Kitabı oxu: «Актерская импровизация. Как играть на сцене так, чтобы тебе поверили»
© А. Дрознин, текст, 2025
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Предисловие
Книга, которую вы держите в руках, появилась на свет благодаря двум людям: моей жене Елене и моему дяде и тёзке Андрею Дрознину – старшему.
Елена Колесникова разработала авторскую методику преподавания курса актёрской импровизации. Проработав вместе с ней в актёрской школе для взрослых АктэМ более двадцати лет, проведя совместно множество мастер-классов, тренингов и семинаров, я убедился, что эта методика весьма результативна. И не только при работе с актёрами! Более того, она приводит к наглядным результатам за достаточно короткий период времени. Описанию этой методики посвящена значительная часть книги.
Андрей Борисович Дрознин создал новое направление в преподавании сценического движения, фактически создал само сценическое движение как предмет, вычленив его из круга других дисциплин (физкультура, танец, акробатика, фехтование), элементы которых прежде составляли то, что именовалось сцендвижением. Более четверти века тому назад Андрей Борисович предложил мне быть ассистентом на его семинарах для актёров по психофизическому игровому тренингу. Мы вместе отбирали упражнения, уточняли и совершенствовали методику. Я по сей день продолжаю использовать этот тренинг в педагогической работе. Ему посвящён специальный раздел в книге.
Я от всего сердца благодарю Ирину Михайловну Пешкову, которая убедила меня написать книгу, посвящённую актёрской импровизации, уверив, что такая книга будет востребована. Надеюсь, она окажется права.
И огромное спасибо Дмитрию Криворучко, благодаря которому текст превратился в книгу.
Коротко о моём театральном опыте.
В начале 1976 года был принят в режиссёрскую группу Студии Олега Табакова (её вёл Валерий Фокин), которая должна была стать основой нового театра. Поставил в Студии два спектакля.
В 1977 году поступил на заочное режиссёрское отделение Театрального училища им. Б. В. Щукина (курс А. М. Поламишева). На заочное, поскольку большую часть свободного от зарабатывания денег времени проводил в Студии. Деньги зарабатывал преподаванием в любительских театральных коллективах различных Домов культуры. В 1982-м получил диплом.
С 1980 года начал работать в провинции как режиссёр-постановщик и режиссёр по пластике. Ставил спектакли в Москве, Самаре, Новосибирске, Одессе, Запорожье, Ташкенте.
С момента открытия Театра-студии О. П. Табакова в 1986 году и до 1988 года проходил там стажёрскую практику, а в 2005 году выпустил спектакль «Блюз Толстяка Фредди» по пьесе Ф. Дж. Барри.
С 1989 по 1993 год руководил театром «СамАрт» (г. Самара).
В 1995 году переключился в основном на педагогическую работу. Преподавал в ГИТИСе (РАТИ), Школе-студии МХТ, Институте современного искусства, школе «Ералаша», вёл тренинг в Театральном институте им. Б. В. Щукина, семинар для режиссёров по работе с актёрами во ВГИКе.
Проводил тренинги и мастер-классы в Центральном доме актёра и в провинциальных Домах актёра, тренинг в Голуэе (Ирландия), а также семинар для педагогов Скандинавии по сценическому движению в Осло (Норвегия).
Ещё большее количество тренингов провёл для неактёров.
В 1998-м набрал и в 2002 году выпустил курс актёров драмы в Московской академии театрально-пластических искусств.
В 1999 году мы с Еленой Колесниковой организовали двухгодичную актёрскую школу для взрослых АктэМ (Актёрская экспериментальная мастерская). Каждый курс выпускаем с несколькими дипломными спектаклями.
Помимо этого, делаем спектакли с актёрской командой из наших учеников.
С 2007 года сотрудничаю с Первым каналом: нас с Колесниковой пригласили преподавать актёрское мастерство на 7-й «Фабрике звёзд». Затем отвечал за «перевоплощения» на пяти сезонах шоу перевоплощений «Точь-в-точь» и на проекте «Короли фанеры». Как специалист по перевоплощениям работал и на съёмках фильма Кирилла Серебренникова «Лето».
На протяжении пяти лет вместе с Колесниковой преподавали сценическое мастерство эстрадным вокалистам в Музыкальной академии Игоря Матвиенко (МАМА).
А ещё в Moscow Music School вёл предмет, изящно названный «артистизм».
Вступление
Начало нового тысячелетия. Москва.
Компания молодых людей заходит в вестибюль станции метро «Электрозаводская». Они проходят турникеты, начинают спуск на эскалаторе. Вдруг почти одновременно раскрывают зонты над головой и принимаются разговаривать по воображаемым мобильным телефонам, которые обозначают широко разведёнными мизинцем и большим пальцем. Говорят нарочито громко, при этом явно не слушая «собеседника». Преувеличенно жестикулируют, нервно хихикают…
Вы решили, что они развлекаются, флешмоб устроили?
Нет, они выполняют задание, полученное в одной частной театральной школе. Выполнение данного задания, как объяснили педагоги, поможет молодым людям обрести сценическую свободу.
О, это сладкое понятие «сценическая свобода»! Необходимейший навык, без которого невозможно актёру полноценно реализоваться в профессии. Уверен, тратить время и бумагу на доказательство данного утверждения нет необходимости. Подчеркну только, что это первый шаг и на пути к актёрской импровизации. А именно пути к импровизации посвящена эта книга. Не возьмусь утверждать, что, прочитав её, вы непременно станете блистательно импровизировать, но буду рад поделиться многолетним практическим опытом подготовки психофизического аппарата артиста к подлинному импровизационному самочувствию.
Однако прежде чем перейти к советам и рецептам, давайте вернёмся к ребятам с зонтиками на эскалаторе. Почему я начал разговор об актёрской импровизации с этого давнего эпизода? Ведь ничего экстраординарного в тот раз в метро «Электрозаводская» не происходило. Подобные задания практикуются на всевозможных тренингах личностного роста.
Например, моя хорошая знакомая посещала двухдневный семинар, где занятия продолжались по восемь часов, и при этом было запрещено выходить из зала. При необходимости следовало воспользоваться ведром, которое стояло в углу и ничем не было отгорожено. Ведущий семинар «гуру» призывал участников преодолеть условности и стать свободными.
Такие же приёмы используют и при обучении актёрскому мастерству.
Ещё в глубоко советское время несколько девушек делились пережитым опытом в популярной молодежной театральной студии. Руководитель коллектива требовал, чтобы юные студийки декламировали монолог Джульетты обнажёнными – для обретения подлинной сценической свободы, разумеется. (Не могу по цензурным соображениям привести слова, которыми повзрослевшие девушки отзывались об этом «упражнении».)
А совсем недавно в АктэМ приходила группа студентов из Тель-Авивского театрального института, и их руководитель рассказал, что по дороге придумал замечательное задание: заставил ребят приставать в метро к пассажирам с нарочито нелепыми вопросами. На родном иврите.
Но одно дело – слышать, читать, а другое – увидеть.
Глядя на неловко суетящихся парней и девушек с такими неуместными под сводами метро раскрытыми зонтами, я впервые всерьёз задумался о написании книги, в которой можно было бы рассказать молодым артистам о других, не травмирующих психику, путях к обретению свободы на сцене.
Почему я утверждаю, что подобные весьма популярные практики сомнительны, если не вредны?
А каким, собственно, образом выходка с зонтиками должна была помочь молодым людям?
Через слом внутренних барьеров. Предполагается, что, нарушая общепринятые, воспитанные в раннем детстве нормы поведения, будущие артисты освободятся от страха публичного выступления, полностью раскрепостятся. То есть как завещали большевики: разрушить до основания, а затем…
А что затем? Что за тем? За разрушением? Если вспоминать «Интернационал», то затем надо построить «новый мир». Но человеческая психика не здание, которое можно снести, а затем на том же месте построить другое. Больше. Лучше. Красивее. С людьми так не получается.
Что и подтвердилось в ходе многочисленных социальных экспериментов по реализации коммунистической утопии в разных странах и на разных континентах.
Берусь с полной уверенностью утверждать, что никто не сможет с абсолютной точностью рассказать, что именно происходит с психикой конкретного человека в подобные моменты и каковы будут последствия. Как совершенно справедливо заявлял Доктор в фильме «Формула любви» устами Леонида Броневого и словами Григория Горина, «голова – предмет тёмный и обследованию не подлежит».
Также никто не может точно определить последствия тренингов, подобных тому, где в зале ставили ведро. Мне доводилось слышать восторженные оценки участников подобных мероприятий. Но все восторги звучали в ближайшие после окончания занятий дни. Конечно, нарушение табу способно вызвать краткосрочную эйфорию – «я смог сделать то, что всю жизнь запрещали!» Но, опять же, каковы будут последствия в долгосрочной перспективе? К чему приводит дезавуирование усвоенных с раннего детства норм поведения?
Обратите внимание, что Зигмунд Фрейд, первым вскрывший проблему деструктивного влияния принятых в обществе табу на психику индивидуума, в своей практике никогда не советовал пациентам публично писать в ведро. Он предлагал им осознать проблему, объективировать её… ну и так далее. Не будем углубляться в разбор методик Фрейда. Достаточно зафиксировать очевидное: он не пытался агрессивно ломать укоренившиеся на уровне подсознания поведенческие нормы. Во всяком случае, не действовал так грубо.
В конце 1970-х много писали об одном советском педагоге-новаторе. Правда, специального образования у него не было, и все свои новации он проверял на собственных детях. Так вот, среди его смелых идей была и такая: он посадил маленькую дочь (ей ещё не было и трёх лет) на рельсы перед приближающимся поездом и буквально выхватил из-под колёс.
Объяснил он свой поступок так: девочка должна пережить страх и запомнить навсегда, что идущий поезд представляет опасность. Предполагаю, своей цели он достиг, в девочке этот страх поселился навсегда.
Машинист поезда тоже, уверен, запомнил пережитое надолго.
Конечно, редкий отец додумается до такого. Но бросить ребёнка в воду, чтобы тот научился плавать, метод, можно сказать, классический. Общемировая практика. Хотя как можно научиться плавать в состоянии паники? Можно научиться барахтаться. А затем, если страх утонуть не поселился в тебе навсегда, надо будет осваивать технику плавания. Долго и упорно.
Прокатиться на эскалаторе с раскрытым зонтиком не такая уж радикальная акция. Даже с присовокуплением разговора по воображаемому мобильному. Но механизм воздействия на психику здесь тот же – насильственный слом внутреннего запрета. И это ведь не было единственным упражнением подобного рода на тех курсах. Мне довелось познакомиться с некоторыми из проходивших обучение в этой школе, когда они стали приходить в АктэМ. Вскоре мы с педагогами уже могли их отличить в первые же дни занятий. Они с трудом сосредоточивались, плохо воспринимали суть новых заданий и постоянно пытались сразу выдать некий результат, причём всё время промахивались. Все они получили «вывих» (воспользуюсь любимым словечком Станиславского). Степень «вывихнутости» зависела от времени, проведённого в той школе. К счастью, у многих срабатывал инстинкт самосохранения, и они уходили достаточно быстро, как только начинали ощущать дискомфорт.
Наверное, у читателя уже возник вопрос: отчего же подобные методики так популярны? Хочется повторить вслед за трагиком Несчастливцевым, персонажем пьесы Островского «Лес»: «Оттого, что просто; паясничать-то хитрость не велика».
И в самом деле просто – ломать, как известно, не строить. Надо учесть, что в большинстве своём тренинги, где эти игры с психикой используются, являются краткосрочными, их организаторам надо добиться мгновенного ошеломительного эффекта, дабы участники почувствовали, что не впустую потратили деньги. Их выбивают из привычных стереотипов, заставляют пережить некое «вау!» и отправляют обратно во внешний мир с убеждением, что они что-то ухватили. Но что именно и как этим воспользоваться в реальном мире, понять им так и не удаётся.
Впрочем, тренинги, позволю себе употребить модный в последнее время оборот, не моя тема. Мне важно заострить ваше внимание на том, что подобные экстремистские методики не только сомнительны с точки зрения их психотерапевтического эффекта, но и совершенно бесполезны при обучении актёрскому мастерству.
Отмечу, что обратная ситуация весьма продуктивна: специфические актёрские техники прекрасно работают на тренингах «для жизни». Многократно получал этому подтверждение на практике.
В АктэМ мы отдаём первый год обучения (10 месяцев) на создание фундамента:
• первый месяц уходит на выработку общего понятийного языка и базовых навыков (умение видеть, воспринимать и общаться с партнёром);
• через три месяца становятся заметны изменения в проявлениях учащихся, вырабатывается сценическая свобода, способность целесообразно действовать в условиях публичного внимания;
• через полгода студенты уже могут вполне достойно выступить с чтецким материалом, кому-то удаётся успешно сыграть эпизод в сериале;
• к концу первого года курс играет драматургические отрывки на таком уровне, что не стыдно звать зрителей.
Уточню, что мы занимаемся актёрским мастерством всего несколько вечеров в неделю (плюс по два часа на сценическую речь и сценическое движение). Решающим оказывается не количество академических часов, а время, необходимое для перехода из существования в реальном мире в игровое пространство театра.
Но дело не только в количестве часов, потраченных на обучение. В самой идее совмещения «курсов для сцены и курсов для жизни» (как пишут в рекламных слоганах) кроется принципиальная ошибка. Почему я считаю, что такие курсы сомнительны для жизни, я уже сформулировал. Теперь попробую прояснить, почему они бесполезны для сцены.
В своём фундаментальном исследовании феномена Игры в человеческой культуре Homo Ludens («Человек играющий») нидерландский философ Йохан Хейзинга сформулировал основные признаки игры как таковой.
Среди них сейчас наиболее важны для нас два:
«Игра не есть обыденная или настоящая жизнь. Это выход из такой жизни в преходящую сферу деятельности с её собственным устремлением».
«Игра ограничена местом и временем».
Естественно, они взаимосвязаны: если игра есть выход из обыденности, то она должна быть отделена пространственно и временно. Но главный вывод, который следует из первого постулата: особость игры как формы человеческой деятельности требует искать особые подходы к обретению подлинной свободы в особом игровом пространстве. И поскольку актёрская игра, безусловно, есть высшая форма игры, то приведённое утверждение справедливо для театральной практики в наивысшей степени. Про это же говорил Станиславский, когда утверждал, что на сцене надо всему учиться заново. В том числе ходить и говорить. Елена Колесникова даже сформулировала шутливое Первое правило актёра: «Не упасть со сцены».
Исключением из правила про особое пространство игры вроде бы является уличный театр. Но если мы говорим о полноценном представлении, а не просто, допустим, карнавалах, уличных шествиях или «монстрациях», то стоит вспомнить известную фразу Немировича-Данченко про актёров, которые выйдут на площадь, постелят коврик, начнут играть пьесу, и это будет настоящий театр. То есть коврик, чтобы выгородить пространство игры, по мнению корифея, обязателен.
Про ковёр на рыночной площади как необходимый элемент театрального представления пишет и Питер Брук,
Надо пояснять кто это? Если коротко, один из самых значительных режиссёров второй половины ХХ века.
делясь в книге «Пустое пространство» опытом поездок по Африке с группой актёров. Он рассказывает, что даже незнакомые с европейскими театральными традициями жители африканских деревень прекрасно понимали и принимали заданную условность, воспринимая ограниченное ковром пространство как особое пространство игры.
Итак, мы подходим к главному вопросу.
Так что же это за особые подходы, позволяющие достичь свободы на сцене?
И что такое, собственно, «свобода»?
Уточню вопрос: что даёт человеку чувство свободы?
Речь идёт о том состоянии, которое позволяет в полной мере реализоваться не только в своих мечтаниях, но и во внешнем мире.
Ответ совсем прост: подлинное чувство свободы возникает тогда, когда мы чувствуем себя уверенно. Уверенность – тоже всего лишь чувство, и оно, как всякое чувство, может оказаться ложным. Но важно именно внутреннее убеждение человека, что он владеет ситуацией.
Вот это ощущение «я владею ситуацией» мы и подразумеваем, когда говорим о чувстве свободы. Таким образом, чем более мы оснащены знаниями об окружающем нас мире и окружающих нас людях, чем большими умениями и возможностями обладаем, тем мы увереннее, тем лучше владеем ситуацией. Но, конечно, важно, чтобы при попытке реализовать свои умения мы убеждались, что так оно и есть.
Вернёмся к вопросу о сценической свободе.
Подлинная сценическая свобода возникает тогда, когда человек на сцене владеет ситуацией в максимально полном объёме.
Как же овладеть сценической ситуацией?
Во-первых, уточним: говоря «на сцене», я имею в виду игровое пространство в самом широком смысле. И сценические подмостки, и съёмочную площадку, и базарную площадь с тем самым ковриком.
Во-вторых, поскольку темой книги является актёрская импровизация, то, следовательно, и она, являясь частным случаем актёрской игры, становится возможной только благодаря овладению сценической ситуацией, а не в результате освобождения от любых сдерживающих факторов. Так что и в этом случае поездка на эскалаторе с зонтиком, как и декламация монологов Шекспира в голом виде, не поможет.
А главное, определим, в чём же принципиальное отличие сценической ситуации от любой жизненной ситуации. Ведь как бы Хейзинга не противопоставлял одно другому, время игры и пространство игры не вычленяются полностью из времени и пространства подлинной жизни – как актёров, так и зрителей.
Актёр, выходя на сцену (съёмочную площадку, ковёр на рыночной площади), не теряет себя как личность. В нём продолжают осуществляться все жизненные и мыслительные процессы. Но с момента выхода он оказывается в особом публичном пространстве.
Насколько это усложняет существование, знает всякий, кому приходилось выступать перед публикой. Декламировать в детском садике стихи на утреннике. Делать доклад в школе. Проводить презентацию проекта для потенциальных спонсоров. Произносить тост на банкете.
Специалисты утверждают, что в той или иной мере страх публичного выступления, его ещё часто – и не случайно! – называют страхом сцены, свойственен 95 % населения Земли.
А в клинической форме, уже как фобия, он отравляет жизнь значительно большему числу людей, чем страх высоты или боязнь замкнутого пространства.
Но для актёра ситуация ещё усложняется, и усложняется принципиально, поскольку он не просто выступает перед публикой. Он ещё и перевоплощается в некоего персонажа.
Таким образом, продолжая быть собой, но собой в экстремальной ситуации пристального внимания со стороны множества людей, актёр действует от имени другого человека.
А если мы говорим об импровизации, то она создаёт ещё один уровень сложности. Ведь в отличие от традиционного спектакля, когда всё отрепетировано, текст выучен, внешний рисунок роли освоен, импровизационное выступление – это в прямом смысле шаг в пустоту.
В начале нулевых на «Минифесте» в Ростове-на-Дону режиссёр из Германии делился впечатлением от мастер-класса по импровизации, который он проводил с российскими актёрами:
«Я их видел вчера вечером в спектакле, они замечательно играли, я был уверен, что у нас получится отличное занятие. Но сегодня утром они так зажались, не мог их от стульев оторвать».
Я определил три уровня сложности. Начну с первого.
Уровень 1
Фундамент
Итак, вы делаете несколько шагов, оказываетесь на сцене… И всё меняется! Простейшие действия даются с трудом, голос не слушается, колени дрожат.
Всего-то пара шагов. И не по натянутому над пропастью канату, а по ровно уложенным, крепко сколоченным доскам.
Но на вас смотрят. Смотрят сотни людей. Смотрят пристально и с любопытством. Смотрят и оценивают.
Причём если мы говорим о классической ситуации «артист на сцене», то положение обостряется ещё и специфическими факторами: актёр (один или с несколькими партнёрами) стоит на приподнятой по отношению к залу сцене, весь сценический свет сконцентрирован на нём – зрители (в общей человеческой массе) сидят в темноте в удобных креслах. Положение зрителей принципиально выигрышное, они хозяева ситуации, они заплатили за представление. Актёры обязаны развлекать зрителей, завоёвывать и удерживать их внимание, отрабатывать оплаченные билеты.
Есть такая довольно авторитетная теория, что страх сцены является атавистическим отголоском первобытного страха остракизма. Поскольку первобытный человек мог оказаться один перед всем племенем исключительно в ситуации отторжения, судилища и неизбежно следующего за ним изгнания, а то и расправы. Не берусь высказывать собственное мнение по поводу данной теории, генетическая память – слишком загадочный предмет.
Есть более простое объяснение. Контактируя с людьми, мы постоянно оцениваем их, поскольку для нас жизненно важно умение «считывать» других, чтобы предугадывать их намерения. Это справедливо и в противоположном случае: чтобы добиться чего-либо от других, нам надо верно оценивать, как они воспринимают нас. Этому важнейшему из жизненных умений мы учимся с самого рождения. Младенцы следят за мимикой склонившихся над ними лиц и пытаются её копировать. Подобное отзеркаливание, как учат специалисты по НЛП, – лучшая стратегия для того, чтобы расположить других людей к себе.
Выходя из уютного мира младенчества во внешний мир, мы обнаруживаем, что не все нам так рады, как ближайшие родственники, что надо быть начеку, что от незнакомцев всего можно ожидать. Поэтому в ситуации повышенного внимания к собственной персоне со стороны людей, нам незнакомых и к тому же присутствующих в большом количестве, мы инстинктивно мобилизуем все резервы на случай возможной агрессии с их стороны. Агрессии в самом широком смысле, даже если мы абсолютно уверены, что физическая расправа нам не угрожает, оскорбления и унижения исключить мы не можем. Причём нас пугает даже непроявленное негативное восприятие: а вдруг я им не нравлюсь?! Ведь критично оценивающие каждый наш шаг «другие в нас» (поклон дедушке Фрейду) постоянно подпитывают этот страх. А он в ситуации публичного выступления зашкаливает сверх всяких разумных пределов, из-за чего мозг, не понимая к чему готовиться (убегать?! нападать?!), начинает посылать массу противоречивых сигналов, ускоряя бег крови, впрыскивая ударные дозы адреналина, повышая тонус мышц… Да что перечислять, каждый знает: руки трясутся, во рту пересохло, мысли разбегаются во все стороны! Что уж говорить о ситуации спектакля или какого-либо представления, когда страх не оправдать ожидания более чем оправдан.
Каким образом всё же можно справиться с волнением, даже с паникой, охватывающей при выходе на сцену?
Как обрести ту самую уверенность?
Прежде всего надо подготовить свой психофизический аппарат, то есть разум и тело, к выступлению. Вроде бы это настолько очевидно, что и напоминать не стоило, но мне неоднократно доводилось видеть энтузиастов, пытавшихся заниматься импровизацией перед публикой, не овладев своим телом и голосом хотя бы на мало-мальски приемлемом уровне. Не говоря уж о такой сложной материи, как психика.
Подготовкой тела и голоса занимаются соответствующие специалисты. Не буду пытаться объять необъятное и потому сосредоточусь на своём предмете…
А впрочем, одно исключение всё же сделаю и расскажу про одно упражнение.
«В лесу родилась ёлочка»
Его постоянно применяет Елена Колесникова. Мне никогда не доводилось видеть, чтобы педагоги по сценречи его использовали, так что я ненадолго заберусь на чужую территорию.
Это упражнение служит для определения голосовой середины. То есть того голоса, который предназначен человеку природой. Ведь многие люди говорят «не своим голосом».
Женщины, например, сплошь и рядом завышают его. Привыкнув с детства манипулировать взрослыми благодаря тоненькому «умильному» голоску (кстати, вы обращали внимание на то, что дети очень часто говорят «по-детски» вполне сознательно?), они и во взрослом возрасте стараются сохранить эти модуляции и высоту тона.
Осознанно? Неосознанно?
Но дело не только в завышении тона – люди не используют весь свой голосовой потенциал, в первую очередь не используют полноценно нижний регистр, который придаёт звучанию голоса объём и глубину. Упражнение, о котором я собираюсь рассказать, как раз и помогает, во‐первых, выяснить природную тональность вашего голоса, а во‐вторых, укрепить и развить его возможности. Так что для актёров данное упражнение крайне полезно!
Само упражнение внешне выглядит совсем не сложным. Вы просто озвучиваете некий текст, при этом громко произносите только согласные, а гласные беззвучно артикулируете. Действительно, вроде бы ничего сложного. В чём подвох? Он есть, и даже не один.
Первый. Сложно не путать произносимые и непроизносимые звуки. Чем отличаются гласные и согласные, все понимают, но, когда начинают произносить текст вслух, по инерции время от времени проговаривают и гласные.
Второй. Говорить и артикулировать надо очень активно.
Если говорить громко и резко, буквально выталкивая из себя звуки, более-менее получается, то в процессе выполнения упражнения студенты забывают (ленятся) максимально напрягать артикуляционный аппарат при беззвучном произнесении гласных. Согласные звучат в полную силу, а гласные вяленько, куце обозначаются.
Третий. Буквы и звуки – это, как всем известно, не одно и то же. Правила орфографии не все помнят назубок, тем более это касается правил орфоэпии, которые в школе толком и не изучаются. Считается, что все и так умеют правильно говорить на родном языке. В результате довольно часто можно встретить россиянина с безупречным оксфордским английским (который он специально осваивал), но изъясняющегося по-русски с явным южным, уральским, вологодским, сибирским, кавказским или ещё каким-либо говором.
Как же справиться с этими коварными подвохами?
Для начала надо выбрать текст, который всем хорошо знаком. Понятно, что стихи однозначно выигрывают у прозы. Далее возникают сложности. Опытным путём выяснилось, что даже такая школьная классика, как «Белеет парус одинокий», не у всех на слуху. Перебрав немало вариантов, Елена остановилась на первом четверостишии новогодней песенки «В лесу родилась ёлочка»,
Отсюда и название упражнения, как вы уже догадались.
её знают все. Можно декламировать любой другой текст, если «Ёлочка» наскучит.
Чтобы не путаться в гласных и согласных, лучше всего написать текст на большом листе ватмана фломастерами разного цвета (допустим, согласные красным, гласные синим), либо пусть каждый себе напечатает текст на листочке, согласные – жирным шрифтом, гласные – обычным.
Записать надо именно звуки, то есть орфоэпию. Учтите, что ё пишется как йо, а я – как йа, в остальном – «как слышится, так и пишется».
Мечта всех двоечников!
В результате получится вот такой текст:
В Л И С У Р А Д И Л А С Ь Й О Л А Ч К А
В Л И С У А Н А Р А С Л А
З И М О Й И Л Е Т О М С Т Р О Й Н А Й А
З И Л Ь Й О Н А Й А Б Ы Л А.
Обратите внимание, что й выделена жирным шрифтом. И это не опечатка, й мы произносим вслух наравне с согласными.
Как правильно артикулировать все звуки, гласные и согласные, я расписывать не буду, этим как раз занимаются педагоги по сценречи. В их профессиональные обязанности, кстати, входит и исправление говора у студентов. Расскажу теперь, как надо выполнять упражнение «Ёлочка».
Прежде всего сделайте глубокий вдох и плавный долгий выдох. Затем ещё один вдох носом и чётко, громко проговариваете весь текст целиком, с гласными и согласными. Напоминаю, что говорить надо на выдохе! (Этому тоже должны обучать педагоги по сценречи.)
Ещё один глубокий вдох носом – и поехали! Громко, чётко произносим согласные (включая й!), активно беззвучно артикулируем гласные.
Как только закончили, сразу, без паузы, следующий вдох и снова декламируем стишок целиком. Если вы всё проделали правильно, то услышите свой подлинный, данный вам природой голос. Обычно он звучит ниже, глубже и более богат модуляциями. После одноразового выполнения данного упражнения этот эффект быстро пройдёт, но если делать «ёлочку» регулярно, ваш голос будет меняться, становиться выразительнее.
Чтобы выявить свою голосовую середину, выполнять упражнение следует, конечно, индивидуально, но в качестве элемента речевой разминки «ёлочка» прекрасно подойдёт для групповых упражнений. Хоровое исполнение «ёлочки», пожалуй, даже более эффективно, чем сольное: в группе все невольно подтягиваются, смелее звучат и активнее артикулируют.
Возвращаюсь на свою территорию.
Предположим, что речевики и движенцы прекрасно подготовили ваш речевой и телесный аппарат. Но для того чтобы тело бытовое превратить в тело творящее, нужны ещё дополнительные усилия. Мы ведь начали разговор о подготовке психо-физического аппарата. Значит, надо тренировать и психику.
Для начала осознаем два принципиально важных факта, которые почему-то обычно скрывают театральные педагоги.
Первый – на сцене не живут, на сцене играют.
Отсюда вытекает второй – никакой «подлинной жизни» на сцене нет и быть не может.
«И классики, и романтики основывали свои правила на правдоподобии, а между тем именно оно-то и исключается самой природой драматического произведения. Не говоря уже о времени и проч., какое, к чёрту, может быть правдоподобие в зале, разделённой на две половины, в одной из коих помещается две тысячи человек, будто бы невидимых для тех, кто находится на подмостках», – написал двести лет тому назад Пушкин.
Прав, как всегда прав Александр Сергеевич – ну какое, к чёрту, может быть правдоподобие… То есть – стоп! – именно правдоподобие и может быть. В современном смысле употребления этого слова. Именно подобие жизненной правды.
И когда Станиславский раз за разом пишет про «органику», то бишь органическое существование на сцене, он имеет в виду именно то, что и пишет: актёр, находясь на сцене (то есть в условиях, исключающих подлинную естественность поведения), должен создавать у зрителя иллюзию органичности своего существования. Притом что не один лишь Пушкин, но и любой вменяемый человек в зале понимает, что сценическое действие не фрагмент реальности, а представление, разыгрываемое для его, зрителя, развлечения. И актёр ни на секунду не забывает, что он участник представления. А если забывает, то необходимо срочное вмешательство психиатров.
Актёрская игра – всего лишь Игра. Пусть и с большой буквы. Когда, восторгаясь игрой актёра, восклицают: «Он живёт на сцене!» – то вовсе не имеют в виду, что он там, в пространстве между авансценой и задником, поселился. Восхищаются его мастерским умением убедить зрителей в той самой иллюзии.
Надо ли уточнять, что всё то же самое справедливо и для работы актёра в кино? Там, конечно, мир иллюзорный может быть приближен к реальному до почти полной неразличимости, но актёр всё равно существует под пристальным надзором камеры, а также режиссёра, всей съёмочной группы, а если съёмки проходят не в павильоне, ещё и зевак.
Добиться убедительного эффекта очень непросто, а потому к двум вышеобозначенным принципиально важным фактам добавим третий:
выход на сцену всегда будет стрессом, независимо от накопленного опыта и полученных знаний.
Более того, если артист перед выходом к публике не волнуется, то это и не артист вовсе, и незачем ему на сцену выходить. Так что бороться с состоянием стресса не нужно.
Нужно учиться с ним работать. Стресс не исчезнет никогда, но из врага может стать союзником. Активизация физиологических процессов будет приводить не к панике, а вызывать то самое творческое возбуждение, которое называют актёрским куражом.
Чтобы этого добиться, первым делом надо научиться договариваться с собственным телом. Потому что с физической частью нашего «я» значительно легче договориться, чем с его психической составляющей. «Успокойся! Не волнуйся!» Даже произнесённые самым доброжелательным тоном, подобные призывы обычно не успокаивают, а раздражают. А вот совет «глубоко вдохни, задержи дыхание и медленно выдохни» вполне может помочь перед выходом на сцену. Научиться контролировать своё тело настолько, чтобы расслабить излишне напряжённые мышцы и успокоить дыхание, не так уж и сложно. Этому учат различные техники саморегуляции, от древней йоги до каких-то новейших методик. У нас в школе есть своё любимое упражнение, внедрённое Еленой Колесниковой, которое рекомендуется выполнять за несколько минут до выхода на сцену.
Баланс для концентрации
Встаньте ровно. Прислушайтесь к состоянию своего тела. Постарайтесь по возможности расслабить все те группы мышц, которые не участвуют в поддержании тела в вертикальном положении. Встряхните легонько руками, сделайте несколько плавных вдохов-выдохов. Выдыхая, проследите за тем, как лишнее напряжение, подобно отработанному пару, покидает вас, стекает на пол и рассеивается.
Вытяните руки вперёд параллельно полу. Ладони в одну линию со всей рукой. Стараясь сохранить баланс, поднимите одну ногу так, чтобы колено согнулось на 90 градусов, при этом стопа не вытянута вниз, а параллельна полу (как будто вы поставили ногу на высокую ступеньку).
В этом положении следите, чтобы корпус не раскачивался. Следите за осанкой, тянитесь вверх, стараясь теменем уткнуться в потолок (мысленно)… Обретя устойчивое равновесие, закройте глаза.
Закрыв глаза, вы обретённое равновесие рискуете утратить. Если так случилось, постарайтесь его вернуть, вытягивайте позвоночник в струну, попробуйте опереться вытянутыми руками на воображаемую опору. Многим поначалу это не удаётся; вас, возможно, будет мотать из стороны в сторону, и продержаться вы сможете всего несколько секунд, прежде чем придётся опустить на пол поднятую ногу, чтобы не упасть.
Не беда! Повторите всё ещё раз. Поменяйте ногу.
Главное – не спешите.
Могу вас заверить, что успешное выполнение данного упражнения зависит в первую очередь не от состояния вестибулярного аппарата, а от состояния внутреннего покоя.
А теперь важное сообщение!
Внутренний покой – самое продуктивное состояние вашей психики перед выходом на сцену. Это совершенно не противоречит предыдущему утверждению о кураже. Внутренний покой – не безмятежный покой даоса, не отстранённость буддийского монаха, а покой самурая перед схваткой, который по кодексу бусидо всегда готов к смерти.
Здесь главное слово не «смерть», а «готов».
Я вовсе не пытаюсь вас убедить, что достаточно освоить это упражнение на баланс с закрытыми глазами и выход на сцену перестанет быть для вас проблемой. Но, когда научитесь удерживать баланс достаточно продолжительное время (хотя бы 30 секунд), вам будет легче справляться с прочими трудностями, ожидающими каждого выходящего на сцену актёра. Повторю, что существует множество техник, помогающих отключиться от суеты, окружающей вас за кулисами, на съёмочной площадке, на базарной площади. Отключиться ради того, чтобы сконцентрировать внимание на предстоящем выступлении.
Мы на первых занятиях используем ещё одно упражнение, помогающее обретению внутренней (и внешней) свободы.
«Это я!»
Каждый из участников по очереди отходит подальше или, если есть сцена, поднимается на неё, разворачивается лицом к остальным, широко разводит в стороны руки и громко произносит, обращаясь ко всем присутствующим: «Это я, (называет имя и фамилию)!» Несколько секунд продолжает стоять, позволяя разглядеть себя, затем возвращается на место.
Такое упражнение очень выигрышно делать на первом занятии любого тренинга, семинара, учебного курса – помогает со всеми познакомиться. Познакомиться, во‐первых, номинально, во‐вторых, профессионально, то есть провести экспресс-анализ проблем каждого участника группы.
Проблемы
Проблем может быть множество. Но несколько признаков, наиболее типичных и наиболее явных, стоит научиться замечать. Тихий голос, неготовность полностью выпрямить разведённые руки, неспособность стоять ровно и спокойно на месте, запинание при произнесении своей фамилии – основные маркеры личностных проблем, которые станут препятствием в успешном продвижении к вершинам мастерства… да и в освоении его основ. Все они свидетельствуют о заниженной самооценке. Человек не решается привлечь к себе внимание и поэтому говорит без посыла звука, «под себя»; его тело пытается ужаться, занять меньше пространства, поэтому локти он прижимает к корпусу (женщины ещё пытаются ноги заплести в «косичку»); на месте ему устоять трудно, потому что ему неуютно под пристальными взглядами, хочется скорее уйти, избегнуть общего внимания, он в прямом смысле не находит себе места. Часто люди с подобными проблемами начинают говорить, не успев встать на точку, а закончив, сразу рвутся уйти. Отдельная история с произнесением имени и фамилии. Сбои и заминки (особенно заметные при произнесении фамилии) свидетельствуют о кризисе идентичности.
Во время корпоративного тренинга одна из участниц никак не могла справиться со своей фамилией. Пока я придумывал шутливый комментарий, чтобы помочь женщине расслабиться и преодолеть волнение, её шеф шепнул мне: «Это фамилия мужа. Они разводятся».
С такими проблемами можно справиться. Справиться благодаря этому упражнению в том числе. Я уже упоминал, что комплекс упражнений, который мы используем в АктэМ, обладает сильным психотерапевтическим потенциалом. Вплоть до того, что несколько наших учеников избавились от сильного заикания.
Ещё в советское время, занимаясь театротерапией с подростками в психотерапевтическом отделении одной из московских клиник, Елена Колесникова на практике доказала, что система Станиславского может быть успешно использована как психокоррекционный метод. При верном её применении, разумеется. Затем Елена несколько лет вела семинар для психологов, обучая их своей методике, и с тех пор её упражнения используют в своей практике многие телесно-ориентированные психотерапевты.
Не следует путать актёрский тренинг с психодрамой. Последняя фиксирует внимание пациента на его проблемах и предлагает их проработать через театральное действо.
Мы категорически не вербализируем проблемы, сосредоточиваясь именно на освоении различных актёрских психотехник. Принцип «чёрного ящика»: перед человеком ставится ряд профессиональных задач, вроде бы никак не связанных с решением его личностных проблем, но, решая эти задачи, он каким-то «неизвестным науке способом» (цитата из рассказа Даниила Хармса) их решает.
На самом деле, ничего загадочного тут нет. Система Станиславского принципиально рационалистична, что отметил сам Константин Сергеевич в основополагающем постулате: «Через сознательную психотехнику актёра к бессознательному творчеству природы».
Не отрицая значение вдохновения в творчестве актёра, но поставив во главу угла осмысленность сценического существования, он искал – и находил! – твёрдую основу для его зарождения. Исходя из установки, что на сцене надо не имитировать жизнь, а воссоздать её, он учил понимать логику персонажа, природу взаимодействия между персонажами и осознанно воспроизводить их через живое взаимодействие с партнёрами, через постановку и решение последовательной цепочки задач в перспективе сквозного действия, ведущего к достижению значимой для персонажа цели.
Осваивая на практике Систему Станиславского, не только актёры, но и обычные люди учатся устанавливать контакты с окружающими, вступать с ними в продуктивный диалог, осознавать подлинный смысл своих поступков, видеть пути решения проблем, отличать подлинные и ложные цели, находить наиболее действенные способы их достижения, выстраивать баланс между своими интересами и интересами других. Тренинг «по Станиславскому» способствует общей гармонизации личности благодаря понижению уровня тревожности, повышению самоконтроля, налаживанию продуктивного взаимодействия в группе. И раскрытию творческого потенциала.
Не люблю подобные рекламно-формальные формулировки. Но в данном случае всё именно так и обстоит. Потенциал раскрывается, личность гармонизируется.
Вернёмся к упражнению.
Человек выходит перед группой. Выпрямляется. Расправляет плечи. Уверенно стоит, равномерно распределив вес тела на обе ступни и контролируя центр тяжести, который приходится на середину расстояния между ступнями. Оглядывает всех (при этом важно реально увидеть тех, кто перед тобой). Делает глубокий вдох (будто вдыхает аромат цветов в оранжерее). Его руки скользят вдоль тела вверх. На уровне солнечного сплетения они расходятся плавно в стороны, ладони раскрываются, плечи разворачиваются. Руки распахиваются максимально широко, но не напряжены. Он раскрывается перед присутствующими. Вся его поза говорит: «Вот он я!»
На выдохе человек громко, уверенно произносит: «Это я, Имярек Имяреков!» И несколько секунд продолжает стоять, давая возможность себя разглядывать. Если всё правильно сделать, обычно в ответ звучат аплодисменты.
Повторюсь, многие даже не замечают, что локти не выпрямили, ноги закрутили чуть ли не в узел, взгляд мечется, ни на ком не фиксируясь, и что они начали говорить, не дойдя до точки, и что сорвались с места, не успев договорить.
Приходится раз за разом обращать внимание на эти ошибки. Со временем всё налаживается. Тогда можно придать упражнению игровой заряд.
Теперь каждый, выходя и сообщая «Это я!», называет не себя, а какую-нибудь известную персону – из мира шоу-бизнеса, историческую личность, да хоть анимационного героя.
Важна только внятность подачи: «Я мегазвезда!» «Я суперзлодей!» Чем масштабнее фигура, тем лучше. Часто те, кто стеснялся привлекать внимание к себе, намного смелее выступают от имени какого-нибудь любимца публики или секс-символа.
Поигрались? Раскрепостились? А теперь приступим непосредственно к тренировкам по адаптации психики к стрессовым условиям сцены.
Раздел первый
Поиск себя в пространстве
Нам надо смоделировать в зале, где мы с вами сейчас предположительно находимся,
Ведь я, надеюсь, убедил вас, что обучаться актёрскому ремеслу надо в специальном помещении, а не в метро; ещё желательно переодеваться и переобуваться, чтобы максимально отделить себя от привычного бытового существования, да и просто чтобы удобнее и свободнее было двигаться.
ту самую стрессовую ситуацию. Станиславский призывал всему на сцене учиться заново. Последуем его совету.
Малыши, прежде чем освоить речь и начать общаться, осваивают свои телесные возможности и окружающее пространство. Отлично! Будем этому учиться и мы.
Для начала попробуйте пройти из одного угла зала в другой. Выгоднее пересекать зал по диагонали по двум причинам: во‐первых, увеличивается продолжительность маршрута (что особо ценно, если зал не очень большой); во‐вторых… скоро поймёте про «во-вторых».
Большинство, получив такое задание, пожимают плечами. Кто-то, пожав плечами, идёт нарочито вразвалочку и с улыбочкой, кто-то, наоборот, быстро – чтобы отделаться. А кое-кто, чувствуя подвох, осторожно и собранно. И подвох тут, конечно же, будет. Поскольку с этого задания начинается игровой психофизический невербальный тренинг «Поиск себя в пространстве».
«Психофизический» – потому что физика и психика существуют в неразрывном единстве, «невербальный» – потому что в процессе я прошу, даже требую, чтобы никто не разговаривал (чуть позже объясню почему), а «игровой»…
А «игровой» – потому что, раз уж мы исходим из постулата, что на сцене не живут, а играют, то и обучение должно иметь достаточно выраженную игровую форму. Развивать игровой азарт. Надо уходить от насупленной серьёзности и гневных окриков: «Искусством не развлекаются!»
А что, собственно, им делают? Именно развлекаются и развлекают. И Станиславский призывал поучать, развлекая. Я даже хотел назвать книгу «Занимательное мастерство актёра» по аналогии с «Занимательной физикой» и «Занимательной математикой» Якова Перельмана.
Конечно, «театр – это такая кафедра, с которой можно много сказать миру добра»,
Это Николай Васильевич Гоголь, тоже известное изречение.
но если вы будете тягомотно и косноязычно бубнить, то сколько бы добра вы миру ни сказали с той самой кафедры, вряд ли сказанное произведёт на кого-либо впечатление.
А теперь вернёмся в зал, где студенты продолжают шагать поодиночке из угла в угол, выполняя задание, которое мы назовём, ну, допустим, «Верной дорогой идёте, товарищи!». Нет, это была шутка. Назовём его «Встань в угол!».
«ВСТАНЬ В УГОЛ!»
Когда все по разу прошлись, даётся новое задание: повторить маршрут, но… с закрытыми глазами.
Вот и стрессовая ситуация! Мы ведь привыкли получать основную часть информации о внешнем мире благодаря зрению. Недаром говорят: «Гляди в оба!» А мы эти самые оба и прикрыли. Чем резко усложнили простое задание.
Кстати, неопытные актёры нередко теряют ориентацию на сцене и с открытыми глазами. Мне доводилось такое наблюдать. А вам?
Уточняем задачу: «Вы должны дойти до того угла, в котором уже оказывались».
Теперь понятно, почему лучше ходить из угла в угол? Всё-таки более внятная цель, чем какая-то абстрактная точка на противоположной стене. И – главное! – вы всегда можете понять, дошли ли туда, куда следовали: отличить угол от гладкой стены или, допустим, подоконника каждый сможет и не открывая глаз.
Таким образом мы задаём уже не только направление, но и цель. Это принципиально важно: у каждого упражнения в этом тренинге есть внятная цель. Более того, упражнения подобраны так, чтобы студенты сами могли понять, достигли ли они этой цели. А не вынуждены были полагаться исключительно на оценку педагога.
И сразу же уточню, что на протяжении всего тренинга (а он продлится не одно занятие) во время выполнения упражнений, независимо от того, вся ли группа одновременно занята или, как в данном случае, задание выполняют последовательно по одному, всем остальным следует стараться вести себя максимально сдержанно, не производить лишнего шума, а главное, воздерживаться от комментариев. Под «комментариями» я подразумеваю не только высказывания в адрес других участников, но и смешки, хмыканья и прочие выразительные звуки. Допустимы и даже поощряются аплодисменты и слова одобрения после удачно выполненного задания кем-то из участников либо всей группой.
Настоятельно рекомендую и даже требую удерживаться также и от автокомментариев. Под «автокомментариями» я понимаю свойственное многим настойчивое желание вслух оценивать свои действия, комментировать возникающие трудности, выражать досаду, ругать себя, если не удаётся выполнить задание, либо оправдываться, объясняя, что помешало его выполнить.
Чаще всего люди начинают сами себя ругать, чтобы опередить возможные критические реплики других участников.
Не просто так тренинг заявлен как невербальный. И дело не только в соблюдении дисциплины, и даже не в том, что человека, идущего с закрытыми глазами, очень отвлекает любой шум, даже тихий шёпот (ему обязательно приходит мысль, что говорят про него). Хотя это и важная причина.
Приходится объяснять, что просьба на время занятий отключить вторичную сигнальную систему связана с переключением внимания: когда мы комментируем, то есть анализируем, оцениваем, формулируем и высказываем суждение, то мы выключаемся из процесса. А весь смысл тренинга состоит именно в наработке навыка погружения в процесс. Вы получаете задание и должны максимально сосредоточиться на его выполнении, добиться того, чтобы ничто и никто не могли вас отвлечь от достижения цели. Тем более не стоит отвлекать себя самому. Ведь эти автокомментарии никак не помогают в решении задания. Они адресованы зрителям.
Наравне с автокомментариями решению задач мешает внутренний диалог. В отличие от внутреннего монолога это штука крайне вредная. Под «внутренним диалогом» я подразумеваю тот же автокомментарий, но не произносимый вслух.
Всё те же «другие во мне» критически комментируют ваши действия, отвлекая и деморализуя вас. Отключить этот звучащий внутри комментарий достаточно сложно, особенно тем, у кого самооценка не на высоте.
Помочь может чёткая установка: все ошибки, совершаемые по ходу выполнения задания, – лишь информация, полезная для корректировки ваших действий. Они никак не характеризуют вас. И, вообще, ошибаться – это нормально. Не ошибается только тот… (ну и так далее). Так что давайте попробуем не чертыхаться и не мотать досадливо головой после каждого неточного шага.
И ещё: постарайтесь замедлить внутренний темп. Сейчас он почти у всех и почти всегда чрезмерно ускорен. Все постоянно куда-то торопятся. Даже если сидят в кресле или лежат на диване. Не расслабляются. Напряжённо соображают, не надо ли куда-то срочно бежать. Не упускают ли они какой-то главный шанс в жизни. Все мысли – на перспективу. На пляже, на свидании, на встрече с друзьями – тревожные мысли о работе. Напряжённо ждут новой записи во френдленте, сообщения в мессенджере, письма на электронную почту. Уловив вибрацию в кармане, тут же хватают мобильный в зале кинотеатра, в консерватории, на массажном столе, в ритуальном зале. Когда просишь студентов выключить звук и убрать телефоны, они всё занятие с тревогой прислушиваются: «Не мой ли на подоконнике завибрировал?»
Без замедления внутреннего темпа совершенно невозможно всерьёз чего-то добиться в актёрском деле. Потому что актёр – это тот, кто может полностью сосредоточиться на происходящем здесь и сейчас, о чём совершенно справедливо постоянно твердил Станиславский. А задолго до него – восточные мудрецы: «Проживай сегодняшний день, а не вчерашний, которого уже нет, и не завтрашний, которого ещё нет». Собственно, значимость этого «здесь и сейчас» Константин Сергеевич благодаря им и осознал. Он был очень увлечён восточными духовными практиками.
Так что перед началом каждого упражнения придётся напоминать об этом студентам.
Итак. Все замолчали. Всё внимание на том, кто будет сейчас выполнять упражнение.
Разгладьте лицо. Стремитесь к внутреннему покою.
Ещё раз уточняем задачу: «Вы должны дойти до того угла, в котором уже оказывались».
Сосредоточились на задаче.
Плавный выдох. Шагнул из угла…
Если путь до противоположного угла состоит более чем из семи-восьми шагов, может возникнуть проблема.
Человек начинает отклоняться от верного направления. (Вспомним про толчковую ногу, из-за которой люди в лесу блуждают по кругу.) Что ж, надо дать ему возможность идти, пока он не упрётся в стену или не наткнётся на какое-то препятствие. Вот он и получил информацию: «Я шёл не туда».
Почему не следует останавливать человека, если он отклоняется от маршрута? Не только ради непосредственного опыта столкновения (в самом прямом смысле) с реальностью. Хотя и это важно. Но не менее важно и то, что, даже сбившись с пути, человек способен вернуться на верную дорогу.
Разве не этому учили нас великие писатели?!
Надо дать ему шанс самому справиться с ситуацией. И сможете убедиться сами: многие каким-то образом справляются. Выруливают, уже значительно отклонившись от прямой, проблуждав, забредя совсем не в ту степь. Под впечатлением от такого удивительного действа некоторые из наблюдавших со стороны заводят разговор про «выход на астральный план», но нам совершенно неважно, на какой уровень выходит человек, чтобы решить задачу, – астральный или, может быть, всего лишь на эфирный.
Что бы это ни значило.
Подобные эзотерические дискуссии надо пресекать сразу! Наверное, дело не обходится без участия неких тонких материй, но давайте не отвлекаться, тем более что, как справедливо говорила одна маленькая девочка, «у каждого своя организма». Уместно вспомнить словосочетание «актёрская кухня», которое, если кто не в курсе, означает выработку актёрами глубоко личных приспособлений, помогающих в решении профессиональных задач. Кому-то надо визуализировать тот самый угол и удерживать его образ в памяти, кому-то – мысленно пройти весь маршрут…
Каждый сам должен научиться находить общий язык со своим организмом, учиться формулировать для него задачу и учиться принимать от него сигналы. Очень ценное и важное умение, кстати! Я рекомендую сконцентрироваться на цели и довериться «бортовому компьютеру», то бишь подсознанию. Оно ведь на несколько порядков умнее, чем сознание. Во всяком случае, опыта у него в решении подобных ситуаций накоплено за те тысячелетия, когда человек ещё только становился Homo Sapiens, неизмеримо больше, чем смогло наработать сознание за прожитые вами годы.
Чтобы научиться принимать сигналы от подсознания, надо научиться их слышать. Сознание, вернее, та его часть, что ведёт с нами вечный внутренний диалог, говорит всегда громко; подсознание посылает сигналы на едва различимой частоте, воспринимаемые нами как ощущения, а не чёткие формулировки. Регулярно, уперевшись в стенку вместо угла, люди говорят: «Да, я чувствовал, что надо взять левее, но потом засомневался, стал соображать (то есть вступил в тот самый внутренний диалог) и в результате потерялся». Раз за разом игнорируя импульсы подсознания и убеждаясь в его правоте, мы постепенно научаемся их различать, затем прислушиваться, затем осмеливаемся передоверить подсознанию решение задачи «дойди до угла». А затем и других задач. Ведь со временем вам понадобится решать на сцене одновременно огромное множество задач, поэтому важно уметь разгружать сознание, передоверяя бессознательному решение как можно большего количества проблем. Как, собственно, мы и делаем в обыденной жизни.
Что делают все остальные студенты, пока один ищет правильный угол? Хихикают, хмыкают, давятся от смеха (в зависимости от возраста и воспитания) – что ещё им делать, как не радоваться тому, что не они в данный момент выглядят так глупо. Странно, что мало кому приходит в голову мысль: «А ведь следующим буду я!» Приходится об этом напоминать, а также предлагать включиться в процесс всем, кто пока подпирает стенку. Перестать быть зрителями-критиканами и начать проходить весь путь с каждым, мысленно помогать ему.
Итак, все прошли по разу из угла в угол. Один-два человека, возможно, растерялись, совсем потеряли направление.
Что, между нами говоря, не очень хороший признак. Если раз за разом человек не способен найти угол, то это серьёзный сигнал – у этих людей и в дальнейшем будут возникать трудности в освоении актёрского ремесла. Тут многое зависит от опыта и терпения педагога. И от упорс тва самого ученика.
Предположим, народ более-менее справился с задачей, пусть кто-то немного сбился с пути, не попал точно в угол. При этом большинство, приближаясь (по их разумению) к искомому углу, выставляло руки перед собой, с одной стороны, для безопасности, с другой – нашаривая угол. Это вполне допустимо и к тому же в самом деле может избавить от неприятного столкновения. Зафиксируем успех (похвалотерапия – важный элемент обучения) и двинемся дальше.
Поскольку для большинства задачка оказалась совсем лёгкой, несколько усложним задание. Цель та же – уже всем хорошо знакомый угол. Но добавим один нюанс: проходите три шага (вариант – четыре, если зал большой), останавливаетесь, делаете полный оборот вокруг себя (360 градусов, кто не забыл школьную программу) и после этого продолжаете движение до искомого угла.
Правда, сразу стало интереснее? Даже если на предыдущем этапе вы легко справлялись с задачей, теперь, совершив полный оборот, вполне можете потерять верное направление. И тут самое время напомнить, что актёрство предполагает партнёрство (простите за невольную рифму, бог с ними, с красотами стиля, главное всё-таки – мысль сформулировать). Давайте поставим в угол (в самом лучшем смысле слова) кого-то из участников.
Во-первых, сразу цель становится намного внятнее и значимее – вы идёте не просто в какой-то случайно выбранный угол, а к человеку. Человек в качестве цели, конечно же, намного… притягательнее. Тем более что в коллективе, если это не одноразовый мастер-класс, уже сложились определённые отношения, и объект ваших устремлений для вас будет эмоционально окрашен, а лучше сказать, заряжен. Впрочем, даже если мы говорим про мастер-класс, к этому моменту у вас уже выработалось определённое отношение к большинству участников.
Касательно цели. Ещё немного теории, чтобы потом уже не отвлекаться.
Чёткое определение цели и концентрация на её достижении – отличный способ одолеть панику публичного выступления. Чем более вы сосредоточены на решении задачи, тем проще вам отвлечься от мыслей о зрителях, вернее, от мыслей о том, как они вас воспринимают, что они про вас думают. Забыть совсем о присутствии зрителей вам не удастся, да это и неправильно, не надо «в упоении забываться на сцене». Актёр ведь для зрителей на эту самую сцену выходит.
Важно добиться такого уровня самоконтроля, чтобы в присутствии зрителей вас не переклинивало.
Во-вторых, теперь упражнение даёт нам возможность начать осваивать важнейшие актёрские свойства – умение устанавливать эмпатический контакт с партнёром и энергетически воздействовать на него. Про «энергетическое воздействие» что бы это ни значило всем вроде бы понятно. А «эмпатия» – это способность эмоционально подключиться к другому человеку. Сопереживать ему, то есть переживать вместе с ним. В конце прошлого века учёные обнаружили в мозге человека (и не только человека, кстати) специальные нейроны, ответственные за это важнейшее качество – способность отзеркаливать действия и эмоциональные реакции других людей. Их так и назвали – зеркальные нейроны. Наконец-то стала понятна биологическая природа альтруизма. Именно механизм эмпатии, заложенный и взращённый эволюцией в Homo Sapiens для совершенно иных целей, делает возможным существование театра как такового.
Но эмпатия важна не только для полноценного восприятия зрителями происходящего на сцене. Между актёрами тоже должна возникнуть насыщенная эмоциональная связь (её в последнее время принято называть «химией»), чтобы они смогли создать на сцене ту самую атмосферу, которой так настойчиво добивался от артистов МХТ Станиславский, считая – и совершенно справедливо! – её наличие одним из важнейших компонентов художественно состоятельного театрального действа. Как я понимаю, именно такой обострённый эмпатический и энергетический контакт имел в виду Станиславский, говоря, что при взаимодействии между актёрами, а также при воздействии актёров на зрителей должно происходить некое загадочное «лучеиспускание» и «лучевосприятие». А если уж говорить о нашей с вами заветной цели – импровизации, то без эмпатии и энергетического обмена у нас точно ничего не получится.
В предыдущем абзаце мелькнуло слово «атмосфера».
Хочу пояснить, почему связываю это понятие с эмпатией.
АТМОСФЕРА СПЕКТАКЛЯ
Она возникает из многих компонентов, среди которых и музыка, и световая партитура, и сценографическое решение. Но мы сейчас говорим о вкладе актёров – решающем вкладе! – в возникновение целостной атмосферы театрального действа. Для того чтобы это произошло, необходима их взаимная тонкая настройка.
Уместно провести аналогию с музыкантами, которым ради исполнения какого-либо произведения необходимо настроить свои инструменты, чтобы попадать в тон. Но, даже говоря о музыкантах, мы понимаем, что речь идёт о настройке не только инструментов, они и сами должны быть настроены на единое эмоционально окрашенное воплощение партитуры композитора.
Тем более важным для актёров является эта способность к подлинно «оркестровому» исполнению пьесы, ведь у них нет ни партитуры с указаниями верной тональности и темпов, ни дирижёра, направляющего их во время исполнения. Партитура и присутствие дирижёра, конечно, не гарантируют рождение подлинного музыкального шедевра, но хотя бы создают предпосылки к пристойному уровню звучания оркестра. Актёры на сцене лишены каких-либо подпорок (фонарики Юрия Любимова, которыми он сигнализировал актёрам во время спектакля, так и не привились в театральной практике). Так что умение настраиваться на единую волну, создавать общую атмосферу – ценнейшее качество, которое и воспитывается в упражнениях на развитие эмпатического контакта.
Вернёмся в наш угол. Там уже стоит один из участников.
Его задача не просто поймать идущего, чтобы он не влепился в стену, а привести его к себе. Поскольку, совершив полный оборот, человек почти наверняка потеряет верное направление, мы меняем задание: надо идти не в угол, а к партнёру, который вас там ждёт.
Чтобы успешно справиться с заданием, придётся повысить уровень концентрации.
Уделим этому понятию особое внимание.
КОНЦЕНТРАЦИЯ
Станиславский всегда говорит о внимании. Но внимание всё-таки имеет оттенок пассивности. «Будь внимателен при переходе улицы!» – то есть ничего особенного от тебя не требуется, веди себя как обычно, просто посмотри сначала налево, а когда дойдёшь до середины проезжей части, посмотри направо.
«Сконцентрируйся!» – качественно повысь уровень сосредоточенности. В этом случае к вниманию необходимо подключить ещё и волю. Станиславский тоже имеет в виду именно такое активное, волевое внимание, но принятый им принцип в своих теоретических трудах расчленять любой процесс на автономные элементы вынудил его разделить «внимание» и «волю».
Владение навыками концентрации принципиально важно для всякого, кто выходит перед публикой, а не только для актёра: уровень его концентрации должен значительно превышать уровень концентрации публики, иначе он не сможет сосредоточить на себе ее внимание. В этом один из главных секретов успеха.
Поскольку фамилия Станиславский появляется в тексте всё чаще, пора уделить внимание этой персоне.
НЕСКОЛЬКО СЛОВ В ЗАЩИТУ ГОСПОДИНА АЛЕКСЕЕВА
Здесь обыгрывается название телеспектакля Анатолия Эфроса «Несколько слов в защиту господина де Мольера» по пьесе Булгакова «Кабала святош» (в заглавной роли – главреж Таганки Юрий Любимов). Мне в этом давнем телеспектакле больше всего нравится название.
Для большинства нетеатральных людей Станиславский – это высокий седой старик, сидящий в зале и время от времени громко выкрикивающий: «Не верю!». Обидно, что и для значительной части людей театральных Константин Сергеевич Станиславский этим мемом исчерпывается.
Прежде чем стать Станиславским, Константин Алексеев принял в управление золотоканительный завод, принадлежавший его отцу. К этому моменту он объездил целый ряд аналогичных предприятий в Европе, где внимательнейшим образом изучал производство, а по возвращении сумел усовершенствовать станок, производивший золотую канитель, да так, что за этот станок был удостоен золотой медали Всемирной Парижской выставки. Одного этого достаточно, чтобы поколебать образ из анекдотов.
Всерьёз увлёкшись театром, Алексеев организовал любительскую студию, где сам играл и ставил. (Тогда же Константин Алексеев и взял сценический псевдоним Константин Станиславский.) Дело он поставил так, что этот непрофессиональный коллектив вскоре привлёк серьёзное внимание профессионалов.
Затем в содружестве с драматургом и театральным педагогом Владимиром Ивановичем Немировичем-Данченко создал Московский художественный общедоступный театр, построенный на новаторских для того времени художественных и организационных принципах, в значительной мере впоследствии определивших лицо мирового театра.
Всё вышеперечисленное, мне кажется, даёт основание отнестись к этому человеку всерьёз.
Долгие годы своей актёрской и режиссёрской практики Константин Сергеевич пытался постичь законы существования актёра на сцене и выработать методы, способствующие его полноценной творческой реализации. В связи с чем интересовался достижениями психиатрии и физиологии, духовными практиками йогов и традиционным восточным театром.
Он применял в работе с актёрами множество всевозможных идей и теорий, от каких-то отказывался, другие постоянно совершенствовал. В результате возникла Система Станиславского. Американцы назвали её Stanislavski’ Method. Причём первая часть термина в разговоре обычно опускается. «Я играю по методу» – и всем понятно, о каком методе идёт речь. В этом Method с заглавной буквы звучит особая уважительность, но всё-таки Система Станиславского – именно система. Подобно системе Менделеева, это не просто метод воспитания актёра или работы над ролью, а целостная система, объясняющая органическую (естественную) природу актёрского существования, исходя из которой Станиславский формулировал и принципы обучения актёров, и принципы, по которым должен строиться репетиционный процесс. И до Станиславского талантливые актёры играли «по Станиславскому», но именно ему удалось осмыслить и соединить в единое целое их интуитивные достижения. Яблоко многим на голову падало, но только Ньютон… ну понятно.
Можно спорить с методологией Станиславского и нужно это делать, дабы вновь не впасть в мертвящий соцреалистический догматизм, но глупо спорить с основными принципами системы, с принципами возникновения на сцене жизни человеческого духа. Конечно, вы можете проигнорировать их, но тогда вы обречены на создание того, что Питер Брук с пугающей безапелляционностью, но справедливо назвал Неживым театром.
Снова вернёмся в угол.
Для успешного выполнения нового задания требуется не только особая концентрация. Следует уточнить и саму методику.
Прежде чем отправиться в путь, внимательно посмотрите на стоящего в углу. Чётко осознайте, к кому вы идёте.
Его/её лицо должно быть последним, что вы увидели, прежде чем закрыли глаза. И думать следует не про угол, а про партнёра.
Завершив оборот…
Кое-кому приходит в голову продемонстрировать стремительный балетный пируэт. Не советую, даже если с открытыми глазами это хорошо получается. Эффект эффектом, но понять, куда двигаться после завершения пируэта, будет совсем затруднительно. Просто спокойно поворачивайтесь.
…остановитесь и ещё раз сосредоточьтесь на мысли: «Где партнёр?» Слово «остановитесь» выделено курсивом, потому что мало кто выполняет эту рекомендацию, прокрутился – и вперёд! Почти наверняка не в ту сторону. Остановитесь, сосредоточьтесь, дайте задание «бортовому компьютеру» определить местонахождение партнёра.
Партнёр тоже не должен пребывать в пассивной позиции наблюдателя. Как только идущий завершит оборот и замрёт, пытаясь сориентироваться, надо начать посылать ему сигналы, сообщая о своём местонахождении. Напоминаю, что речь идёт о невербальных сигналах. Нельзя давать подсказку ни словами, ни звуками. Да-да, вот именно сейчас вам понадобятся эмпатическое подключение и энергетический посыл. Не задавайтесь вопросом: а что же это такое, какие чакры надо задействовать? Мы опять окажемся на зыбкой почве эзотерики. Не будем на ней топтаться, чтобы нас это болото не засосало, просто чётко поставьте перед собой задачу: помочь партнёру дойти… Даже не так: захотите, действительно захотите, чтобы он дошёл до вас. Протяните к нему руки, мысленно взывайте к нему, пытайтесь (опять же мысленно) ухватить его и притянуть к себе – короче, найдите внутреннее действие, которое поможет вам включить загадочный механизм «лучеиспускания». Чаще всего стоящие в углу вытягивают вперёд обе руки с раскрытыми в сторону идущего ладонями. Ладони почему-то замечательно умеют посылать необходимый сигнал. Идущие (в данный момент стоящие и пытающиеся сориентироваться) обычно тоже доверяются восприимчивости своих ладоней, пытаясь уловить ими сигнал партнёра.
Со стороны это смотрится весьма выразительно: два человека тянут друг к другу руки. Ещё более выразительно выглядит то, что происходит далее, когда один из них начинает двигаться, ориентируясь на сигналы партнёра. Редко бывает так, что человек сразу же уверенно идёт в правильном направлении. Чаще он поначалу движется «галсами», отклоняясь то в одну, то в другую сторону. И тут всё зависит от настойчивости того, кто его ведёт. Очень важно не ослаблять усилий. Часто, увидев, что партнёр уловил верное направление, стоящий в углу расслабляется, опускает руки… и идущий тут же теряет сигнал, а с ним и уверенность в правильности выбранного пути. Нельзя расслабляться, пока партнёр не дошёл до вас! Зато какое удовольствие вы испытаете, когда сможете привести блуждающего во тьме человека к себе. Особенно патетично это воспринимается остальными студентами, поскольку порой разыгрываются подлинно драматические сцены: человек долго не может найти верное направление, бредёт совсем не в ту сторону, теряется, замирает, снова пытается уловить сигнал партнёра… вдруг его буквально как магнитом начинает тянуть к стоящему в углу, и вот их ладони соприкоснулись! Все начинают аплодировать, как в Центре управления полётом, когда модуль пристыковывается к орбитальной станции.
Ещё раз подчеркнём, что удачная «стыковка» в большой степени заслуга встречающего!
На примере этого упражнения студенты получают важнейший для желающих заняться актёрским ремеслом урок: только реальное взаимодействие с партнёром результативно. Вы можете сколько угодно с самым суровым видом сводить брови к переносице, производить руками всевозможные пассы, короче, всячески имитировать свою вовлечённость в процесс, но если процесса нет, если вы не прикладываете реальные усилия, чтобы притянуть к себе партнёра, то результата не будет.
Когда у большинства контакт налаживается настолько, что выполнение данного задания перестаёт быть серьёзной проблемой, можно повысить уровень сложности, предложив встречаться «как положено»: при встрече остановиться в шаге от партнёра и пожать руку (то есть протянуть её чётко в направлении партнёра, чтобы он просто её пожал, а не должен был тянуться навстречу или отстраняться, чтобы идущий на него не налетел).
На следующем этапе можно организовать движение навстречу: двое движутся друг к другу из противоположных углов. Поначалу хорошо бы вам просто не разминуться и хоть случайно задеть другу друга, а впоследствии можно постараться повысить уровень цивилизованности и, как на предыдущем этапе, чинно остановившись в шаге от партнёра, протянуть руку. Ну и совсем замечательно будет, если протянутая рука партнёра окажется в вашей. Важно: в углах должны оставаться те, кто будет вас встречать. То есть надо удерживать в сознании как образ того, к кому идёте, так и того, кто будет встречать вас в углу.
Принцип повышения уровня сложности, как в компьютерных играх, справедлив для всех упражнений данного тренинга. Так что, если у вас будет время и желание, можете придумать, как ещё повысить сложность в этих хождениях из угла в угол. Я пока остановился на уровне встречного движения.
Предлагаю перейти к следующему упражнению, развивающему эмпатию, под названием «Дуэль».
«ДУЭЛЬ»
Двое становятся в середине зала спиной друг к другу так, чтобы лопатками прикасаться к спине партнёра. Глаза на этот раз закрывать не надо. Главное – чтобы в зале не было зеркал. Если вы находитесь в хореографическом зале, не поленитесь закрыть зеркала портьерами. Если нет портьер, озаботьтесь, чем можно прикрывать зеркала на время тренинга.
Вообще, зеркала – последнее, что нужно иметь в зале, где проходит тренинг. И первое, от чего следует избавиться.
Крайне вредно, обучаясь ремеслу актёра, наблюдать за собой в зеркало. Надо с первых занятий приучать студентов вырабатывать внутренние критерии для самооценки с ориентиром на результат (дошёл до угла/партнёра или не дошёл), а не на то, как ты выглядишь со стороны. Тем более что на данном этапе обучения – досценическом, доэстетическом, допубличном – этот вопрос совершенно не актуален.
Но если от зеркал нельзя избавиться, можно выполнять упражнение и с закрытыми глазами. Итак, двое стоят, касаясь спинами друг друга, в центре зала. По команде они начинают расходиться. Задача: повернуться одновременно.
Большинство людей реагируют на взгляд в спину, и потому, когда один в паре поворачивается, другой сразу реагирует. Но это не наш случай. Это должно быть именно одновременно, то есть когда один начинает поворот, то и другой это делает совершенно синхронно. Некоторые особо хитренькие заявляют: «Я выполню задание на раз, потому что услышу скрип подошв партнёра, когда он будет поворачиваться». Но нет!
Даже если они и услышат этот звук (что вполне возможно), то всё равно опоздают.
Для того чтобы решить данную задачу, выполняющие упражнение должны почувствовать друг друга, установить тот самый эмпатический контакт. Этому помогает контакт телесный – исходная стойка спина к спине. Упражнение получится, если, отходя друг от друга, участники сумеют контакт сохранить.
Я предлагаю такую аналогию:
Представьте, что вас обвязали одной длинной верёвкой. Когда вы расходитесь, верёвка постепенно натягивается и в какой-то момент просто дёргает вас, заставляя развернуться.
Участники обычно сами доходят до понимания, что для успешного выполнения данного упражнения мало просто думать о партнёре. Следует определённым образом синхронизироваться с ним: наладить общий ритм дыхания, расходясь, сохранять единый темп движения… Короче, «установить раппорт», как называют это в НЛП.
Что такое НЛП (нейролингвистическое программирование), я разъяснять не буду. Штука это достаточно известная, и литературы по теме издано немереное количество. Тем более что мои знания по НЛП крайне поверхностны. Необходимы ли они театральным людям? Не уверен, но идея синхронизации, идея отзеркаливания партнёра крайне интересна. И мы к ней ещё вернёмся.
Кому-то упражнение даётся с первых же попыток, но обычно требуется время, чтобы стабильно достигать результата. Продуктивно менять партнёров в паре, с разными партнёрами возникает разный уровень эмпатии. Опять же требуется время, чтобы научиться устанавливать подлинный контакт с любым… ну, почти с любым партнёром.
Есть люди, которые продолжают брести в задумчивости, когда партнёр им уже затылок просверлил взглядом. На вопрос «Чем ты был занят?» отвечают: «Прислушивался к сигналу, что пора повернуться». Приходится объяснять, что прислушиваться надо не к сигналу, который человек упорно пытается уловить в своём сознании, а к партнёру.
Есть, к сожалению, и те, кому никакие подсказки не помогают. Ну что ж! Не всем надо быть артистами.
Зато особенно легко упражнение даётся влюблённым.
Когда на каком-либо курсе парень с девушкой с первой попытки поворачиваются друг к другу идеально синхронно, однокурсники принимаются хихикать и выдавать комментарии в духе: «Ну конечно! Ещё бы!»
Это упражнение почему-то всех очень увлекает.
Часто после занятия люди по собственной инициативе продолжают и продолжают пробовать его выполнить на пять. Ну и на здоровье!
Пора уже объяснить основные цели.
ОСНОВНЫЕ ЦЕЛИ ТРЕНИНГА
Когда актёр попадает на сцену, он при всех перевоплощениях выходит туда сам. Мы уже говорили об этом ранее.
На сцене взаимодействуют не Ромео и Джульетта, а актёр Р. с актрисой Д. Но слова о том, что «химия» не может возникнуть между персонажами, поскольку их нет, они лишь иллюзия, «химия» возникает или не возникает между актёрами, обычно вызывают сильную реакцию даже в среде профессиональных актёров. А ведь это очевидно. Или нет?
Соответственно, задача тренинга состоит в том, чтобы адаптировать психофизику человека, оказавшегося на сцене (ещё не будем называть его актёром), к существованию в том самом публичном пространстве. То есть должны быть освоены:
• само пространство;
• предметы, которые в этом пространстве присутствуют;
• навык взаимодействия с другими людьми в этом пространстве.
Учиться осваивать пространство мы уже начали, взаимодействовать с другими людьми тоже. Попробуем наладить взаимопонимание с предметами. Для начала возьмём стул – один из самых часто встречающихся на сцене предметов.
Назовём это упражнение —
«МНОГОУВАЖАЕМЫЙ СТУЛ»
Неловко пояснять собственные шутки, но по опыту знаю, что даже интересующиеся актёрским ремеслом молодые люди часто не читают ничего, кроме сообщений о кастингах, а потому уточню, что это отсылка к «многоуважаемому шкафу» из «Вишнёвого сада» многоуважаемого Антона Павловича Чехова.
Возьмём стул. В прямом смысле слова. Поставим его… на этот раз не в угол, но на расстоянии восьми – десяти шагов от стены, к которой привалились в ожидании нового задания студенты. Давайте внимательно на него посмотрим.
Михаил Чехов предлагает выполнить упражнение с табуретом. Суть его такова: ставите перед собой табурет и всматриваетесь в него так долго, пока не почувствуете, что табурет вам «отвечает», что между вами возник контакт… Но, прежде чем продолжить, позволю себе короткое отступление.
МЕТОД МИХАИЛА ЧЕХОВА
Когда студенты задают вопросы о том, используем ли мы в нашей школе метод Михаила Чехова (название придумали американцы по аналогии с методом Станиславского), то мы честно отвечаем: нет. Потому что это метод Михаила Чехова.
Сугубо индивидуальная методология гениального, судя по восторженным отзывам современников, актёра. Чуть ли не величайшего актёра ХХ столетия. Опять же, по отзывам современников.
К сожалению, киноработы Чехова не дают представления о масштабе его дарования, что тоже многократно подчёркивалось современниками, так что про гениальность остаётся только верить им на слово. И мы верим. Тем более что первым так его охарактеризовал Станиславский, который по просьбе Книппер-Чеховой прослушал племянника её покойного мужа,
то есть сына Александра Павловича Чехова, старшего брата Антона Павловича,
на предмет поступления в студию Художественного театра и, отметив в дневнике сей факт, прибавил, что он – «гений». Сам Михаил Чехов, правда, посчитал своё выступление неудачным, но Станиславский, видимо, всё-таки «зрил в корень», признав гением щупленького мальчишку, продекламировавшего ему монолог Мармеладова в домашней обстановке.
Невероятная природная одарённость племянника Антона Павловича, скорее, препятствовала в его попытках выработать на основе личного опыта общеприменимые методологические рекомендации. Основной спор его со Станиславским сводится к одному принципиальному вопросу: идти от себя к образу (Станиславский) либо от образа – к себе (Чехов). Если вы способны, как это делал сам Михаил Александрович, зафиксировать своё видение персонажа в рисунке и перевоплотиться в этот рисунок или увидеть образ в глубинах звёздного неба, приблизить его, добиться того, чтобы он вошёл в вас и заполнил изнутри до полного слияния, то тогда… Собственно, зачем вам тогда какие-либо чужие методы? Вы сами гениальны!
А прочим, коих абсолютное большинство, лучше всё-таки «по Станиславскому». Тем более что по сути-то никакого спора нет. Чехов не отрицает основные принципы системы, просто элементы системы, которым Станиславский уделяет столько внимания, ему, видимо, были подвластны от рождения, а потому уделять им особое внимание он не считал нужным.
Лобачевский тоже не покушался на геометрию Эвклида, а просто занимался тем, что его увлекало. На то он и гений.
Показательны в этом смысле мастер-классы голливудских звёздных «коучей», которые стали в начале нового тысячелетия регулярно наведываться в Москву. Все они ученики американских учеников Михаила Чехова, хотя скорее, уже ученики учеников учеников. И все они преподносят нам, к разочарованию хорошо владеющих профессией российских актёров, адаптированную для нужд кинопроизводства Систему Станиславского, несколько осовременив её терминологию оборотами из модных психоаналитических практик.
Вернёмся к нашему табурету. То есть, простите, стулу.
Вы уже, наверное, вдоволь на него насмотрелись? И установили с ним контакт? Тогда вам легко будет с закрытыми глазами дойти до него и сесть. Попробуйте.
На самом деле, если вы успешно справились с упражнением «Встань в угол!», то сесть на стул с закрытыми глазами вам будет не так уж и трудно. Вы уже знаете, что прежде всего нужно сбросить лишнее напряжение в мышцах, затем полностью сосредоточится на цели (иду к стулу и сажусь), закрыть глаза и… Пойти и сесть.
И не стоит при первых попытках быть слишком требовательными к себе. Можете нашаривать стул ногой, даже рукой, если не вполне уверены и боитесь сесть мимо. Также, немного промахнувшись и пройдя рядом со стулом, вы вполне можете случайно задеть спинку рукой, что даст вам точную информацию о его местонахождении.
Именно поэтому стул предпочтительнее табурета. К тому же табуреты в последнее время редко встречаются в залах для занятий актёрским мастерством.
Когда все вдоволь натренировались в нахождении стула, можно перейти на следующий уровень и поставить перед собой задачу пройти к стулу и сесть безо всякого нашаривания руками-ногами. Это требует определённого мужества. Если боитесь упасть, садитесь медленно, так, чтобы, поняв, что ошиблись, вы могли просто выпрямиться и продолжить попытки.
Важный момент: всегда во всех упражнениях тренинга добивайтесь результата!
Не сдавайтесь, если стул сразу не оказался там, где вы ожидали. Не открывайте глаза! Вы должны зафиксировать успех. И во всех последующих упражнениях точно так же.
И, как во всех индивидуальных упражнениях, остальные мысленно помогают, направляют к стулу. Не только мысленно, многие руками пытаются «подтолкнуть» в верном направлении. И это правильно, только не переусердствуйте с энергетикой посыла, а то будете отвлекать идущего.
Удаётся приземлиться на стул с закрытыми глазами и без нашаривания? Отлично! Повышаем планку: ставим на несколько шагов ближе ещё один, который придётся обойти по дороге к уже знакомому стулу.
Затем, отодвинув тот самый стул ещё на несколько шагов, можем поставить третий стул. Дополнительные стулья не выстраивайте в одну линию с первым, а раздвигайте влево-вправо, чтобы путь к заветному стулу превратился в «слалом».
Когда и этот уровень будет освоен, можно поиграть в «диктант»: ведущий задаёт маршрут участнику. Например:
«Дойди до третьего стула, обойди его, вернись к первому и садись».
На следующем уровне индивидуальное упражнение мы превращаем в пáрное. Вы не сами идёте к стулу по извилистой тропе, а ведёте партнёра и усаживаете его. Затем он ведёт вас. И вы оба, само собой, с закрытыми глазами.
Выполняя упражнение с партнёром, обратите внимание, что «удачных посадок» будет больше, чем на предыдущих этапах. Более того, их будет большинство, хотя, казалось бы, вести и усаживать другого принципиально труднее, чем самому решать эту задачу. И в самом деле труднее! Но…
Тут возникает повод для любопытного отступления.
МОТИВАЦИЯ
Модное словечко. По крайней мере, на момент написания этого текста.
Мотивация – «побуждения, вызывающие активность организма и определяющие ее направленность» (скопировал на сайте «Академик»). В жизни с этими самыми «побуждениями» всё ясно: захотел есть – пошёл на кухню, заглянул в холодильник. Вариант: взял деньги, пошёл в кафе; взял удочку, пошёл на рыбалку; взял копьё, пошёл на охоту. Вся эта разнообразнейшая по физическому воплощению деятельность развивается благодаря одному внятному побуждению.
Но какие побуждения руководят актёром на сцене? В любом случае не те, что руководят персонажем.
Несовпадение личных побуждений актёра и предполагаемых автором / предлагаемых режиссёром побуждений персонажа – одна из главнейших проблем в актёрстве. Более подробный разговор на эту тему будет попозже (на этом этапе мы ведь договорились не касаться вопросов перевоплощения), пока только хочу, чтобы вы не пропустили очень показательный момент.
Повторюсь. Притом что выполнение упражнения на уровне «усаживаю на стул партнёра» объективно труднее, выполняется оно в большинстве случаев успешнее. Почему?
Потому что у ведущего появляется мощная мотивация: он берёт на себя ответственность за другого человека. Помимо естественного желания оградить партнёра от ударов о стулья, он должен внушить ведомому уверенность, что тот может ему довериться, в противном случае ведомый своей паникой будет мешать им обоим выполнить упражнение. Каким образом ведущий решает эту задачу? Внушая уверенность себе:
«Я это сделаю!» Он играет… можно сказать, он играется в мастера по усаживанию на стул с закрытыми глазами.
В книге «Путь актёра» Михаил Чехов рассказывает, как они с Евгением Вахтанговым гоняли шары на бильярде. Оба играли так себе. И тут Вахтангов сказал, что покажет, как играют мастера. И принялся класть в лузы шар за шаром.
Конечно, и на предыдущих уровнях данного упражнения (как и всех прочих упражнений!) работают различные мотивации: стремление освоить профессиональные навыки, амбициозность, азарт, любопытство наконец. Но ответственность за другого, желание не подвести оказывается мотивацией более высокого уровня.
* * *
Здесь я провёл двойную сплошную черту, чтобы отметить принципиально важный момент, когда к невербальному тренингу следует подключать упражнения, где как раз речь активно используется. Про эти упражнения я расскажу в своё время. Сейчас хочу только зафиксировать: упражнения со словами пора вводить уже на данном этапе. Пожалуйста, не пропустите это уточнение!
Пока продолжу рассказ о невербальном тренинге.
Но считаю необходимым подчеркнуть (в прямом и переносном смысле) неразрывность процесса обучения. Неправильно вычленять какие-то отдельные элементы и заниматься только ими в отрыве от всего комплекса навыков,
Сейчас стали повсеместно употреблять жуткое слово «компетенции», но я позволю себе проигнорировать этот термин из роботизированного словаря менеджеров. Слова «навыки» и «умения» ничем не хуже. Даже лучше.
в чём я полностью солидарен с Николаем Демидовым…
Наверное, мне следует притормозить, чтобы уточнить, кто это такой и почему его имя появилось в книге о методике преподавания актёрского мастерства.
ОППОНЕНТ СТАНИСЛАВСКОГО
Имя Николая Демидова до сих пор знакомо далеко не всем из тех, кто профессионально занимается театральной педагогикой. И очень жаль, поскольку Демидов для меня самый убедительный из оппонентов Станиславского, его методики преподавания стоило бы широко внедрить в педагогическую практику.
К моменту знакомства со Станиславским Николай Васильевич Демидов был студентом медицинского факультета Московского университета, где специализировался на психиатрии, а также серьёзно занимался спортом, даже разработал свою систему (обратим на это внимание!) подготовки спортсменов. Именно в спортивной школе он познакомился с Леопольдом Сулержицким,
Ну уж кто такой Леопольд Антонович Сулержицкий, если вы вдруг не в курсе, узнавайте сами, настоятельно советую это сделать!
который порекомендовал Демидова Станиславскому в качестве гувернёра и, говоря современным языком, личного тренера для его сына Игоря.
Николай Васильевич с детства был увлечён театром – его отец организовал в Иваново-Вознесенске Народный театр и приобщил к театральному искусству всех своих детей. Так что вскоре его обязанности значительно расширились, и он стал одним из ближайших соратников в работе над Системой, что зафиксировано в авторском предисловии к книге «Работа актёра над собой». Стоит процитировать этот абзац целиком:
«Большую помощь оказал мне при проведении в жизнь “системы” и при создании этой книги режиссер и преподаватель Оперного театра моего имени Н. В. Демидов. Он давал мне ценные указания, материалы, примеры: он высказывал мне свои суждения о книге и вскрывал допущенные мною ошибки. За эту помощь мне приятно теперь высказать ему свою искреннюю благодарность».
Но как раз к этому моменту, то есть в период завершения работы над книгой, Демидов стал оппонентом Станиславского. Суть их расхождения заключалась в подходе к освоению элементов системы. Станиславский – и в педагогической работе, и в книге – вычленял по одному элементу и требовал осваивать их по отдельности. Демидов считал правильным интегрированный подход. В своей педагогической практике он с первых же занятий благодаря разработанной им технике этюдов добивался от учеников живого общения, полноценного взаимодействия, справедливо утверждая, что это и есть главное в Системе. Ему даже удалось доказать свою правоту самому автору системы. Константин Сергеевич побывал на его занятиях и увидел, что подход Демидова даёт убедительный и к тому же достаточно быстрый результат. Но работа над книгой подходила к концу, Станиславский был уже пожилым человеком, и, как он признавался в частном письме, у него не было ни сил, ни времени начинать всю работу заново. Правда, он дописал целую главу, где попытался учесть опыт Демидова, но на восприятие книги будущими читателями это не повлияло.
Не повлияло на принципы преподавания актёрского мастерства и появление через двадцать лет после смерти автора книги Демидова «Искусство жить на сцене» (в значительно урезанном, по сравнению с авторским текстом, виде).
Она произвела сенсацию в учёном мире, среди физиологов и психологов, но не среди педагогов театральных вузов, хотя многие книгу читали и даже хвалили.
В начале нового тысячелетия санкт-петербургским издательством «Гиперион» был выпущен пятитомник Демидова под общим названием «Творческое наследие». Но и это не возымело особого эффекта. Возможно, тут есть вина и самого автора. Надо признать, писал он излишне обстоятельно, многократно повторяя каждую мысль. Я встречал в мемуарах современника упоминание, как за обедами в доме Станиславских Николай Васильевич регулярно с утомительной настойчивостью ровным тоном принимался проповедовать принципы здорового образа жизни, при этом ничто и никто не мог остановить поток его речи, пока тема не исчерпывалась. И тем не менее рекомендую прочитать – и прочитать внимательно! – если не всё «Творческое наследие», то хотя бы полную авторскую редакцию «Искусства жить на сцене».
К методике Демидова мы ещё вернёмся, а пока продолжим осваивать невербальный тренинг «Поиск себя в пространстве».
Пора двигаться дальше. Перейдём… допустим, к упражнению «Из рук в руки».
«ИЗ РУК В РУКИ»
Все выстраиваются максимально большим квадратом. Или, скорее, прямоугольником, поскольку залы обычно прямоугольной формы. Участники не должны стоять вплотную друг к другу, и желательно, чтобы у квадрата/прямоугольника были чётко обозначенные стороны.
Один из участников объявляет: «Я иду к… (называет чьё-то имя)», закрывает глаза и идёт к тому, кого назвал.
Становится на его место, а тот в свою очередь называет ещё чьё-то имя… Ну и так далее, пока все не поменяются местами.
Тут никакой трудности для тех, кто с успехом справился с предыдущими заданиями, нет. Все уверенно притягивают идущих.
Да и сами идущие крайне редко ошибаются. Но на самом деле это ещё не само упражнение, а только разминка.
На следующем уровне надо назвать двух человек.
Сначала дойти до первого и – не открывая глаз! – пойти ко второму. Это уже не так легко даётся.
«Процент брака» принципиально увеличивается на следующем уровне, когда надо называть уже трёх. Почему?
В своей педагогической практике я никогда не пробовал добавить четвёртого человека. Но если кто захочет попробовать – дерзайте!
Многие совершают одну и ту же ошибку: дойдя до первого, а уж тем более до второго, расслабляются, внутренне выдыхают с облегчением и… теряют перспективу. А именно о перспективе здесь речь. И именно в процессе разбора данного упражнения уместно завести разговор о проблеме перспективы в актёрском деле. О том, что любая роль строится как цепочка последовательных действий и «хотений», которые руководят персонажем, стремящимся к достижению некой цели, их и должен выстроить исполнитель роли для того, чтобы воплотить данного персонажа на сцене.
Видение этой цели Станиславский назвал перспективой роли, а основной вектор зачастую вынужденно разнонаправленных действий – сквозным действием. Как паруснику приходится идти галсами, ловя ветер, так и персонаж вынужден, преодолевая обстоятельства и противодействие антагонистов, совершать порой вроде бы разнонаправленные действия, стремясь к заветной цели.
Собственно, ещё обходя несколько стульев, чтобы сесть на указанный педагогом, учащийся решает ту же задачу: дойти до цели, по пути преодолев ряд препятствий. Но в том задании внимание участников в большей степени занято освоением пространства и предметной среды. Сейчас же главное – движение от объекта к объекту, то есть, простите, от субъекта к субъекту. «Промежуточные субъекты» являются только этапами на пути к «главному субъекту», но этапами необходимыми, их нельзя пропустить. Участник вынужден так запрограммировать свой «бортовой компьютер», чтобы удерживать внимание и на общей перспективе (третьем), и на всех промежуточных этапах (первом, втором). Он должен верно распределить внимание и усилия.
В реальном спектакле, конечно, промежуточных этапов несопоставимо больше, но надо же с чего-то начинать! А вот драматургический отрывок, из тех, что берутся обычно в работу на втором курсе, по количеству тех самых промежуточных этапов вполне сопоставим с данным упражнением.
Следующее упражнение, в котором сочетаются работа с партнёром и работа в группе, – «Встреча».
«ВСТРЕЧА»
У этого упражнения, как и у предыдущего, есть разминочный этап. Все участники выбирают себе партнёров, затем выстраиваются в две линии – каждый напротив своего партнёра на расстоянии в несколько шагов. По команде идут навстречу друг другу, пожимают руки (на пару секунд задерживаются, фиксируя этот момент) и возвращаются на исходные позиции. Это можно повторить несколько раз, чтобы все чувственно запомнили контакт с партнёром. А затем несколько раз проделывают всё то же самое с закрытыми глазами. Когда все уже уверенно находят руку партнёра, можно переходить к самому упражнению.
Теперь все встают в круг так, чтобы каждый оказался напротив партнёра. Для начала освоим технику выполнения упражнения. По команде с открытыми глазами все в спокойном темпе идут в центр круга,
В спокойном темпе, честно говоря, обычно не получается. Скорее, все спешат, чтобы опередить другие пары и оказаться в выигрышной позиции.
где встречаются со своими партнёрами и пожимают руки. Рукопожатие, как и в разминке, придётся задержать, чтобы дождаться, когда все пары встретятся в центре. Все рукопожатия идут через центр. Те, кто опередил других, протягивают руки на комфортной высоте. Кому-то приходится тянуться к партнёру поверх других рук, кто-то пытается протиснуть руки через переплетение конечностей. Надо попросить запомнить своё положение относительно остальных и ещё несколько раз повторить подходы, стараясь каждый раз воспроизводить возникшую при первой попытке конфигурацию. За это время все как-то приспосабливаются. Тогда можно закрывать глаза и постараться выполнить задачу так же чётко.
Конечно, с закрытыми глазами найти руку партнёра в переплетении ищущих рук значительно труднее. Труднее и удержаться от комментариев и автокомментариев. Но надо напоминать о существующей договоренности: никаких слов!
Не без трудностей, но пары находят друг друга. Ведущий дожидается этого момента, чтобы дать команду открыть глаза и вернуться на исходные позиции. Будем повторять попытки до тех пор, пока поиск руки партнёра не перестанет быть серьёзной проблемой. На самом деле, обычно это занимает не так уж много времени – на третий, четвёртый раз результат достигается без особого драматизма. Тогда можно перейти на следующий уровень.
После того как все пары рук встретятся в центре, по команде, не открывая глаза, участники возвращаются в исходный круг. Глаза можно открыть, если человек посчитал, что он находится на правильном месте. Достаточно часто так оно и бывает, но всё-таки восстановить правильный круг не всегда удаётся. Стоит потратить на это некоторое время, хотя данная задача не является приоритетной. Гораздо интереснее задача следующего уровня.
Упражнение начинается, как и прежде, с рукопожатия в центре. Но теперь, дождавшись, когда все руки найдут свою пару, даём команду разойтись в произвольном направлении.
Каждый начинает двигаться «куда ветер дует». Позволив всем отойти от центра на несколько шагов, командуем: «Стоп!». Стоя на месте, участники должны сориентироваться: где находится их партнёр?
Да, мы снова ступаем на зыбкую мистическую почву. А куда деваться? «Лучеиспускание», «лучевосприятие», как завещал великий Станиславский. Кстати, сам он очень опасался сложностей с изданием «Работы актёра над собой» в Советском Союзе именно из-за возможных обвинений в мистицизме со стороны бдительных советских цензоров. И цензоры не преминули высказаться. Его фактически заставили менять терминологию, избегать «опасных» слов вроде «интуиция», «влечение» и совсем уж страшного «прана». Даже за «жизнь человеческого духа» народному артисту Станиславскому пришлось оправдываться.
Уловив какой-то внутренний сигнал, участники идут в выбранном направлении. По пути, естественно, пересекаются с другими участниками, но, поскольку никто уже не торопится, обходится без травм. Интересно, что каким-то образом, ещё не дойдя, большинство понимает – это не мой партнёр, и обходит встречного. Когда партнёры находят друг друга (желательно без шумного выражения радости!), они открывают глаза и, если оказывается, что ошибки не произошло (да, порой случаются ошибки), отходят к стене, чтобы не мешать остальным.
По описанию может создаться впечатление, что в зале долго-долго хаотично движутся люди, натыкаются друг на друга, в растерянности замирают, затем вновь принимаются бродить во всех направлениях. На самом деле большинство участников очень быстро справляется с заданием. Многие сразу же идут в верном направлении и прямо-таки настигают партнёров. И это не так удивляет, если учесть то суммарное время, которое у них ушло на нарабатывание контакта: разминка, подготовительные пробы с открытыми глазами, первый уровень, второй уровень.
Буквально через считаные минуты на площадке остаются одна-две пары. У кого-то плохо с эмпатией. Или с данным конкретным партнёром контакт не налажен. Но это становится заметным ещё на предварительных этапах.
Помехой может стать и сам зал, если он слишком большой для данной группы. Хотя и в большом зале, сужу по опыту, люди прекрасно находят друг друга. Главное, не давать им далеко разойтись.
Есть ещё одно любопытное упражнение для группы.
«ПУ́ТАНКИ»
Все становятся в тот же круг, что и в предыдущем упражнении. Берутся за руки. Закрывают глаза. Руки партнёров нельзя отпускать по ходу упражнения – это главное условие!
По команде начинают движение к центру. (Не надо спешить!) Дойдя до центра, продолжают движение. Точнее, пытаются продолжить. Можно подлезать, пролезать и перелезать до тех пор, пока физически не станет невозможным двигаться вообще, не расцепив рук. Тогда звучит команда «Стоп!»
Все замирают (всё так же с закрытыми глазами), хотя кому-то будет очень трудно замереть в вывороченном положении. Замирают на пару секунд, чтобы немного успокоиться и попытаться сориентироваться: а что, собственно, происходит с их руками-ногами, в каком они положении? Затем по команде начинают выпутываться. Задача – вернуться в первоначальный круг. Главное условие – руки нельзя разнимать ни при каких условиях! Иногда это получается быстро, но чаще возникает всяческая путаница, приходится кому-то присаживаться, кому-то переступать через чьи-то руки… Глаза можно открыть только тогда, когда все вернутся в изначальную позицию, потому что часто, когда кажется, что всё уже в порядке, приходится снова проворачиваться и выворачиваться, поскольку кто-то стоит с вывернутыми руками, то есть в неправильном положении.
Для следующего группового упражнения нам понадобятся стулья. Они должны быть крепкими, устойчивыми и желательно с высокими спинками. Называется упражнение» «Муравьиная тропа».
«МУРАВЬИНАЯ ТРОПА»
Участники разделяются на две равновеликие группы. Количество стульев должно соответствовать количеству человек в одной «команде», плюс-минус один-два стула. Стулья выставляются в ряд.
Для начала можно провести разминку с открытыми глазами. Каждая группа выстраивается в цепочку с противоположных сторон у крайних стульев. По команде один за другим все участники поднимаются на стулья и идут вперёд. Главная задача – по пути никого не потерять! Это значит, что никто не должен сойти или, не дай бог, упасть с тропы.
Обе группы гуськом продвигаются навстречу друг другу, и вскоре идущие первыми встречаются. Им приходится каким-то образом разминуться, чтобы продолжить движение. А так как мы договорились, что в процессе выполнения упражнений тренинга не используем вторичную сигнальную систему, решение превращается в некоторую проблему. Впрочем, с открытыми глазами проблема эта обычно достаточно легко разрешается, и все благополучно спускаются со стульев на противоположных сторонах тропы.
В следующий раз все, поднимаясь на крайний стул, закрывают глаза. Теперь ситуация усложняется всерьёз.
Если бы каждый отвечал только за себя, то справился бы легче. Но ведь каждый отвечает за всех. По крайней мере, за тех, кто рядом. И – внимание! – это не спортивное соревнование двух противоборствующих команд. Не случайно я слово «команда» двумя абзацами выше поставил в кавычки. Говоря о том, что никого нельзя потерять, я имел в виду – никого из всех участников. Обычно члены одной «команды» инстинктивно берутся за руки, перед тем как подняться на первый стул, чтобы контролировать весь процесс и никого не потерять.
Теперь они знают, если кто-то за ними или перед ними застрял, что могут притормозить, подождать, и одновременно помочь тем, кто рядом, – подстраховать, удержать от падения.
Тут-то и станет ясна важность спинок у стульев: они служат опорой, когда надо дать возможность другим протиснуться. Несколько раз успешно справившись с заданием, участники могут переходить на следующий уровень. Усложнение происходит двумя путями.
Первый: стулья раздвигаются сперва немного, затем побольше – на ширину среднего шага.
На курсе ГИТИСа, сформированном из выросших студийцев одного детского театрального коллектива, был парнишка маленького роста, да к тому же и самый младший (он окончил школу экстерном, чтобы попасть на курс вместе с остальными). В какой-то момент стулья раздвинули так широко, что ему не хватало ширины шага, чтобы перейти с одного стула на другой. Тогда ребята, оказываясь с ним рядом и «узнавая», стали просто переносить его или передавать друг другу. И всё это не открывая глаз. Когда все спустились на землю, он прослезился и сказал: «Я не представлял, что вы меня так любите!»
Второй: стулья из прямой линии переставляются в извилистую.
И, конечно же, оба эти подхода прекрасно сочетаются. На этом уровне и начинается настоящее веселье!
Можно перед началом прохождения тропы заставить всех закрыть глаза и поменять расстановку стульев так, чтобы для участников это стало сюрпризом.
Можно добавлять ещё стулья, столы и выстроить «горную тропу», по которой все будут карабкаться.
Но хватит всё занятие проводить как кроты в норе.
Давайте откроем глаза и обратим более пристальное внимание на партнёров. Освоим несколько упражнений на парное взаимодействие. Но для начала полезно поиграть в «Гляделки».
«ГЛЯДЕЛКИ»
По форме это простейшее упражнение из возможных. Один человек садится на стул лицом к остальным. Вот, собственно, и всё. Задание состоит в том, что все должны смотреть на этого одного в течение некоторого времени. Для начала – в течение минуты. Затем двух. Затем трёх. Смотреть и не отвлекаться! И этот один всё время разный.
В чём смысл?
В тренировке того самого внимания, о котором настойчиво писал и говорил Станиславский. В данном случае – внимания к партнёру. На первых занятиях, когда я задаю новичкам вопрос: «Ты видишь партнёра?» – они уверенно кивают. Ну да, со зрением у большинства всё более-менее в порядке. Но вопрос ведь про другое: сосредоточенно ли их внимание на партнёре до такой степени, чтобы они могли вступить с ним в творческое взаимодействие? Вот это базовое для актёра (а уж тем более для актёра-импровизатора!) качество мы и будем тренировать, играя в «Гляделки».
Поначалу наблюдающие разглядывают своего/свою визави. Именно разглядывают, рассматривают. Кто понаблюдательнее, замечает какие-то прежде упущенные им, детали внешности, но большинство скользит взглядом «по поверхности».
Что тоже полезно. На одном курсе в ГИТИСе после минуты разглядывания студент выдохнул: «Какая, оказывается, Арина красивая!»
За первые 30–40 секунд все успевают насмотреться вдоволь, и внимание начинает уходить. Этот момент надо засекать и усилием воли возвращать внимание к тому, кто перед тобой. Как его вернуть?
Заинтересовать себя этим человеком. Уже не внешностью, не чертами лица, а самим человеком. Да, перед тобой сидит Саша или Даша, которого/которую ты вроде бы хорошо знаешь. Но в каком настроении сейчас – именно сейчас! – пребывает Саша/Даша? Его/её сейчас что-то беспокоит?
Комфортно ли он/она себя чувствует, став объектом пристального внимания всей группы? А если замахнуться посильнее, то можно задаться и вопросом: о чём он/она сейчас думает?
То есть от разглядывания мы переходим ко всматриванию, к попытке проникнуть «под маску». Так что первый «сеанс» продолжительностью в одну минуту следует считать тренировкой перед основным упражнением. Которое начинается с двух минут.
На стул садится новый человек. Секунд 30 опять уйдёт на то, чтобы его поразглядывать. Потом внимание начинает ослабевать, участники усилием воли его возвращают… Пошла вторая минута. И в какой-то момент можно заметить изменение в лицах смотрящих. Их внимание становится подлинным. Теперь им действительно этот человек интересен. Заметно меняется атмосфера в зале.
Но перемены происходят и в «объекте». Обычно те, кому предстоит оказаться «перед лицом своих товарищей»,
Слова в кавычках взяты из клятвы советских пионеров. (Очередная необходимость пояснять собственную шутку.)
спрашивают: «А у меня какая задача?» – «Просто позволь им себя рассматривать», – отвечаю я. И это действительно задача. Мы ведь все, как известно, носим социальные маски. В разных ситуациях разные, но как нормальный человек не выйдет на улицу голым, так же никто из нас не выйдет без какой-либо из благоприобретённых масок. Так что не так-то легко просто позволить себя рассматривать. И поначалу рассматриваемый обычно «держит лицо», даже если попросить его расслабиться и довериться товарищам. Кто-то в ответ принимается рассматривать их сам, кто-то находит себе другое занятие. Но те, кому приходится сидеть более минуты, в какой-то момент «уходят в себя». И это само по себе крайне полезный опыт, опыт публичного одиночества, о важности которого опять же писал и говорил Станиславский.
На первых занятиях в театральных вузах любят делать «одиночные этюды», которые как раз и должны воспитывать навык публичного одиночества. «Гляделки», на мой взгляд, точнее решают ту же задачу.
Pulsuz fraqment bitdi.