Kitabı oxu: «Последнее Рождество на земле»

Андреа Лепри

ПОСЛЕДНЕЕ

РОЖДЕСТВО

НА ЗЕМЛЕ

Перевод с итальянского

Лепри А.

Последнее рождество на Земле. Перевод с итал. Т. Кузнецовой – Изд. Тектайм, 2018 – 352 с.

ISBN

Солнце словно постановило, что жизни на Земле приходит конец. Группа ученых пытается разбудить последнего серого пришельца, оставшегося в живых после падения НЛО в окрестностях Розуэлла, вероятно, только он может помочь человечеству выжить. Инопланетяне пытаются завладеть планетой, секретная экспедиция погружается в районе Бермудского треугольника, направляясь к Атлантиде в поисках ключа, открывающего звездный туннель. Сын заместителя шерифа города Рокленда, страдающий болезнью Дауна, увлекается египтологией; однажды он пропадает из дома на тридцать часов. По возвращении он ничего не помнит; гонка на опережение времени началась.

Андреа Лепри

Последнее Рождество на Земле

Перевод Татьяны Кузнецовой

Название на языке оригинала

L’ultimo Natale sulla terra

Первое издание

0111 edizioni – www.0111edizioni.it

Первое издание – июнь 2015 г.

Издано на русском языке в июле 2018 г.

Издательство «Тектайм» – www.traduzionelibri.it

Роман является плодом воображения автора . Какая бы то ни было связь с фактами либо конкретными лицами совершенно случайна .

Все права защищены

Оглавление

ЭПИЗОД I ПРОБУЖДЕНИЕ ГАРРИ

ЭПИЗОД II МАКЕТ

ЭПИЗОД III НА МЕРТВОМ МОРЕ

ЭПИЗОД IV ПАДЕНИЕ НЛО

ЭПИЗОД V ТЕРЗАНИЯ ДЖЕЙМСА

ЭПИЗОД VI САД КАМНЕЙ

ЭПИЗОД VII ГИБЕЛЬ ПЕДРО

ЭПИЗОД VIII КУПОЛ

ЭПИЗОД IX «НАУТИЛУС»

ЭПИЗОД X В БОЛЬШОЙ ПИРАМИДЕ

ЭПИЗОД I

ПРОБУЖДЕНИЕ ГАРРИ

Гарри недоуменно огляделся, глаза у него слипались, и он вовсю силился не дать им закрыться. Он только что проснулся от полной и глубочайшей тишины, почти неестественной, как будто сама суть жизни вдруг умчалась отсюда, спасаясь от неизвестно какой ужасающей угрозы. Дул едва ощутимый свежий влажный ветерок, вдруг резкий порыв ветра со свистом встряхнул желто-бурые кроны в кленовом колке, который стоял до этого неподвижно как на открытке. Гарри посмотрел на темное небо над головой, на котором проступила лишь пара-другая звезд, и отметил, что не знает, раннее ли сейчас утро или поздний вечер. Поначалу он забеспокоился, потом повнимательнее взглянул на висевшие над Пенобскотским заливом тучи и заметил, что тучи отливают оттенками заката. Гарри сделал вывод, что солнце, наверное, только что скрылось за горизонт, он снова непонимающе огляделся, тревожно раздумывая, как же он так запоздал. Он рассеянно поцарапал комариный укус на голяшке, рука его сама передвинулась к колену, и он почувствовал неприятное ощущение чего-то липкого, он взглянул на коленку и увидел, что оба колена расцарапаны и что на них налип какой-то желатин розового цвета, желатин проникал в царапины, и они заживали невероятно быстро. Он удивленно смотрел как раны затягиваются, пока царапины совсем не зажили, он осторожно ощупал места, где несколько секунд назад кровянились раны и отметил, что ему вовсе не больно. Он подумал, когда же расцарапал коленки, Гарри был уверен, что с деревьев он не падал потому, что никогда на них не залезал, так как страшно боялся пауков. Тогда он подумал, не упал ли с велосипеда, но посчитал, что быть того не может, он уже стал большим и давно с велика не падал… а к тому же о падении он никак не забыл бы! Все эти загадки раздражали его, он провел пару раз по совершенно черным, гладким, прямым волосам и выпятил нижнюю губу, стараясь собраться с мыслями. В конце концов он обреченно вздохнул, он отказывался поверить, потому что раньше с ним никогда такого не бывало, но, должно быть, он в самом деле заснул. Но коленки-то он как ободрал? Он услышал, как что-то яростно забарахталось в воде, беспокойство заменилось любопытством. Он поднялся и нетвердыми шагами поплелся к берегу речушки посмотреть кто там барахтается. Гарри ухватился за низкую ветку над водой, осторожно обогнул склонившееся над рекой дерево, стараясь не соскользнуть в воду, и увидел свою удочку. Она была заброшена точно там, где привык забрасывать ее он сам, вставив между двумя камнями в том месте, где маленькая речка вытекала из озера Мэгантикук. На крючке билась исполинская форель, она яростно выпрыгивала из воды, стараясь сняться с крючка. Гарри безрезультатно попытался вспомнить, не спал ли он еще в тот момент, когда форель попалась на крючок, а если не спал, то о чем он подумал в последнюю минуту перед тем, как заснуть. Между тем лесной колок постепенно снова задышал, кроны неожиданно заколыхались и уже не сопротивлялись ветру, это означало, что наступил час, когда белки начинают перескакивать с ветки на ветку, собираясь спуститься с деревьев в поисках съестного. Форель все шлепала по воде, этим заинтересовалась выдра и высунула голову из росшего недалеко от берега куста, она разглядела легкую добычу и нырнула в воду, подняв брызги, когда голова ее показалась над водой, она решительно плыла к форели, рыбина заметила выдру и заметалась еще яростнее, она поняла, что обречена. Отдаленный звон колокола рокпортской церкви объявил, что подошло время готовить ужин. Гарри вновь охватила мысль, что надо скорее бежать домой, и он принялся искать взглядом свой обожаемый горный велосипед. Гарри им сильно дорожил, поскольку, чтобы убедить родителей, что он уже в состоянии ездить на велосипеде, ему пришлось попотеть до традиционного седьмого пота, и когда он ездил на реку, он обычно прислонял его к дереву, тщательно обернув раму тряпкой, чтобы не поцарапать. Но теперь велосипед небрежно валялся на земле; Гарри с досадой бросился поднимать его и, нахмурив брови, осмотрел сантиметр за сантиметром, проверяя нет ли царапин. Вдруг Гарри почувствовал на себе взгляд, он в тысячный раз огляделся вокруг, и темнота, быстро обволакивавшая все и вся, заставила его оробеть. Несколько дней назад его отец вызвался прикрепить к рулю велосипеда лампочку на батарейке, но Гарри отказался, ответив, что с лампочкой велосипед уже не будет таким красивым, а вот теперь пожалел, что отказался, потому что теперь свет был бы ему очень кстати. Шумы усиливались и к ним присоединялись новые, они говорили, что лес все быстрее возвращается к жизни, и когда Гарри услышал первые голоса ночных птиц, он испугался настолько, что подумал, как бы не попался на тропинке медведь. Он нацепил на нос болтавшиеся на шее очки, расправил за головой резинку, державшую их, чтобы не спали, и увидел, что одна линза раскололась и пошла трещинами; Гарри опять спросил себя, что же за черт с ним случился; наконец он вытянул правую руку и согнул ее в локте, подставив под самый нос часы. Часы Гарри носил просто из чванства, поскольку считывать время он не умел, но, понимая, что уже поздно, он все равно поднес руку к глазам театральным жестом и решил, что, хотя и жалко, а снасти придется оставить тут, так как времени собирать их нет; он сказал себе, что вернется за ними завтра. Гарри было жаль, что он возвратится без форели, поскольку это была самая большая рыбина из, тех, что он когда-либо вылавливал, но прыгания форели больше было не слышно, это означало, что скорее всего рыба уже лежит в брюхе у выдры. Гарри вообразил, как довольная выдра возвращается к себе в нору, предвкушая сладкий сон, потому что, благодаря Гарри, охота ее сегодняшним вечером уже закончилась. Гарри пожал плечами и сказал себе, что сейчас ему стоит подумать о более серьезных вещах, например, о том, что в этот час его родители несомненно здорово сердятся. А значит, хотя и Гарри было страшновато, ему безусловно надо лететь домой кратчайшим путем. Долго не думая, Гарри поднял с земли рюкзак, в котором лежал его полдник и все его сокровища, закинул его за плечо, неуклюже прыгнул в седло и принялся нажимать на педали; поначалу руль не хотел держаться прямо, но как только Гарри обрел равновесие, он устремился сломя голову через лес вдоль противопожарной полосы и вмиг пересек колок. Гарри выскочил на огромный луг, пролетел несколько сотен метров и свернул влево, проехал сколько-то по вьючной тропе, пролегавшей по дну долины между Пейзоном и Камденом, затем, на повороте к городку, резко срезал напрямик через свекольное поле, стараясь держаться подальше от пугал, так как помнил, что говорили будто ночью они пытаются ухватить за шиворот всех проходящих мимо. Наконец, Гарри въехал на вершину Камденского холма и остановился передохнуть. Он снял голубую тенниску и остался в одной белой майке в рубчик, утер передом майки пот на лбу и взглянул на море, освещенное рядами зажженных фонарей, протянувшимися вдоль извилистого берега. Вечерний паром сопровождали низко летавшие чайки; освещенный многочисленными огнями, паром пересекал Пенобскотский залив, он вез домой с острова Дир пригородных рабочих, и огни его отражались тысячей бликов на темной поверхности воды. Гарри перевел взгляд на долину в направлении Рокпорта, его дом был всего лишь в четырех-пяти минутах езды, и будь то днем он отлично смог бы разглядеть его крышу из темного шифера. Но Гарри увидел, как через кроны ясеней пробиваются беспорядочные лучи красного и голубого цвета, от удивления он вытаращил глаза, потом прищурился, чтобы разглядеть получше, и понял, что лучи бьют прямо с большой лужайки перед его домом. Гарри испугался, что случилось что-нибудь с родителями, у него упало сердце, он привязал тенниску к раме и вновь нажал на педали, он в тревоге устремился вниз по крутому спуску, не обращая внимания на камни и ямы, из-за которых рисковал упасть и больно ушибиться.

Джеймс вышагивал взад и вперед по лужайке вот уже несколько часов и чувствовал, что скоро усталость и отчаяние возьмут над ним верх. С раннего утра время Джеймса поделилось на отрезки, отвечавшие привычкам его сына, каждый раз, когда подходил час какого-нибудь давно привычного и значимого для сына занятия, вроде фильма в два часа пополудни или полдника в четыре, или передачи по египтологии в пять, Джеймс надеялся, что тот вернется. Но нет! Джеймс остановился и снова посмотрел на часы, шел девятый час и только что начался «Скуби-Ду», а Гарри и следа не было. Джеймс удрученно покачал головой и снова принялся машинально вышагивать по большой лужайке, отмахиваясь от комаров, в беспокойстве он даже не замечал, что начисто вытаптывал свою любимую клумбу с фиалками по краям, на которой через несколько дней собирались поставить большую новогоднюю елку. Чувствовал себя Джеймс скверно, он расстегнул две верхние пуговицы рубашки, будто этот неосознанный жест поможет ему почувствовать себя лучше. Хоть и близился конец декабря, лето в этом году будто не собиралось уходить. Вместо снега и льдинок луга были покрыты душистыми цветами, а температура держалась около тридцати градусов. Вот почему Джеймс взял за дурную привычку вливать в себя одну бутылку «Будвайзера» за другой, проклиная жару и влагу; само собой, что живот его от этого значительно округлился, и форма цвета хаки заместителя шерифа стала узковатой. Хотя несусветной жаре официальная наука не находила хоть сколько-нибудь достойного объяснения, специалисты во всем мире единодушно полагали, что климат окончательно спятил и что навряд ли вернется к нормальному состоянию. В поддержку их теории, которую многие поначалу считали абсурдной, в разных точках планеты на месте степей начали образовываться пустыни, и наоборот. Целые экосистемы собирали чемоданы и поспешно передвигались в поисках лучших условий жизни, оставляя с разинутыми ртами ученых многих дисциплин. Джеймс остановился и поднял глаза к звездному небу, потом он заткнул уши, пытаясь отрешиться хоть на миг от окружавшего его гама. Он зажмурил глаза и, глубоко дыша, сосчитал до десяти в надежде, что когда он их откроет, окажется, что он наконец-то проснулся, лежит в своей постели и благодарит бога за то, что это был всего лишь ночной кошмар. Или же, лишь бы вновь немедля обнять своего сына, он согласился бы даже выступить в качестве предмета злой шутки, устроенной автором какого-нибудь второсортного реалити-шоу. Но, когда Джеймс открыл глаза и уши, вокруг продолжался тот же беспорядочный гвалт и то же хождение взад-вперед светящихся жилетов, сверкавших налетом влаги, те же пестрые лучи света разрезали темноту и слышался тот же беспорядочный лай утомленных собак. Кто-то отдавал приказы, кто-то разносил горячий чай и кофе, двое людей, вооруженных блокнотами и карандашами, задавали вопросы тому да другому и что-то записывали, а какой-то тип уселся около полевого радиопередатчика и строковыделителем с широченным острием перечеркивал некоторые части топографической карты. Джеймс снова заходил взад и вперед, его жена Ева ухватила его под руку и, последовав за ним в его неистовом хождении, потянула назад, пытаясь остановить. Будь то другая женщина, Джеймс увлек бы ее за собой своей громадой и своим решительным шагом, но Ева была выше его на пядь, худощава и мускулиста, типичной североевропейский расы с длинными пепельно-белыми волосами и голубыми глазами настолько светлыми, что на первый взгляд она казалась альбиноской. Еве надоело, что Джеймс продолжает тянуть ее за собой как прицеп, и она рванула его за рукав, вынудив остановиться, после чего пристально посмотрела ему в глаза.

Ну, чего тебе? – спросил он резко.

– И ты еще спрашиваешь? Пойди в зеркало поосмотрись, тогда сам поймешь… – ответила Ева. Джеймс фыркнул.

– Ты бы попросил успокоительного у доктора Паркера, – тотчас продолжила она тоном, который показался Джеймсу слишком заботливым.

– Опять те же разговоры? Вот скажи на милость, зачем мне успокоительное пить? – раздраженно ответил он. Ева собралась ответить, но доктор Адам Паркер опередил ее, он со своими тонкими усиками, круглыми интеллигентскими очками и с непременной бабочкой на шее, походил на манекен, сбежавший из антикварного магазина.

– Джеймс, послушайте меня, пожалуйста! Вы уже больше суток не спите, у вас глаза совсем раскраснелись, у вас вены на шее и на висках вздулись. Я вам для вашего же блага говорю, вам надо немного отдохнуть, а то, если вы будете так продолжать, вы с ног свалитесь через несколько минут. Я уверен, что, если я вам сейчас замерю давление, стрелка зашкалится, – серьезно объяснил Паркер, пристально глядя на Джеймса сверху вниз своими маленькими светлыми глазами.

– Пока Гарри не вернется, я отдыхать не собираюсь, я ясно сказал? И если стоять здесь и ждать его означает свалиться с ног, значит свалюсь! – ответил Джеймс хриплым голосом, глядя поверх головы врача и пытаясь разглядеть в толпе типа, разносившего кофе.

– А к тому же, хорошо или плохо я себя чувствую, это мое дело, и если… – продолжал он, но тут подошла Элен.

– Простите, – сказала она, положив руку на свободную руку Джеймса, чтобы привлечь его внимание. Ева заметила жест и бросила на нее взгляд, полный ревности, а может просто отстаивала собственность, Элен от бросающего вызов взгляда глаз не отвела, поправила шерифскую звезду на груди и обратилась к Джеймсу:

– Мне надо вернуться в участок спланировать работу на завтра, – сказала она, чуть сжав ему руку в знак солидарности, и Ева опять пронзила ее взглядом.

– Ну да, понятно, – кивнул Джеймс, покусывая верхнюю губу.

– Ну ладно. Если будут новости, позвони мне, пожалуйста.

– Хорошо, шеф, я тебя извещу. Спасибо за все, – подавленно ответил он, поскольку все же боялся, что этим вечером никаких новостей не будет.

– Не падай духом, я уверена, что с минуты на минуту ты увидишь, как Гарри объявится вон там в глубине аллеи на своем велосипеде, – попыталась приободрить его Элен.

– Надеюсь так и будет… только не могу понять, зачем он так поступил. В последнее время мы даже не выговаривали ему, у него не было никаких причин убегать из дома… – закончил Джеймс, медленно покачав головой.

– Я не думаю, что он убежал из дома, тогда он оставил бы вам записку, чтобы вы чувствовали себя виноватыми, – возразила Элен, поразмышляв несколько секунд. – В любом случае, постарайся не падать духом, все устроится, вот увидишь. До завтра, – попрощалась она и зашагала к служебной машине, намеренно игнорируя Еву. Перед тем как сесть в джип Элен остановилась дать распоряжения коллегам и горожанам, добровольно вызвавшимся помочь в поисках, чтобы завтра на рассвете, если не будет ничего нового, все знали, что делать и не теряли драгоценного времени на болтовню. Ева обернулась к Джеймсу.

– Милый… я не хочу настаивать, но почему бы тебе не принять чего-нибудь успокоительного? Чего-нибудь слабого, не чтобы заснуть, а, чтобы, по крайней мере, расслабиться.

– Я что, плохо объяснил? – вскрикнул он настолько громко, что все обернулись. – Я не намерен расслабляться! Может ты не заметила, но я потому в таком состоянии, что несмотря на все наши усилия, мы никак не найдем нашего сына! Нет следов ни его, ни его велосипеда в пятимильной окружности отсюда, и, если тебе очень интересно знать, чего я не понимаю, так это, как ты можешь оставаться такой спокойной, а прежде всего не понимаю, почему мы до сих пор не вызвали профессионалов! Уже ясно, что Гарри украли, и несмотря на добрую волю, все эти люди помочь нам найти его не смогут!

– Ах, вот как? Ну, раз он так думает, чего же не ищет своего сына сам? – оскорбленно пробормотал собаковод, разводивший биглей и безотлагательно снарядивший собак и их хозяев на розыски. Его напарник ответил неопределенным взглядом, пожав плечами.

– Украли? Да мы самая обычная семья, живем в захолустном поселке с крестьянами и рыбаками, кому надо красть нашего сына? И зачем? – обескураженно откликнулась Ева.

– Не знаю, только я знаю, что надо звать профессионалов, я тебе уже говорил! Ты что надеешься, что нашего Гарри приведут домой вот эти? – сорвал зло Джеймс, указав на поисковые группы, наспех сколоченные из горожан; все они подтягивались к дому, поскольку подступала темнота и продолжать поиски было невозможно. Мужчины и женщины, обессиленные и удрученные, небольшими группами выходили на опушку и намеренно избегали взглядов Евы и Джеймса. Большинство обменивалось подавленными выражениями на лицах и бросало на землю карманные фонари и рюкзаки, какой-то тип громко подозвал собаку, опять побежавшую в колок за зайцем, другой зашел в оперативную часть, обустроенную в палатке.

– А что, твои коллеги и твоя начальница больше сделали? Шериф сделала что-то большее? – раздраженно ответила Ева, указывая на Элен, дававшую последние указания. Джеймс собрался ответить, но Паркер положил ему руку на плечо, требуя внимания.

– Я не хочу показаться… Джеймс, вы не обижайтесь, что я вмешиваюсь, но я не думаю, что вашего сына кто-то украл. Вы отлично понимаете, что Гарри не такой как все подростки, любой пустяк, который для других детей ничего бы не значил, как скажем падение с велосипеда, может причинить ему эмоциональную травму. Гарри может потерять ориентацию или может…

– Заткнитесь! – взревел Джеймс, резко стряхнув руку врача. Элен уже сидела за рулем своего «Чероки» и собиралась завести мотор; услышав крик, она опустила стекло и высунула голову посмотреть, что происходит. Нос Джеймса отстоял лишь на йоту от носа Паркера, Джеймс, казалось, вот-вот взорвется, и, зная насколько врач ему неприятен, Элен забеспокоилась как бы Джеймс не наделал глупостей. Несколько горожан направилось к спорщикам, намереваясь утихомирить их, Элен раздумывала, стоит ли ей вмешиваться лично.

– Мой сын вовсе не идиот, у него всего лишь болезнь Дауна! Гарри ходил один рыбачить в Пейзон-Корнер тысячу раз, он отлично ездит на велосипеде и не теряется в дурацких пяти милях. Я ясно сказал, доктор? – орал Джеймс, вдруг внезапное движение позади кучки людей привлекло внимание Элен; эти черты она узнала бы за сотню миль.

Сердце Элен бешено заколотилось. Как она и предсказала Джеймсу, горстку минут назад Гарри объявился из-за изгороди на восточной стороне дома. Он из последних сил стрелой пролетел по крутой тропе, подводившей к входу на приусадебный участок, и там остановился, тяжело дыша и разглядывая присутствующих. Он не понимал зачем все здесь собрались, но стоял и смотрел завороженно, будто в кино, и облегченно, так как его родители были тут и на первый взгляд оба прекрасно себя чувствовали.

– Слава богу, – прошептала Элен, прикрыв ладонью рот, она вышла из внедорожника и побежала навстречу Гарри, который тем временем проехал еще несколько метров и остановился перед Джеймсом. Он еще раз окинул любопытным и удивленным взглядом весь этот бурлящий цирк, потом слез с велосипеда и упал на колени, будто силы враз покинули его.

– Гарри! – воскликнула Элен, увидев, что он упал, все оглянулись, и тут же грохнул взрыв ликования, а за ним облегченное радостное рукоплескание. Джеймс первым подбежал к Гарри и буквально вырвал его из рук Элен.

– Папа, ты ведь не сердишься, правда? Я знаю, что уже поздно, но я не виноват. Я, должно быть, заснул.

– Ты заснул? – откликнулся Джеймс. – Тебя нет дома с двух часов со вчерашнего дня, а сейчас восемь вечера! Тебя тридцать часов не было, где тебя черти носили, могу я знать? – прорычал он, ухватив Гарри за согбенные плечи.

– Я… как со вчерашнего дня? – недоуменно спросил Гарри, пытаясь найти объяснение, но не знал, что ответить, и виновато взглянул на отца. Глаза его увлажнились, губы задрожали, он заплакал, так как был уверен, что никто ему никогда не поверит.

– Хватит, не видишь, что он плачет? Оставь его в покое! – вскрикнула Ева и оттолкнула Джеймса. Потом взяла Гарри за руки и помогла ему подняться.

– Успокойся, родной, все хорошо! Давай, пойдем в дом, – шепнула она ему и заботливо обняла. Кивком головы Ева позвала за собой Паркера, а Джеймс ошарашенно смотрел, как они идут к дому. Он хотел пойти с ними, но не мог и пальцем шевельнуть: облегчение от нервного напряжения наступило в виде внезапно навалившейся усталости, волна которой унесла в море все остававшиеся силы. Вдруг из камышей за кустами позади дома выскочил пес Гарри и, виляя хвостом, побежал ему навстречу.

– Тоби! – воскликнул Гарри и протянул руку, чтобы погладить его, но внезапно пес остановился в нескольких сантиметрах от Гарри, тотчас попятился и отошел на метр, чтобы тот его не коснулся. Пес поднял морду, прижал уши и округлил спину, спрятав хвост между задними лапами. Снова понюхал мальчика и отошел от него еще дальше, потом вмиг вздыбил шерсть на спине и зарычал на Гарри, оскалив зубы. Наконец пес сжался, готовясь наброситься.

– Тоби… – разочарованно пробормотал Гарри, протягивая псу руку, Джеймс догадался, что теперь случится, и бросился к ним, чтобы предотвратить худшее.

– Тоби, да какого черта… – едва проговорил Джеймс, как пес бросился на Гарри, сбил его с ног и укусил в руку, которую Гарри неосознанно поднял, чтобы уберечься, затем псиный оскал замер в сантиметре от лица Гарри, злобно рыча. Джеймс пристегнул пса и приподнял его с земли, чтобы обезвредить, но почувствовал, что тот вырывается с такой силой, что вот-вот выскользнет. Ощущение капель крови известило его, что сильная шотландская овчарка задними когтями расцарапала ему правую ногу.

– Заходите с Гарри в дом, скорее, он сейчас вырвется, – прокричал Джеймс Еве. Она помогла Гарри встать и бегом затащила его в дом, Паркер схватил кожаную сумку и поспешил за ними. Джеймс отпустил пса, тот лайкнул пару раз, поцарапался в уже закрытую дверь и тотчас забился в деревянную конуру, где просидел, скуля и воя, довольно долго. Джеймс намеревался задать псу взбучку, но, сделав шаг в его сторону, передумал из-за сильно болевшей ноги.

– Только взбесившейся собаки нам не хватало… – ошеломленно пробормотал он, почесав в затылке. Чехарда эмоций лишила его сил.

Было поздно, и горожане сильно устали, но Элен все равно приказала сворачивать палатки, поскольку снаряжение понадобится, если вдруг где-нибудь еще случится тревога. Когда закончили сборы, она поблагодарила принявших участие в розысках и отпустила всех, кроме водителя скорой помощи, его отпустит доктор Паркер, если установит, что Гарри чувствует себя хорошо. Поскольку Джеймс все еще сидел в отупении, Элен подумала поставить велосипед в сарай, она знала, насколько Гарри дорожит им и как он рассердится, если обнаружит поутру, что велик валяется на газоне. Элен наклонилась, поднимая велосипед, и увидела в траве часы мальчика; она подумала, что они скорее всего спали с руки, когда Гарри бросился на колени, Элен засунула часы в кармашек форменной рубашки, намереваясь при случае передать их Джеймсу. Она взялась за руль и заметила, что он покрыт каким-то тончайшим светящимся голубоватым порошком, она инстинктивно попыталась счистить порошок ногтем мизинца, но малюсенькая ранка на пальце причинила ей такую боль, что Элен тут же с проклятием отдернула руку, она пожала плечами и покатила велосипед к сараю. Джеймс собрался с силами и подошел к Элен, когда она уже дошла до ворот железного сарая.

– Ну, что я говорила? – сказала ему Элен, широко улыбаясь.

– Как всегда, ты и на этот раз угадала, – признал Джеймс, – только я чуть не помер со страху. Псина вот, тоже… видела, как набросился? Еще вчера он на Гарри ни за что бы не бросился.

– Собаки – звери особые, скорее всего на Гарри был какой-то запах, который пришелся псу не по нраву. Ты сейчас не мозгуй больше, чем надо, главное, что твой сын вернулся и самое главное, что с ним все в порядке.

– И то верно… только хотел бы я знать, где он был все это время… ты представляешь сколько для меня длились эти тридцать часов?

Элен не ответила, но она знала это не хуже Джеймса, поскольку всегда чувствовала необъяснимую привязанность к мальчику.

– Не беспокойся, рано или поздно он тебе все расскажет. Ты же его знаешь, не торопи его, а то он поднимет неприступный щит и замкнется в себе… потерпи, пусть Гарри сам решит, когда тебе все рассказать, – посоветовала Элен Джеймсу, она слегка пожала ему руку, чтобы ободрить, и, как случалось каждый раз, когда тела их сближались, там, где они коснулись друг друга будто электрическая искра проскочила. Джеймс сконфуженно отвел руку, потом неуверенно кивнул, так как умирал от любопытства и хотел бы немедленно расспросить сына и узнать, что тот натворил за все это время.

– Я не могу больше задерживаться, уже очень поздно. Отдохни несколько деньков, у тебя страшно усталый вид, – произнесла в конце концов Элен.

– Не знаю, подумаю.

– Что значит подумаешь?

– Ты же знаешь, если я буду сидеть дома больше одного дня, я с ума сойду. А потом, Гарри тоже будет полезно чем-то заняться, что бы там не случилось. Я уверен, что чем скорее он вернется в лагерь бойскаутов и к своим привычкам, тем лучше для него и для нас.

– Ну и?

– Думаю послезавтра выйти на работу, – уточнил Джеймс, Элен бросила на него укоризненный взгляд, но она знала, что не может заставить его надолго отлучаться с работы.

– Ну, сам решай, только побудь с ним, – ответила она, и Джеймс снова кивнул.

– Ева завтра выйдет на работу?

– Зная ее, думаю, что да, я и тут ее понять не могу. Мне иногда кажется, что на наши с ней отношения ей вовсе наплевать.

– Зачем ты так, ты же знаешь, что не все одинаково выражают свои чувства. В любом случае, пока все не обустроится, ты на работе не показывайся, иначе я тебя домой отправлю, – заключила Элен, поставив велосипед, потом закрыла ворота сарая и ушла.

Возвращаясь к дому, Джеймс увидел выходящего врача и подбежал к нему.

– Доктор Паркер… Адам… – окликнул он его, Паркер замедлил шаг.

– Не беспокойтесь, Джеймс, все нормально. Я хорошенько осмотрел Гарри, и, за исключением укуса собаки, на нем нет ни царапины. Я ему немного забинтовал руку, но Тоби – пес здоровый и привитый, и от укуса ничего не случится, – сообщил ему врач, направляясь к своему «Гуцци».

– Ну да, собака… по-вашему, что этого пса взяло? – спросил его Джеймс, шагая рядом.

– Ведать не ведаю, я же не ветеринар, – сухо отозвался Паркер. – В любом случае, я дал Гарри капель, и он скоро заснет, вам следует пойти к нему немедленно, а то он вот-вот захрапит, – добавил врач, остановившись около мотоцикла.

– Он что-нибудь рассказал? – наставал Джеймс.

– Он немного не в себе, говорит, что ничего не помнит. Мне надо бежать, мне только что пришел вызов от Розиз, – положил конец разговору Паркер, показывая мигающую лампочку радиотелефона.

– Спасибо за все, доктор. До свидания.

Паркер ответил блуждающей улыбкой, и Джеймс собирался было уйти, но, сделав пару шагов, остановился.

– Доктор Паркер? – окликнул он, врач обреченно вздохнул; сдавалось ему, что Джеймс не намерен его отпускать.

– Послушайте, я… в разговорах не силен, только… мне жаль, что…

– Ничего, все в порядке. Идите сейчас к сыну, – отрезал Паркер, и Джеймс повиновался.

Паркер кивком головы дал понять шоферу скорой помощи, что тот может ехать, потом бросил сумку с инструментами в коляску своего «Гуцци-спорт пятнадцать» 1937 года. Вытащил из багажника замшевую тряпку и смахнул с седла налет влаги, минуту спустя он уже грохотал по дороге.

Теперь, когда тревога улеглась, Джеймс почувствовал такую усталость, какой никогда раньше не ведал. При взгляде на лестницу он ощутил головокружение, и вынужден был ухватиться за перила, чтобы не упасть. Чтобы подняться на верхний этаж, ему понадобилось время, показавшееся Джеймсу вечностью, он дотащился до двери комнаты сына и робко заглянул внутрь. Гарри лежал на кровати с закрытыми глазами, Ева сидела на краю и выводила у него на лбу указательным пальцем невидимые круги, чтобы помочь ему расслабиться. Джеймс взглянул на копию в натуральную величину золотой маски фараона Тутанхамона, висевшую на противоположной стене, потом пробежался взглядом по строке иероглифов, пока не наткнулся на снимок долины Гиза, сделанный со спутника, а рядом с ним трехмерный плакат воспроизводил Сфинкса. После чего взгляд Джеймса перешел на модель солнечной ладьи, стоявшей на полке, и заскользил по течению Нила, начертанном на стене, которое донесло его до жены.

ЭПИЗОД II

МАКЕТ

Джеймс вмиг открыл глаза, будто пробудился от анестезии, и мысли его тотчас устремились к сыну. Стук в висках превратился в самую настоящую пытку, и у Джеймса было ощущение, что с минуты на минуту от давления череп у него буквально разнесет на части. Он взглянул на часы и увидел, что с момента потери сознания прошло не больше шести-семи минут; не раздумывая, Джеймс подобрал тяпку и побежал к дому. Вошел он осторожно, напрягая все чувства и пытаясь уловить любой звук, но в доме стояла абсолютная тишина. Джеймс успокоился, подумав, что ему все показалось и заглянул в гостиную, полагая, что увидит там сына, заканчивающего собирать макет, но от увиденного его охватил ужас. Макет был разнесен на тысячу деталей, многие из которых были сломаны, будто кто-то молотил по ним и истоптал их, кресла были сдвинуты, какие-то безделушки валялись по полу, Джеймс решил, что тут произошла схватка.

– Гарри? Гарри? – позвал он вполголоса пару раз, но ответа не получил, вдруг он услышал едва различимый шум с верхнего этажа. Мигом в голове у него предстало ужасающее предположение: два дня назад кто-то похитил его сына, мальчику удалось сбежать, но о похищении Гарри не рассказывал из-за слишком сильного потрясения, и теперь эта сволочь, кто бы то ни был, осмелилась даже проникнуть к ним домой и попытаться утащить Гарри снова. Ведь Гарри рассказал Джеймсу до этого о своих страхах, о боязни, что он снова исчезнет. Джеймс отбросил тяпку и вернулся в кухню, вытащил полуавтоматический кольт, спрятанный в шкафу, и устремился вверх по лестнице. Взбежав, он понял, что шум доносится именно из комнаты Гарри, но теперь шум был приглушенным и не наводил на мысль о драке.

– Неправильно… неправильно… навязчиво выпевал плаксивый голос, Джеймс не сразу догадался, что это голос сына. Он забыл об осторожности и бросился к комнате. Дверь комнаты была приоткрыта, он заглянул внутрь, и у него вновь кровь в жилах застыла и словно остановилась, казалось, будто по комнате только что пролетел ураган; подкравшись на цыпочках, Джеймс сделал глубокий вдох и ворвался, сжимая кольт в вытянутой руке и направляя его на предполагаемого похитителя, он рывками обернулся вокруг себя на триста шестьдесят градусов и увидел, что в комнате кроме Гарри никого нет. Еще не успокоившись от напряжения, Джеймс положил кольт на верхнюю полку этажерки и сделал два глубоких выдоха, пытаясь прийти в себя, его сын стоял возле гигантского изображения плато Гиза и повторял одни и те же слова.

– Профессоренок, – подходя к нему, окликнул Джеймс, но Гарри, так же, как и до этого на улице, не отозвался.

– Профессоренок… – повторил Джеймс погромче, пытаясь привлечь внимание сына, но тот был словно на другой планете. Джеймс протянул руку, собираясь встряхнуть Гарри за плечо и вывести из его отупения, но, когда он коснулся было сына, тот обернулся и посмотрел на него таким недобрым взглядом, что Джеймс от неожиданности оцепенел.

– Гарри, ты пугаешь меня… – отступая, пробормотал Джеймс.

– Неправильно! – злобно вскрикнул Гарри, потом шагнул на Джеймса и толкнул его так, что тот повалился и плюхнулся задом на пол, Гарри уселся за письменный стол и принялся рассматривать какие-то фотографии в раскрытых книгах.

Джеймс поднялся, набрался храбрости, ухватил вращающееся кресло за спинку и повернул Гарри лицом к себе.

– Папа, – растерянно воскликнул Гарри.

– Если это твои шуточки, ты меня здорово напугал! – упрекнул его Джеймс.

В тот же миг голову его пронзила острейшая боль, он упал на колени и обхватил руками виски. Сын тупо смотрел на него, будто не понял смысла его слов, потом хмуро сосредоточил взгляд на болевших отцовских висках. Джеймс сполз на пол и сидел, зажмурив веки и уткнувшись плечом в край кровати, от боли он даже глаз открыть не мог.

– Вот она, – произнес Гарри, опускаясь на колени перед Джеймсом.

– …кто… кто, она… – пытался ответить Джеймс, но боль сделалась настолько сильной, что договорить он не смог.

– Твоя головная боль, – серьезно ответил Гарри. Он взял ладони Джеймса в свои руки, ласково распрямил руки отца вдоль тела, потом поднес свои ладони на сантиметр от висков Джеймса и подержал их, после чего принялся что-то нашептывать.

– Гарри, ты что там колдуешь? – приоткрыл глаза Джеймс и попытался воспротивиться, но Гарри провел отцу ладонью по векам и заставил его закрыть их, потом вновь зашептал свое заклинание. Несколько секунд спустя Джеймс почувствовал будто голову охватило пламя, и боль усилилась до предела, но лишь на миг, после чего Джеймсу показалось, что сын буквально вынимает боль из головы. Джеймс расслабился, и пару минут спустя он почувствовал себя так хорошо, как не чувствовал никогда раньше. После излечения Гарри принялся жестикулировать в воздухе, рисуя невидимые знаки, потом вернулся в кресло со счастливым выражением на лице от удовольствия, что вылечил отца.

– Ты как… как смог? – набравшись наконец храбрости, спросил Джеймс. В ответ Гарри развел руками, и Джеймс покачал головой, смирившись с невозможностью понять.

– Кто тут с тобой был? – спросил он Гарри, указывая на открытое окно.

– …никого, кому тут быть?

– Уверен?

– Да… думаю, да… нет… не знаю, не помню.

– Это ты сломал макет?

Гарри кивнул, заложил руки за спину и уставился на носки своих ботинок в ожидании заслуженного нагоняя.

– А почему… – только и спросил отец.

– Тебя надули, этот макет фальшивый. Не хватает зала Солнца и зала Свидетельств в Сфинксе, а еще в пирамиде Хеопса нет камеры столба джед, – объяснил ему Гарри, опять заставив его раскрыть рот от удивления. Чтобы не потерять терпения, Джеймс собрал все свои душевные силы, ведь за истекшие часы сын заставил его страшно перепугаться уже несколько раз, а помимо этого разбил очки за двести долларов и макет за триста долларов, не считая брошенной в лесу удочки. Джеймс посидел минуты две; когда он счел себя снова в состоянии продолжать разговор, не рискуя взорваться от ярости, он спросил:

– А ты откуда знаешь?

– Я… я знаю и все! – ответил Гарри с оттенком гордыни в голосе, он снова окинул взглядом царящий в комнате хаос, и на его лице отразилось недоумение.

– Папа, что тут творится? – пробормотал он и бросился к отцу, уткнувшись в него носом и умоляя о защите, Джеймс почувствовал себя беспомощным.

– Извини за опоздание, – сказал Ларри, врываясь в кабинет Элен. Он тяжело дышал, от бега брюхо у него все еще колыхалось, а из брюк высовывался край рубашки. С Ларри градом лился пот. Элен отреагировала пожатием плеч, не переставая чесать мизинец, Ларри вытер шею носовым платком и пригладил назад редкие волосинки на голове.

– Эй, что у тебя с пальцем? – озабоченно спросил Ларри, с первой костяшки кожа уже почти сошла, а сам палец принял такой мертвенно-бледный оттенок, что казалось он вот-вот начнет крошиться.

– Понятия не имею, но ничего страшного… думаю, что микоз или псориаз от стресса, или что-нибудь подобное. С прошлой ночи чешется, – нервно ответила Элен. У нее было полно нерешенных вопросов, а все будто только ее дурацкий палец и замечают.

– Может и в самом деле пустяк, только я на твоем месте хоть бы пластырем заклеил. Пыли в кабинете много, и палец надо завязать, чтобы она не попадала, а то он никогда не заживет.

– Спасибо за совет, потом заклею.

– Ну ладно. Зачем позвала?

– Сейчас увидишь, для твоего же блага надеюсь, что ты не обедал или, по крайней мере, давно переварил обед, – сказала Элен, поднимаясь с кресла.

– Не понял, – недоумевающе ответил Ларри.

– Мы с тобой сейчас пойдем отбирать образцы с пары свеженьких после вскрытия трупов, – объяснила Элен, зашагав по проходу, ведущему к моргу.

– Погоди минуту, – ответил химик, останавливаясь как вкопанный посреди коридора. – Ты же знаешь, для этого разрешение судьи нужно, так ведь? – сказал он, воспользовавшись задержкой, чтобы отлепить прилипшую к коже рубашку, кондиционер работал в максимальном режиме, но Ларри не переставал потеть, и рубашка неприятно прилипала к телу. Элен кивнула.

– А если трупы свеженькие после вскрытия, то разрешения у тебя пока еще нет, так? – настаивал Ларри. За стеклянной дверью одного из кабинетов сидел за компьютером Джо и, поддерживая себя матюгами, мучительно кружил по интернету в поисках информации, он услышал слова Ларри, высунулся из кабинета и уставился на них. Должно быть, Ларри говорил слишком громко, Элен смущенно глянула на Джо, и тот, ответив полуулыбкой, вернулся к своему занятию. Элен ухватила Ларри за рукав и протащила его в дальний угол, где никто не мог ни видеть их, ни слышать, что они говорят.

– На этих трупах что-то непонятное, вероятно единственная улика, которая может дать знать от чего они умерли, и я уверена, что только ты способен разобраться.

– Да ты никак спятила? Я же на целлюлозном комбинате работаю, забыла?

– А ты случаем не забыл, что не первый раз предоставляешь нам консультацию?

– Верно, – согласился Ларри, – но трупов я так близко никогда не видел. Лучше бы ты к специалистам обратилась… а к тому же могла бы подождать, по крайней мере, когда придет добро от судьи, куда торопиться?

– Я опасаюсь, что улика исчезнет, пока будем готовить бумажки…

– Да ты о чем говоришь?

– Сейчас своими глазами увидишь.

– А если кто узнает?

– Беру ответственность на себя.

– Это значит, что я буду работать бесплатно? – немного разочарованно предположил Ларри. Элен ответила вымученной улыбкой, и он нерешительно посмотрел на нее. – Ну, ладно, – сказал вскоре Ларри и зашагал вслед за ней, – но помогаю только потому, что ты мой любимый шериф!

Элен усадила его в пустом кабинете рядом с моргом и пошла проверить, что в покойницкой никого нет, потом вернулась за ним, и едва они вошли в прозекторскую, заперла дверь на ключ изнутри.

– Это обязательно? – неуверенно спросил Ларри.

– Будет лучше, если никто не будет знать, что мы сюда заходили, – ответила Элен, и Ларри нерешительно кивнул.

– Картина тебе не понравится, – сказала ему Элен, чтобы хоть как-то подготовить его, когда они направлялись к холодильным камерам.

– Не беспокойся, желудок меня ни разу не подвел, – заверил ее Ларри, мысленно надеясь, что не подведет и на этот раз. – Давай пошевеливаться, стоять мне тут не особо приятно, – добавил он. Элен выдвинула из камер столы с трупами и, не сводя с Ларри глаз, откинула простыни.

– Господи спаси, от чего на них кожа да кости остались? – воскликнул химик, отворачиваясь в сторону и инстинктивно отступая назад.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Элен, она опустила голову и устремила взгляд на трупы, при виде тел у нее вырвался стон. Трупы начали превращаться в мумии, на лицах уже образовались глубочайшие впадины, а глазницы казались почти пустыми, под кожей по всему телу обозначились кости, а швы на разрезах в виде «Y» на груди полностью провисли.

– Объяснений два: или это ночной кошмар, или я просто схожу с ума, – пробормотала она.

– Какого черта…? – проговорил химик, чуть оклемавшись.

– Не понимаю… они два дня назад умерли, а кажется будто прошло уже десяток лет. Нельзя терять ни минуты, – ответила Элен и потянулась к электрическому щитку.

– Постой, ты что собираешься делать? Я не…

– Надо свет выключить.

– Шутишь? Хочешь, чтобы я в штаны наложил?

– Я только так могу показать тебе, то, что хотела показать, но вынуждать не стану. Если у тебя не хватает духа, то давай сразу же выйдем отсюда, я тоже не ожидала такое увидеть, – подавленно ответила Элен.

Ларри на секунду задумался.

– Делай, что надо, только скорее, мне не терпится уйти!

– Мне тоже, – ответила Элен, поспешно выключая свет, и трупы тут же засветились, хотя гораздо меньше, чем несколькими часами раньше.

– Видел? – спросила Элен у Ларри, возвращая рубильник на щитке в прежнее положение.

– Видел, естественно… и что это?

– Я надеялась, что это ты мне скажешь. Ясно, что это не радиация, речь идет о порошке, очень тонком и липком. Его-то и надо проанализировать, – ответила она, вытаскивая из кармана пластмассовый конверт и ножницы. – Простите меня за то, что делаю с вами, – прошептала она едва слышным голосом, подошла к телам, отстригла от того и от другого по пряди волос и дрожащими руками положила их в конверт, после чего подала конверт химику. – Примись за дело немедленно, свечение и так уже намного слабее, чем сегодня утром, и я боюсь, что оно вот-вот совсем прекратится, – сказала Элен. Ларри стоял и растерянно покусывал губы, он не представлял, что из этого может выйти.

– Тогда я побежал домой, там сразу засяду за работу, – ответил он, проверил, плотно ли застегнута молния на кожаной сумке, и зашагал к выходу.

– Ларри, – окликнула его Элен, выходя из помещения морга и притворяя за собой дверь.

– Что? – ответил он чуть раздосадованным тоном, подразумевая: «Ну чего тебе еще?»

– Спасибо.

Вернувшись в кабинет, Элен набрала номер Стивенсона.

– Немедленно лети сюда, – сказала она, даже не поприветствовав, как только он поднял трубку.

– И не подумаю, я сегодня уже столько миль наездил, что меня в акционеры «Шелл» примут… что там стряслось? – ответил он.

– Я… не знаю, как тебе сказать, боюсь, что ты меня за полоумную примешь!

– После сцены, которую ты мне устроила в кабинете сегодня утром, опасаться тебе уже нечего. Ну, выкладывай, у меня дела, я не собираюсь у телефона весь день сидеть, – известил он Элен.

– Ну хорошо… вот скажи, есть ли логическое объяснение факту, что сегодняшние два трупа уже превращаются в мумии? – спросила тогда в лоб Элен.

Летели секунды, судмедэксперт молчал, и Элен подумала, что он опять готовится выдать одну из своих обычных идиотских шуточек.

– Конечно есть! – бойко отозвался на том конце провода судмедэксперт, Элен пришла в замешательство.

– …в самом деле? – неуверенно спросила она.

– Я в этом уверен, более того, стопроцентно уверен… это объясняется тем, что мы снимаемся в энной серии «Секретных материалов», – привычно сыронизировал он, Элен раздраженно скривилась. «Так я и знала!» – подумала она.

– Я серьезно говорю, – произнесла шериф, тоном голоса, приглашавшим его бросить шутки.

– Шутим мы или нет, не важно, я сейчас не могу приехать и, честно говоря, у меня нет никакого желания трястись в машине три часа туда и обратно только, чтобы сбегать поглядеть на мумии. Обещаю, что подъеду послезавтра утром, когда получим и результаты токсикологического анализа отобранных образцов.

– Послезавтра? Да это же вечность!

– Я знаю, но я не только твоим делом занимаюсь… мне правда очень жаль, – ответил он. Элен подумала, что через два дня, если так пойдет, от трупов только пыль останется. С другой стороны, даже если судмедэксперт приедет и установит, что действительно идет процесс превращения в мумии, без лабораторного заключения и без результатов анализа от Ларри она все равно не знает, куда руки приложить.

– Ну ладно, жду тебя послезавтра. Только постарайся не оставлять меня в дураках, тут у меня и так хоть головой об стенку бейся.

– Не сомневайся, я тоже умираю от любопытства, – обнадежил он как всегда отнюдь не обнадеживающим тоном.

– Мама приехала! – счастливо воскликнул Гарри, заслышав шум приближавшейся машины Евы. Он мигом выскочил из дома, ему не терпелось обнять мать и показать ей новые очки и макет. А еще он хотел помириться с Тоби и поиграть с ним. Джеймс вышел на крыльцо, Гарри подбежал к Еве и бросился ей в объятия, потом заглянул в машину, его обожаемого пса в машине не было.

– Мама, а где Тоби? – спросил Гарри, высвобождаясь из объятий Евы, она положила руки ему на плечи и посмотрела прямо в глаза, готовясь сообщить плохую весть. – Милый мой, с Тоби случилось непоправимое…

– Где Тоби? Я хочу Тоби! Где мой Тоби? – принялся выкрикивать Гарри, выхаживая вокруг «Вояджера» Евы и выписывая круги, она поймала Гарри, ухватив его за плечо, и снова опустила ладони ему на плечи. – Гарри, родной, не переживай так, – прошептала она Гарри на ухо.

– Что ты с ним сделала? Он меня не специально укусил, он меня не специально укусил! Зачем ты ему больно сделала, он меня не специально укусил!

– Родимый мой, я ничего ему не сделала! Мы вышли из амбулатории, и он побежал через дорогу за кошкой, а машине не удалось остановиться вовремя… и она его сбила, – объяснила Ева, но Гарри несогласно тряхнул головой, крепясь, чтобы не расплакаться.

– Я тебе не верю! – прокричал он, сжав кулаки.

– Гарри… сокровище мое… – пыталась успокоить его Ева.

– Не трогай меня! – крикнул Гарри, вбежал в дом и закрылся у себя в комнате. Ева и Джеймс поднялись по лестнице следом за ним и простояли перед дверью добрых минуть десять, они звали его, но Гарри не вышел.

– Он может и два дня взаперти просидеть, пойдем лучше на кухню, – предложила Ева Джеймсу. Она сошла на кухню и принялась орудовать с микроволновой печью, разогревая ужин. Джеймс постоял у перил еще сколько-то, скрестив руки и не сводя глаз с двери комнаты Гарри, потом решил тоже спуститься вниз.

– Что случилось с Тоби? – спросил он у Евы, помогая ей накрывать на стол.

– Я уже сказала, он выбежал на дорогу и попал под машину, водитель не смог затормозить вовремя. К счастью, не было других проезжих машин, а то боюсь, что попал бы в аварию кто-нибудь еще.

– Только этого нам не хватало, – ответил Джеймс. – Стыдно говорить, а надо признаться, что после вчерашней выходки собаки, я чувствую почти облегчение, авария избавила нас от проблемы, – добавил Джеймс, совестясь самого себя за такие гнусные слова.

– Да, – согласилась Ева, нарезая помидоры.

– Только тебе надо было привезти его домой, Гарри похоронил бы его здесь у нас в саду, не подумала?

– Конечно, подумала, но, если бы я его привезла, Гарри захотел бы посмотреть на него, а лучше не надо… бедную собаку разорвало на куски, – ответила Ева, не оборачиваясь. – Заняться псом вызвался… – добавила она, но не договорила, так как не желала снова поднимать перебранку.

– Я сам угадаю… Доктор Паркер, точно? – все же изрек Джеймс полемично.

– Именно он, – откликнулась Ева, не отвечая на провокацию, она поставила на стол поднос с куриными битками и жареной картошкой. Разложила еду по тарелкам и накрыла тарелку Гарри еще одной, перевернув ее вверх дном, потом уселась за стол и принялась за еду. Джеймс утопил картошку в кетчупе, но не съел ее, он сидел и поигрывал вилкой, задумчиво гоняя биток по тарелке, и ничего не брал в рот.

– Не будешь есть?

– У нас дома сегодня произошло много неясного? – сообщил он.

– Например?

Джеймс рассказал о вертолете и о приступе Гарри, о кровотечении у него из носа и о туманных передвижениях в лесу, об игле, от которой он потерял сознание, и наконец о биоэнерготерапии, проведенной его сыном, Ева слушала и время от времени бросала на него скептичные взгляды.

– Не веришь? Смотри, у меня шрам остался, – сказал Джеймс, поворачивая голову и показывая ей затылок.

– Мне твоя отравленная игла кажется укусом насекомого, вон и жало виднеется, – преуменьшила Ева. – Подожди, я его вытащу, не шевелись… вот и все, – сказала она. Джеймс простонал от щипка и посмотрел на Еву, не зная радоваться ему или возражать, так как весь его замок из гипотез мгновенно рассыпался на кусочки. Никто не влезал к ним в дом, чтобы украсть Гарри, никто не стрелял в него усыпляющей иглой.

– Ты все еще не успокоился из-за того, что стряслось с Гарри вчера, – покладисто подсказала Ева.

– Да? А о том, как повел себя Гарри что скажешь?

– А что в том странного? – попыталась не придавать значения Ева.

– Что странного? У меня было ощущение, что в комнате он был не один, будто он разговаривал с кем-то. Ты же знаешь, что он никогда не открывает окно из-за боязни пауков, а оно было полностью распахнуто. К тому же, головная боль у меня…

– Самовнушение, – изрекла Ева и вдруг посмотрела на него с такой нежностью, какой давно уже между ними не было, она слегка покачала головой, положила вилку на стол и погладила его по тыльной стороне руки. От ее жеста и взгляда Джеймс почувствовал себя не в своей тарелке, но все же ответил ей ласковым взором. Хотя все чаще ему казалось, что между ним и Евой пролегла целая Китайская стена, Еве хватало совсем немногого, чтобы подействовать на него. Джеймс заметил, что она собирается заговорить и приготовился слушать.

– Из-за вчерашней передряги нам всем досталось гораздо больше, чем нам самим кажется.

– Ты хочешь сказать, что я бред несу?

– Нет, я всего лишь хочу сказать, что нам, скорее всего, надо немножко отключиться. Попробуем съездить куда-нибудь в выходные, может сумеем поскорее забыть о случившемся.

Джеймс удивленно взглянул на Еву, все проведенные с ним годы она всегда противилась всяческим вылазкам за пределы маленького городка, и даже, когда они что-то планировали, непременно в последний момент возникало что-нибудь непредвиденное, и им приходилось отказаться от поездки. Весьма нередко непредвиденное было связано с работой или лично с доктором Паркером. Эти факты вместе с другими мелочами даже навели Джеймса на мысль, что Ева прячется от кого-то в их захолустном городке и даже не ездит в отпуск по какой-то особой причине.

– Я вовсе не собираюсь забывать, я хочу понять, – уточнил Джеймс в присущем ему духе, и выражение его лица мгновенно изменилось. – Хочу понять, отчего наш сын кажется другим, и, если понадобится, хочу, чтобы кто-нибудь его осмотрел.

– Ах, вот как? И кто его будет осматривать, заклинатель? – едко ответила жена, ее сарказм вмиг разрушил установившуюся было между ними – по впечатлению Джеймса – идиллию.

– Ешь, у остывшей картошки противный вкус, – добавила Ева, положив конец разговору, Джеймс огорченно задержал на ней взгляд, потом поддел на вилку биток и положил в рот.

Ровно в девятнадцать ноль ноль Элен отправилась в кабинет для совещаний, где ее ждала их небольшая команда, пришло время подводить итоги за день.

– Ну, кто хочет начать? – демократично спросила она, останавливаясь за ораторской тумбой, рядовая Джонс подняла руку первой.

– Кларетта как всегда самая расторопная, – съязвил по привычке Бенелли, вызвав улыбочки у коллег.

– Если бы у тебя дома не женушка готовила ужин, а тебе самому надо было бы бежать домой к троим детям, ты бы тоже поторопился, – отпарировала Кларетта, смерив его взглядом.

– Так, послушаем, что у тебя, – вмешалась Элен. – Заметил кто-нибудь из горожан незнакомцев в окрестностях в эти дни?

– Никто никого не видел, – ответила Кларетта.

– Так я и знала. Наверное, они приехали той же ночью неизвестно откуда и направлялись неизвестно куда… – отметила Элен. Потом обратилась к Бенелли. – Марио, какие новости после повторного осмотра места происшествия?

– Никаких. Я снова прочесал всю местность, три часа там пробыл, но не обнаружил ничего интересного.

– Наверняка уже завтра туда набежит толпа любопытных, а я хочу, чтобы там ни одна нога не ступила, ты хорошенько оградил периметр?

– Да, шеф.

– Что-нибудь еще? – спросила Элен, он мотнул головой, и она перевела взгляд на Джо.

– На каком этапе поиск информации?

– До конца как до Луны пешком, я нашел только один недавний случай, похожий на наш. Еще пара случаев на Аляске, но очень старые, а к тому же в Мэне пропало больше двадцати человек только за истекшие две недели, но, судя по опознавательным снимкам, о пропаже наших «гостей» никто не заявлял, – ответил великан Джо. Несмотря на сложности, Элен приободрилась, потому что, если бы в этот момент кто-нибудь пришел требовать объяснений, она не знала бы что сказать, а так у них было хоть немного времени на расследование.

– О звонившем кто-нибудь что-нибудь разузнал? – обратилась она к сидящим, хватаясь за тоненькую соломинку надежды, но все отрицательно помотали головами.

Наступил черед Дауэра.

– В автоинспекции мне ничего заслуживающего внимания не сообщили, когда сотрудник запросил терминал, тот ответил, что не существует никакого «Кадиллака» с таким номером кузова. Старина Боб разбирает машину по деталям, но считает, что, по его мнению, повреждений нет, машина просто не хочет заводиться.

– Час от часу не легче… выходит, что два привидения водили машину-привидение… что ж, так я и предполагала, – произнесла Элен.

– Я только хотела бы знать, почему звонивший не назвал свое имя, – подавленно сказала Кларетта.

– Есть две причины: или тот, кто позвонил и сообщил о трупах в какой-то мере причастен к убийству, или просто не хочет осложнений. К примеру, если бы он представился, ему первым делом пришлось бы объяснять, что он делал в лесу в такой поздний час, – растолковала Элен. – Ну что, отдыхайте, завтра для всех будет трудный день. Нам, чтобы докопаться до истины, придется землю носом рыть, – заключила Элен и отпустила личный состав, все начали подниматься со стульев.

– Элен, Элен, – с криком влетела в зал Синди. Ноги у нее подкосились, и она ухватилась за дверную ручку, чтобы не упасть.

– Что такого стряслось, что ты готова себе шею сломать? – спросила Элен.

– Я боялась, что вы уже все ушли, – оправдалась Синди с трудом вновь обретая равновесие, Бенелли неприятно расхохотался над ее неуклюжестью.

– Звонит тот тип из авторемонта, говорит, что ему надо показать вам что-то абсолютно невероятное, – объяснила Синди.

– Что он имеет в виду?

– Он говорит, что дело совершенно срочное, но по телефону не хочет говорить, что именно.

– А ты что ему сказала?

– Оставаться на линии.

Элен окинула подчиненных взглядом, большинство присутствующих смотрело на нее как ученики на учителя, который, несмотря на давно прозвеневший звонок о конце урока, упрямо не отпускает класс и продолжает бубнить новый материал. После такого тяжелого дня все, естественно, хотели пойти домой к семьям, и у Элен не хватило духа распорядиться, чтобы кто-нибудь из подчиненных поехал за шестьдесят миль проверять, в чем дело.

– Скажи ему, что подъедем завтра утром.

– Но шеф, механик говорит, что…

– Я прекрасно слышала, что он говорит! Если тебе так хочется, езжай сама сегодня вечером.

– Поняла, – ответила Синди, повернулась и ушла на коммутатор.

– Идите по домам, пока я не передумала, – приказала Элен коллегам, те облегченно вздохнули и начали выходить из кабинета.

– Ах да, вот еще что, – проговорил Бенелли.

– Что?

– Госпожа Марфи десяток раз звонила, она нас сегодня ждала по тому делу о замере пограничных пределов. Я ей пообещал, что перезвоню, что ей сказать?

– Что мы теперь заняты, у нас важное расследование, и времени на ерунду с пограничными пределами нет, – ответила Элен, возведя глаза к небу. Она проводила всех до двери участка и заперла дверь на замок.

Оставшись одна, Элен обошла кабинеты, проверила двери и окна, потом спустилась на первый этаж и прошла в вахтенное помещение, там она вытащила из каморки раскладушку и, наконец, отправилась в туалет готовиться к еще одной бессонной по ее расчетам ночи. Элен почистила зубы и сняла с лица тончайший слой косметики и туши, которой сегодня утром она подвела глаза. Не то, чтобы она любила краситься, но после нескольких ночей, проведенных без сна, женщина в ней взяла верх над шерифом, как у любой уважающей себя женщины у нее возникло желание скрыть круги под глазами, показавшиеся ей огромными как Большой каньон. Элен глянула на мизинец, и ей показалось, что он чешется чуть меньше, но, с другой стороны, заражение уже перешло с верхней костяшки на среднюю, и там тоже кожа начала шелушиться. Элен решила заскочить, как только сможет, к доктору Паркеру и показать ему палец, потом стащила через голову форменную рубашку, чтобы более-менее сполоснуть плечи и грудь. Вместо предписанных полицейскому брюк и рубашки ей очень хотелось надеть мягкую ночную сорочку, но ночнушка была ни ко времени и ни к месту. «Ничего, если удастся поспать часиков так шесть, даже в обмундировании, мне уже будет достаточно», – подумала Элен, пожав плечами, потом она причесалась и устало дотащилась до раскладушки. Как-то раз все работники полицейского участка сложились и купили маленький телевизор, составлявший отличнейшую компанию долгими одинокими ночами дежурства. Элен включила его и установила на автоматическое выключение через двадцать минут, надеясь, что к тому времени она уже будет спать. Как только она вытянулась на раскладушке и накрыла нос краем одеяла, телефон зазвонил, у Элен замерло сердце, она вспомнила, что забыла поставить беспроводной телефон рядом с раскладушкой, выбранилась, отбросила одеяло, вскочила и пошла брать трубку.

– Это Ларри, вот я и надеялся застать тебя на работе.

– Тебе повезло, сегодня ночью мой черед сидеть на вахте… – отозвалась Элен с некоторой долей иронии.

– Присядь куда-нибудь, я сейчас тебе такое расскажу, что не поверишь, – сказал Ларри, в голосе его слышалось возбуждение.

– От чего эйфория? – спросила Элен, снова усаживаясь на раскладушку. Ей казалось, что после такого сумасшедшего дня невероятных вестей, которые мог принести Ларри, осталось отнюдь не много, но все же разум ее приготовился к худшему.

– Готова?

– Выкладывай.

– Твой голубенький порошок состоит большей часттю из силикатов, углерода, графита и твердого гелия, как связующего вещества. Когда состав вошел в атмосферу Земли в форме сухого льда, ультрафиолетовое излучение воздействовало на молекулы и превратило их…

– Прости, что перебиваю, а ты не мог бы попроще объяснить? Я не особо поняла, что за этими пышными словами кроется, – сказала Элен, не беспокоясь, что остудит его энтузиазм.

– Космическая пыль, – выдохнул Ларри.

– Какая пыль?

– Космическая! Этот порошок – пыль из космоса.

– Ты совершенно уверен?

– Я это сразу заподозрил, я вспомнил, что читал об этом в научных статьях, которые опубликовала одна лаборатория из Пасадены, она с НАСА связана. В общем, я проверил специальными реагентами и сделал пару звонков, и ответ кажется вот такой.

– …кажется?

– На девяносто девять и девять десятых! Эта пыль очень похожа на ту, что находят в местах падения метеоритов.

– Отличные, почему спрашиваете?

– Потому что во время последней связи небо и у нас было как в сказке, но минут десять назад оно начало хмуриться и теперь быстро темнеет. Будто ураган приближается, а к тому же бортовые приборы расшалились, – объяснил майор Салас. Сотрудники Руперта обменялись удивленными взглядами, так как последняя связь между «Атлантисом» и центром состоялась максимум пятнадцать секунд назад, а не десять минут как утверждал командир челнока.

– Это что, опять ваши шутки? – прорычал Ли в микрофон, начиная горячиться. – Да я давно не видел такого ясного неба, – ответил он, – а к тому же…

– Шеф, взгляни на экран? – прервал его Коннор вполголоса.

– В чем дело?

– Небо совершенно ясное, но изображение челнока все больше теряет плотность. Если присмотришься, его теперь как бы обволокло зеленоватым туманом… более того, если хорошенько присмотреться, кажется будто его обхватывают почти невидимые щупальца.

– Коннор, да прекрати ты пороть галиматью?

– Шеф, я «Атлантис», – послышался нервный голос майора Саласа, – нам нужна помощь. Тут начало лить как из ведра, и приборы не… ввзз… ффффрррр… мы… тер… ление. Боже помоги! Чт… …лось? Пом… помогите!!! – кричал майор, а изображение на экране рассевалось все быстрее.

– Хватит шуточек! Поняли меня, «Атлантис»? Хватит шуточек, я сказал, с меня достаточно! Ответьте, Салас!.. Салас!.. – прокричал в последний раз Руперт в микрофон во все горло, потом сорвал наушники и гневно отбросил их в сторону. Он упал в кресло и уставился на экран, раскрыв рот и не веря своим глазам. Его челнок, целый челнок, буквально испарился у него на глазах, и ему не верилось. Операторская погрузилась в ледяное молчание, все думали, что скажет родственникам экипажа сотрудник по связи с общественностью. Руперт тут же встрепенулся, быстрота реакции была одной из черт его характера, благодаря чему он и стал руководителем.

– Ник, немедленно свяжись с аварийным подразделением, пусть сейчас же выедут на поиски, через десять минут пусть вышлют, по крайней мере, шесть самолетов патрулировать район! Если «Атлантис» разбился об воду, обломки и масляные и топливные пятна будут видны за тысячу миль, если экипаж выбросился, и кто-то еще жив, мы можем их спасти, – распорядился он. – Они не могли пропасть в никуда, а главное не могли улететь далеко. Их трасса и координаты у нас есть, надо их найти, даже если придется поднять все вооруженные силы Соединенных Штатов! – заключил он, грозно ударив кулаком по столу.

Родственники и журналисты, представители властей и любопытные, влезшие на трибуну неизвестно как, молча смотрели, как на гигантском экране, возвышавшемся над трибуной, челнок исчезал в никуда. А главное, из-за идеи посвятить зрителей в незасекреченные разговоры между челноком и центром управления, они с дрожью выслушали последний отчаянный зов на помощь майора Саласа. Теперь все смотрели в сторону сектора, отведенного для властей, в ожидании какого-нибудь объяснения. Генерал смотрел на завотделом по связи с общественностью, чтобы тот как-то вмешался, потому что сам он не знал, что и делать. Пиарщик ответил блуждающим взглядом, у него тоже не было ни малейшего понятия, что случилось, потом взял телефон и начал звонить в Хьюстон. На гигантском экране продолжали передавать изображение голубого неба, пока кто-то не решился наконец выключить его. Персонал аварийной службы бросился по машинам и погнал к зданиям управления. Мужчина и женщина лет семидесяти, обнявшись, тихо заплакали. Они годами обещали сыну приехать, и на этот раз преодолели боязнь самолетов и пролетели тысячу двести миль, чтобы посмотреть, как садится челнок хоть в этот последний раз.

– Мама, что случилось? Мама, почему экран выключился? Почему не слышно папиного голоса? – спрашивал ребенок. Мама открыла рот, пытаясь что-то сказать, но не смогла, она встала, чтобы увести своего сына, пока он не понял, что случилось в действительности, но ей стало плохо, и она упала на ступеньки трибуны.

Джеймс влетел в полицейский участок, сжимая в руке бумажный кулек с двумя молочными коктейлями и двумя бутербродами, бросил взгляд на часы над входом и спешно прошагал в кабинет для совещаний.

– Добрый день, господин Робинсон, хорошо отдохнули? – съязвил рядовой Бенелли, увидев, что Джеймс запыхался от ходьбы, он, как всегда, был склонен к иронии.

– Не остри, не тот день, – серьезно ответил Джеймс, усаживаясь на стул; он положил пакетик на подставку и потер глаза.

– Если бы ты меня позвал, я бы тебе завтрак в постель принес, – не унимался Бенелли. Не говоря ни слова, Джеймс вскочил и подступил к нему, тем утром он был не в настроении, чтобы терпеть колкости.

– Эй, не горячись! Я только шучу, – проговорил Бенелли, тоже вставая, чтобы его не застали врасплох.

– Прекратите, – подняла голос Элен из-за письменного стола, – у нас по горло проблем, а вы двое ведете себя как дети, постыдились бы! – Оба спорщика опустили головы и вернулись на свои места, Элен снова заговорила. – Нам надо поторапливаться, о случившемся узнают с минуты на минуту, и на нас набросятся газетчики и телевидение. Поручения те же, что и вчера, но сегодня к вечеру постарайтесь прийти сюда с конкретными результатами в руках, в противном случае лучше не показывайтесь! Все, идите.

– Мне опять ехать в лес полянку смотреть? – с сомнением спросил Бенелли, ему вовсе не хотелось снова идти разглядывать да фотографировать пустое место. Элен подумала, что после случившегося прошлой ночью с ней и Джеймсом будет лучше, если пока ничья нога туда не ступит.

– Нет, только потеря времени выйдет. Сегодня пойдешь с Клареттой, найдите кого-нибудь, кто может нам что-нибудь сообщить, – ответила она. Бенелли поморщился, он считал Кларетту такой же дурочкой, как и Синди и предпочитал работать в одиночку.

– Идите же, чего еще сидите? – сказала Элен подчиненным, все еще сидевшим на своих местах. Они встали и поспешно вышли из зала. Только у Джеймса никакого поручения еще не было, и он сидел и ждал распоряжений.

– Ты пойдешь со мной! – сказала Элен совсем не дружеским тоном, он взял кулек с завтраком и последовал за ней в кабинет. В кабинете Элен закрыла дверь и опустила жалюзи, она уселась на край стола и отключила переговорник. Джеймс вытащил из кулька и поставил перед ней стакан с молочным коктейлем и положил бутерброд, потом взял стул, уселся и начал разворачивать бутерброд, купленный для себя. Элен отодвинула завтрак, она сидела, скрестив на груди руки и глядя на него пристально и осуждающе. Джеймс заметил ее позу и взгляд, но предпочел сделать вид, что не замечает, он был голоден, и откусил от бутерброда два огромных куска. Минуту спустя он почувствовал себя неловко, а Элен продолжала строго смотреть на него, не произнося ни слова, Джеймс прекратил жевать, положил бутерброд на стол и, поджав рот, устремил на нее вопросительный взгляд.

– Что касается вчерашней ночи… – начала она, но подумала, что речь, которую она заготовила по дороге, слишком наивна. Не зная, как продолжить, она оборвала себя в смущении, как подросток на первом свидании. Она глубоко вздохнула и принялась разворачивать пленку на бутерброде.

– Творится столько нелепостей, что даже не знаю с чего начать! Прежде всего мне хотелось бы знать кто прошлой ночью пытался испепелить нас, – начала Элен и откусила от бутерброда, Джеймс облегченно вздохнул. Вопреки его ожиданиям предлагать тему «поцелуй» Элен не намеревалась.

– Не знаю кто, а еще меньше знаю почему! Может такое быть, что они искали именно удочку Гарри с болтающимся на ней чудовищем?

– Что искали не знаю, но если из-за этого они готовы были убить нас и сжечь весь лес, то явно искали что-то крайне важное. Может что-то такое, что вывело бы нас на верную тропу, а мы все еще застряли на вчерашнем. А когда мы разыщем родственников убитых, если они не разыщут нас первыми, что мы им скажем? Что их родные умерли неизвестной смертью и что превратились в мумии на наших глазах? Кто нам поверит? Как только газеты и телевидение почуют запах жареного, они налетят на нас как стервятники, на куски нас разорвут, – подвела горький итог Элен, она отхлебнула молочного коктейля и слегка улыбнулась: Джеймс еще помнил ее любимый вкус. Он залюбовался ямочками у нее на щеках, Элен заметила, что он улыбается и не сводит с нее глаз, как полный дурак, и вновь сделала серьезное лицо.

– Нам абсолютно необходимо найти зацепку и скорее, потому что иначе у нас мало надежд найти преступников, – рассудил Джеймс.

– Да уж. А к тому же скоро начнется Фестиваль омаров на побережье, и мы все будем заняты. А поскольку нас мало, кому-то придется работать в двойную смену.

– Слушай, у меня в таких делах опыта маловато, но я точно знаю одно, потому что мне это вдолбили в голову, когда я учился в школе полиции. Если в первые сорок восемь часов преступление не раскрыто, раскрыть его позднее почти невозможно, а принимая во внимание наши возможности и отсутствие улик, нам настоящее чудо понадобится.

– Так и есть, – согласилась Элен. Они молча позавтракали, смяли салфетки сыграли в «кто кого пересмотрит», после чего посоревновались, как в детстве, кто попадет салфеткой в мусорную корзину. Вышла, как всегда, ничья, они улыбнулись друг другу и вновь задумались каждый о своем.

– Что касается вчерашнего, повториться этого больше не должно никогда, – немного погодя серьезно вполголоса проговорила Элен, не глядя на Джеймса.

– Я совершенно согласен, никто больше не должен пытаться убить нас в чаще среди ночи, – постарался свести на шутку Джеймс, но Элен не улыбнулась, и он снова покраснел. – …А не обратиться ли к кому-нибудь поопытнее нас? – предложил он, чтобы перевести разговор. Эта идея не покидала его с той минуты как он встал с постели, но он не осмеливался предложить, чтобы не задеть гордости Элен. Как любой уважающий себя шериф, Элен тоже относилась ревностно к своему городку и к свои делам. Джеймс опасался, что от такой подсказки она разозлится.

– К кому можно обратиться, как считаешь? – спросила, наоборот, Элен, удивив его.

– Честно говоря, не знаю, знаю только, что в Америке есть специальные отделы и всякие агентства по расследованиям…

– Обещаю, что подумаю, – едва слышно проговорила Элен, Джемс удивленно взглянул на нее, он не ожидал, что она окажется такой уступчивой.

– Ну, иди, мне надо работать, – добавила Элен.

– Так, а мне что делать?

– Посиди в кабинете и пошевели мозгами, как только получим какие-нибудь сведения, выедешь на место проверять, – сказала она.

– Слушаюсь, – ответил Джеймс, поднимаясь со стула, вдруг в дверь кабинета постучала Синди.

– Войдите, – отозвалась Элен. Синди робко прислонилась к косяку. – Извиняюсь, шеф, но переговорник отключен…

– Ох, я забыла! Что стряслось?

– Перезвонил тот тип из автомастерской…

– Черт подери, у меня совсем из головы вылетело. Скажи ему, что Джеймс сейчас подъедет.

– Он сказал «не торопитесь», потому что машины больше нет, – сообщила Синди.

– Что значит «нет»?

– То, что я только что вам передала. Боб мне сказал, что, когда он сегодня утром пришел в мастерскую, машины не было, – объяснила телефонистка, пожав плечами.

– Быть не может! – воскликнула Элен, ударив кулаком по столу. Только в этот момент она осознала, насколько враг хитрее и сильнее ее, у нее возникла неодолимая уверенность, что странная цепь нехороших событий не прервется, пока не сметет их. – Вот видишь? А ты боялся заскучать… – обессиленно сказала она Джеймсу.

ЭПИЗОД III

НА МЕРТВОМ МОРЕ

Кожа Абдула было смуглой, на морщинистом лице между черными завалившимися маленькими глазами выступал заостренный нос, под широкой шерстяной накидкой, защищавшей его от зноя, он казался страшно худым. Абдул был бедуином, он зарабатывал себе на жизнь, нанимаясь поводырем к туристам, искавшим сильных ощущений; ему удавалось набивать такую высокую плату за свои услуги, что он подумывал вскоре купить верблюдов и заняться скотоводством, таким образом, он поднимется по социальной лестнице своего племени на ступеньку повыше. А пока он сидел, скрестив ноги, на надувном матрасе в тени палатки и рассматривал водяной пар, поднимавшийся с огромной поверхности Мертвого моря. На первый взгляд могло показаться, что его сморил сон, но в действительности его натренированные органы чувств были готовы уловить и истолковать малейшие сигналы за бесконечно малые доли секунды. Когда ветер дул в нужном направлении, он мог различить запах верблюда почти за сто метров, в этом заключался секрет выживания в таком негостеприимном месте, где приходилось ежедневно добывать пропитание, укрываться от дневного пекла и ночной стужи, опасаться друзей так же, как и врагов, избегать змей и скорпионов.

Хотя Абдул уже не представлял иной жизни с ее привычками и традициями, он все же настолько ценил новизну и технологию, что, выезжая сопровождать туристов, никогда не расставался со своим спутниковым телефоном и набором запасных батареек. Спрятанный в складках накидки телефон зазвонил, и Абдул краем глаза оглядел каменистый берег большого соленого озера, чтобы убедиться, что Брайан еще не вынырнул, после чего спокойно пошарил в ворохе шерстяных складок:

– Да, – ответил он на арабском языке, как всегда. Я напоил верблюдов, положил рядом ружье, и теперь сижу и смотрю на воду… нет, точно не сказал, что ищет, но толковал о сокровище… конечно, помешанный, почти все западные туристы помешанные. Оружия у него нет и никах предосторожностей он не принимает… да, верно, обычно такие как он или дураки, или хитрецы, но этот мне кажется просто наивным. В общем, он уже облазил больше половины озера, и думаю мы тут пробудем не больше нескольких дней, если баллоны не опустеют, тогда мы опять вернемся заполнять их в Ас-Самик. Тогда, пока мы едем, возвращаемся и заканчиваем работу, понадобится более-менее еще недели две, а мне и то ладно, платит-то иностранец хорошо, а главное заранее. Работа скучная, и то верно, но до этого мне никто еще не платил, чтобы я сидел без дела целыми днями. Если он ничего не отыщет, и никого сокровища мы у него вырвать не сможем, то я все равно хорошо заработал. Знаешь ведь во сколько обходится содержать всех моих жен… сейчас женщины пошли не такие, как во времена наших отцов, они у телевизора сидят, любят новизну, вот тебе и Коран. А к тому же они поняли, что, если всем миром возьмутся… послушай меня, дружище, за женщинами нужен глаз да глаз! – вдруг в голове у Абдула зазвенела тревога, им овладело непонятное ощущение опасности. – Ну, кладу трубку, я занят. Держитесь наготове, посмотрим, что он вытащит из озера, и может устроим ему хорошенький сюрприз! – закончил разговор Абдул, он спрятал телефон в складках и вышел из палатки с калашниковым в руках. Он обвел взглядом горизонт, пытаясь понять, что его встревожило, поначалу он вроде ощутил запах выхлопного газа, но решил, что не может быть, чтобы кто-то оказался настолько безрассудным, что отважился приехать сюда на машине. Абдул взобрался на самую высокую дюну и осмотрелся, втягивая носом воздух и слушая ветер. Минуту спустя он облегченно посчитал тревогу ложной и решил вернуться к палатке приготовить ужин. Как только Абдул развел огонь, чтобы испечь хлеб шрак и разогреть мансаф, Брайан выскочил из воды как летучая рыбина, выплюнул водолазный мундштук и настойчиво позвал его. Брайан сбросил ласты, швырнул их на землю и забегал по гальке, потом заподпрыгивал, он был настолько возбужден, что забыл надеть башмаки, а температура гальки в этот час доходила до пятидесяти градусов. Он бегом вернулся, натянул оставленные на берегу кеды как шлепанцы и бросился к палатке. На полдороги Абдул перехватил его.

– Кажется нашел, – воодушевленно прокричал Брайан бедуину, он прыгал с одной ноги на другую, чтобы успокоить боль от ожогов, но знал, что наверняка к вечеру на пятках вздуются огромные пузыри.

– Сахиб, ты совершенно уверен? – спросил его Абдул, поглаживая густую темную бороду.

– Почти уверен. Готовь веревку, будем вытаскивать, и подгони к берегу пару верблюдов, я хочу закончить до наступления темноты… скоро у вас наступит время молитвы, так ведь?

– Верно, сахиб, Аллаху наплевать на деньги и сокровища.

– Отлично, тогда давай пошевеливаться, – подстегнул его Брайан, возвращаясь бегом к раскаленному каменистому берегу. На поверхности воды он укрепил сигнальный буй, но все же опасался, что, если он будет долго ждать, буек сдвинется. Брайан надел маску и ласты, зажал во рту мундштук и нырнул. Бедуин улучил момент и позвонил сообщникам.

– Приготовьтесь к нападению, не забудьте захватить с собой несколько кувшинов арака, праздновать будем! – прошептал он в телефон.

Войдя в авторемонтную мастерскую Джеймс, наступил на масляное пятно, поскользнулся и чуть не разбил себе голову о вертикальную стойку подвижного моста мастерской.

– Как всегда чистота и порядок, да? – прокричал он механику, но тот его не услышал, он с головой ушел в двигатель огненно-красного «Форда-Мустанга». Чтобы подойти к механику, Джеймсу пришлось пробираться среди инструментов, проводов, снятых с машин деталей и ремонтной оснастки, разбросанных по всей мастерской.

– В добрый час! – пробубнил механик, искоса глянув на него из-под открытого капота.

– Привет, Боб, извини за опоздание… как делишки?

– Честно говоря, не совсем ладно, – ответил механик, закручивая последнюю шпильку головки блока цилиндров, после чего он опустил стойку и закрыл капот. Боб сплюнул на пол жевательный табак и, даже не вытерев замасленных рук, взял из позолоченной табакерки еще одну щепотку и засунул ее в рот.

– Ты когда его доделаешь, твой драндулет? Ты его чинишь с тех пор, как я тебя знаю! – поддразнил его Джеймс, поглаживая капот «Мустанга».

– Ты же знаешь, сапожник ходит без сапог… ну а ты, все ездишь на той же своей колымаге? – ответил Боб, Джеймс улыбнулся и кивнул. Бобу было лет шестьдесят, он был дороден, а борода у него была настолько белой, что, если бы не налипшая на нее вековая грязь от машинного масла и пыли, то сам Дед Мороз мог бы позавидовать. А главное, руки Боба были настолько большими, прямо огромными, что Джеймс и на этот раз спросил себя как ему удается влезать такими толстенными пальцами в мотор и в прочие механизмы.

– Ну, что случилось вчера ночью? – без обиняков спросил Джеймс. Боб ожесточенно заскрипел зубами, он все еще злился. – Как им удалось машину у тебя стырить? – наставал Джеймс, бередя рану.

– Лучше не напоминай, – отозвался Боб, брякнув разводным ключом о верстак; он шваркнул ключ так сильно, что только что расточенный большой цилиндр подскочил и упал на пол, Боб матюгнулся, так как цилиндр теперь придется чистить по новой.

– У меня и сигнализация, и цепочки, и обманные штучки, и замки, теоретически только я мог залезть сюда ночью и не поднять заварухи! А у меня целую машину сперли, представляешь? Машину, которая к тому же не заводилась, какой черт помог ее утащить? Но я придумаю способ, даже если мне придется тут спать всю оставшуюся жизнь! Пусть только попробуют снова залезть, я им в зад все мои инструменты вставлю, от малого до большого. Все один за другим! – пригрозил Боб, снова ударяя ключом по верстаку.

В мастерскую, шаркая ногами, вошел бледный, не выспавшийся юноша с белыми осветленными волосами, он был настолько тощ и долговяз, что казалось вот-вот перегнется пополам.

– …ривет, Боб, – промямлил он едва слышно.

– Ты и вчера среди ночи домой вернулся, да? – зашумел на него Боб. – Вобьешь ты наконец себе в голову, что роком не прокормиться! Еще раз опоздаешь, я тебя насовсем домой отправлю, понял меня?

– Извини, шеф, ты прав…

– И не называй меня шефом, я тебе тысячу раз повторял. Давай, займись делом. Надо техосмотр того «Шевроле» закончить, через полчаса за ним придут, а я теперь занят с Джеймсом, – сказал Боб, проходя в бытовку. Он включил электрическую кофеварку, а Джеймс стоял и завороженно оглядывал стены. Все стены были увешаны календарями с фотографиями полуобнаженных девиц в сексуальных позах, и Джеймс подумал с некоторым сожалением, что вероятно среди книг своего сына по египтологии такого добра он никогда не найдет.

– Сколько сахара?

– …А-а?

– Вернись с небес, я спрашиваю, сколько тебе сахара класть.

– Две ложки, спасибо, – ответил Джеймс и уселся на стул.

Механик всыпал через дозатор сахар в обе чашки, помешал свой кофе отверткой, а вторую чашку подвинул Джеймсу.

– Извини, друг, но в прошлый раз ложечка мне понадобилась для одной работенки на «Фрилендере», – оправдался он и поскреб ногтем в зубах, вычищая остатки табака.

– Ничего, не важно… надеюсь, что хоть машина теперь на ходу, – ответил Джеймс, пожав плечами.

– Еще как на ходу… – ответил механик и отпил кофе.

– О краже потом поговорим, расскажи мне пока хорошенько про «Кадиллак». Что в машине было такого особого, что ты позвонил нам вчера вечером, чтобы мы бежали смотреть?

Боб высунулся из бытовки глянуть, далеко ли помощник и чем он занят, чтобы тот их не слышал. Юноша сидел за компьютером для анализа выхлопных газов подозрительно неподвижно. «Шевроле» давно заходился на полных оборотах, мастерская начинала заполняться дымом, и Бобу пришлось бежать включать вентиляцию.

– Фред, черт тебя подери! – заорал во всю глотку Боб. Юноша подскочил на стуле, ошарашенно огляделся и поспешно выключить машину.

– Уму непостижимо, он опять уснул! Не будь он сыном моего старого друга, я бы… – обреченно говорил Боб Джеймсу, показывая парню кулак, после чего Боб наклонился через стол как можно ближе к Джеймсу и пристально посмотрел ему в глаза. – Машина эта была не как у всех, я подумал, что убитые – секретные агенты или что-то в этом роде, – прошептал он.

– Из чего ты это вывел?

– Начал я искать повреждение, я готов был ее по винтикам разобрать, а все равно нашел бы. Начал с мотора, все нормально, а не заводится. Я ее на мост загнал и подлез снизу, искал зацепку, и тут я понял, что не сходится. На машине стояло две выхлопных трубы, а на эту модель серийно ставится только одна. Я выхлопные трубы снял и вскрыл, и, как я и подумал, одна-то была ложной… она тайником служила.

– Серьезно?

Боб кивнул.

– И что было внутри?

– Что было? – гордым эхом откликнулся Боб. – Я ее вскрыл, а там всего полно: права и фальшивые документы на имя убитых, номера машин, пачки банкнот в несколько тысяч долларов, какие-то непонятные приборчики, три глока и даже лазерная винтовка.

– …какая винтовка?

– Лазерная винтовка.

– А ты до вчерашнего дня когда-нибудь видел лазерную винтовку?

– Нет, естественно, где ее увидишь.

– А тогда откуда ты знаешь, что это была именно лазерная винтовка? – спросил его Джеймс, нарисовав на лице удивление. В ответ Боб указал ему на профиль разводного ключа, точно выдавленного в стальном листе толщиной в дюйм. Джеймс сделал такую испуганную рожу, что Бобу стоило усилия, чтобы не расхохотаться ему в лицо.

– А фотографий ты не сделал? – спросил Джеймс, но зная его, особо не надеялся.

– Нет, честно говоря, я даже не подумал. А потом кто ожидал, что ночью у меня все уведут? – ответил Боб.

– Значит из всего перечисленного у тебя ничего не осталось…

– Я все сложил в сейф, когда я пришел сегодня утром и увидел, что он открыт, меня чуть удар не хватил. К счастью, они забрали только свои штучки, а денег не тронули, иначе было бы совсем хреново. Ведь это же значит, что они точно знали, что искать, работали профессионалы. А то они так легко сюда не залезли бы.

– Скорее всего, ты прав… – согласился Джеймс.

– Конечно, я прав! Наверняка какое-то агентство занялось подчисткой, заметают следы черт знает какого темного дела, я вовсе не удивлюсь, если у вас и те два трупа уведут, – предсказал Боб. Джеймс беспокойно заерзал, поскольку, как Элен и предполагала, не исключалось, что Гарри тоже как-то связан со всей этой историей.

– Может ты в какой-то мере и прав, но теперь преувеличиваешь! Профессионалы или нет, мне кажется невероятным, что они могут и вовсе два трупа из полицейского участка уволочь! – ответил он.

– По телевизору такое показывают… – возразил механик.

– В общем, вчера ты ничего странного не заметил?

– Ничего, всех кто заходил вчера в мастерскую я отлично знаю. Ох, вот черт, у меня почти из головы вылетело! – добавил он, шаря в кармане комбинезона. Он вытащил металлический предмет величиной со спичечную коробку, положил его на стол и пододвинул к Джеймсу. – У меня только это и осталось, я вчера его домой уносил сыну показать, – объяснил он.

Джеймс взял предмет за два противоположных уголка, поднял и внимательно рассмотрел: казалось, что коробочка была герметично запаяна со всех сторон, но следов сварки не было; она походила на отштампованный блок, на вес была невероятно легкой:

– Это что такое? – спросил он у друга, бесполезно попытавшись открыть коробочку, тот мотнул головой.

– Понятия не имею.

Джеймс сидел и с любопытством изучал металлическую коробочку, он встряхнул ее и поднес к уху, прислушиваясь, не услышит ли шум внутри, наконец положил ее в прозрачный целлофановый пакетик и засунул в карман.

– Что ты мне еще можешь сказать о машине и о находке? Даже то, что тебе кажется совсем незначимым пустяком, для нас может стать ключом к делу.

– Сожалею, но ничего другого не припоминаю, – заявил механик, и Джеймс вздохнул, загадка усложнялась. Он открыл папку и вытащил бланк заявления о краже. – Ну ладно, теперь расскажи мне о краже.

– Да брось, – сказал Боб, – к чему заявление писать? В итоге, если хорошенько подумать, у меня ничего не украли…

– Не хочу тебе перечить, но у тебя стибрили одну из главных улик нашего расследования, – уточнил Джеймс.

«Сокровище» вытаскивали долго и натужно, рывками и плавно, и когда наконец оно появилось из воды, Абдул остолбенело уставился на него, он не мог решить, с самого ли начала этот дрянной европеец задался поиздеваться над ним или чертов золотоискатель и впрямь просто полный дурак. Верблюды прилегли на песок от усталости, и бедуин знал, что они не поднимутся долго: люди оскорбили верблюдов, обращаясь с ними как с мулами и подгоняя их ремнями и палками. Брайан возбужденно бегал вокруг вытащенной на берег драгоценности, глаза его по-детски блестели, Абдул подумал, что, наверное, какая-то мелочь ускользнула от его внимания. То, что они вытащили, никак не могло быть богатством, которое так усердно искал европеец; ничтожное бревно, изъеденное солью и полое внутри, не могло быть сокровищем. Вероятно, в бревне выдолблен тайник, из которого они извлекут ларец, полный золотых монет или бриллиантов, или по крайней мере карту, на которой будет указано, как дойти до места, где захоронено настоящее сокровище. Иначе быть не может! Он удивленно посмотрел на Брайана, остановившегося, чтобы снять баллоны и водолазный костюм.

– Что смотришь? – спросил бедуина Брайан, тот не сводил с него глаз.

– Сахиб… да это же…?

– Да, именно то, что я искал.

– Б… бревно?

– Это ты видишь бревно, а на самом деле этот предмет представляет собой намного, намного большее, – ответил Брайан. Абдул засомневался, что неверный просто нагло издевается над ним, он боролся с желанием обнажить саблю; ему так хотелось искромсать европейца и уйти, бросив его здесь долго умирать в муках. Потом он подумал, что Брайан может заподозрить его намерения и решить оставить пока сокровище в бревне, а позже вернуться тайком и забрать его; может бревно нужно только, чтобы отвлечь внимание.

– Прости, сахиб, я не понимаю, – произнес Абдул как можно более кротко, чтобы скрыть злость. – Если это не всего лишь бревно, тогда что же?

– Ты ведь знаешь кто такой Иисус Христос?

– Конечно, сахиб, в Коране упоминается о пророке с таким именем… но я все равно не понимаю!

– Знаешь, что произносит священник в момент христианского причащения, то есть, когда он причащает верующих? – спросил у него Брайан. Абдул неуверенно кивнул.

– «Плоть христова».

– Что это значит?

– Именно то, что я говорю! Несколько лет назад во время экспедиции в эти места я обнаружил в одной пещере настоящее евангелие Иуды Искариота, и мне удалось перевести его! Казалось, будто читаешь научно-фантастический роман, но я поверил написанному и стал рыться и рыться в архивах. И если я не ошибся, то перед нами лежит плоть христова, или точнее, та плоть, в виде которой он упал на планету Земля на борту своего космического корабля. Та плоть, которую он потом покинул, чтобы принять человеческое обличие.

Абдул даже не успел усвоить объяснение, потому что тут же после бредовых откровений европейца он увидел, как вдали из-за дюн начали виднеться головы приближавшихся людей. Всего лишь мгновение спустя он осознал, что попусту поднял на ноги все племя самых жестоких синайских разбойников. Чтобы навязать им свой план, он наплел им об огромном сокровище, и теперь, открыв, что никакого сокровища нет, Абдул почувствовал себя в опасности. Точнее, в смертельной опасности.

– Там твои друзья подходят, да? – прочитал у него в мыслях Брайан.

– Нет, сахиб, поверь, я… – начал было отнекиваться бедуин, но под взглядом Брайана у него прошло желание продолжать.

– Думаю, что они тебе вырвут из груди твое ненасытное сердце, – равнодушно заметил Брайан. Бедуин, знал, что свалял дурака, и отчаянно заоглядывался, но он понимал, что, если искать его будут разбойники, то пустыня окажется слишком маленькой, чтобы прятаться. Увидев, что подступает закат, Абдул расстелил коврик, опустился на колени и начал молиться, обратившись в сторону Мекки; разбойники, стоявшие на гребнях окружающих дюн, слезли с верблюдов и тоже расстелили коврики. Брайан нажал на кнопку часов и связался со своим подручным.

– Я тебе десять минут назад подал радиосигнал, ты где шляешься, черт возьми? Как только они отмолятся, все навалятся на меня, и уверяю, что они жутко страшные и злые!

– Не беспокойся, Инди, у меня песком карбюратор чуток засорило, но я уже прочистил. Подскочу раньше, чем думаешь, – ответил искаженный голос.

– Надеюсь, так и будет…