Kitabı oxu: «Знаменитые петербургские дома. Адреса, история и обитатели»

В тихие, ясные вечера резко выступают на бледносиреневом небе контуры строений.

Четче стали линии берегов Невы, голубая поверхность которой еще никогда не казалась так чиста. И в эти минуты город кажется таким прекрасным, как никогда.

Н. Анциферов

Адреса, история и обитатели

Хранители истории

Основной материальной и исторической ценностью любого города были и остаются его постройки – здания и различные сооружения. Они формируют лицо города, несут в себе его прошлое и настоящее, в них, рядом с людьми, обитают духи-хранители, герои городских легенд и народных преданий.

Каждый город на земле неповторим, что, конечно, не мешает некоторым из них быть похожими друг на друга, если не в целом, то какой-то, пусть одной, частью.

Путешественники не раз отмечали схожесть петербургских набережных с набережными Амстердама, улиц нашего города с некоторыми улицами Парижа или Праги. Конечно, архитекторы Петербурга представляли европейскую зодческую школу, да и были все больше иностранцами, по крайней мере первые 100 лет. Но важнее здесь другое. Не могла, не имела право столица Российской империи отставать в своем развитии, а должна была превосходить других, показывая пример не столько русским городам, сколько европейским. Так решил основатель города.

Петербург оставался всегда самим собой, неповторимым и таинственным городом над резво бегущей Невой, блистательной столицей огромной и холодной империи.

 
Ужель в скитаниях по миру
Вас не пронзит ни разу, вдруг,
Молниеносною рапирой
Стальное слово «Петербург»?
 
 
Ужели Пушкин, Достоевский,
Дворцов застывший плац-парад,
Нева, Милъонная и Невский
Вам ничего не говорят?
 
 
А трон Российской Клеопатры
В своем саду?.. И супротив
«Александринскаго театра»
Непоколевленный массив?
 
 
Ужель неведомы вам даже:
Фасад Казанских колоннад?
Кариатиды Эрмитажа?
Взлетевший Петр, и «Летний Сад»
 
 
Ужели вы не проезжали,
В немного странной вышине,
На старомодном «Империале»
По «Петербургской стороне»?
 
 
Ужель, из рюмок тонно-узких
Цедя зеленый Пипермент,
К ногам красавиц петербургских
Вы не бросали комплимент?
 
 
А непреклонно-раздраженный
Заводов Выборгских гудок?
А белый ужин у «Донона»?
А «Доминикский» пирожок?
 
 
А разноцветные цыгане
На «Черной речке», за мостом,
Когда в предутреннем тумане
Все кувыркается вверх дном;
 
 
Когда моторов вереница
Летит, дрожа, на «Острова»,
Когда так сладостно кружится
От Редерера голова!..
 
 
Ужели вас рукою страстной
Не молодил на сотню лет,
На первомайской сходке – красный
Бурлящий Университет?
 
 
Ужель мечтательная Шура
Не оставляла у окна
Вам краткий адрес для амура:
«В. О. 7 л. д. 20-а?»
 
 
Ужели вы не любовались
На Сфинксов фивскую чету?
Ужели вы не целовались
На «Поцелуевом мосту»?
 
 
Ужели белой ночью в мае
Вы не бродили у Невы?
Я ничего не понимаю!
Мой Боже, как несчастны вы!..
 

Н. Агнивцев.

Вдали от тебя, Петербург

Наше путешествие начнется с Невского проспекта – центральной городской магистрали, где каждый дом имеет богатую историю.

В Санкт-Петербурге тысячи зданий, но для своего исследования я выбрал дома рядовой застройки, с некоторым исключением в отношении интересных общественных строений. На страницах этой книги вы не встретите рассказ о дворцах, величественных храмах, высших учебных заведениях, больницах и вокзалах – тема эта отдельная, да и книг по ней создано в разные годы немало.

Другое дело – петербургские доходные дома с их интересными обитателями, конторами акционерных обществ и торговых товариществ, магазинами и салонами на первых этажах. Вот где кипела жизнь! Вот что составляет подлинную историю города Санкт-Петербурга! И не важно, идет ли речь о трущобах знаменитой Лавры на Сенной площади или о новых кооперативных светящихся огнями домах-монстрах Петроградской стороны.

Конечно, можно было бы просто рассказывать обо всех домах подряд, переходя от улицы к улице, – такие книги есть, и они входят в общий фонд петербурговедческой библиотеки, пополняемой каждый год новыми важными изданиями. Но при подобном подходе к описанию города возникает одна проблема: обилие исторического материала не позволяет подробно рассказать о постройках, которых слишком много для одной документальной повести.

Вот почему мой рассказ, начавшийся на Невском проспекте, спустя некоторое количество страниц переместится на Садовую и Миллионную улицы, Петроградскую сторону, Марсово поле и Исаакиевскую площадь. Двадцать восемь домов предстанут перед нами в этом исследовании. Абсолютное большинство из них – это доходные дома, типичные для столицы Российской империи. Кроме того, мы познакомимся с прошлым двух небольших церквей, одного, как сказали бы сейчас, торгово-развлекательного комплекса и со зданием, прямо связанным с оптовой торговлей. Все эти постройки объединяет одно – они выступают составной частью общей сплошной застройки Петербурга. Есть здесь, правда, два исключения, которые вы заметите, прочитав книгу до самого конца.

Так путешествуя по карте города, мы и познакомимся с домами разных эпох и, соответственно, разной архитектуры, увидим, как жили и работали горожане, вспомним самых известных из них и попытаемся на секунду почувствовать неповторимый петербургский аромат жизни ушедших от нас эпох.

Дом Н.И. Чичерина
(Невский пр., 15)

Наше знакомство с интересными петербургскими домами начинается в самом центре города, на Невском проспекте – главной петербургской магистрали. Здесь, между набережной реки Мойки и Большой Морской улицей, на правой стороне проспекта высится приметный дом с колоннами (Невский пр., 15), сооруженный в 1768–1771 гг. для генерал-полицмейстера Санкт-Петербурга, сенатора и кавалера многих орденов Империи Николая Ивановича Чичерина. Может быть, поэтому и здание, в итоге, получило его имя – дом Чичерина.

Этот участок застроен довольно давно – еще в петровское время здесь стоял Гостиный двор. Автором проекта большого торгового центра выступил немецкий «архитектор гротирного и фонтанного дела мастер» с итальянской фамилией Георг Иоганн Маттарнови, начинавший в Берлине резчиком по камню, то есть скульптором. В русских официальных бумагах чужестранца именовали на русский манер – Иваном Степановичем Матерновием. В нашей стране он появился в 1714 г., приехав по приглашению другого немца – знаменитого архитектора Андреаса Шлютера. Талантливый Маттарнови занимался в Петербурге многими проектами: застраивал Летний сад (грот, павильоны и галерея-колоннада), руководил возведением второго Зимнего дворца, место которого занимает ныне Эрмитажный театр, строил Партикулярную верфь – и, конечно, возводил неповторимое здание Кунсткамеры.

Дом Н.И. Чичерина

Неслучайно, что в 1716 г. проектирование Гостиного двора на Невской перспективе поручили именно ему. Типичное мазанковое строение с большим внутренним двором зодчий построил в 1719, или 1720 г., а простоял этот торговый центр новой российской столицы до 1736 г., пока не сгорел дотла от сильнейшего пожара. Автор проекта Георг Маттарнови умер в Санкт-Петербурге 2 ноября 1719 г., так что все его постройки, за исключением тех, что в Летнем саду, завершали уже другие архитекторы, в частности Николаус Фридрих Гербель.

В «Истории Санкт-Петербурга» А. Богданов писал: «Гостиный двор каменной прежде именованный Мытный, на Адмиралтейской стороне, на самом том месте близ Зеленого моста, на Мойке, где ныне дом генерал-полицмейстера и кавалера Николая Ивановича Чичерина, наименован Мытным потому, что он построен был только для продажи съестных припасов, но, между тем, несколько лавок занято было и с разными товарами, и потом отчасти более стало умножаться в нем купечество с хорошими и богатыми товарами, оный более стал именоваться Гостиным двором, а не мытным. <…> Сей Гостиный двор в 1736 году загоревшись внутри, весь сгорел, и от оного пожара развалился, понеже оный строен был весьма стенами тонок, потолки, двери и затворы были деревянные, и не стерпя сильного огня, распался, а на последки и остатки разобраны».

Мытный двор. Рисунок XVIII в.

Активная застройка Адмиралтейской стороны (территория от Адмиралтейства до канала Грибоедова) началась после 1717 г. – здесь появляются Невская перспектива (Невский проспект), Вознесенская перспектива (Вознесенский проспект) и Царицын луг (Марсово поле). Активно обживаются и берега Невы до Литейной части и далее до Смольной. Конечно, земля в непосредственной близости от Адмиралтейства была особенно востребована – упомянутый Гостиный двор обслуживал быстро растущую часть города и выступал единственной здесь подобной постройкой. Торговля рядом с верфями велась с самого начала устройства Адмиралтейства на берегу Невы – вокруг жили рабочие и матросы, а снабжение большого числа трудового люда приносило неплохие барыши. Попутно замечу, что именно Маттарнови составил проект планировки Адмиралтейской стороны, появившийся в 1718 г.

Участок сгоревшего Гостиного двора некоторое время стоял незанятым, пока в 1755 г. здесь не появился новый Зимний дворец, сооруженный архитектором Бартоломео Франческо Растрелли для императрицы Елизаветы Петровны.

В завершение истории с Гостиным двором следует напомнить о том, что в конце 1730-х гг. архитектор П.М. Еропкин составил план строительства на месте сгоревшего сооружения, точнее, между Морской (ныне – Большой Морской) и Луговой (ныне – Малой Морской) улицами, каменного казенного дома для размещения в нем лавок для продажи различных товаров. Проект этот, как мы знаем, реализован не был. Вернемся вновь к императорскому дворцу.

Растрелли начинал свою деятельность в Петербурге еще в начале 1720-х гг. – первое самостоятельное дворцовое здание зодчий проектировал по заказу господаря Валахского князя Дмитрия Кантемира, постройка занимала участок в конце Миллионной улицы и не сохранилась до нашего времени. В истории осталась любопытная характеристика молодого архитектора, данная Антиохом Кантемиром: «Граф Растрелли родом итальянец, в российском государстве искусный архитектор; за младость возраста не столько в практике силен, как в вымыслах и чертежах. Инвенции его в украшении великолепны, вид здания его казист; одним словом, может увесилиться око в том, что он построит».

Третьим Зимним дворцом Растрелли занимался уже в 1730-х гг. – государыня-императрица Анна Иоанновна поручила мастеру реконструкцию и объединение нескольких зданий на набережной Невы. Все бы хорошо, но Растрелли понимал, что необходим новый проект главного дворца Империи, величественный и достойный «славы Всероссийской». В 1753 г. появляется проект четвертого Зимнего дворца, строительство которого завершат другие архитекторы, без участия самого автора, в 1762 г. На время строительства Растрелли сооружает временный деревянный Зимний дворец и как раз на углу набережной реки Мойки и Невской перспективы, на участке сгоревшего Гостиного двора.

Деревянный Зимний дворец. С гравюры В. Внукова

«План новобудущему на каменном фундаменте деревянному Зимнему дворцу, который имеет быть построен на Адмиралтейской части близь Зеленого мосту и на Невской перспективе на месте Гостиного двора и на той площади, что к Адмиралтейскому лугу» Елизавета Петровна подписала 29 декабря 1754 г., и строительные работы начались весной, как только это стало возможным – Растрелли представил проект в начале февраля, а императрица подписала его 6 марта. Работы здесь продолжались недолго, и 5 ноября 1755 г. императорская фамилия торжественно въехала в деревянный Зимний дворец Растрелли.

«Санкт-Петербургские ведомости» по этому поводу сообщали: «Прошедшего воскресения в 7-м часу пополудни изволили е. и. в. из Летнего дворца перейти в новопостроенный на Невской перспективе деревянный Зимний дворец, который не токмо по внутреннему украшению и числу покоев и зал, коих находится более ста, но и особливо потому достоин удивления, что с начала нынешней весны и так не более, как в 6 месяцев, с фундаментом построен и отделан». Временный дворец действительно поражал своими объемами. Кроме ста пятидесяти шести комнат, в число которых входил и большой Тронный зал, архитектор предусмотрел ряд парадных залов, большую Светлую галерею, приемные и каменные погреба. Отделка парадных помещений была великолепна: штучные наборные паркеты из дуба, клена и ореха, лепные золоченые орнаменты стен и живописные плафоны на потолках. В Светлой галерее интерьеры украшали двадцать картин в посеребренных рамах. Личные покои императрицы располагались со стороны реки Мойки, а окна комнат великого князя и его супруги выходили на Луговую улицу. Парадный подъезд дворца располагался у Зеленого (Полицейского) моста.

В историю Санкт-Петербурга да и всей страны этот временный дворец вошел тем, что стал последним местом пребывания императрицы Елизаветы Петровны. Государыня скончалась здесь 25 декабря 1761 г., так и не дождавшись завершения строительства каменного Зимнего дворца на набережной Невы.

Недолго простояла грандиозная постройка знаменитого архитектора – в феврале 1767 г. ее разобрали, освободив землю для нового строительства. Интересно, что один из флигелей дворца перевезли в Красное Село, где он простоял до прошлого столетия.

Так обстояло дело до появления на месте Гостиного двора и деревянного Зимнего дворца жилого дома Чичерина, возведением которого в 1768–1771 гг. занимался известный архитектор Юрий Матвеевич Фельтен.

История строительства дома для петербургского генерал-полицеймейстера окружена множеством тайн, и, в частности, доподлинно не установлен автор проекта здания.

В этой связи имя Фельтена упоминается чаще других, хотя документальных подтверждений пока нет. Здесь же вспоминается его работа с Растрелли над возведением Зимнего дворца, с фасадами которого перекликается внешний вид дома Чичерина.

Среди возможных авторов проекта называются также имена двух других петербургских зодчих: Александра Филипповича Кокоринова и Жана-Батиста Мишеля Валлен-Деламота. Постройки этих двух мастеров, а выделить здесь можно здание Императорской Академии художеств и Малый Зимний дворец, еще несут на себе «последние следы барочного духа», что наблюдается и в решении фасадов дома Чичерина.

Генерал-полицеймейстер прожил в доме до своей кончины в 1782 г., а следующим владельцем столь примечательной недвижимости стал его старший сын – вице-полковник Кирасирского полка Александр Николаевич Чичерин.

В 1792 г. дом приобретает князь Алексей Борисович Куракин, тогда советник Экспедиции о государственных доходах при 1-м департаменте Сената. Новый владелец расширяет постройку за счет возведения по набережной реки Мойки трехэтажного флигеля.

При купце А.И. Косиковском, владевшем домом более 50 лет, появился корпус по Большой Морской улице, строительством которого в 1814–1817 гг. занимался архитектор Василий Петрович Стасов.

Каждым новым владельцем в доме Чичерина проводилась реконструкция – сооружались дополнительные пристройки, менялись интерьеры согласно модным веяньям в архитектуре. Так после приобретения дома в 1858 г. купцами Елисеевыми архитектор Николай Павлович Гребенка изменил фасады, отделку залов и комнат. В частности, колонны первого этажа по главному фасаду зодчий заменил пилонами, а круглые оконные проемы угловых частей превратил в прямоугольные. В таком виде дом Чичерина, названный горожанами «домом с колоннами», дожил до наших дней. Конечно, в прошлом веке утеряна вся внутренняя отделка – от эпохи классицизма сохранились лишь пара колонн и пилястр искусственного мрамора в Большом зале на третьем этаже. От Елисеевых остались камины, люстра и паркет в Бальном зале.

Последняя реконструкция дома Чичерина прошла в 2005–2010 гг. по проекту архитекторов А. Свистунова и В. Сергеева (интерьеры), при участии архитектурного бюро И. Ерохова и М. Соснило. Фасады по Невскому проспекту, набережной и Большой Морской улице отреставрированы, как и парадная лестница, Большой зал и интерьеры некоторых помещений. Исторические дворовые флигели полностью снесены – то, что есть, сооружено заново. Над зданием надстроена мансарда, в которой, помимо прочего, устроили большой бассейн. Корпус со стороны набережной реки Мойки полностью реконструировали – исторической осталась только стена фасада.

Дом Чичерина остается весьма заметной постройкой в стиле раннего классицизма. Часть здания по Невскому проспекту выделена колоннадами первого и верхних этажей, причем угловые колоннады формируют полукруглое завершение лицевого фасада. Основной колоннадой выделен центр здания, но здесь, как уже говорилось, первый этаж украшен пилонами, а общее число колонн – 36. Интересной особенностью постройки выступает тот факт, что колонны первого этажа решены в тосканском ордере, тогда как верхние этажи украшают композитные колонны. Оконные проемы в основном прямоугольные, лишь несколько окон полуциркульные. Завершает фасад здания сложный карниз с консолями. От ушедшей эпохи барокко сохранились лишь оконные украшения – разного вида наличники, замковые камни и другие элементы.

Основные парадные залы располагались на третьем этаже. Центральное место занимал Большой двухсветный зал, рядом с ним по линии Невского проспекта находились

Средний двухсветный зал, два промежуточных и два угловых, овальной формы. В эту часть здания вело две парадные лестницы: первая выходила прямо к Большому залу, вторая – к промежуточным залам.

С самого начала дом служил местом жительства не только семьи владельца, но и посторонних лиц, которым сдавались квартиры внаем. Кроме этого, некоторые помещения снимали для торговли и размещения контор. Но обо всем по порядку.

Николай Иванович Чичерин занимал с семьей апартаменты на третьем этаже – это была лучшая часть дома. Они въехали тотчас после окончания отделочных работ осенью 1771 г., а в декабре того же года в «Санкт-Петербургских ведомостях» вышло объявление следующего содержания: «У его превосходительства г. Генерал Полицмейстера в новом доме, что на Невской перспективе, желающим нанять несколько покоев, о цене спросить дворецкого Ивана Ильина». Желающие, конечно, нашлись. С января 1780 г. квартиру в доме в течение трех лет снимал архитектор Джакомо Кваренги. Это обходилось зодчему в 300 рублей ежегодно. Так уж получилось, но квартира в доме Н.И. Чичерина стала первым петербургским адресом великого мастера. На первом этаже помещения снимали купцы.

В лавке итальянца Винченцо Бертолотти (Висенсо Бертолоди) «Болонья» шла торговля овощами, фруктами, табаком, кофе, чаем и сластями. Сам торговец проживал в доме Папанелопуло на Миллионной улице. Книгами в доме Чичерина торговал купец Шаров, сам владевший домом у Морского рынка и несколькими лавками в разных частях города. Позднее, после 1775 г., вместо «Болоньи» в доме работала лавка «Амстердам». В марте 1771 г. в дом Чичерина въехала первая в городе частная типография, которую организовал немец Иоганн Михаель Гартунг. Он получил право от властей печатать книги только на иностранных языках и открыть при типографии словолитную мастерскую для изготовления шрифтов.

Спустя несколько месяцев после начала работы немец подал на высочайшее имя следующее прошение на немецком языке: «Принося всеподданейшее вашему имп. величеству благодарение за дозволение ему иметь собственную типографию и словолитню, представляет, что для заведения оной потребно ему 10 000 рублей; но как он порук по себе представить по незнакомству своему не может, а намерен напротив того сам в России остаться и свою фамилию из Майнца сюда вывезти, то приемлет дерзновение всеподданнейше просить вашего имп. величества пожаловать ему для исправления потребных к тому инструментов и материалов на 10 лет 6000 рублей, которую он сумму в три срока либо отработать, либо готовыми деньгами уплатить обещается. Притом ведая, что в России на казенные типографии издерживается не малая сумма денег, по причине чего и российские книги не могут так дешево продаваться как иностранные, в пользу казны и общества предлагает, не соблаговолено ли будет высочайше некоторый здешний казенного содержания типографии или в них станы помалу уничтожить, либо продать ему. Что же касается до бумаги, то и она подешевле сделается, если указом строго запрещено будет народу бросать на улицу тряпицы, за кои бы он давал всякие мелочи, как-то: ленты, нитки, иглы и прочее; и собрав большое число, отдавал бы оное на бумажную мельницу; ныне же оныя с великим иждивением привозятся из Москвы. Иоган Михаель Гартунг, типографщик и словолитец». В субсидии Екатерина II отказала, и попытка Гартунга организовать свое дело под покровительством русского правительства провалилась.

Работа в типографии шла вяло, так что директор Сенатской типографии Василий Троепольский даже подал 22 марта 1773 г. рапорт, в котором отмечал следующее: «Словолитного дела мастер Гартунг уже от давнего времени не токмо сам ничего не делает, но и за находящимися при словолитной работе учениками совсем почти ничего не смотрит, и по большой части то больным сказывается, то в отлучке бывает; почему и выходит то, что ученики без всякого мастерского присмотра отливают литеры неровны. По усмотрению чего я хотя неоднократно ему говаривал, но он не только меня слушать не хочет, но иногда и великие грубости оказывает, говоря, что я совсем в его дело не мешался. Сверх сего без всякого дозволения отъезжая за город, живет там дни по два и по три, в которое время ученики одни все делают сами без всякого показания». В результате этого доноса генерал-прокурор А.А. Вяземский 28 марта 1773 г. выдал предписание «оного Гартунга из Сенатской типографии исключить и дать ему увольнение». На этом и закончилась история первой вольной русской типографии.

Уже при Александре Николаевиче Чичерине в 1778 г. в доме открылось и работало музыкальное общество «Клубный дом», мероприятия которого проходили один раз в неделю – по субботам. Раз в месяц общество устраивало большой бал или маскарад. Среди членов «Клубного дома» можно назвать имена Д.С. Бортнянского, Д.И. Фонвизина, В.В. Капниста, А.Н. Радищева, Н.А. Львова, Ф.И. Шубина. В лучшие годы число участников общества доходило до 500 человек, а членский взнос составлял 15 рублей, уплачиваемых один раз в год. Общество содержало собственный оркестр из 50 музыкантов, а на сцене выступали придворные артисты. Довольно часто в «Клубном доме» принимали иностранных исполнителей, работу которых оплачивали солидными гонорарами от 100 до 200 рублей за один концерт. Но общество просуществовало недолго – в 1792 г. оно разорилось, а все имущество (редкие музыкальные инструменты, дорогая мебель, фарфор и серебро) было продано с публичных торгов, выручка от которых покрыла лишь часть долга.

Довольно быстро в освободившиеся залы Клубного дома въехало «Малое Мещанское собрание» («Бюргер-клуб»), основанное в столице в 1790 г. Эта организация принимала в свои ряды всех желающих, получивших рекомендации двух членов собрания и оплативших первый ежегодный взнос в 28 рублей. Заседания «Бюргер-клуба» проходили три раза в неделю: в понедельник, среду и субботу, а по воскресеньям для членов организации проводились музыкально-танцевальные вечера с праздничным ужином.

А.И. Перетц

Как я уже отмечал, в конце XVIII в. у дома сменился владелец – им стал Алексей Борисович Куракин. Вместе с ним здесь жили его супруга Наталья Ивановна (урожденная Головина) и дети – сын Борис и дочери Елена и Александра. Но Куракины недолго оставались в этом доме. Уже на исходе столетия, в 1799 г., дом приобретает известный в городе откупщик и подрядчик Абрам Израилевич Перетц. Прославился он тем, что получил большие привилегии при поставке соли для государства, на чем, собственно, сказочно разбогател. В России тогда говорили: «Где соль, там и Перетц», удачно обыгрывая сходство фамилии удачливого коммерсанта и названия известной всем пряности.

Перетц родился в Любартове (Люблинская губерния) в 1771 г., в семье раввина. Довольно рано, в 16 лет, он женился на Саре Цейтлин, дочери управляющего светлейшего князя Г.А. Потемкина, что было по тем временам весьма удачной партией. Но и без любви, очевидно, не обошлось – красавица Сара имела стройную фигуру и небольшой рост, за что ее даже прозвали «Птичкой». В столицу Российской империи А.И. Перетц переехал в конце 1790-х гг. и вскоре приобрел дом Чичерина, где занял не парадные залы, а квартиру с окнами на Мойку: апартаменты на третьем этаже по Невскому проспекту Перетц сдал за хорошие деньги. В 1799–1801 гг. их занимал генерал от кавалерии граф Петр Алексеевич фон дер Пален, в то время занимавший пост военного губернатора Санкт-Петербурга. Рядом, в том же доме, проживал и сын графа, Петр Петрович. А что же семья самого Перетца?

Супруга Сара не поехала с мужем в Санкт-Петербург, оставшись с сыном и дочерью (Гирш и Цирла) в городе Шклове, что лежит в 35 километрах от Могилева. Только в 1803 г. его сын Гирш (Григорий) приехал к отцу. Позднее он станет декабристом, будет сослан в Сибирь, а после возвращения поселится в Одессе, где и умрет в возрасте 67 лет.

У Абрама Израилевича дела в Петербурге шли весьма и весьма успешно: император Павел I пожаловал ему в 1801 г. звание коммерции советника, а знакомства вывели на самый верх столичного общества. В своем доме он принимает многих представителей знати, но особенно близко сошелся с графом И.П. Кутайсовым, М.М. Сперанским и Е.Ф. Канкрином. Перетц продолжает успешно вести дела и вкладывает огромные средства в кораблестроение, но начавшаяся Отечественная война 1812 г. приводит его к банкротству, и все имущество коммерсанта уходит на аукционе за 1,5 миллиона рублей. С другой стороны, общий долг казны перед Перетцем за поставку продовольствия действующей армии превышал 4 миллиона рублей, но взыскать их не представлялось возможным.

В 1811 г. Абрам Израилевич женится по второй раз – первая его жена уже умерла к этому времени. Избранницей становится лютеранка Каролина де Сомбр, а вскоре и сам Перетц переходит из иудаизма в лютеранство. Этот брак оказался более счастливым и обильным на потомство – Перетцы имели четырех сыновей и пять дочерей. Умер А.И. Перетц в 1833 г., но из дома на Невском проспекте он выехал задолго до своей кончины – в 1806 г., продав здание потомственному почетному гражданину купцу Андрею Ивановичу Косиковскому.

Наконец-то дом приобрел хозяина на долгое время, и смена собственников остановилась на более чем 50 лет. С этого полувекового периода начинается слава дома Чичерина как литературного центра Санкт-Петербурга. Но для начала познакомимся с купеческой семьей Косиковских.

Купец 1-й гильдии Андрей Иванович Косиковский основные свои капиталы приобрел, снабжая русскую армию продовольствием, – история обогащения, весьма типичная для нашей страны. Кроме торговли, Андрей Иванович занимался административными делами в местном самоуправлении, занимая должность бургомистра (в 1807 г.) в Санкт-Петербургском магистрате.

Семья Андрея Ивановича (супруга – Татьяна Николаевна) была большой – в браке родились дочь Ольга и сыновья Александр, Владимир, Всеволод и Валентин. Старший сын, как и отец, пошел по купеческой части. Второй сын, Владимир, служил, а выйдя из армии на пенсию в звании майора, зажил сельской жизнью – стал новгородским помещиком. Всеволод и Валентин выбились в государственные чиновники, дослужившись до званий надворного советника. Наконец, дочь Ольга, прожившая дольше всех своих родственников, вышла замуж за Михаила Григорьевича Евреинова, впоследствии генерал-лейтенанта и управляющего Петергофским дворцовым правлением.

Глава семьи Андрей Иванович Косиковский скончался в 1838 г., и дом на Невском проспекте, как и все его большое имущество, перешел наследникам, а точнее, сыну Александру – продолжателю торгового дела.

Как и прежние владельцы, полуподвал А.И. Косиковский сдал под торговлю, в бельэтаже разместились клубы и конторы различных обществ. Вновь в доме Чичерина начала работать типография, принадлежавшая, на этот раз, Плюшарам. Ее история стала важной составляющей истории культуры не только нашего города, но и всей страны.

Типограф Пауль Александр (Александр Иванович) Плюшар прибыл в Россию из немецкого города Брауншвейга в 1805 г. в возрасте 28 лет. Вместе с ним в столицу Российской империи приехала и супруга – София Аделина Генриетта Федерика Плюшар, урожденная Вагенер.

Мастеру официально предложили заведовать типографией Министерства иностранных дел, а также издавать журнал Journal du Nord (Journal de St.-Petersbourg). Оклад Плюшара в МИДе составлял 3 тысячи рублей в год. В 1808 г. он возглавил Сенатскую типографию, в которой прослужил почти шесть лет. Талантливый рисовальщик и удачный типограф, Плюшар довольно быстро стал заметной фигурой культурной жизни города, а после открытия своего дела – частной типографии и книжной лавки – он навечно вошел в пантеон русских просветителей. В 1827 г. А.И. Плюшар скончался, но его дело продолжили вдова Генриетта и старший сын Адольф, которому уже исполнился 21 год. Второй сын, Евгений, был младше брата на три года. Он не стал заниматься издательским делом, а посвятил себя живописи и фотографии.

Учитывая вовлеченность в издательское дело всей семьи, кроме Евгения, нужно говорить скорее о типографской и просветительской деятельности всех участников этого семейного предприятия. Это отразилось и в названии фирмы: с 1831 г. оно официально называлось «Типография вдовы Плюшар с сыном», с 1833 г. – «Типография А.А. Плюшара».

Плюшары печатали самые разные книги на многих европейских языках. При Генриетте вышли такие книги, как «Гамлет» В. Шекспира (первое издание) в переводе

С.И. Висковатого, роман «Иван Выжигин» Ф.В. Булгарина, поэтический сборник А. де Ламартина «Nouvelles meditations poetiques» и некоторые другие сочинения. Адольф Плюшар первый выпустил «Ревизора» Н.В. Гоголя, издавал «Дон Кихота Ламанчского» М. де Сервантеса, трагедию «Фауст» И.В. Гёте, многотомные издания и, в частности, «Энциклопедический лексикон», оставшийся, к сожалению, неоконченным. С типографией работали многие известные художники и граверы, например Александр Осипович Орловский. Уже в середине XIX столетия типография Плюшаров стала образцом издательского дела в России, а словолитня превратилась в крупнейшее подобное предприятие страны. У Плюшаров заказал оригинальный шрифт Н.И. Греч для печати газеты «Северная пчела».

Кроме помещения для типографии и книжного магазина на Большой Морской улице (угол с Невским проспектом), который назывался «Французский литературный салон», Адольф Плюшар арендовал у Косиковского и апартаменты, где постоянно жил со всей своей семьей. Писатель Владимир Петрович Бурнашев так передает внешний облик издателя: «…красивый мужчина, впрочем, чересчур театрального и эффектного вида, сильно занимавшийся собою и не пропускавший ни одного зеркала, чтобы не взглянуть в него на свою напыщенно-величавую фигуру, смахивавшую, правда сказать, на новую парикмахерскую вывеску».

Типографию и квартиру Адольфа Плюшара посещало множество известных петербуржцев. Николай Иванович Греч не просто выступал заказчиком типографии, но и участвовал, например, в издании «Энциклопедического лексикона» в качестве главного редактора. Участник издания энциклопедии профессор А.В. Никитенко вспоминал: «Сегодня было большое собрание литераторов у Греча. Здесь находилось, я думаю, человек семьдесят. Предмет заседания – издание энциклопедии на русском языке. Это предприятие типографщика Плюшара. В нем приглашены участвовать все сколько-нибудь известные ученые и литераторы. Греч открыл заседание маленькою речью о пользе этого труда и прочел программу энциклопедии, которая должна состоять из 24-х томов и заключать в себе, кроме общих ученых предметов, статьи, касающиеся России. Засим, каждый подписывал свое имя на приготовленном листке бумаги, под наименованием той науки, по которой намерен представить свои труды. Я подписался под статьей: „Русская словесность“».

Н.И. Греч

Попутно отметим, что связь Н.И. Греча с домом Чичерина более тесная – с 1821 по 1831 г. писатель снимал здесь на третьем этаже квартиру с окнами на Большую Морскую улицу. Можно предположить, сколько знаменитых литераторов и деятелей культуры бывали в этой квартире, а некоторые даже жили в ней. Так поэт В.К. Кюхельбекер летом 1825 г. прожил у Греча несколько месяцев и также имеет отношение к чичеринскому дому. В той же его части, то есть в пристройке В.П. Стасова 1810-х гг., три месяца прожил дипломат и писатель Александр Сергеевич Грибоедов. Отсюда он уехал в Персию, в свою последнюю дипломатическую миссию.

М. Жорж

Сохранились воспоминания московского актера Ивана Алексеевича Григоровского о квартире Плюшара в доме Косиковского: «…великолепная его квартира на Большой Морской улице отделана была со всей роскошью: мебель, зеркала, бронза, ковры, экипажи, лошади – умопомраченье». Но судьба была немилосердна к издателю – из-за финансовых проблем он потерял и типографию, и книжный магазин в доме на Большой Морской. «…Доходы Плюшара тоже прекратились. А тут, как снег на голову, подошли сроки платежам по векселям, и Плюшар объявился несостоятельным», – отмечает И.А. Григоровский. Издательское дело Плюшаров, однако, продолжилось, но уже в другом месте.

Среди обитателей дома Чичерина в начале XIX столетия выделялась молоденькая французская актриса – мадемуазель Маргарита Жорж, впервые появившаяся на сцене в 14 лет. На ее первом парижском спектакле «Ифигения» Жана Расина присутствовал первый консул Наполеон Бонапарт, тогда же они познакомились. Когда они расставались перед поездкой в Петербург (а в столицу Империи ее настоятельно зазывал А.Х. Бенкендорф), Жорж попросила на память какой-нибудь портрет Бонапарта. Наполеон протянул девушке золотой монету со своим изображением и сказал: «Говорят, что я тут очень похож». С тем и отправилась актриса в далекую страну, на окраину Европы.

Жорж выступала на столичной и московской сценах, и успех ее превзошел все ожидания – среди ее поклонников значились члены августейшей фамилии и называлось (шепотом) даже имя императора Александра I.

В декабре 1812 г. столичная газета «Санкт-Петербургские ведомости» опубликовала небольшую заметку, в которой, в частности, говорилось: «Маргерет Жозефин Жорж-Веймер, французская актриса, с сестрой Луизой-Шарлоттою Жорж-Веймер и отцом их, Франсуа Жорж-Веймер, покинули Россию, выехав из углового дома Косиковского на Невском проспекте».

Вопрос связи Александра Сергеевича Пушкина с домом Чичерина можно рассматривать с разных сторон. Пушкин знал и Плюшара, и Греча, дружил с Кюхельбекером и, очевидно, бывал у каждого из них в гостях. Но во многих книгах имя поэта чаще других ставят рядом с ресторатором Талоном и его знаменитым рестораном, который Александр Сергеевич посещал и даже обессмертил в своем знаменитом романе:

 
К Talon помчался: он уверен,
Что там уж ждет его Каверин.
Вошел: и пробка в потолок,
Вина кометы брызнул ток;
Пред ним roast-beef окровавленный,
И трюфли, роскошь юных лет,
Французской кухни лучший цвет,
И Страсбурга пирог нетленный
Меж сыром лимбургским живым
И ананасом золотым.
 

В середине 1810-х гг. француз Пьер Талон снял у Косиковского помещение в угловой части дома (Невский пр., 15 и Большая Морская ул., 14), открыв в нем ресторан. Заведение было дорогим, но модным, и просуществовало до весны 1825 г.

Атмосферу, царившую в «Талоне», можно легко ощутить по пушкинским строкам. Из них же ясно, что в этом фешенебельном заведении подавали блюда европейской кухни. Ростбиф с кровью, который готовили из говядины, считался в то время наиболее популярным в столице кушаньем. «Живой» лимбургский сыр относился к мягким сырам и имел желеобразную форму. Страсбургский пирог – это консервированный паштет, и пришел он к нам, как и трюфели, из Франции. «Вином кометы» называли шампанское урожая 1812 г. В тот год в небе Европы летела комета, что и запомнили виноделы, а с ними и весь континент. Получается, что шампанское имело более чем десятилетнюю выдержку.

Но ничто не вечно в ресторанном мире, и даже столь популярный у петербургского света «Талон» в итоге прекратил свое существование.

Некоторое время в освободившемся помещении ресторана работало «Справочное место» (учреждение по приему объявлений и выдаче справок), затем открылся ресторан Жана Фельетта (Фелье), а после этого заведения – кондитерская «Виолета». Пушкин любил захаживать в заведение Фельетта и даже заказывал блюда на дом, как сейчас говорят, «на вынос». Перед роковой дуэлью Пушкин отправил в ресторан заказ на паштет, оплачивали который уже после смерти поэта.

Были в ресторане Фельетта и свои завсегдатаи. Городская легенда хранит имя полковника Тобьева, вышедшего однажды из ресторана с другом в проливной дождь. Приятели направлялись в театр, причем спутник полковника промок насквозь, а герой легенды Тобьев остался совершенно сухим. Он объяснил это просто: «Я так быстро крутил свою трость над головой, что отбил все капли и не одна не попала на мое платье».

С течением лет арендаторы дома Чичерина менялись. В 1830-х гг. со стороны Большой Морской улицы работал книжный магазин немца Георгия Георгиевича (Егора Егоровича) Ротгана под вывеской «Магазин новостей русской словесности». На углу с Невским проспектом можно было купить лекарства в аптеке. А угловые помещения в противоположной части дома, у Зеленого моста, занимали часовая, шляпная и золотошвейная мастерские. Долгое время, начиная с 1820 г., на первом этаже обслуживала покупателей винная лавка француза Камилла Филиппа Депре, рядом с 1825 г. располагался модный перчаточный магазин Жана-Батиста Везине. Говоря о винной лавке, стоит знать, что центральный магазин Депре находился в Москве – там бывший капитан французской армии задержался после войны 1812 г., открыв виноторговлю. Наиболее популярными у русской публики долгое время оставались портвейн «Депре № 113» и ликер «Бенедиктин», причем как в столице, так и в провинции.

В 1822 г. в доме Чичерина открылась «Номосинкло-география» – иллюзион, демонстрировавший оптическую панораму разных частей мира. Панорама имела второе название «Театр света», и представила ее петербургской публике некая Латур, известная другим своим предприятием – панорамой Парижа, размещенной в деревянной пристройке на углу Большой Морской улицы и Кирпичного переулка двумя годами ранее.

«Театр света» закрылся через несколько лет, но помещение, которое он занимал, не осталось пустым – туда въехала «Галерея прозрачных картин», представлявшая посетителям на большом экране виды Франции и Швейцарии. Во время показа в зале звучала музыка.

В доме Чичерина в середине XIX в. заседало Благородное собрание, собиравшее на свои концерты полный зал. Все потому, что на сцене собрания выступали знаменитые музыканты: Лист, Рубинштейн, Мауер и другие. Так что музыка звучала в разных частях жилого комплекса. Но случались и провалы. Для продвижения своей продукции бельгийский мастер Генрих Герман Лихтенталь (а выпускал и продавал он рояли весьма тонкой работы) снял в 1851 г. большой зал на 600 мест, где и организовал публичные концерты. Но изысканная публика ходила на них плохо – дом Косиковского не был известным местом проведения мероприятий для столичного света, и дело быстро заглохло. Свою фабрику в Санкт-Петербурге Лихтенталь открыл в 1840 г., и она сразу заняла ведущее место среди производителей музыкальных инструментов. Рояли Лихтенталя не только поражали богатой и дорогой отделкой корпуса, но и новаторством в расположении струн. К сожалению, в 1854 г. владелец фабрики умер, и выпуск роялей под маркой «Lichtenthal» тут же прекратился.

История дома Чичерина во второй половине XIX столетия связана со знаменитой купеческой фамилией Елисеевых – последних частных владельцев этого здания.

Покупкой дома в 1858 г. занимался младший брат, Степан Петрович Елисеев, который и поселился в нем со своей семьей.

Его отец, Петр Елисеевич Елисеев, начинал торговое дело в 1813 г. с небольшой лавки, превратившейся со временем в целую торгово-закупочную империю с собственными судами, обширными складами и знаменитым магазином на Невском проспекте, о котором я расскажу позже.

В своем доме, а Елисеевы занимали квартиру с окнами на Мойку, С.П. Елисеев прожил до 1917 г. и с началом революционных событий навсегда покинул Россию.

Как и все предыдущие владельцы, Елисеев большую часть помещений своего дома сдавал под жилье, конторы и магазины. Купец провел большую реконструкцию всего комплекса зданий, и их общая площадь за счет дворовых флигелей значительно увеличилась.

С.П. Елисеев

Важным событием в городской культурной жизни стало открытие в доме Чичерина 10 января 1862 г. шахматного клуба, учредителем которого выступил граф Григорий Александрович Кушелев-Безбородко. Известный меценат, издатель и литератор с 1859 г. занимался изданием журнала «Русское слово», а его литературные обеды посещали многие столичные писатели и поэты. Помощь и активное участие в организации шахматного клуба оказал известный публицист Николай Григорьевич Чернышевский, что во многом предопределило его политическую и социальную направленность. В клубе бывали Н.С. Лесков, Д.И. Писарев, Н.И. Шелгунов, Г.З. Елисеев, Н.А. Некрасов, М.Е. Салтыков-Щедрин, П.Л. Лавров, И.И. Панаев и другие литераторы, критики и публицисты, в основном демократической ориентации. Проводившиеся в клубе дискуссии на политические темы привели к тому, что 9 июня 1862 г. по приказу петербургского военного генерал-губернатора князя А.А. Суворова заведение закрыли. Но литературная и, конечно, околополитическая деятельность в стенах дома Чичерина продолжилась.

Возрожденное после перерыва Благородное собрание проводило литературные вечера, а участие в них известных писателей сделало их очень популярными. Так, в середине декабря 1878 г. Федор Михайлович Достоевский читал здесь рассказ Нелли из повести «Униженные и оскорбленные», а 9 и 16 марта 1879 г. – отрывки из «Братьев Карамазовых».

В ноябре 1880 г. Благородное собрание провело вечер памяти Николая Васильевича Гоголя, и здесь Достоевский читал для слушателей отрывки из произведений великого писателя. На упомянутых мартовских вечерах 1879 г. выступал Иван Сергеевич Тургенев, причем 16-го числа мероприятие проводилось в пользу Общества для вспомоществования нуждающимся литераторам и ученым, и помогала писателю знаменитая актриса Мария Гавриловна Савина.

Новый, XX в., а вернее, Февральская революция 1917 г. кардинально изменили судьбу дома Чичерина. Пустые комнаты заселили новые постояльцы, а в русскую историю ворвались иные веяния и люди. Волею случая в тяжелые годы Гражданской войны дом Чичерина превращается в центр русской культурыю Тогда дом Чичерина-Елисеева получил новое название: Дом Искусств, или, по моде тех лет, сокращенно – ДИСК.

«В нижнем этаже были коридоры, окрещенные именами там живших писателей. Еще были залы безвкуснейшей роскоши, с плафоном, где при щелканье выключателя вспыхивали не лампочки, а, как гордились бывшие слуги, „нинифары, водные лилии“. В альковчиках мавританского стиля укрывались влюбленные парочки или высыпались беспризорные писатели, провинциалы, еще не включенные в Сумасшедший Корабль».

Коллектив издательства «Всемирная литература». 1919 г.

Участница событий в ДИСКе, писательница Ольга Форш, в романе «Сумасшедший корабль» показала жизнь в Доме искусств – общежитии сотрудников издательства «Всемирная литература». Создано это издательство было в сентябре 1918 г. при участии Алексея Максимовича Горького, привлекшего в качестве участников коллегиального органа управления изданием книг многих известных литераторов. Среди них можно назвать имена А.А. Блока, Н.С. Гумилева, К.И. Чуковского, Е.И. Замятина и академика С.Ф. Ольденбурга.

Вопрос о создании общежития впервые обсуждался на общем собрании инициативной группы 19 ноября 1919 г. при участии А.А. Блока, Н.С. Гумилева, Ю.П. Анненкова, М.В. Добужинского, К.И. Чуковского, Е.И. Замятина и некоторых других сотрудников издательства. Кроме общежития, для писателей работали распределительный продуктовый пункт и столовая, несколько литературных студий, книжный магазин, более похожий на небольшую лавку, и неплохая библиотека, собранная со всего города.

Как видно, Дом искусств не просто служил местом жительства литераторов, но и выступал в качестве своеобразного культурного центра терзаемого Гражданской войной города, где с докладами и лекциями выступали писатели и поэты бывшей столицы погибшей Империи.

ДИСК. Членский билет Н.С. Гумилева

Из лекций и курсов, читавшихся в ДИСКе, отметим: «Практические занятия по поэтике» Гумилева; «Теорию сюжета» Шкловского; «Пародию в литературе» Тынянова; «Технику писания рассказов» Замятина и «Философию театра» Евреинова.

Эйхенбаум проводил здесь занятия по творчеству Толстого, а Чуковский изучал с учениками поэзию Некрасова. Кроме этих занятий, в Доме искусств проходили встречи и диспуты, читались публичные доклады и проводились литературные вечера, в частности «Понедельники Дома искусств». Постоянными стали выставки и концерты. В 1922 г. в доме Чичерина размещалась контора издательства «Солнце».

Осип Эмильевич Мандельштам вспоминал: «Жили мы в убогой роскоши Дома Искусств, в Елисеевском доме, что выходит на Морскую, Невский и на Мойку, поэты, художники, ученые, странной семьей, полупомешанные на пайках, одичалые и сонные. Не за что было нас кормить государству, и ничего мы не делали. Впрочем, молодые не унывали, особенно Виктор Борисович Шкловский, задорнейший и талантливейший литературный критик нового Петербурга… Он, как настоящий захватчик, утвердился революционным порядком в елисеевской спальне, с камином, двуспальной постелью, киотом и окнами на Невский проспект».

В те годы в доме Чичерина можно было часто встретить писателей А.М. Горького, М.М. Зощенко, Е.И. Замятина, Б.А. Пильняка, поэтов Н.С. Гумилева, А.А. Ахматову, А.А. Блока, К.И. Чуковского, В.В. Маяковского, И.В. Одоевцеву. Здесь бывали К.С. Петров-Водкин, Е.Е. Лансере, А. Белый, Ф.К. Сологуб, К.А. Федин, В.Б. Шкловский, Б.Л. Пастернак и другие. Писатель Александр Грин написал в Доме искусств знаменитую повесть «Алые паруса». Именно здесь, на набережной Мойки, ночью 3 августа 1921 г. чекисты арестовали одного из лучших поэтов Серебряного века Николая Степановича Гумилева.

Долго существовать оазис творческого вольнодумства, каким был Дом искусств в Советской России, конечно, не мог, и его закрыли уже в 1923 г. В этом же году началась история кинотеатра, знакомого многим поколениям петербуржцев, – «Баррикада», занявшего часть дома Чичерина. Но это «революционное» имя кинозаведение получило не сразу.

В 1923 г. (вход с угла здания со стороны Большой Морской улицы) открылся кинотеатр «Светлая лента». Поднявшись по высокой и длинной лестнице на верхний этаж, вы попадали в большой зал с заветным экраном. Так и забыли бы мы «Светлую ленту», если бы не один исторический факт: с 1923 по 1925 г. здесь работал тапером великий русский композитор Дмитрий Дмитриевич Шостакович. Он тогда учился, а деньги для студента лишними не бывают.

Помещения в кинотеатре позволяли проводить выступления артистов, а также читать лекции на популярные темы. Расцвет деятельности кинотеатра как культурного центра приходится на 1960-1970-е гг. В более позднее время концертно-лекционная деятельность затухла, а в 1990-е гг. прекратился и показ фильмов.

Кроме кинотеатра, в советское время в доме Чичерина располагались различные организации, магазины и кафе. В 1925 г. сюда въехал Хореографический техникум, в довоенное время в доме работало швейное ателье. В «застойные годы» принимали посетителей кафе «Дружба» и котлетная (домовая кухня), с зубной болью сюда приходили в стоматологическую поликлинику № 9 (открыта весной 1952 г.), а в Университете марксизма-ленинизма при Доме политического просвещения Горкома КПСС (наб. р. Мойки, 59) слушатели постигали тяжелую науку строительства светлого будущего. Но и это осталось в прошлом…

В настоящее время дом Чичерина занят отелем «Талион Империал», ресторанами, спа-центром с большим бассейном под стеклянной кровлей в мансарде.

Голландская реформаторская церковь
(Невский пр., 20)

От дома генерал-полицмейстера перейдем к зданию Голландской реформаторской церкви, расположенному совсем рядом, за Полицейским мостом, на противоположной стороне Невского проспекта. И хотя существующая ныне постройка сооружена в 1830-х гг., история голландской общины – главного заказчика строительства церкви – началась раньше, еще во времена царя Петра Алексеевича.

Голландские подданные появились в Санкт-Петербурге буквально сразу, с момента его основания, – это были архитекторы, врачи, моряки, инженеры-кораблестроители и ремесленники. Нужно сказать, что голландцы приезжали в нашу страну и в более ранние годы – их общины компактно жили в Москве и Архангельске и при ранних Романовых, и даже при Рюриковичах (вспомним торговца Оливера Брюнеля). Постоянное голландское посольство в Москве работало с 1676 г. Конечно, реформы Петра, его идеи возведения новой столицы требовали большого числа специалистов-иностранцев, и голландцы сыграли во всей этой истории не последнюю роль. Тут важно помнить о царском Манифесте от 16 апреля 1702 г., подтвердившем свободу вероисповедания прибывшим на работу иностранцам. Документ под названием «О вызове иностранцев в Россию, с обещанием им свободы вероисповедания» вышел на немецком языке.

Голландская реформаторская церковь. Открытка нач. XX в.

«Небезызвестно каким образом Мы давно уже в Царствование Наше отменили и уничтожили древний обычай, посредством коего совершенно воспрещался иноземцам свободный въезд в Россию, – сообщал царский указ, – посему Мы сие не токмо что подтверждаем, но и распространяем так, что бы всяк и каждый, имеющий намерение сюда ехать, для поступления на службу… И понеже здесь в Столице Нашей уже введено свободное отправление богослужения всех других, хотя с Нашею Церковью несогласных Христианских сект…».

Приехавшим в Петербург голландцам, как и остальным иностранцам на русской службе, требовалось место для устройства своей церкви, и власти города выделяли для этого земельные участки. Но не будем забегать вперед.

Вице-адмирал К. Крюйс

Первое время, пока община была малочисленной, церковные службы проводились в небольшой деревянной церкви, сооруженной на территории двора вице-адмирала Корнелиуса Крюйса. Фигура этого флотоводца весьма примечательна. Родился он в Норвегии, в семье портного, и звали его Нильс Ульсен. По воле случая в возрасте 14 лет оказался на голландском торговом корабле и, в итоге, в Нидерландах. С этого момента жизнь будущего русского адмирала оказалась связанной с морем. В новой стране он поменял имя – теперь он стал моряком Корнелиусом Крюйсом.

Где только ни побывал отважный моряк, успев даже подработать капером, захватывая французские торговые суда, за что просидел в тюрьме города Бреста шесть месяцев. Государь Петр Алексеевич нанял Крюйса в то время, когда он служил в Адмиралтействе Амстердама, и после подписания контракта в начале апреля 1698 г. голландец отправился на новую, уже третью по счету, родину. Корнелий Иванович Крюйс, а так теперь именовался Нильс Ульсен, получил высокий чин вице-адмирала и 9 тысяч гульденов годового жалования. В Европе годовой доход среднего горожанина составлял 150 гульденов.

Поработав в Воронеже и Архангельске, Крюйс уехал в Голландию, но затем вновь вернулся в Россию, где его направили на Балтийский флот. В 1705 г. он спроектировал и построил для себя двухэтажный дом с садом в районе современного Зимнего дворца. Умер адмирал в 1727 г. в столице Российской империи, а его тело родственники увезли в Нидерланды. Как отмечают современные историки, значение Корнелиуса Крюйса для становления и развития протестантизма в России чрезвычайно высоко.

Церковь на земле Крюйса появилась его стараниями в 1708 г. и некоторое время оставалась центром небольшой голландской общины – в 1717 г. в ее состав входило всего 36 человек. Впрочем, ее двери всегда были открыты для протестантов любой национальности, а проповеди читались на голландском и немецком языках. Первым пастором служил немец В. Толле – адмирал пригласил его в 1704 г. После смерти Толле в 1711 г. (на похороны община выделила 62 рубля 89 копеек) его место занял тоже немец Х.Г. Нациус, позднее перешедший к своим соплеменникам в Петрикирхе. Первым голландским служителем стал Херманус Герардус Грубе в 1717 г., прослуживший в Петербурге до своей кончины, последовавшей в 1724 г.

Время шло, и число прихожан увеличивалось (к 1724 г. достигло 250 человек), к тому же у Крюйса возникли проблемы с царем и его сослали в Казань. В общине начали подумывать о собственном здании в городе, и в начале 1720-х гг. русские голландцы находят такой дом на углу Невской перспективы и реки Мойки и снимают у его владельца Пьера Пуси часть помещений для устройства школы. В 1724 г. они выкупают это здание в собственность. В апреле 1733 г. община приобретает за 1500 рублей и соседний с домом Пуси одноэтажный дом архитектора Жана-Батиста Леблона, в то время принадлежавший Лефорту, и на Невском проспекте возникает большой голландский протестантский культурно-религиозный центр. Прихожане обустраивают его, но сильный пожар 1736 г. уничтожил все, что они успели сделать здесь, не оставив и следа от деревянных строений.

Новую кирху в стиле барокко на 250 человек в 1742 г. возвели уже из камня на средства, собранные в Петербурге и полученные из Голландии. Кроме здания кирхи, тогда построили дом пастора, школу. Часть помещений с окнами на Невский проспект община сдавала под магазины. Первая большая реконструкция церкви прошла в 1771 г. – в ней установили орган работы мастера Губкрама.

Кроме построек Голландской церкви, здесь (я имею в виду участок от Мойки до Конюшенной улицы) находился небольшой садик, застроенный архитектором И. Кребером в 1797–1799 гг. трехэтажным жилым домом, во дворе которого в 1825–1826 гг. архитектор И.К. Лаутер построил флигель. Угловой участок на перекрестке Невского проспекта и Конюшенной улицы занимал трехэтажный дом, появившийся в начале XIX в. Здание 1747 г. постройки, принадлежавшее П. Палону, тогда надстроили двумя этажами.

Первые проекты полной реконструкции построек появились еще в конце XVIII столетия, но реализованы они тогда не были. На бумаге остался и проект итальянского архитектора Р. де Ригеля 1830 г. Лишь архитектору Павлу Петровичу Жако петербургские голландцы в 1831 г. заказали проект монументального здания в стиле классицизма, фасады которого после постройки, кроме Невского проспекта, будут выходить на Большую Конюшенную улицу и набережную реки Мойки. Строительство продолжалось до 1834 г. и обошлось заказчикам в 423 000 рублей, собранных по подписке и взятых под проценты. Торжественное освящение нового храма состоялось 14 января 1834 г. в присутствии будущих королей Нидерландов Вильгельма II и Вильгельма III. Строительство всего комплекса зданий Голландской церкви завершилось в 1837 г.

В центре постройки архитектора Жако – здание церкви, его выделяет портик с четырьмя колоннами коринфского ордера. К церкви примыкают два симметрично расположенных жилых дома, и все вместе они образует единый ансамбль. Как известно, культовые здания на Невском проспекте построены с отступом от красной линии, в глубине участков, и лишь Голландская реформаторская церковь сооружена по красной линии. Это связано с тем, что здание совмещает в себе место, где проводились богослужения, и место жительства многих членов церковной общины.

Портик Голландской реформаторской церкви

Церковный портик обозначает центр здания, выделенный дополнительно ризалитом, – его венчает приземистый купол, обшитый железом. В настоящее время на куполе нет креста, но до 1920-х гг. он, конечно, занимал центральное место. Купольное пространство отделено по фасаду каменной балюстрадой.

Колоннаду портика завершает архитрав, над которым в момент открытия находилась надпись накладными буквами на латинском языке: «Deo et servatori sacrum», что переводится как «Церковь Бога-Спасителя». Тимпан – треугольное пространство, завершающее портик, – украшен сложным горельефом с фигурами ангелов и раскрытой Библией. Здесь, в центре постройки, между центральными колоннами, расположен парадный вход в церковь, весьма скромный, в духе лютеранства.

Крылья дома с жилыми и торговыми помещениями по фасадам также решены довольно просто, хотя полуциркульные оконные проемы первого этажа и напоминают аркаду, а окна второго этажа выделены сандриками (часть) и простыми наличниками. Два балкона по краям здания с ажурными металлическими ограждениями завершают общее убранство фасада по Невскому проспекту. Все чугунные детали изготовили на заводе Карла Грейсона.

Интересны сохранившиеся интерьеры первой половины XIX в., в частности росписи гризайлью на плафоне вестибюля работы художника Васильева, а также лепнина на стенах, выполненная известным мастером И. Балиным. Центральное помещение второго этажа – круглый церковный зал на 370 человек – завершает каменный купол с росписью кессонами. Его поддерживает восемь колонн коринфского ордера светло-зеленого стюка (искусственного мрамора). Золоченую бронзовую люстру для зала изготовил мастер К. Тегелынтейн, кафедру вырезал столяр Герфурт. Первый орган для церкви изготовил мастер Г.Л. Фридрих, а в 1892 г. его заменили инструментом ведущей немецкой фирмы Эбехарда Фридриха Валькера (автор проекта хоров А.А. Гимпель). При установке нового органа мастера решили оставить фасад работы Фридриха, в создании которого принимал участие автор проекта церкви.

Судьба органа Голландской реформаторской церкви сложилась благоприятно. В 1927 г. мастер Г. Куят перенес его в здание капеллы, а эта инициатива исходила от директора Михаила Георгиевича Климова и органиста Федора Федоровича Грибена. На следующий год музыкальный инструмент получил государственное охранное свидетельство. В 1967–1968 гг. церковный орган реконструировала чешская фирма «Ригер-Клосс», сохранив историческую часть инструмента. Последняя его реставрация проведена в Германии немецкой фирмой «Г. Ойле» в 2006 г. В апреле 2007 г. бесценный музыкальный инструмент из Голландской реформаторской церкви привезли и вновь собрали в здании Капеллы.

В силу малочисленности голландцев в Петербурге службы в церкви велись еще и на немецком языке, а в зимнее время, с окончанием навигации на Балтике, в храме и вовсе переставала звучать голландская речь. С 1842 г. храм считался посольским – ему покровительствовал посол Нидерландов, но это не спасло его от закрытия в 1920 г. В тогдашнем Петрограде просто не осталось голландцев.

Несколько лет храм использовали русские лютеране – Община Иисуса Христа, но и ее власти поборами и огромными налогами выжили, передав в 1927 г. помещения церкви театральному коллективу. На этом завершилась двухвековая история Голландской реформаторской церкви в Санкт-Петербурге.

С историей дома Голландской реформаторской церкви связано прошлое множества торговых товариществ, магазинов и культурных учреждений. При церкви работало училище и действовал Голландский клуб.

Художественный магазин Андрея Михайловича Прево расположился во флигеле во дворе церкви в 1826 г. Этот господин запомнился современникам выпуском в 1830–1835 гг. «Панорамы Невского проспекта», изданной на основе акварелей художника Василия Семеновича Садовникова. Позднее Прево пригласили на должность комиссионера Общества поощрения художников, а высочайшим указом назначили в 1853 г. комиссионером Двора по части изящных искусств. В июне 1855 г. состоялись инициированные императором Николаем I и поддержанные А.М. Прево первые аукционы по продаже 1219 картин из коллекции императорской фамилии. Эти полотна считались второстепенными, но фамилии художников говорят скорее об обратном. К продаже Двор представил работы Аннибале Караччи, Гвидо Рени, Сальвадора Розы, Караваджо, Веронезе, Шардена и некоторых других европейских авторов.

Журнал «Отечественные записки» летом 1855 г. сообщал читателям: «В известном магазине Прево начался на днях аукцион картин, оказавшихся ненужными при разборе кладовых Императорского Эрмитажа. Между произведениями художников малоизвестных продаются и картины известных живописцев. Аукцион будет по понедельникам, средам и пятницам, а по вторникам, четвергам и субботам выставка картин, назначенных в продажу. Несмотря на лето и хорошую погоду, несмотря вообще на настоящее время, когда все прочие интересы поглощаются интересами военными, публики собралось на аукцион довольно. Некоторые, очевидно, пришедшие только из любопытства, невольно принимали участие в покупке, потому что цены были очень невысоки. При мне, например, продали весьма хорошо сделанный пейзаж, требовавший только некоторой реставрации, за сорок с чем-то рублей; довольно большую картину, представляющую какой-то пир из древней жизни, за двадцать рублей и т. д.».

Кроме того, в магазине Прево размещалось Правление Общества поощрения художников. Поэтому здесь нередко проходили выставки-продажи произведений живописи и графики современных мастеров, а также ежегодные конкурсы на лучшие картины. В 1871 г. первую премию получила картина Ильи Ефимовича Репина «Бурлаки на Волге».

А.А Краевский

Кстати, упомянутый журнал «Отечественные записки» тоже связан с домом Голландской церкви. Именно здесь размещалась редакция возобновленного журнала, изданием которого в 1820-х гг. занимался историк и писатель Павел Петрович Свиньин. Выпуск этого периодического издания прекратился в 1831 г., но через семь лет вновь возобновлен. В 1839 г. Свиньин передал (сдал в аренду) издание Андрею Александровичу Краевскому, который и разместил редакцию в доме № 20 по Невскому проспекту.

С журналом в это время сотрудничали многие знаменитые литераторы и критики: Е.А. Баратынский, В.А. Жуковский, П.А. Вяземский, М.А. Дмитриев, Н.В. Гоголь, Н.А. Некрасов, Ф.М. Достоевский, И.А. Гончаров, И.С. Тургенев, A. И. Герцен. Отделом критики руководил В.С. Межевич, затем В.Г. Белинский (с 1839 по 1846 г.), а с 1847 г. – B. Н. Майков, сын художника и брат известного поэта. С журналом сотрудничали историки М.П. Погодин и C. П. Шевырев, славянофилы А.С. Хомяков и С.Т. Аксаков, профессор словесности И.И. Давыдов.

Издание содержало отделы: современная хроника России; науки; словесность; художества; домоводство, сельское хозяйство и промышленность; критика; современная библиографическая хроника.

В 1840-х гг. журнал «Отечественные записки» оказывал сильное влияние на общественное настроение и литературные круги, оставаясь долгое время на стороне прогрессивной части интеллектуального сообщества страны и проповедуя западно-либеральные ценности.

В 1840-е гг. редакция журнала располагалась в книжной лавке Петра Алексеевича Ратькова, снимавшего помещение в доме Голландской церкви. Ратьков оказал содействие в издании повести «Бедные люди» Ф.М. Достоевского, да и вообще благоволил молодому писателю. С закрытием лавки перебралась в другое место и редакция журнала.

С 1833 г. большой популярностью пользовался книжный магазин Фердинанда М. Беллизара, с богатым выбором литературы на французском языке. Позднее (с 1879 г.) торговлю книгами здесь продолжил Август Федорович Цинзерлинг, ведущий свою родословную (в рекламе) от книжной торговли «Мелье и Кº», существовавшей, возможно, с 1814 г. Магазин занимал первый этаж с правой стороны от церкви, там, где сейчас находится магазин «Зенит Арена», торгующий товарами с символикой футбольного клуба «Зенит».

Как видно, дом Голландской церкви всегда играл роль культурного центра. Вдобавок к книжным лавкам и магазинам в середине XIX столетия здесь работала библиотека для чтения Г. Штирмера, а позднее – магазин эстампов и картин А. Фельтена, известного в городе антиквара и издателя гравюр. Так, в 1901 г. Фельтен издал серию офортов по рисункам художника Сергея Соломко.

В доме размещалась редакция газеты St. Petersburger Zeitung, а также контора публикаций и переводов Н. Матисена. На углу с Большой Конюшенной улицей принимала читателей библиотека для чтения А. Излера (Buchhandlung und Leihbibliothek von Andreas Isler). В прошлом веке традицию книжной торговли подхватил Дом военной книги, открытый здесь в 1920 г.

Во второй половине XIX в. и начале XX столетия в доме Голландской церкви работало множество торговых товариществ и магазинов. Складочный магазин мебели санкт-петербургских столяров Павла Ивановича Ченцова открыт в 1883 г. – реклама этого предприятия красовалась на Невском проспекте. Вихер Лукич Янсен держал здесь табачный магазин. Табаком, а заодно и винами, торговала в доме Голландской церкви фирма «Фейк и Кº». Первое время работы в столице Империи в доме располагалось отделение Сибирского торгового банка. Позднее это финансовое учреждение переехало в собственное здание. Кстати, этот банк был здесь не единственным. Ранее в доме Голландской церкви работали Нидерландский банк и Петербургский учетный и ссудный банк.

Еще одной интересной страницей истории дома Голландской реформаторской церкви стала деятельность одного из первых в Петербурге фотоателье, принадлежавшее художнику Ивану Андреевичу Гоху (подписывал фотографии – Jean Hoch), открытого здесь в начале 1870-х гг. Заниматься фотографией он начал в 1860-х гг., а первое фотоателье открыл в 1867 г., в доме № 24 по Большой Морской улице. Когда Гох перебрался на Невский проспект, точно не установлено, но в 1878 г. он умер и фотографическое предприятие закрылось.

Е.Л. Мрозовская

Эстафету академика живописи И.А. Гоха продолжила Елена (Елина) Лукинична Мрозовская (урожденная Княжевич), первая в России женщина-фотограф, открывшая в доме Голландской реформаторской церкви свое фотоателье. О работах этой неординарной женщины знаменитый русский фотограф С.М. Прокудин-Горский в 1909 г. писал: «При осмотре работ Мрозовской, в изобилии украшающих ее ателье, внимание невольно останавливается на неуклонном стремлении почти в каждой съемке передать живое движение человека, что в некоторых случаях достигается с невероятной трудностью, жертвуя иногда технической стороной дела. В основание работы Мрозовской положено достижение передачи живой действительности, которая, как и всякая правда, в любом воспроизведении ближе сердцу человека, чем превосходно выработанный негатив с изображением мертвого застывшего лица. Мне думается, что в основу работы каждого портретиста, и профессионала в особенности, должна непременно быть положена известная идейность исполнения, и в действительности оно так и есть, и таких фотографов совершенно правильно называют фотографами-художниками. Их очень немного, не только в России, но и во всем мире, и к числу их принадлежит и Е.Л. Мрозовская, за которой имеется еще и та особенность, что из женщин она пионерка в этой отрасли искусства».

Л.С. Вивьен

Курсы фотографии в V Отделе светописи при Императорском Русском техническом обществе молодая женщина окончила в 1892 г., попрактиковалась в Париже у знаменитого Феликса Надара и уже в 1893 г. открыла собственное предприятие. В первые годы работы Мрозовская сумела стать лауреатом Стокгольмской выставки (1897 г.), Всемирной выставки в Париже (1900 г.) и Международной выставки в Льеже (1905 г.). Работала фотографом на знаменитом костюмированном балу в Зимнем дворце в феврале 1903 г. Ателье Елены Мрозовской, а ей даже присвоили звание купчихи 2-й гильдии, проработало до 1917 г., а его владелица прожила еще более 20 лет и умерла в Репине в 1941 г.

В 1920-е гг. в помещениях Л. Мрозовской продолжали работать фотографы Гавриил Кириллович Кириллов и Дмитрий Дмитриевич Гиммер, но и эта частная практика закончилась к 1928 г. Два этих фотографа неизменно указывали в рекламе, что работают в «бывшем фотоателье Мрозовской».

Незаметно мы перешли к XX в., вернее, советскому периоду в истории дома Голландской реформаторской церкви. Кроме упомянутых фотоателье и книжного магазина, в этот период здесь появляется несколько учреждений культуры, рассказ о которых и завершит нашу главу.

В. В. Меркурьев

Пустующие церковные помещения в 1927 г. занял Театр актерского мастерства, или ТАМ, созданный режиссером и актером Леонидом Сергеевичем Вивьеном. Актерскую деятельность он начал еще в 1911 г., выступая на сцене Александрийского театра в Санкт-Петербурге. Буквально сразу Вивьен занялся и преподавательской деятельностью, расцвет которой пришелся уже на послереволюционные годы – в 1918 г. он организовал Школу актерского мастерства, известную в наши дни как Академия театрального искусства. В 1919 г. его арестовало ЧК – звание «артист императорской драматической труппы» звучало в то время как «буржуй», но, слава Богу, арест продолжился недолго, и Вивьена вскоре отпустили.

С лучшими своими учениками, Юрием Владимировичем Толубеевым и Василием Васильевичем Меркурьевым, он создает свой знаменитый Театр актерского мастерства, а власти отдают новому коллективу бывшую Голландскую церковь на Невском проспекте. С 1933 г. в течение трех лет Л.С. Вивьен руководил Театром Красной армии, в это время его ТАМ соединяют с Театром драмы имени А.С. Пушкина, бывшим Александринским. Вскоре, в 1936 (1937) г., Вивьен пришел туда в качестве главного режиссера, возвращаясь в родные академические стены, а позднее к нему присоединились и верные ученики: Меркурьев (принят в труппу в 1937 г.) и Толубеев (в 1942 г.). Л.С. Вивьен оставался руководителем Театра имени А.С. Пушкина почти до самой свой кончины, последовавшей в 1966 г.

После вивьеновского ТАМа в Голландской церкви недолго работал Новый театр, открывшийся 19 ноября 1933 г. премьерой спектакля по пьесе А.Н. Островского «Бешеные деньги». Считается, что с Нового театра началась история Академического театра имени Ленсовета.

В 1936 г., после небольшой реставрации, проведенной по проекту архитектора Б.Д. Васильева, в здание Голландской реформаторской церкви въезжает в 1936 г. нотный отдел библиотеки имени В.В. Маяковского. Власти решили собрать в новом книжном собрании все, что связано с музыкой: специализированную литературу, ноты, а позднее даже пластинки. В середине прошлого столетия библиотеку выделили из состава библиотеки имени В.В. Маяковского и присвоили ей имя А.А. Блока. Буквально сразу она стала настоящим музыкально-просветительским центром города, где читались лекции по многим направлениям искусствоведения, а позднее, ближе к нашему времени, проводились и выставки. Сравнительно недавно библиотеку имени А.А. Блока вновь присоединили к библиотеке имени В.В. Маяковского, и в настоящее время она носит длинное название: «Библиотечно-информационный и культурный центр искусства и музыки».

Дом В.В. Энгельгардта
(Невский пр., 30/16)

Мы продолжаем знакомство с историческими домами старого Петербурга, свидетелями неповторимого прошлого великой столицы Российской империи. От Голландской реформаторской церкви перейдем к дому В.В. Энгельгардта, занимающего участок на углу набережной канала Грибоедова, называвшегося ранее Екатерининским.

Семье Энгельгардтов дом принадлежал в XIX столетии, и об этом времени, о знаменитых маскарадах мы еще поговорим. Участок же застроен гораздо раньше – в середине XVIII в., и то строительство связано со знаменитым архитектором Ф.Б. Растрелли. Владельцем земли был тогда генерал-фельдцейхмейстер Александр Никитич Вильбоа (Вильбуа), который и решил на нем построить для себя новый дом.

Французские дворяне Вильбоа со времен царя Петра Алексеевича верой и правдой служили русскому престолу. Первого из них – Франца (Никиту Петровича) Вильбоа – приняли на русскую военно-морскую службу в 1697 г., причем он быстро вошел в окружение государя.

Тот факт, что Петр сделал Вильбоа шафером на своей свадьбе в 1712 г., говорит о многом. Последняя его должность, занимаемая им в 1743 г., – командир Кронштадтского порта. О своей жизни в России, Петре Великом и Екатерине I Франц Вильбоа оставил небольшие воспоминания.

Дом В.В. Энгельгардта

Александр Никитич приходился младшим сыном первому Вильбоа и, как отец, стал военным, начав службу сержантом в лейб-гвардии бомбардирской роте. Историки отмечают его хороший боевой опыт и особенно участие в Семилетней войне, во время которой он получил орден Св. Александра Невского. Его именем даже назвали в 1762 г. Великолуцкий пехотный полк, что лишний раз подчеркивает воинские заслуги Вильбоа. В том же году Александра Никитича назначили главой артиллерийского ведомства и членом Военной коллегии.

Старые военные раны не позволили этому талантливому военачальнику полностью реализовать себя на новом поприще, и в 1765 г. Вильбоа подал рапорт об отставке, который был удовлетворен.

Строительством своего дома на Невском проспекте генерал-фельдцейхмейстер занимался в 1759–1761 гг., а проектирование и непосредственное строительство вел архитектор Растрелли. Особняк в стиле барокко был в те годы двухэтажным.

После выхода на пенсию А.Н. Вильбоа продал свой новый дом в столице (в 1766 г.) и уехал в Прибалтику, в имение Сарракус, где и прожил остаток жизни.

Н.П. Вильбоа

Новым владельцем здания становится генерал-фельдмаршал князь Александр Михайлович Голицын. Он запомнился современникам военными победами над турками при Хотине и гражданской службой в качестве главноуправляющего Санкт-Петербургом в 1780–1783 гг. Именно о нем императрица Екатерина II написала в шутливых предсказаниях: «Фельдмаршал Голицын [умрет] – от зуда». Кстати, князь несколько раз принимал государыню у себя в доме, давая в ее честь обеды. С кончиной Голицына в 1783 г. дом переходит к вдове – Дарье Алексеевне Голицыной, в девичестве Гагариной. Поначалу она планировала просто продать дом и даже выставляла его за 55 тысяч, но покупателей не находилось, а понижать цену княгиня отказывалась. Тогда-то и пришло решение сдать дом в аренду.

В этот период времени дом становится известным музыкальным центром, в нем проходят маскарады и устраиваются балы. Дом снимает французский антрепренер Иосиф Лион, и «вечера у Лиона» пользовались огромной популярностью в городе. Но праздники проходили недолго, и с воцарением императора Павла I постепенно прекратились – царь не приветствовал увеселительные мероприятия, он любил парады.

В 1799 г. дом купил известный всему городу богач Михаил Семенович Кусовников, кутила и любитель балов и маскарадов. Конечно, он бывал на «вечерах у Лиона» и знал, что покупал известный центр развлечений. В Петербурге купца 1-й гильдии Кусовникова знали по его выходкам с переодеванием в крестьянскую одежду, в которой он приходил то в банк, то в лавку с дорогими товарами. Изображая бедного сельского жителя, Михаил Семенович требовал у торговцев самые лучшие вина или дорогие ювелирные украшения, расплачиваясь, в итоге, горстью золотых монет, – тем и развлекался, смеясь над ошарашенными приказчиками в лавке.

То ли сразу в 1799 г., а возможно, спустя несколько лет, владелицей дома стала дочь купца Ольга Михайловна, решившая, как и Д.А. Голицына, сдавать его в аренду, благо желающий нашелся быстро. Известное в городе здание присмотрел придворный банкир Александр Александрович Раль (Ралль), разместивший здесь учрежденное им Петербургское филармоническое общество. С этого момента дом Кусовниковой в столице стали называть «Старой филармонической залой».

Раль родился в Пруссии, на родине занимался мелкой торговлей и по приезду в Петербург в 1788 г. записался как купец 1-й гильдии – невесть какое достижение, но чудеса случаются. Неожиданно бывший прусский бакалейщик при императоре Павле I вошел в число придворных банкиров и вскоре после этого получил неофициальное прозвище «короля петербургской биржи», а с этим пришли настоящие богатства и положение в свете. В России Раль стал бароном, то есть получил по высочайшему указу от 14 июля 1800 г. дворянский титул, хотя русским подданным он сделался только в 1807 г., оставаясь до этого иностранцем на русской службе. Теодор Фридрих фон Шуберт так описывал придворного банкира: «Красивый, высокий человек, всегда во фраке, коротких панталонах и шелковых чулках; его волосы были напудрены и заплетены сзади в короткую толстую косичку Он знал что-то обо всем, но весьма поверхностно и ничему никогда не учился, кроме языков, которые знал в совершенстве. С блестящими светскими манерами, любезный (когда он этого хотел), барон Ралль обладал индивидуальностью и сразу же привлекал внимание в любом обществе и обычно нравился».

Композитор Ф.А. Раль

Банкир Раль неслучайно стал учредителем Петербургского филармонического общества. Он сам превосходно владел фортепиано и скрипкой и еще в 1792 г. организовал Новое музыкальное общество. В его дом (Английская наб., 72) еженедельно съезжалась на музыкальные вечера столичная знать, а все известные музыканты-иностранцы, посещавшие Россию, непременно бывали здесь с визитами и концертами. Кстати, его сын Федор выбрал профессию музыканта, став композитором и дирижером, успел на этом поприще немало, хотя и прожил короткую жизнь – всего 46 лет.

Сам придворный банкир в 1817 г. обанкротился, а в 1833 г. умер, оставив большой семье только знаменитый дом на Английской набережной.

Джон Филд

Но осталось другое начинание Раля – Санкт-Петербургское филармоническое общество, первоначальное название которого звучало необычно: «Кассы музыкантов вдов». Кроме Раля, в числе учредителей этой организации значились камер-музыканты виолончелист Д. Бахман и фаготист А. Булант, немецкий историк и литературовед Фридрих (Федор Павлович) фон Аделунг.

В концертах, организуемых обществом, выступал хор Придворной певческой капеллы под руководством композитора Д.С. Бортнянского, известные русские и иностранные исполнители, а репертуар составляли произведения Моцарта, Гайдна и Бетховена. Так, в 1836 г. в зале впервые в России прозвучала Девятая симфония гениального немецкого композитора.

Первый концерт общества состоялся 24 марта 1802 г., и зрители услышали исполнение оратории Й. Гайдна «Сотворение мира». Для пополнения пенсионной кассы общества ежегодно устраивалось до четырех концертов. В концертном зале дома Кусовниковой Филармоническое общество представило в 1803 г. ирландского композитора и пианиста Джона Филда.

И.А. Батов

Этот пианист-виртуоз и мастер (даже создатель) ноктюрна после того исторического выступления решил остаться в России. Филд не только много гастролировал по разным губерниям, но и создал целую школу, а среди его учеников можно назвать имена Михаила Ивановича Глинки, Александра Ивановича Дюбюка, Алексея Николаевича Верстовского и Александра Ивановича Виллуана.

Из важных исторических персон первой четверти XIX столетия, связанных с домом О.М. Кусовниковой, отметим еще двоих: Ивана Андреевича Батова и Ивана Васильевича Сленина.

Крепостной графа Д.Н. Шереметева, мастер по созданию музыкальных инструментов, И.А. Батов в 1803 г. приехал в Санкт-Петербург изучать мастерство изготовления пианино у мастера Гаука. У музыкантов разных стран особенной популярностью пользовались гитары, скрипки и виолончели, изготовленные Батовым. Кроме того, мастер занимался реставрацией старых итальянских скрипок, тщательно подбирая дерево и лак для восстановления инструментов. В 1822 г. Шереметев дал вольную своему одаренному крепостному, как говорят, за великолепно исполненную виолончель.

И. В. Сленин

Всего И.А. Батов изготовил сорок одну скрипку, более десяти гитар, шесть виолончелей и три альта, помечая их своим знаком «Iohann Batoff». Одну из специально изготовленных скрипок за 2 тысячи рублей приобрел император Александр I, при том что средняя цена батовских инструментов варьировалась от 300 до 600 рублей. На скрипках русского мастера играли поляк Кароль Липиньский и француз Пьер Роде, на его виолончели покорял зрителей немец Бернхард Генрих Ромберг, считающийся основателем немецкой школы игры на этом инструменте. В «Северной пчеле» в 1833 г. вышел фельетон за подписью В.П. Бурнашева, в котором И.А. Батов назван «русским Страдивари».

В начале своей жизни в столице Иван Андреевич Батов имел небольшую квартиру в доме О.М. Кусовниковой.

История Ивана Васильевича Сленина связана с книжной торговлей и лавкой, работавшей в доме Кусовниковой с 1823 по 1829 г. Торговлей книгами он начал заниматься в 1813 г. – тогда они с братом Яковом Васильевичем открыли лавку в Большом Гостином дворе, но спустя четыре года дело разделили, и Иван Васильевич стал торговать самостоятельно.

Кроме продажи книг, Сленин занимался и их изданием. В 1818 г. он выпустил второе издание «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина, приобретя права за 7,5 тысячи рублей. Кроме этого, Сленин издал семитомное собрание сочинений И.А. Крылова, первые две книжки «Полярной звезды», сочинения профессора истории И.К. Кайданова и некоторые другие книги.

 
У Сленина в лавке на креслах сижу,
На книги, портреты уныло гляжу.
Вот бард наш Державин, вот Дмитрев, Крылов!
А вот Каталани – под нею Хвостов.
 
 
Тимковского цензора тут же портрет.
Есть даже Гераков – Измайлова – нет!
Авось доживу я до светлого дня!
Авось в книжной лавке повесят меня!
 
 
Чу! Чу! колокольчик в сенях зазвенел.
Хозяин с улыбкой к дверям полетел.
Кого-то к нам в лавку лукавый принес?
Не граф ли? Нет, польский задорный наш пес!
 
 
Измайлова видя, бледнеет вдруг он
И крестному батьке отвесил поклон.
Приходят Рылеев, Бестужев и Греч —
Язык ему надо немножко пресечь.
 
 
Вот Сомов вбегает, вот входит Козлов!
А вот из Сената заехал Хвостов!
В собрании этих почетных людей
К Измайлову речь обращает Фадей:
 
 
«Что? сказочки нет ли какой на меня?».
Есть! бойся ты сказок моих, как огня.
Любезный мой крестник! Изволь, одолжу:
Три новые сказки тебе я скажу:
 
 
1. Кусал пес задорный большую свинью,
А я его кинул под лед в полынью.
2. С поляком бездушным я бился вдвоем —
И с боя бежал он в слезах с фонарем.
 
 
3. Безграмотный ротмистр беглец был у нас.
Судьею его посадили в приказ. —
Булгарин взял шляпу и вон побежал —
А то бы Измайлов еще продолжал.
 

А. Измайлов. Сленина лавка

Это шуточное стихотворение не только направлено против Булгарина и Греча, но и хорошо иллюстрирует положение лавки Ивана Васильевича Сленина как своеобразного литературного клуба. Сюда, как видно из стихотворения, на встречи захаживали многие знаменитые литераторы той поры: Г.Р. Державин, И.А. Крылов, Ф.В. Булгарин, К.Ф. Рылеев, Н.И. Греч. Здесь часто бывали А.С. Пушкин, А.А. Дельвиг, В.А. Жуковский, П.А. Вяземский.

В конце 1820-х гг. в судьбе здания происходят важные перемены – его перестраивает архитектор П.П. Жако.

Я забыл познакомить читателя с семьей хозяйки дома – Ольги Михайловны Кусовниковой, вышедшей замуж за Василия Васильевича Энгельгардта в начале XIX в. В 1814 г. в семье первое пополнение – родился сын, которого назвали Василием, а через десять лет Ольга Михайловна родила и второго ребенка – дочь, названную родителями Софьей. Муж Кусовниковой, Василий Васильевич Энгельгардт, был старше жены всего на два года. Он умер в 1837 г. в возрасте 43 лет, а Ольга Михайловна пережила своего супруга на 15 лет.

В.В. Энгельгардт

Василий Васильевич Энгельгардт приходился родственником князю Г.А. Потемкину – его отец В.В. Энгельгардт унаследовал потемкинское имение Чижово в Смоленской области. Выйдя в отставку полковником, Энгельгардт поселился в доме на Невском проспекте, где стал давать балы-маскарады и устраивать литературные вечера. Страстный игрок в карты, Энгельгардт частенько засиживался за одним столом с А.С. Пушкиным, а прекрасное образование делало его хорошим собеседником, что и отмечал поэт. Пушкин познакомился с Энгельгардтом в 1819 г. у Н.В. Всеволожского на заседании общества «Зеленая лампа» и дружил с ним всю жизнь. Впрочем, они даже умерли в один год.

Энгельгардты затеяли реконструкцию дома, в результате которой здание обрело нынешний вид. Жако предложил им проект с новыми фасадами в стиле позднего классицизма и соответствующей отделкой помещений. Центр дома по Невскому проспекту зодчий выделил колоннадой композитного ордера на уровне третьего и четвертого этажей, а также массивным аттиком, завершающим постройку. Оконные проемы украшены скупо и соответствуют общему стилю здания. Ко всему прочему, дом Энгельгардта получил еще один, четвертый этаж. В целом фасад дошел до XXI в. без изменений, если не считать того, что половина дома отстроена заново в 1960-х гг.!

Но часть дома с колоннами, в общем-то, историческая, несмотря на разрушения начала Великой Отечественной войны. Чего нельзя сказать о внутренних помещениях, отделку которых под руководством Жако вели такие мастера живописи, как В.Г. Ширяев и его ученик Т.Г. Шевченко. В доме мало что сохранилось от XIX столетия – лишь помещение на первом этаже.

Энгельгардты особо настаивали на устройстве в перестраиваемом доме нового помещения для концертов, и концертный зал, построенный Жако, действительно, получился с великолепной акустикой. В обновленном доме вновь заиграла музыка и начали проходить увеселительные мероприятия – балы и маскарады, что, кстати, запечатлел М.Ю. Лермонтов в драме «Маскарад». Но судьба в лице цензоров посмеялась над гением – драму запретили к постановке из-за «нападок на костюмированные балы в доме Энгельгардта».

Семья Энгельгардтов продолжила и другую традицию, регулярно устраивая вечера классической музыки. В концертном зале выступали такие знаменитости, как Г. Берлиоз, Р. Вагнер, И. Штраус, Ф. Лист, Р. Шуман, М.И. Глинка и А.Г. Рубинштейн.

В доме Энгельгардта в начале февраля 1839 г. торжественно отметили 70-летие Ивана Андреевича Крылова. Известный баснописец отмечал в этот день и другой юбилей – 50-летие творческой деятельности. В концертном зале юбиляр восседал на сцене в большом кресле, перед ним стоял большой массивный стол, уставленный огромным количеством яств – Крылов слыл известным в столице чревоугодником. Например, за один присест на обеде у Олениных баснописец съедал по 20–30 гречневых блинов, каждый из которых был толщиной с палец.

И.А. Крылов

Рядом со столом, напротив кресла, весь в цветах возвышался бюст Ивана Андреевича, созданный скульптором С.И. Гальбергом. В зале баснописца чествовали 300 человек приглашенных. Министр народного просвещения граф С.С. Уваров вручил Крылову орден Св. Станислава II степени. Но и этого показалось мало. В честь празднества изготовили даже специальную медаль с профилем Ивана Андреевича и следующим текстом: «С Высочайшего соизволения И.А. Крылову в воспоминание пятидесятилетия литературных его трудов от любителей русской словесности». От лица «любителей русской словесности» выступил В.А. Жуковский. На радость сидящему на сцене старику специально приглашенный певец исполнил песню на стихи П.А. Вяземского. Так в России отмечали круглые даты.

Для своих заседаний зал у Энгельгардтов снимали Дворянское и Малое Мещанское собрания.

Большое число посетителей привлекала выставка иллюзионных автоматов Антона Марковича Гамулецкого, открытая в доме Энгельгардта в 1827 г. Сын подданного прусской короны, он в 1794 г. в возрасте 29 лет переехал в Россию, поступив на службу в таможню города Риги. Прослужив там четыре года, он перевелся в столичную таможню, но, проработав там год, перешел в полицию, вернее, в пожарную часть. Гамулецкий за время жизни в России успел побывать комиссионером, послужить в Москве на почте и даже обанкротиться в Отечественную войну 1812 г. Историк М.И. Пыляев писал о последнем увлечении этого чудака: «…Гамулецкий был большой охотник до всяких фокусных машинок и редкостей. У него был волшебный кабинет, между многими диковинками которого находилась большая голова: отделанная под бронзу и поставленная в особом месте на зеркальном столе, голова явственно отвечала на предложенные вопросы. <…> В древности он бы весьма хорошо мог занять место гимнософиста в каком-нибудь египетском храме или управлять механической частью дельфийского оракула, но в Средние века он бы сильно рисковал попасть на костер инквизиции».

Кстати, голову можно было переносить с места на место, и она продолжала отвечать на вопросы. Кроме головы, в комнате находились и другие любопытные механизмы. Там стоял диван, игравший музыку все время, пока на нем кто-нибудь сидел, а на стеклянном столике танцевали бумажные фигурки. Взмахом «волшебной палочки» посетитель мог остановить все часы в комнате и вновь запустить их. При входе на лестничной площадке в воздухе парила позолоченная фигура ангела размером с человека. Когда к ангелу подходил очередной посетитель, ангел подносил к губам валторну, которую держал в руках, и начинала играть музыка. Казалось, что играет сам ангел. Скульптура держалась в воздухе при помощи системы магнитов, а на разработку этого фокуса Гамулецкий, по его собственным словам, потратил десять лет. Были на выставке и другие автоматы, поражавшие современников своим исполнением и натуральностью.

«Санкт-Петербургские ведомости» отмечали: «Сей кабинет удостоен был посещения разных иностранных принцев и знаменитых особ, в то время когда оный еще не был доведен до настоящего совершенства, и все они были, можно сказать, совершенно очарованы».

Обложка журнала «Нувелист» (1900 г.)

Работу над этими механизмами А.М. Гамулецкий начал еще в 1810-х гг., а первые публичные показы «Механического кабинета» провел в 1826 г., в доме Королева на Большой Мещанской улице. Через год он переводит свой «Кабинет» в более просторное помещение в доме Энгельгардта и называет его «Храм очарований, или механический, физический и оптический кабинет г. Гамулецкого де Колла».

Кроме «Кабинета» чудес и фокусов, здесь с 1831 г. работала нотная лавка Матвея Ивановича Бернара с названием «Северный трубадур». Владельца знал весь Петербург как хорошего педагога и пианиста. Кроме того, Бернар выступал как композитор – в 1845 г. он написал оперу «Ольга – дочь изгнанника». С 1840 г. Матвей Иванович выпускал музыкально-нотный журнал «Нувелист», выходивший и после смерти (1871 г.) своего основателя, вплоть до 1917 г.

Нотная лавка М.И. Бернара считалась лучшей в столице и неоднократно меняла свой адрес, переезжая по Невскому проспекту с места на место.

В доме Энгельгардта с 1845 по 1850 г. располагались книжная лавка и библиотека Александра Филипповича Смирдина, а также магазин по продаже китайского чая. В дом на углу Невского и Екатерининского канала Смирдин перебрался из дома лютеранской церкви Святого Петра. Именно со старым местом связывают период расцвета деятельности Смирдина как книготорговца и издателя.

В 1846 г. О.М. Энгельгардт продает свой дом на Невском проспекте, но имя семьи остается навсегда связанным с этим зданием.

На протяжении более 20 лет, до середины 1870-х гг., домом владела вдова надворного советника Екатерина Васильевна Ольхина, чья девичья фамилия, кстати, тоже Энгельгардт. Она вышла замуж за камер-юнкера Николая Александровича Ольхина, представителя славного и богатого купеческого рода, занимавшегося многими делами и, в частности, производством бумаги в Санкт-Петербургской губернии.

При Ольхиной дом продолжал сдаваться и торговым товариществам для размещения магазинов, и под общественные нужды. В 1846 г. здесь прошла промышленная выставка «Энциклопедический базар русских мануфактурных изделий», устроенная московскими промышленниками и торговцами для рекламы своей продукции.

Но привычный ход жизни обитателей дома Энгельгардта прервал сильный пожар 1856 г., когда огонь уничтожил концертный зал и повредил само здание. Дом пришлось срочно восстанавливать, и к 1859 г. парадные залы вновь приняли посетителей. В заново отделанный дом въехало Купеческое собрание, на первом этаже вновь открылась книжная торговля – в 1860-х гг. здесь работал книжный магазин Александра Федоровича Базунова. В 1869 г. известный библиограф Владимир Измайлович Межов составил описание книг, предлагаемых в этом книжном магазине: «Систематический каталог русским книгам, продающимся в книжном магазине А.Ф. Базунова», с указанием критических статей, рецензий и библиографии, относящихся к изданиям, выставленным на продажу Книжную торговлю начинал в Петербурге еще отец Базунова – Федор Васильевич, работавший поначалу приказчиком у А.Ф. Смирдина, но в 1835 г. открывший свое собственное дело.

Л.Ф. Пантелеев

Хорошим дополнением и продолжением просветительской деятельности книготорговца Базунова стало издательство Лонгина Федоровича Пантелеева, чья контора находилась в доме Энгельгардта в квартире № 7 с 1877 г. на протяжении более 20 лет. Пантелеев с начала 1860-х гг. состоял в тайной революционной организации «Земля и воля», в 1864 г. его арестовали и приговорили к каторжным работам, замененным ссылкой в Енисейскую губернию.

Вернувшись в Петербург, Лонгин Федорович занялся издательским делом и выпускал научно-просветительскую литературу, в частности, сочинения И.М. Сеченова, М.М. Ковалевского и других ученых, попытался издать труды Н.Г. Чернышевского и А.И. Герцена, но не смог из-за запрета цензурного комитета. Издательство много печатало книги иностранных, в том числе античных авторов. За тридцать лет работы – последние годы издательство располагалось на Бассейной (ныне – Некрасова) улице – общий тираж его книг достиг 650 тысяч экземпляров.

В 1869 г. дом Энгельгардта из центра искусств превращается в финансовый центр – сюда въезжает Учетноссудный банк, для которого архитекторы Р.Б. Бернгард и П.В. Алиш проводят перестройку дома и возводят во дворе пристройку – сейфовое хранилище. Еще одну реконструкцию, более масштабную, проводит в 1895–1896 гг. архитектор Леонид Николаевич Бенуа, переделав концертный зал в кассовый. Хорошо, что зодчий не стал тогда менять классические фасады дома, о чем просили его банкиры.

Петербургский учетно-ссудный банк создан в столице Российской империи в конце 1860-х гг. при участии немецкого капитала. С 1903 по 1916 г. председателем его правления являлся известный в городе финансист тайный советник Яков Исаакович Уткин, юрист по образованию (окончил Петербургский университет). В начале XX столетия Петербургский учетно-ссудный банк входил в число крупнейших финансовых учреждений страны и занимался кредитованием железных дорог и крупных торговых товариществ, финансировал русскую промышленность, в большей степени ориентируясь на поддержку металлургических заводов, нефтяных и угольных предприятий. Среди наиболее важных клиентов банка значились такие компании, как товарищество братьев Нобелей, предприятия Г.А. Лесснера, акционерные общества «ФЕНИКС», «Атлас-Петроград» и Гатчинский чугунолитейный завод. В начале XX столетия Петербургский учетно-ссудный банк финансировал проектирование и строительство подводных лодок для Балтийского флота.

Петербургский учетно-ссудный банк в доме В.В. Энгельгардта

Как и все частные финансовые учреждения России, прекратил свое существование после захвата власти большевиками. В 1914 г. основные активы банка превышали 174 миллиона рублей, собственный капитал в то же время равнялся 30 миллионам рублей.

Кроме финансового учреждения, в доме Энгельгардта размещались конторы торгового дома «Братья Шапшал» и пароходного общества «Кавказ и Меркурий», работали кондитерская «Жорж Борман», цветочный магазин Г.Ф. Эйлерса, кондитерская «Рабон» и парфюмерный магазин товарищества «Брокар». Из указанного списка наиболее известны фамилии Бормана и Брокара, хотя того же Эйлерса в Петербурге прекрасно знали, так как в городе работала целая сеть цветочных магазинов под этой маркой.

Семья Эйлерса. Стоят (слева направо) Константин, Гайо, Елена, Герман. Сидят (слева направо) жена Эмма с дочерьми Эрикой, Маргарет, Г.Ф. Эйлере с сыном Августом. Фото 1892 г.

Впервые имя Германа Фридриховича Эйлерса упоминается в 1860 г. – молодого немецкого садовника приглашает на работу в Россию князь Н.Б. Юсупов. В 1869 г. он уже числится купцом 2-й гильдии и членом Императорского Российского общества садоводства (учреждено в 1858 г.). Эйлере увлеченно занимается садоводством, строит в столице несколько оранжерей, а с приобретением нескольких участков на Петроградской стороне открывает рядом со своим домом (Каменноостровский пр., 23) цветочный магазин. Уже к началу 1890-х гг. пять магазинов и семнадцать оранжерей Г.Ф. Эйлерса предлагали покупателям свежайшие ландыши, камелии, азалии, тюльпаны, розы, орхидеи и пальмы. Ежедневно работники срезали до 500 растений, причем в горшках продавалось до 10 тысяч цветов в год. Садовод запланировал строительство большого зимнего сада, в котором покупатели могли бы сами рвать цветы, конечно, оплатив их предварительно.

Об экспозиции цветов Г.Ф. Эйлерса, представленной на Второй международной выставке 1884 г., журнал «Вестник садоводства» писал: «Какое разнообразие форм и колеров цветков в одном из больших букетов, выставленных Эйлерсом и названным “лучшим букетом из живых цветов” Кажется, в одном букете он соединил представителей всех тех цветов, которые распускаются в это время в оранжереях и теплицах столицы, – тут были и розаны, и ландыши, и орхидеи, и даже причудливой формы аристолохия. И при всей этой пестроте глаз зрителя как бы отдыхал на этом букете, нисколько не утомляясь рассматриванием разнообразных цветов и листьев. Но не один этот букет был хорош. Все выставленное Эйлерсом несло в себе печать изящного вкуса и артистического соединения цветов и зелени – ни в одном из его произведений не заметите той рутины и той заурядности, которые, к сожалению, так часто проглядывают в букетах и гирляндах».

Торговая фирма Г.Ф. Эйлерса и в последующие годы участвовала в выставках, неизменно получая призы и медали. В 1905 г. в Петербурге действовали три крупных садоводства, принадлежавших Эйлерсу, и самое значительное из них – садовое заведение на Безбородкинском (ныне – Кондратьевском) проспекте. Там 50 рабочих ежегодно выращивали до 10 тысяч цветков роз и около миллиона ландышей. В теплицах, кроме роз, круглый год росли орхидеи, хризантемы, левкои, лилии и камелии. В техническом отношении это садоводство являлось одним из самых передовых. Уже тогда Эйлере использовал холодильники для хранения срезанных растений.

Садоводство Эйлерса на Каменноостровском проспекте

Все рухнуло в 1914 г., с началом Первой мировой войны. Русское правительство объявило всех немцев шпионами, что на практике вылилось в изъятие собственности у подданных русской короны. В конце октября Герман Фридрихович Эйлере лишился всех садоводств, всех магазинов, собственного дома и звания почетного жителя. Та же участь постигла и всех членов его большой семьи. Садовод вынужден был уехать к младшему сыну в Териоки, там сильно заболел и в июле 1917 г. умер.

 
Букет от Эйлерса! Вы слышите мотив
Двух этих слов, увы, так отзвеневших скоро?
Букет от Эйлерса, того, что супротив
Многоколонного Казанского собора!..
 
 
Сверкала на окне узоров льдистых вязь,
Звенел гул санного искрящегося бега,
И падал весело декабрьский снег, кружась!
Букет от Эйлерса ведь не боялся снега!
 
 
Букет от Эйлерса давно уже засох!..
И для меня теперь в рыдающем изгнанье
В засушенном цветке дрожит последний вздох
Санкт-Петербургских дней, растаявших в тумане!
 

Н. Агнивцев. Букет от Эйлерса

Счет за цветы от Эйлерса

Торговый дом «Братья Шапшал» занимался производством и продажей табака и папирос. Основателями предприятия еще в 1870-х гг. выступили купец 2-й гильдии Юфуда Моисеевич Шапшал и его два брата, Абрам и Самуил. За несколько лет их торговое товарищество стало одним из самых крупных в России, а основное производство разместилось на Херсонской улице. Товарищество несколько раз меняло состав акционеров, и в XX столетии принадлежало уже наследникам Ю.М. Шапшала, сохранившим старое название. Ассортимент папирос предприятия состоял из таких марок, как «Императорские», «Концертные», «Заря», «Нева», «Экспресс» и некоторые другие. Трубочные табаки выпускались под марками «Императорской» и «Альмиро». После 1917 г. и национализации предприятия выпуск табачной продукции продолжался еще некоторое время.

Ю.М. Шапшал

Владелицей кондитерской «Рабон» выступала Мария Мадлена Буше – автор любимого многими поколениями петербуржцев одноименного бисквитного пирожного с кремом и шоколадной глазурью. В доме Энгельгардтов эти и другие сладости можно было попробовать ежедневно.

После 1917 г. прежняя торговля в доме Энгельгардтов прекратилась, хотя в 1920-е и 1930-е гг. здесь работали ювелирный и книжный магазины, а также кафе «Нева». Некоторое время в годы нэпа в здании размещалось представительство Государственного стального треста юга России, а в 1934 г. сюда въехал НИИ «Гипроникель», существующий по настоящее время в другом месте. Институт занимался проектированием и разработкой технологии добычи и переработки минерального сырья, а первым его проектом стало возведение в 1935 г. комбината «Южуралникель». Современное название «Гипроникель» институт получил в 1945 г. В доме Энгельгардтов НИИ находился до начала 1990-х гг., пока не переехал в новое современное здание на Гражданском проспекте.

Дом Энгельгардтов сильно пострадал во время блокады – 21 ноября 1941 г. в 18 часов 45 минут в центральную часть дома попала авиационная бомба, разрушившая большую часть исторических помещений. При взрыве погибло 37 горожан, а 83 жителя получили ранения. Примечательно, что дом восстановили одним из первых, а работы начались уже в 1944 г., еще до окончания войны. Полностью восстановление, руководили которым архитекторы В.А. Каменский и А.А. Лейман, завершилось к 1948 г.

Через год в доме Энгельградтов возрождается и музыкальная жизнь – после масштабной реконструкции в исторической части здания открывается Малый концертный зал имени М.И. Глинки Лениградской филармонии. Проектированием восстановленного концертного зала занимался все тот же архитектор В.А. Каменский.

Говоря о недавнем прошлом дома Энгельгардта, стоит напомнить о том, что во время строительства станции метро «Невский проспект», точнее, тоннеля для эскалаторов и наземного вестибюля, всю часть дома с фасадом на набережную канала Грибоедова и часть по Невскому проспекту до колоннады метростроевцы полностью разобрали. Тогда не оставили даже наружных стен, не говоря о том, что находилось внутри здания. После завершения строительства метро эту половину дома Энгельгардтов просто построили заново, воссоздав исторические фасады. Так что на сегодняшний день подлинной можно считать только половину дома: ту часть, что справа от колоннады. Да и внутри сохранились лишь фрагменты отделки второй половины XIX в.

В наши дни кроме Малого концертного зала имени М.И. Глинки Санкт-Петербургской академической филармонии имени Д.Д. Шостаковича, в доме Энгельгардта размещается бизнес-центр и офисы различных компаний.

Дом И.Л. Лазарева
(Невский пр., 40)

Наш следующий исторический дом связан с известным в Санкт-Петербурге времен Екатерины Великой предпринимателем и общественным деятелем, ярким представителем армянской диаспоры Иваном Лазаревичем Лазаревым (Ованесом Лазоряном). Кроме этого, как и во всех зданиях на Невском проспекте, с которыми мы уже познакомились, мы прикоснемся к прошлому книжной торговли и ресторанного дела.

Участок для строительства в Санкт-Петербурге Армянской церкви диаспора получила в 1770 г. по указу императрицы Екатерины II, а заслуга самого И.Л. Лазарева, имевшего обширные связи при Дворе, в этом деле огромна.

Армянские торговцы начали обосновываться в Санкт-Петербурге довольно рано, и во многом этому способствовал указ царя Петра Алексеевича от 2 марта 1711 г. «Об умножении и облегчении армянского торгу». И хотя в XVII в. основные торговые связи России с армянами Персии замыкались на Москву, новая столица Империи все больше и больше привлекала персидских купцов.

Дом И.Л. Лазарева

В 1725 г. Синод дал добро на сооружение в Петербурге Армянской церкви, но каменный храм появился только через полвека, на участке, ранее занятом деревянными постройками Малой императорской конюшни. Эту землю и отдала петербургским армянам государыня-императрица. Небольшой храм в стиле классицизма в 1771–1780 гг. построил знаменитый архитектор Ю.М. Фельтен, расположив его в глубине участка, так что для застройки жилыми домами оставалось место по красной линии самого Невского проспекта. В последующие годы здесь появились два дома, в разрыве между которыми, в небольшом отдалении от Невского проспекта, можно видеть Армянский храм. Первый дом, с левой стороны, получил № 40 и сооружен предположительно архитектором Егором Тимофеевичем Соколовым в 1794–1798 гг. в стиле классицизма для коллежского советника И.Л. Лазарева. Для справки отмечу, что соседний дом № 42 построил в 1771–1775 гг. архитектор Ю.М. Фельтен, также в стиле классицизма. Два раза он подвергался реконструкции: в 1835–1837 гг. архитектор А.И. Мельников надстроил один этаж, а в 1907–1909 гг. архитектор А.И. Таманов переделал планировку и интерьеры дома.

Оба дома имеют общее название – дома Армянской церкви, а рассматриваемую нами постройку чаще всего называют по имени его первого владельца – графа И.Л. Лазарева.

Дом И.Л. Лазарева. Интерьер зала

Трехэтажное строение по главному фасаду дополнено на уровне третьего этажа балконом с чугунной витой решеткой. Цокольный этаж выделен рустом и отделен от верхнего междуэтажным карнизным поясом. Оконные проемы в большинстве лишены декора, хотя до нашего времени сохранились любопытные исторические барельефы конца XVIII в. над окнами третьего этажа. Над балконной дверью можно видеть небольшой декоративный фронтон – сандрик. Завершает постройку карниз, продолжающийся и по боковому фасаду, выходящему в проезд к Армянской церкви. В остальном эта часть дома не имеет никакого декора, а лишь повторяет общую архитектурную линию лицевого фасада.

Из исторических интерьеров наиболее значимым и интересным в доме Лазарева в наши дни остается Белый зал, тогда как большая часть исторического убранства утеряна.

Прежде чем продолжить знакомиться с историей этого дома, присмотримся к семье Лазаревых, остававшихся собственниками здания до самой революции.

И. Л. Лазарев

Первым Лазаревым в России был персидский армянин из города Новая Джульфа Лазарь Назарович Лазарян, обосновавшийся в Москве в середине XVIII в. Успешный купец, Лазарян занимался разными делами, но прославился торговлей драгоценностями, благо связи на Востоке позволяли вести успешную торговлю дорогим и красивым товаром. Его сын Ованес (Иван) родился в 1735 г. еще в Персии, переехал с отцом в Россию, а повзрослев, решил начать собственное дело, отправившись на берега Невы, в столицу, с небольшой, но достаточной для нового предприятия суммой. Поселился молодой торговец у сестры отца, вышедшей замуж за Григория Сафразовича Ходжеминасова, который, ко всему прочему, всячески помогал торговому предприятию Ивана, особенно первое время.

Алмаз «Орлов»

В России во все времена большие состояния делаются за счет казны, и история И.Л. Лазарева в этом отношении не стала исключением – знакомства с гвардейцами И.Г. и Г.Г. Орловыми, фаворитом Г.А. Потемкиным и князем А.А. Вяземским обеспечили наилучшие условия для извлечения барышей. Кстати, указанные господа и сами участвовали в некоторых коммерческих операциях Лазарева, получая немалый доход. Тут вспоминается история с монополией поставки медных денег из Екатеринбурга в столицу и провинцию, причем перед этим был искусственно создан дефицит монет, так что огромный спрос позволил Лазареву и компании получить 300 процентов прибыли.

С именем Ивана Лазаревича связывают и появление в России алмаза «Орлов», купленного в Голландии за 400 тысяч флоринов. История камня полна вымыслов и загадок. По легенде, у Лазарева бриллиант приобрел Григорий Григорьевич Орлов, подаривший его в 1773 г. императрице Екатерине II в знак примирения – государыня уже отставила своего фаворита. С тех пор, а вернее, с 1784 г. «Орлов» украшает императорский скипетр. Но этот рассказ, скорее всего, лишь легенда. Наиболее правдоподобной нужно считать иную версию появления этого камня в России. Бенефициарами покупки выступали сам граф Орлов или даже Екатерина II, не желавшая публичности при таких огромных расходах. Оплату произвели из государственной казны в четыре приема, а в качестве благодарности императрица позволила назвать камень именем бывшего любовника.

Алмаз «Орлов» не очень старый камень – его первое появление в Индии датируется началом XVIII в., а персональный вес тогда оценивался в 400 карат. После огранки, то есть в том виде, в котором камень прибыл в Санкт-

Петербург и сохранился до нашего времени, алмаз потерял больше половины веса и оценивался уже в 189,62 карата. Возможно так же и то, что «Орлов» появился после переогранки другого алмаза – «Великий Могол», следы которого затерялись после 1747 г. Пока мы не можем точно проследить происхождение этой неповторимой драгоценности. Но продолжим рассказ о Лазаревых.

Уже в Санкт-Петербурге в 1750-х гг. И.Л. Лазарев женился на Екатерине Ивановне Марзахановой, происходившей из славного армянского рода. В 1768 г. в семье появляется первенец, которого называют Артемием. Он останется единственным ребенком в семье, но не станет наследником огромного состояния своего отца. В 1791 г. Артемий Иванович Лазарев умер от оспы.

Иван Лазаревич много жертвует армянским диаспорам Петербурга и Москвы – на его деньги в столице возводят армянскую церковь Святой Екатерины. В Москве при финансовом участии семьи Лазаревых появляется училище для бедных армянских детей (Лазаревский институт восточных языков). Финансовая помощь оказывается армянам и в других городах империи, Лазарев оплачивает также переселение армян из Турции. Но это не большие для него суммы. Основные капиталы предприниматель вкладывает в дело.

Лазарев расходует огромные деньги на приобретения земли (всего куплено 850 тысяч десятин), покупку промышленных предприятий на Урале, шахт и мануфактур. Кроме того, он обустраивает и личную жизнь – становится владельцем загородных дворцов. Например, дворцово-парковое имение в Ропше приобретено Лазаревым в 1785 г. за 120 тысяч рублей. Бывшая вотчина Разумовского капитально перестроена, а парк с прудами реконструирован лучшими инженерами того времени. В Ропшу Лазарев дополнительно вложил 300 тысяч рублей.

Деньги, связи и общественная деятельность позволили Лазареву в 1774 г. получить русское дворянство, в 1788 г. – графский титул, а позднее – и чин статского советника.

Граф Иван Лазаревич Лазарев умер в 1801 г., пережив своего сына на десять лет. Наследниками 12-миллионного состояния графа стали его супруга и брат Иоаким (Еким) Лазаревич Лазарев. Последний, кстати, переехал с семьей в дом на Невском проспекте. За два года до кончины самого Иоакима, последовавшей в 1826 г., в доме жили его сыновья: статский советник Иван Иоакимович, гвардии ротмистр Лазарь Иоакимович и надворный советник Христофор Иоакимович.

Напомню, что Иоаким Лазарев имел четырех сыновей, но младший из них, штаб-ротмистр Артемий Иоакимович Лазарев, погиб 4 октября 1813 г. во время «Битвы народов» под Лейпцигом.

Старший сын, Иван Иоакимович, в 1825 г. женился на прусской дворянке с российским подданством Наталье Богдановне Гермес, но брак оказался бездетным. Умер И.И. Лазарев в 1858 г., исполняя до самой кончины обязанность попечителя армянской церкви. До него попечителями выступали отец и дядя. Все имущество И.И. Лазарева перешло младшему брату, Христофору.

Этот представитель рода Лазаревых женился на княжне Екатерине Эммануиловне Манк-Бей, и в браке родилось пятеро детей: один мальчик и четыре девочки. Наследнику, а он родился последним, в 1844 г., дали имя Иван, и так уж случилось, что он стал последним из Лазаревых по мужской линии. В возрасте шести лет он умер, и дальнейшая история дома Армянской церкви связана с фамилией Абамелек – третья дочь Х.И. Лазарева Елизавета Христофоровна вышла замуж за полковника лейб-гвардии Гусарского полка князя Семена Давыдовича Абамелека, приходившегося по матери родственником отцу.

Оба брата Лазаревы – Христофор и Лазарь – умерли в один год, в 1871 г., причем второй брат не оставил потомства, как и старший, Иван. В 1873 г. Елизавета Христофоровна обратилась к императору с просьбой присоединения к фамилии Абамелек фамилии ее отца Лазарев, а также перехода княжеского титула, в результате чего появилась княжеская фамилия Абамелек-Лазаревых. В 1894 г. высочайше разрешено именовать этой фамилией всех потомков, как Лазаревых, так и Абамелек.

С.С. Абамелек-Лазарев

Полковник С.Д. Абамелек проживал со своей супругой в доме на Невском проспекте до 1888 г., а Елизавета Христофоровна – до 1904 г. Наследником здания стал в итоге их сын – археолог Семен Семенович Абамелек-Лазарев.

И хотя в 1897 г. он женился на Марии Павловне Демидовой, княжне Сан-Донато, наследников в их семье не было. В 1916 г. С.С. Абамелек-Лазарев скончался в Кисловодске от разрыва сердца. Его вдова владела домом всего год, а в 1917 г. навсегда уехала в Италию, где до 1946 г. (умерла в 1950 г.) проживала в центре Рима, на знаменитой вилле «Абамелек». Такова, коротко, история семьи Лазаревых – строителей Армянской церкви и дома перед ней.

В.П. Кочубей

Кроме проживавших здесь владельцев, помещения в доме активно сдавались разным товариществам и частным лицам, а их история и станет предметом нашего дальнейшего исследования.

В первой половине XIX столетия в доме Лазарева работала кондитерская и ресторан, а квартиру снимали граф В.П. Кочубей и камергер И.Д. Делянов.

Князь Виктор Павлович Кочубей, при поддержке своего дяди князя А.А. Безбородко, начал дипломатическую карьеру в 1784 г. в русском консульстве в Швеции, затем в Англии. При императоре Александре I он стал первым министром внутренних дел России и много служил на разных должностях при Николае I.

Время, когда Кочубей снимал квартиру в доме Лазарева, относится к началу XIX столетия – известно, что в 1817–1818 гг. он жил за границей. Приехав в Россию, поселился в Запасном дворце в Царском Селе, а в 1819 г. приобрел в собственность дом № 36 на набережной реки Фонтанки. Из этого следует, что на Невском проспекте В.П. Кочубей жил во время своего руководства Министерством внутренних дел, и большая часть его детей, а их в семье родилось пятеро, провела детство в доме Лазарева. Нужно пояснить, что всего супруга Кочубея, Мария Васильевна Васильчикова, родила тринадцать детей, но восемь из них умерло, не достигнув совершеннолетия, и только пятеро – дочь и четверо сыновей – прожили относительно долгую жизнь. Лев, Василий и Михаил, скорее всего, появились на свет в квартире в доме Лазарева.

И. Д. Делянов

Князь Адам Чарторыйский вспоминал: «Он (Кочубей. – А. Г.) выглядел европейцем и отличался приятными манерами и потому легко завоевал расположение и уважение. Он был тщеславен – слабость, общая почти всем людям, но в особенности свойственная русским и вообще славянам. Это вызвало нападки на него со стороны столь же тщеславных людей; но по мягкости характера он оставлял подобные нападки без внимания. Он имел навык в делах, но ему недоставало широких и действительных знаний. Ум у него был точный, но неглубокий; он отличался мягкостью характера, добротой, искренностью, которые редко можно встретить в России. При всех этих свойствах в его душе глубоко гнездились некоторые чисто русские слабости – жажда назначений, отличий и, в особенности, богатства, чтобы покрывать свои личные издержки и расходы своей все увеличивающейся семьи. Кроме того, он с чрезвычайной легкостью поддавался ходячим мнениям и всегда готов был следовать тем воззрениям, которые указывались высшей властью или же окружающей средой».

Несколько позже, в 1840-х гг., в доме Лазарева жил чиновник Иван Давыдович Делянов, позднее назначенный директором Императорской Публичной библиотеки.

То, что Делянов снимал квартиру в этом доме, вовсе не случайно – его мать Мария Екимовна являлась дочерью Иоакима Лазаревича Лазарева и приходилась племянницей графу И.Л. Лазареву, да и отец, генерал-майор Давид Артемьевич Делянов, происходил из знатного армянского рода, что было немаловажно.

Изучая родословные Лазаревых, можно увидеть, как причудливо переплетаются различные армянские фамилии. Много браков между родственниками. Тот же Иван Давыдович Делянов женился на двоюродной сестре, Анне Лазаревой. Кстати, именно через фамилию Деляновых Лазаревы породнились с императорской фамилией: княжна Наталья Александровна Голицына, внучка И.Д. Делянова, вышла замуж за Василия Александровича Романова.

Долгая государственная служба Ивана Давыдовича связана с руководством Императорской Публичной библиотекой (с 1861 по 1881 г.) и Министерством народного просвещения. Работа в библиотеке была успешной для Делянова – он активно пополнял фонды, старясь открыть учреждение для максимального числа читателей, для чего менял работу библиотечных служб и правила составления каталогов. Делянов добился увеличения финансирования Публичной библиотеки, при нем в 1862 г. открылся новый читальный зал, ускорена обработка запросов и выдача книг. Общественность признавала, что за время директорства И.Д. Делянова Императорская Публичная библиотека стала наиболее благоустроенным книжным хранилищем страны. Кстати, именно Делянов в 1868 г. для противодействия кражам книг ввел в употребление контрольные листки.

Должность директора главной библиотеки России он покинул в связи с назначением министром народного просвещения. При новом министре учреждено два высших учебных заведения – Технологический институт в Харькове и университет в Томске. Это стало важным шагом в развитии образования и науки в стране. Одновременно с этим происходят и иного рода события. После 1881 г. в ведение церкви передаются все церковно-приходские и младшие школы, что усиливает религиозную составляющую начального образования в ущерб научным знаниям. С 1884 г. ограничивается автономия университетов, профессора назначаются государством, а для студентов введена плата за обучения, что делает невозможным получение высшего образования абсолютным большинством подданных Империи. В 1887 г. при участии Делянова выходит циркуляр Министерства народного просвещения «О сокращении гимназического образования», известный как «циркуляр о кухаркиных детях». Автором большинства идей этого документа выступал К.П. Победоносцев, но и Министерство просвещения внесло свою лепту в появление и продвижение этого гнусного положения.

Перед императором Александром III министр просвещения И.Д. Делянов выступил со специальным докладом, в котором сказал следующее: «Проникаясь мыслью Вашего Величества, я счел нужным посоветоваться с означенными выше лицами (речь идет о министрах внутренних дел, государственных имуществ и финансов, а также об обер-прокуроре Святейшего синода. – А. Г.), за исключением находящегося в отсутствии действительного статского советника графа Толстого, и мы, ввиду замечания Вашего Величества, предложили, что независимо от возвышения платы за учение, было бы, по крайней мере, нужно разъяснить начальствам гимназий и прогимназий, чтобы они принимали в эти учебные заведения только таких детей, которые находятся на попечении лиц, представляющих достаточное ручательство в правильном над ними домашнем надзоре и в предоставлении им необходимого для учебных занятий удобства. Таким образом, при неуклонном соблюдении этого правила гимназии и прогимназии освободятся от поступления в них детей кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников и тому подобных людей, детям коих, за исключением разве одаренных гениальными способностями, вовсе не следует стремиться к среднему и высшему образованию. <…> Если Ваше Величество соизволит окончательно одобрить вышеизложенные предположения, то теперь предстоит только войти в Комитет министров с представлением: 1) об ограничении известным процентом приема в гимназии и прогимназии детей евреев, к которым может быть с пользою применена и предположенная особою комиссией под председательством статс-секретаря Палена мера о недопущении в гимназии и прогимназии детей евреев из низших сословий, и 2) о предоставлении министру народного просвещения, в изменение ст. 129 устава университетов 23 августа 1884 г., права определять плату за слушание лекций, не стесняясь ныне установленной 50-рублевой нормой». Император соизволил одобрить все предложения министра.

Одной из первых в доме Лазарева заработала кондитерская Андре Христиана Амбиэля – это произошло в начале 1830-х гг. Позднее кондитерскую в доме, принадлежавшую уже Калацу, купил Иоганн Люциус (Иван Иванович) Излер, служивший у Амбиэля старшим официантом и хорошо знавший и ресторанное дело, и петербургскую публику. Ко всему прочему, его мать Миерта приходилась родной сестрой А. Амбиэлю, так как оба эти семейства происходили из одного швейцарского городка Давос, правда, из разных частей – тогда соседних деревень.

Интересно, что кондитерская Излера состояла из собственно кафе и лавки по продаже кондитерских изделий.

И. Излер

А кондитерская (кафе), имевшая курительную комнату и читальню, со временем превратилась в полноценный ресторан. Излер первым в Санкт-Петербурге ввел форменную одежду для работников своего заведения.

Поначалу Иоганн Излер, кроме прохладительных напитков, кофе и чая, подавал мороженое, причем собственной рецептуры и изготовления, а также выпечку. В 1845 г. он даже представил машину для производства мороженого собственной конструкции (патент № 307). Отличительной чертой кондитерской быстро стали ее пирожки и расстегаи, подававшиеся в определенные дни недели. Каждый день посетитель мог попробовать четыре вида изделий из муки с начинкой, не повторявшиеся в последующие дни, и так на протяжении всей недели. На кулинарных изделиях Излера непременно красовались надписи типа «На здоровье» или «Что за прелесть!».

В Россию Иоганн Излер попал в детском возрасте – его родители приехали в 1816 г. из Швейцарии и поселились в Санкт-Петербурге. Его отец, Иоганн, работал кондитером, и, очевидно, сын также освоил эту профессию – работа в качестве официанта у Амбиэля это подтверждает. Женился Иоганн Излер-младший в 1832 г. в Санкт-Петербурге на Иоганне Доротее Риц-а-Порте, подарившей мужу в браке девять детей.

О.И. Сенковский

Как ресторатор Излер получил широкую известность позднее, после 1848 г., с открытием в Новой Деревне воксала (развлекательного заведения искусственных минеральных вод, получившего название – сад Излера). Кроме концертов и выступления музыкантов, в саду выступал цыганский хор Васильева, гостей развлекали живые картины (пантомима), устраивались фейерверки и давали представление цирковые артисты.

Упадок предприятия И.И. Излера приходится на начало 1870-х гг. – к этому времени ресторан (Невский пр., 40) уже прекратил свое существование.

В доме Лазаревых процветала и книжная торговля.

Прежде чем поговорить о книжных магазинах, вспомним историю журнала «Библиотека для чтения», чья редакция в середине XIX столетия работала в доме Лазарева.

А.Ф. Писемский

Журнал «Библиотека для чтения» в 1834 г. основал книготорговец А.Ф. Смирдин, пригласив в него гласным редактором литератора Осипа Ивановича Сенковского с годовым окладом в 15 тысяч рублей – невероятно большая сумма вознаграждения для того времени. Впервые в журнале установили и уровень гонорара для писателей – 200 рублей за лист, хотя знаменитостям Смирдин и Сенковский платили и 1000 рублей, и 1500 за один лист.