решала 11-я армия. Выдвижение частей LIV корпуса, как и развертывание на северном берегу Сиваша 22-й пехотной дивизии XXX корпуса, были расценены лишь как действия по блокированию полуострова.

Поэтому штаб 51-й армии пребывал в полном спокойствии, не подозревая не только о сосредоточении противника перед Перекопским перешейком, но и вообще об угрозе с северного направления. В разведсводке штаба армии, подготовленной в последний день перед немецким наступлением, 23 сентября, говорилось, что «противник, продолжая прикрываться на Крымском направлении, проявляет главные усилия на Мелитопольском направлении».

На северное направление так и не было переброшено дополнительных сил. За частями обеих дивизий, прикрывавших перешейки, не было никаких войск. Командование 51-й армии не только не ожидало удара через Перекоп, оно еще и было к нему совершенно не готово.

Захват Сальково (15–17 сентября)

В середине сентября на Чонгарском перешейке, который в то время называли «калиткой в Крым», произошел случай, типичный для всей последующей многодневной борьбы за перешейки.

15 сентября передовые отряды противника мелкими группами появились на участке 276-й стрелковой дивизии. В 10 часов 30 минут группе из двух-трех легких танков, сопровождаемой небольшим количеством мотоциклистов, удалось незамеченными проникнуть через линию боевого охранения и «беспрепятственно и безнаказанно… выскочить к станции Сальково».

Выход противника к Сальково явился для советского командования полной неожиданностью. Немцев здесь никто не ждал, и, в отличие от расположенной севернее станции Новоалексеевка, которую прикрывал целый батальон, Сальково никем не защищалось. К станции в это время подходил эшелон с автомашинами и тракторами для 51-й армии, идущий из Мелитополя. Выстрелом из танка паровоз был подбит, эшелон остановился и был захвачен противником, а через несколько минут немцы заняли и саму станцию.

Захват противником Сальково сразу нарушил связь по постоянным проводам с Новоалексеевкой, в результате чего командование 276-й СД и 876-го стрелкового полка потеряло контакт с командиром 3-го батальона 876-го СП, защищавшего Новоалексеевку.

Примерно в это же время до роты мотоциклистов начали наступление с юго-запада на саму станцию Новоалексеевка. Оборонявший станцию батальон поддерживался одной батареей 1-го дивизиона 852-го АП и поэтому без труда рассеял роту мотоциклистов и отогнал их от станции. Однако он потерял проводную связь с полком, радиосвязи у него не было, а посылка связных была невозможна, так как путь к основным силам полка был отрезан противником (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 144).

Но долго так продолжаться, конечно, не могло. Немцы продолжали наращивать свои силы в районе Новоалексеевки. Потеряв в боях с противником около 50 человек и понимая, что в случае окружения его подразделение будет быстро уничтожено, командир 3-го батальона на свой страх и риск принял решение отойти на северо-восток, благо железная дорога еще не была перерезана противником.

Батальон вместе с приданной ему батареей смог оторваться от противника, но выйти к своим оказалось сложнее. Советских частей к северу от Геническа уже не было. Совершив более чем 60-километровый марш вдоль железной дороги по направлению на Мелитополь, отрезанные подразделения 276-й СД смогли обнаружить советские части лишь в районе Акимовки. Батальон был влит в состав 218-й СД отступающей 9-й армии. А в 51-й армии его около трех недель считали погибшим, полагая, что «с полной уверенностью можно сказать, что батальон героически сражался и большей частью своего состава погиб».

Только 6 октября из 9-й армии прибыл помощник начальника связи 852-го артполка лейтенант Сергеев и сообщил, что батальон в настоящее время находится в составе 9-й армии. К тому времени многое успело измениться. Тяжелые бои шли уже на Ишуньском перешейке, и события середины сентября казались далеким прошлым. О том, что батальон «нашелся», было доложено в Генеральный штаб, но о его самовольном отходе никто больше уже не вспоминал.

Командование 276-й СД не проявило особого беспокойства по поводу взятия Сальково, «оставаясь безучастными наблюдателями того, что на их глазах небольшая кучка врагов захватила эшелон автомашин». Впрочем, его не обеспокоило и то, что один из батальонов дивизии оказался отрезан противником.

276-я дивизия была одной из наименее боеспособных крымских дивизий. Ее командир, полковник Ульянов, был отстранен от командования и оставлен в дивизии заместителем у назначенного вместо него на эту должность генерал-майора Савина.

Со сменой командования изменений к лучшему не произошло и, как заметил командующий армией, «части 276-й СД по-прежнему имели низкую боевую готовность».

В течение всего дня 15 сентября и до 15 часов 16 сентября в дивизии ничего не делалось для спасения отрезанного противником батальона 876-го СП. Командир дивизии генерал-майор Савинов не выяснил его положения и не принял никаких мер для вывода 3-го батальона в расположение основных сил дивизии.

То, что должны были сделать командир полка и командир дивизии, в итоге сделал только командующий армией, получив доклад о событиях 15 сентября. Он поставил дивизии задачу 16 сентября овладеть станцией Сальково, вывести с нее автотранспорт и установить связь с 3-м батальоном 876-го стрелкового полка.

За полтора дня немцы успели стянуть в Сальково значительные силы. С переднего края в бинокли было хорошо видно, как из немецкого тыла к станции постоянно двигаются машины – местность, не имевшая естественных укрытий, просматривалась на много километров. Немцы хорошо укрепились вокруг станции и в станционных постройках. Командование 873-го полка, выделившее для захвата Сальково батальон, на полтора часа задержалось с подготовкой атаки, но от этого удар по станции не стал более эффективным.

В 18:00 (вместо 16:30, как предусматривалось командиром дивизии) наступление батальона наконец началось. Но плохо организованный бой не имел успеха. На ровной как стол местности, не имеющей никаких естественных укрытий, наступать без эффективной поддержки артиллерии было крайне тяжело. Держась на почтительном расстоянии от станции, пехота не несла больших потерь от пулеметно-минометного огня, но и продвинуться вперед тоже не могла. Немецкие пулеметчики хорошо пристреляли отдельные далеко расположенные рубежи и при подходе к ним подразделений батальона со значительного расстояния открывали беглый огонь по пристрелянным участкам. В голой степи такой огонь оказывался эффективным и сильно затруднял передвижение наступающих подразделений.

Положение осложнялось и тем, что местность перед Сальково была большей частью загорожена и минирована, чтобы затруднить продвижение противника вглубь Чонгарского полуострова. Теперь эти заграждения затрудняли контрудар батальона.

Полковая артиллерия не смогла подавить огневых точек противника и даже умудрилась сделать несколько выстрелов по своей собственной пехоте, хотя тесного соприкосновения с врагом не было.

С наступлением темноты ситуация не изменилась, огонь противника не давал возможности приблизиться к станции даже ночью. Ближе чем на 300 метров подойти к станции не удалось даже в темноте. В ходе этого затянувшегося боя немецкое командование решило использовать операцию 873-го СП на Чонгарском полуострове в своих целях. Пользуясь тем, что внимание командования полка было привлечено к Сальково, немецкая пехота в 23 часа неожиданно нанесла удар по позициям второго батальона на Арабатской стрелке. Командир полка полковник Киладзе через час после начала боя на Арабатской стрелке приказал прекратить наступление на Сальково. Участвовавший в нем батальон должен был, оставив боевое охранение, к утру отойти на исходные позиции.

Еще до прекращения наступления Киладзе доложил Савинову о том, что Сальково взято. В 23:40 уже сам Савинов донес в штаб дивизии: «Боем батальона к исходу дня 16.9 ст. Сальково занята, противник под давлением батальона отошел с боем. Батальон усилил свежей ротой, с задачей удержать ст. Сальково до выгрузки эшелона с автомобилями и выяснения положения с 3 батальоном в Нв. Алексеевке. К утру батальон отведу в исходное положение».

Возможно, афера Савинова и Киладзе прошла бы незамеченной, но замначальника штаба 276-й СД Волков, в свою очередь, подавая ложные сведения, поставил в оперсводке другое время взятия Сальково – 19:30.

В результате приказом по 51-й армии № 0012 от 18 сентября Савинов, начальник штаба дивизии Зуев, а заодно и Ульянов как бывший командир дивизии (это было оговорено в приказе) получили по выговору. Причем Ульянова, не имевшего к этому делу никакого отношения, пришлось наказать не «за нераспорядительность», как прочих, а за непринятие мер по укреплению Арабатской стрелки.

Непосредственными виновниками происшедшего сочли командира 873-го СП Киладзе и командира находившегося на Ара-батской стрелке второго батальона Кузнецова, которых за трусость и паникерство отдали под трибунал.

При этом Кузнецова сочли виновным только потому, что противнику удалось прорваться через позиции его батальона: «факт безнаказанного проникновения на Стрелку группы противника с мотоциклами указывает на то, что командир 2-го батальона 873-го СП старший лейтенант Кузнецов проявил нераспорядительность и трусость».

Вместе с ними под трибунал угодил и начальник связи дивизии Щеребенко за отсутствие связи между КП 2-го батальона на Арабатской стрелке с командным пунктом дивизии.

Такое большое количество «виновных», часть из которых вообще имела только косвенное отношение к прорыву немцев на Стрелку, не было случайным. Оно объяснялось тем, что немецкие успехи в полосе обороны 276-й СД, сами по себе крайне незначительные, привлекли к себе пристальное внимание Москвы.

17 сентября командующий 51-й армией получил директиву Ставки ВГК № 002064, подписанную Шапошниковым, с требованием немедленно сообщить «о причинах и конкретных виновниках» захвата противником 15 сентября станции Сальково и его прорыва 16 сентября на Арабатскую стрелку.

От широких оргвыводов командование 51-й армии спасло только то, что оба эти события произошли на участке одной дивизии и к руководству армией прямого отношения не имели.

Что до командования самой армии, то оно решило не ограничиваться наказанием виновных, но заодно и «укрепить порядок» в самой 276-й СД. Для этого было решено ротировать 3000 человек личного состава. Из дивизии изымались «малоустойчивые, физически слабые и пожилые красноармейцы», которые направлялись в 1-ю Крымскую стрелковую дивизию и в запасной полк «для дообработки и дообучения». Вместо них в дивизию из этих же соединений и из 4-й КСД направлялось такое же количество бойцов, соответствующих требованиям, предъявляемым командованием к бойцам дивизий переднего края (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 137).

Выезжавший на Стрелку член Военного совета 51-й армии корпусной комиссар Николаев засомневался, что все происходило именно так, как это излагалось в приказе по армии, и подписывать его не стал. Вместо него этот приказ подписал другой член Военного совета, бригадный комиссар Буланов.

23 сентября Николаев добился отмены пункта 5 приказа № 0012 «ввиду выяснившихся обстоятельств, что командир 2-го батальона 873-го СП ст. лейтенант Кузнецов руководил боем отдельной группы батальона с проникшим на Арабатскую стрелку противником и геройски погиб».

Прорыв на Стрелку (15–17 сентября)

Позиции второго батальона, занимавшего Арабатскую стрелку, были сильно растянуты. Штаб батальона находился в девяти километрах от передовой четвертой роты, выдвинутой к мосту у Геническа и усиленной двумя противотанковыми орудиями. Такое обособленное расположение роты объяснялось тем, что она прикрывала позиции, находящиеся южнее 127-й батареи береговой обороны ЧФ.

Подробности этого боя неизвестны. Скорее всего, противник высадил небольшой десант с мотоботов или шхун в тыл роте и одновременно атаковал ее одновременно с тыла и фронта. Подобная попытка была пресечена 10 днями позже, 26 сентября, когда охранявший этот район тральщик «Войков» сжег два мотобота и захватил несколько шхун, использовавшихся противником.

Удар немцев оказался совершенно неожиданным, и бойцы роты не смогли оказать противнику значительного сопротивления. Они сразу были выбиты с занимаемых позиций. Большая часть бойцов была захвачена в плен, часть погибла, пытаясь отойти к основным силам батальона. Командир батальона старший лейтенант Кузнецов, услышав начавшуюся около Геническа перестрелку, отправился в район расположение роты и погиб, пытаясь руководить боем. В ходе боя немцы захватили оба противотанковых орудия, после чего перебросили на этот участок мотоциклы, с помощью которых отбуксировали оба орудия в район расположенного южнее пионерлагеря.

В нескольких километрах за лагерем, у поселка Геническая Горка, находились позиции 127-й батареи БО ЧФ. Эта батарея возводилась для прикрытия Арабатской стрелки, и строительство еще не закончилось. В связи с приближением противника к перешейкам 3 сентября батарея была приведена в боевую готовность. Так как строительство батареи не было закончено, на нее пока не был назначен командир. Батареей фактически командовал командир огневого взвода лейтенант Ковшов. 10 сентября в район Геническа было выдвинуто пехотное прикрытие, а строительство продолжалось.

На батарее имелись орудийные дворики, полностью оборудованный пункт управления огнем, траншейные переходы. Отсутствовали лишь снарядные погреба, и, по воспоминаниям комиссара батареи Вейцмана, «горы снарядных ящиков» лежали прямо на грунте.

Услышав интенсивную стрельбу севернее батареи, в районе расположения пехотного прикрытия, Ковшов выдвинул часть орудийной прислуги вперед. Матросы развернулись в цепь и залегли, заняв позиции перед орудиями, чтобы предотвратить внезапный захват батареи противником. Одновременно лейтенант отдал приказ подготовить орудия к взрыву. Это было очень смелое решение, так как до начала немецкого наступления никто не думал о том, что противнику удастся так быстро захватить Перекопский перешеек. Соответствующее распоряжение, разрешающее командирам батарей при изменении обстановки уничтожить батарею своим решением, было отдано лишь 27 сентября. Но и тогда командир батареи мог взорвать орудия лишь в случае потери связи со своим командованием, поэтому Ковшов рисковал попасть под трибунал в случае самовольного уничтожения батареи.

На рассвете немцы, сосредоточившиеся в пионерлагере, открыли по батарее огонь из минометов и обоих захваченных орудий. Последнее явилось для командования батареи полной неожиданностью. Временно исполнявший обязанности командира батареи Ковшов и комиссар батареи Вейцман решили, что перед батареей накапливаются крупные силы противника, переправившие на косу даже орудия.

Бой начался на пределе видимости, когда обе стороны в оптику могли лишь в общих чертах различать расположение противника. Для немцев при чудовищном неравенстве огневых средств добиться попадания в плохо укрытые ящики со снарядами было единственным шансом уничтожить батарею, так как при точном попадании 100-мм снарядов в немецкие позиции противнику грозило полное уничтожение.

Осколки снарядов и мин обсыпали орудийные дворики и поражали тех, кто был вынужден находиться вне укрытий. Однако вызвать детонацию снарядов противнику так и не удалось.

Батарея ответила на вражеский огонь. Морские орудия стали прямой наводкой бить по пионерлагерю, из которого стреляли немецкие пушки и минометы. Спасаясь от разрывов 100-мм снарядов, немцы бегом бросились из лагеря, оставив всю имевшуюся технику и не забрав собственных убитых. Обе захваченные пушки, развернутые в 800 метрах позади лагеря, немцы успели подорвать гранатами. Вовремя начатый отход помог противнику избежать значительных потерь.

Во время этого короткого боя, продолжавшегося всего несколько минут, ни одна из сторон не понесла значительных потерь.

Немцы потеряли несколько человек убитыми, на батарее осколками снарядов и мин были ранены 11 краснофлотцев. (Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. М.: Управление Военно-морского издательства НКВМФ СССР, 1945. С. 127).

Когда рассвело, выяснилось, что немцев в поле видимости батареи нет. Флотский пост СНиС, находившийся в 15 км от Геническа, донес, что противник взорвал мост на Стрелку.

Рейд немцев на Арабатскую стрелку не вызвал особого беспокойства у командования армии. Как писал выезжавший на Стрелку вместе с Николаевым после этих событий военный корреспондент газеты «Красная звезда», известный писатель и драматург Константин Симонов, «в чисто военном смысле ничего катастрофического не произошло». В приказе № 0012 по 51-й армии от 18 сентября 1941 года отмечалось, что небольшая «группа фашистов» проникла в северную часть Арабатской стрелки и «была выбита огнем артиллерии, без всякого участия в бою пехоты».

Однако командование ЧФ смотрело на эти события совсем иначе. Рейд противника на Стрелку был расценен им как подготовка к захвату Арабатской крепости. Причиной этого оказался совершенно фантастический доклад лейтенанта Ковшова, сообщившего, что «противник силою до полка прошел из Геническа на косу и вел наступление на батарею № 127 танками при поддержке минометов и артиллерии».

Арабатская крепость действительно являлась ключевым пунктом во всей системе обороны Арабатской стрелки и Ак-Монайского перешейка. Старая крепость имела невысокие, но очень мощные, около трех метров толщиной, стены, которые можно было с большим трудом разрушить лишь из орудий крупного калибра. Если бы противник смог использовать ее в качестве плацдарма, выбить его оттуда было бы крайне тяжело.

Военный совет ЧФ приказал командиру Керченской ВМБ «немедленно перебросить в этот район необходимое количество артиллерии, пулеметов и стрелковых частей» и занять этими силами позиции впереди Арабатской батареи. Более того, моряки сгоряча решили заминировать позиции перед Стрелкой, выделив огромное количество мин. Для этого надлежало доставить 250 корабельных мин, находившихся в Феодосии.

Командир 873-го СП Киладзе, на всякий случай отправивший на Стрелку еще две роты пехоты, доложил в штаб дивизии, что противник выбит со Стрелки. После чего командир дивизии генерал-майор Савинов доложил в штаб армии, что «подразделения 275-й стрелковой дивизии очистили от противника Арабатскую стрелку». На самом деле противника на Стрелке уже давно не было. Позиции, ранее занимаемые подразделениями четвертой роты, присланные Киладзе подкрепления заняли под обстрелом противника, но велся тот обстрел уже из Геническа, с другой стороны пролива.

Флотскому командованию это показалось недостаточным, и оно решило на всякий случай подстраховаться от возможных десантов противника на Стрелку. Корабли Азовской военной флотилии получили приказ «срочно вывести или уничтожить мелкие суда, лодки и катера, находившиеся в районе порта Геническ». В 9 часов утра к Геническу подошли три канонерских лодки и два тральщика Азовской военной флотилии, которые сразу же были обстреляны немецкой полевой батареей. Однако численный перевес был явно на стороне флота.

Через 10 минут батарея была подавлена. Второй раз батарея противника решилась открыть огонь по кораблям флотилии только через три часа. Теперь немцы попытались поддержать свою артиллерию действиями авиации. Но много сил для этого второстепенного участка они выделить не смогли. Налеты авиации противника оказались неэффективными, несмотря на то что повторялись три раза в течение дня.

Успех проведенной операции натолкнул командование ЧФ на мысль, что Азовская флотилия способна эффективно препятствовать захвату Стрелки противником.

Начальник штаба флота поставил перед командующим АВФ задачу огнем корабельной артиллерии не допустить продвижения противника по Арабатской стрелке, для чего флотилии надлежало «немедленно всеми кораблями подойти к Арабатской стрелке в район Генической горки и, уничтожая противника в упор, не допускать его прорыва к Арабату по стрелке». При этом, не надеясь на части 276-й СД, командующий приказал расставить корабли с интервалом в 1–2 км вдоль всей косы.

В этот же день на Стрелку из Феодосии была отправлена морская рота. Южнее 127-й батареи в спешном порядке стала возводиться 128-я, для которой, впрочем, пока удалось выделить всего три орудия. Подумав, командующий ЧФ вице-адмирал Октябрьский приказал командиру Керченской ВМБ «воздержаться от минирования Арабатской стрелки, но мины и людей иметь в готовности в районе батареи № 128».

Так как новых попыток прорваться на Арабатскую стрелку противник не предпринимал, то 18 сентября корабли АВФ отошли от Стрелки, оставив для ее прикрытия несколько канонерских лодок, которые должны были нести посменное круглосуточное дежурство у косы.

Одновременно с этим были приняты меры по полному прекращению свободного доступа на косу, чтобы затруднить ее разведку вражеской агентурой. 18 сентября у крепости Арабат была организована застава 1-й кавалерийской дивизии, после чего въезд и выезд с косы осуществлялись строго по пропускам (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 113).

Pulsuz fraqment bitdi.