Kitabı oxu: «Момент в глубине реальности»

От автора

Имена, фамилии, события, диалоги, факты – плод воображения автора.

Любые совпадения исключены.

Все основано на нереальных событиях.

Автор не несет никакой ответственности за мысли, появившиеся в голове читателя после прочтения этого текста.

Изложенное автором может не совпадать с его точкой зрения.

Приятного чтения.

Часть 1. В движении

Глава 1. Звонок

Такси, чтобы доехать до дома, поймать сразу не получилось. Пришлось немного пройтись вдоль реки Пряжки, поразмышлять о городе и в очередной раз рассматривать дома времен Раскольникова, которые стоят до сих пор – трёхэтажные, тёмно-жёлтые, в грустных морщинах старины.

Была ночь и очень хотелось спать. Усталость, голод и мысли о кровати перекрывали размышления о постояльцах психиатрической больницы. Конечно, это все странно и должно быть, очень удивительно, но, увы, не для меня. Очень жаль… Очень.

На мою поднятую руку клюнула случайная машина. Водитель в ней был родом из ближнего зарубежья – своеобразный акцент, юмор в стиле «дорогу покажешь – шутка», нос с горбинкой, загорелое лицо, черные волосы и такого же цвета глаза. Ехал быстро и очень плохо – не замечал ям на дорогах – авто, видимо, скоро пойдет под продажу. Перед своим домом я был уже через полчаса.

Закрыв входную дверь, я сполз по ней и сел на коврик. Так и сидел в полной темноте и тишине пока не зазвонил домашний телефон. Вставать не хотелось, но звонок мог оказаться очень важным. На агрегат, выживший сквозь десятилетия, мне звонили очень и очень редко.

− Привет, Саша, – прозвучал уставший голос Антона на другом конце провода.

− Привет – нехотя ответил я.

− Знаешь, я вчера, после нашего разговора, задумался над твоим вопросом, почему людям не нравится одна и та же музыка, или почему мы слушаем разную музыку в определенные моменты жизни, – очень медленно и вдумчиво произнес мой старый товарищ.

− Слушай, мне сейчас не до этого, давай потом поговорим… Мне надо спать.

− Я быстро скажу, и ты побежишь туда, куда тебе надо. Постоянно куда-то торопишься.

− Ну, давай…

− Ну, так вот, мы живем, взрослеем, умнеем. Наши органы взрослеют и стареют вместе с нами.

− Антон, давай к сути, слишком ты долго…

− Да подожди ты! Сердце становится с каждым годом другим. Звук и ритм его стука тоже с каждым годом меняется.

− Друг, ты выпил, что ли? При чем здесь сердце? У меня, кстати, перед сном куча дел!

− Сам ты пьяный, я не пью уже три дня, − обелился Антон, но продолжил − Все дело в частоте звука стука сердца.

− Пф-ф-ф. Вспоминаем матчасть. Шумы в сердце: внутрисердечные и внесердечные. Делятся на органические и функциональные. И, например, внесердечные шумы как раз и напоминают хруст снега, шелест бумаги, царапанье по пластинке…

− Да, с научной точки зрения их тоже можно отследить, но ты говоришь о признаках, а я о сути явления. Меняется частота звучания твоего сердца и тебе начинают нравиться другие звуки, совсем другой частоты. В ключевом значении – другая музыка. Частоты становятся созвучны. Душа меняется, ты меняешься.

− Ты однозначно пил.

− Я нашел изотерическую гипотезу о связи материального, в виде работы сердца, и метафизического, души. И на ее основе вывел свою теорию. Ты каждый день меняешься. Невозможно пребывать в константе. А если считать более заметными отрезками, меняешься каждый год. И это можно отследить. Например, когда меняется музыка, которую ты выбираешь. Конечно, сюда добавим и книги, которые ты читаешь, и кино, и даже женщин, которых ты выбираешь. Но это уже лирика. Как ты изменишься, так и изменится твоя новая музыка, точнее приобретет новое звучание, которое будет близко к измененному тебе. Понял?

− … «которое будет близко к измененному тебе», очень хорошо сказано и ничего не понятно. А если я слушаю, например, в стиле шансон, или знаешь блатничек такой, то какая частота у звука моего сердца?

− «Chanson», в переводе с французского означает «песня», так что если ты пораскинешь мозгами после моей мысли, то поймешь, что это понятие объединяет различные жанры популярной музыки, единого стиля и такта в нем не выделить. Как, собственно, не выделить единого постоянного такта биения у человеческого сердца.

− Шутка, я не слушаю шансон, не переношу подобную музыку.

− Так вот, по моей теории…

− Ладно, ладно, я тебя понял. Я вообще «Deephous» люблю.

− «Deephous»… Ты поаккуратнее с этим стилем, он создан таким образом, чтобы задавать параметры частоте биения любого сердца.

− Вот так легко сломать человеческий организм. Задаешь параметры и человек, как покорный механизм, работает так, как тебе надо.

− Точно, абсолютно точно. А теперь учти, что биение сердца – это только один параметр. А вообще их пять. Просто заняться было не чем, и я призадумался, так сказать, отвлекся от всего.

− Молодец, что отвлекся, надо это иногда делать.

− Ладно, а куда тебе бежать надо?

− Да никуда, я только домой приехал, устал как собака, хотел отдохнуть, поесть, как следует да спать лечь, а ты тут вдруг звонишь.

− Два часа ночи, где так долго был? Заработался совсем, что ли?

− Да Антон, заработался, допрашивал медперсонал одной психиатрической больницы. В общем, дело завели по клинике на реке Пряжке. Ее использовали как гостиницу, а точнее, предлагали обеспеченным клиентам погостить в некоторых палатах с особыми психически больными пациентами. Вроде квеста, только посерьезнее. Клиенты этой «гостиницы», так сказать, хотели испытать особые ощущения. С психом, как с придушенной мышью в цепких кошачьих лапах, можно было делать все, что угодно. Некоторых пороли, других превращали в рабов, третьим внушали чувство свободы и наблюдали, как они будут биться о четыре стены, пытаясь убежать в воображаемый лес. Разные вариации, в общем. Всех накачивали препаратами, и, в зависимости от действия медикамента, добивались любого эффекта.

− Психбольницу использовали как гостиницу с изюминкой? Да ты шутишь, быть такого не может!

− Серьезно, я только что оттуда. Решили не поднимать шум и ограничились пока допросом персонала на месте, иначе работу учреждения придется приостановить, а экстренно такое учреждение не эвакуируешь. Провозились целый день. Сейчас два часа ночи, а я за целый день и бутерброда не съел.

− А где ты говоришь находиться такая «гостиница»?

− Антон, ну ты глухой что ли, на Пряжке.

− Ну и ну! Я там рядом в универе учился. Куда мир катится!? И кто там ночевал, кто догадался до такого: наблюдать за людьми с отклонениями, отсталыми, ущербными? Причем, даже не ради науки и не из сострадания, и даже, думаю, для удовольствия.

− Да, для удовольствия. А тебе до этого какое дело? Неужели не привык еще? В нашем мире все наперекосяк. Ведем себя хуже животных…

− Ты слышал о «теории зоопарка»?

− Да, припоминаю что-то. Не многовато теорий, на ночь глядя? – усталая ухмылка скользнула по моему лицу. Антон был более свободен в выборе профессии, увлечений, распорядка дня. Я ему завидовал, хоть и не подавал вида.

− Ее выдвинул пятьдесят лет назад американский астроном Джон Болл. Эта гипотеза заключается в том, что представители внеземных цивилизаций предпочитают не вмешиваться в жизнь на Земле и держат позицию наблюдателей за её развитием, сродни наблюдениям людей за животными в зоопарке. То есть клиенты импровизированной гостиницы приходят посмотреть на «иных» людей, как на что-то сильно отличное от себя. Хотя я уверен, что и у них есть свои сдвиги по фазе.

− Клиенты, как раз, оказались настоящими психами! Один сказал, что хотел испытать новые ощущения: от пациентов чего угодно можно ожидать, даже нападения после отбоя, хотя все они, конечно, на лекарствах, но…. Из девятой палаты, например, пациент в небе инопланетян встречает, у окна как часовой дежурит, причем созвездия знает такие, что не каждому астроному известны, а кроме этого ничто ему не важно. Другой на койке философствует. Требует секретаря, чтобы все под запись. Причем, замечено, что рассуждает рационально, а поведение сплошь нелогичное, выходки такие, что ни персоналу, ни пациентам спасу нет. Словом, к месту и нет, «противопоставляет себя обществу и сознательно нарушает нормы поведения в стационаре», как сказал его лечащий врач. Персонал зовет его бунтарем.

− Пожалуй, он интересен, да? А женщины там есть?

− Ну… вот девушка в клинике лечится: внешне холодна, отстраненная даже, но с такой утонченной чувствительностью, что мужского взгляда буквально не переносит, впадает в истерику до ступора. Ее прозвали недотрогой. А ее подружка, их привезли вместе, только скалит зубы и строит глазки всем, кто мужского пола. Одежду норовит с себя стянуть. Ей, видимо, хорошо досталось… И это истории лишь нескольких больных одного крыла, под «гостиницу» же отведен был целый этаж. По словам врачей, каждый пациент как книга – открывай, читай, изучай. И вот клиенты платили деньги и оставались смотреть на психов, вроде зоопарка, как ты говоришь. Удивительно, что оставаться в палатах не боялись, хотя никто не гарантировал им стопроцентной безопасности. Сейчас любители острых ощущений, которых сегодня взяли прямо из палат, все в отделении, завтра будем еще раз их допрашивать и устанавливать личности. Я сам от подобного в шоке. Когда меня вызывали на это дело, я сначала не поверил. И знаешь, если я назову пару фамилий, ты тоже удивишься.

− А как узнали, что в психушке такое происходит?

− Одна из медсестер ночной смены позвонила в отделение. Ей оказалась близка история одной из девочек. Видимо, хоть у кого-то есть совесть. Редкое явление. Ее уже допросили.

В телефонном разговоре повисла пауза. На том конце провода, видимо, обдумывали услышанное, а я хотел поесть и лечь спать. Антон разорвал тишину новыми умозаключениями, позвякивая ложкой о края кружки с чаем.

− Интересно, откуда у людей в голове такие мысли или идеи появляются? Как бы с психом, настоящим психом, в одной палате ночь провести, а то совсем как-то скучно и грустно, да и заняться нечем!

− Думаю, от скуки. Наверное, мыслят так: с парашютом прыгал, акул кормил, с психами в «дурке» не спал – надо попробовать. Или чтобы для себя убедиться, что лично у тебя все хорошо. Что ты богат, здоров и жизнь удалась.

− Насчет здоровья вопрос открытый, не так ли? – Антон усмехнулся.

− Ладно, Антон, я пойду. Ты вон там чай уже пьешь, а я даже куска хлеба не ел еще.

− Эх, ну ладно иди, потом созвонимся. Буду ждать, чем закончилась эта история. Позвони мне, когда сможешь. У тебя инфа интересней, чем в новостях в прайм-тайм по телеку.

− Это не просто инфа, а жизнь теперь у нас такая. Береги себя. До связи!

Все разговоры на сегодня были окончены. Голова шумела, а желудок издавал ужасные звуки, похожие на вой охрипшего волка, и давал понять, что хочется не просто есть, а дико жрать, причем все подряд.

Сил для того, чтобы готовить ужин не было. Ждать доставки пиццы просто невозможно. В итоге я пошел на кухню и включил электрический чайник, чтобы заварить кофе. Всегда именно этот напиток после долгого дня очень помогал мне отойти ко сну. Потом взял сливочного масла из холодильника в масленке и батон. Под рукой оказалась колбаса в нарезке и холодная жареная куриная ножка. Это было съедено мгновенно. А пока чайник доходил до кипения, пара бутербродов, уже готовенькие, лежали на белой тарелке.

Сделав глоток горячего кофе и надкусив бутерброд, я нажал на красную кнопку пульта управления телевизором. По всем каналам, как обычно, транслировалась какая-то чушь, поэтому я бегло пролистал основные и остановился на музыкальном.

Жизнь пациентов клиники не давала покоя. Некоторые их них с виду были совершенно нормальными, были способны вести беседу прямо, открыто, выдавали их только резкие скачки от застенчивости к бестактности и суетливость в движениях.

Были и такие, кто жил в совершенно своем мире, вроде того «астронома», дежурящего в оконном проеме. Несколько лет назад у него пропала жена, и он, в прошлом ученый, оказался совершенно неприспособленным к жизни. А вскоре утвердился в мысли о похищении благоверной НЛО.

«Зрители» в этом людском зоопарке были статусные, защищенные от унижений и потрясений хорошими счетами в банках, но тоже с особенностями. Один наблюдатель признался, что имеет склонность к разного рода сексуальным фантазиям, и пациентки сильно будоражат его воображение. Другой питает слабость к существам кротким и беззащитным, и что так он все больше укрепляется в идее собственного величия и никчёмности остальных. Третий пришел, по его сломам, за адреналином, понимай как хочешь…

Глава 2. Срочный отъезд

Первый бутерброд был прикончен, и рука уже тянулась за вторым, как вдруг смартфон резко завибрировал и стал издавать одну из стандартных мелодий. Я сидел и переводил взгляд, то на бутерброд, то на мобильник, туда и обратно. Что же взять? Я взял и то, и другое.

Откусил от бутерброда и, жуя его, нажал на зелененький значок приема звонка. В трубке была мертвая тишина. Потом кто-то тихо-тихо заговорил, голос был еле слышен. В раздражении я несколько раз проорал, чтобы говорили громче. Громче говорить не стали. Я еще немного послушал шепот, иногда даже были слышны отголоски слов, и нажал на красную кнопку гаджета, откусив при этом от бутерброда.

Пережевывая, я вздрогнул от повторного звонка. Сначала хотел сразу отключить, и спокойно поесть, но потом все-таки передумал: номер служебный.

− Старший лейтенант Ковалев слушает, – сказал я и стал ожидать ответа, крепко прижав ладонь ко лбу.

− Здорово, старший лейтенант, разбудил?

Когда ко мне обращаются по званию – значит, придется максимально собраться и заставить работать все скрытые резервы организма. Такие звонки обычно ничего хорошего не несли. Особенно когда звонил мой непосредственный начальник Воронов. Посреди ночи вызывали только по серьезному делу. И этот поздний звонок мог значить лишь одно – что-то случилось и надо куда-то ехать.

− Здравия желаю, Юрий Александрович! Не разбудили. Только что с Пряжки домой вернулся и пытаюсь поесть.

− Приятного аппетита. Я быстро! История такая, тебя командирую в Карелию, а точнее к горе Воттоваара. Там нашли какой-то военный бункер, в котором держали кучу людей в заточении много лет. Всей проблемы точно не знаю, мне представители местной власти позвонили и в общих чертах описали, что-там происходит. Надо тебе туда срочно ехать и разобраться уже на месте. На этом все.

− А «Пряжка»? – растеряно спросил я.

− Про Пряжку забываем, будут заниматься другие.

− Кто-то посильнее нашего отдела?

− Ковалев, не задавай вопросов. Тебя временно перекидываю. Потом все поймешь.

− Какая Карелия? Какой бункер? Что вообще происходит? Я есть хочу, спать хочу, жить хочу, а не скакать из боя в бой, как конь в кавалерии.

− Спокойно! Отставить жалобы! Я такой же, Саня. Смертельно устал. Только разделся и хотел в кровать лечь, как такое сообщение. Сейчас машину за тобой пришлю. Попробуй в машине поспать.

− Что за дело то такое не отложное? Может, утром поеду? Высплюсь хоть в нормальных условиях и за работу со светлой головой. Людей уже вывели, так? Значит, они не куда не денутся.

− Я же говорю, проблема важная и такого никогда не было. Надо быть на месте. Тем более кто как ни сотрудник отдела по контролю и ликвидации должен быть на месте когда что-то вышло из нашего контролирования. Выспишься в машине, я тебе говорю. Надо работать. Потом отгулы дам или премию. Давай Саня, собирайся.

− До Карелии всю ночь, наверное, ехать. Куда хоть конкретно? В Петрозаводск?

− Нее, к горе Воттоваара, это Муезерский район Карелии. Дикий лес и скальный массив. Почитай пока в интернете, пока машину ждешь. Очень интересно. Место заповедное, шаманское. Заодно пробегись по инфе про лес самоубийц около горы Фудзи, лови подсказку. Все, отбой.

− Что за лес самоубийц, вы про что? Как вы сказали, гора «Вотто…» что?

Ответа я не услышал. Воронов положил трубку…

* * *

Резкий звук и вибрация оповестили меня об приходе смс-сообщения. Я вскочил и внутренне отругал себя за то, что не поставил смартфон на виброрежим. «Вот черт, уснул прямо за столом!», подумал я, взглянув на недоеденный бутерброд, так и оставшийся в руке. Я вспомнил про японскую технику быстрого сна. Мы изучили и сутками тренировали ее на службе. Наше подразделение должно иметь ясный ум, несмотря на то, что работа занимает две трети жизни. У японцев, пожалуй, аналогично. Неделя за неделей у них заполнены работой, еще раз работой и редкими развлечениями, так что на сон времени практически нет. Усердие равно нравственности, служение – тут не важно, закону или корпорации, эквивалентно чести, а честь превыше жизни.

Японцы умеют дремать, стоя в транспорте, на скамейках остановочных павильонов, в парках и даже на рабочих местах. Поспать на работе несколько минут – нормально и даже нужно. В почете инэмури, то есть сон на публике.

В стране восходящего солнца считается, что человек нравственно и ментально растет, когда, несмотря на усталость, готов продолжать работу. Это их мирный подвиг, самопожертвование. На такое же самопожертвование толкают и нас, не учитывая, правда, разницу в менталитете.

Я почитал текст смс со служебного номера.

«Командирован в Карелию. Выезжаешь, сегодня в пять утра. Машина у дома. Водитель предоставлен в распоряжение. С собой только необходимое. Приказ не обсуждается. Потом отгулы и так далее».

Бутерброд и куриная нога не смогли заполнить огромную пустоту внутри моего желудка. Я сидел на кухне и с тоской допивал остывший кофе. По телевизору транслировали песни Алсу и меня начало мутить.

Допрос психов и медперсонала, постоянные разъезды, отчеты, недосып и упомянутый мистический лес – все смешалось в кучу. Я писал рапорт на отпуск месяц назад, силы были на пределе.

В отпуске я не был два года, а работы с каждым днем становилось все больше. Огромная злость сродни бешенству подкатила к голове. Я очень хотел отдыхать, а точнее просто спать, и чтобы меня никто не трогал. Никто.

Карелия? Лес самоубийц и гора «Воттоваара»? Что за бред! Оставив кофе, я пошел покурить на балкон.

Сейчас шел месяц июль, и на улице было тепло и сумеречно. Затянувшись сигаретой, я смотрел вдаль и задумался об одном друге. Он спокойно работает инженером на судостроительном заводе, живет со своей женой, гуляет в парках и все у него хорошо, только, по-моему, проблемы у него с нервами или с гневом, но я лично считаю, что это не такая большая беда, когда ты не один. Это жизнь и ничего не поделать, нервы есть нервы. Он не ездит в психбольницы, не допрашивает всяких идиотов, не срывается в командировки в пятом часу утра. Высыпается, скорее всего, и это уже большой плюс. А я стою на балконе, курю, никого у меня нет, приехал из психиатрической клиники и собираюсь ехать в какой-то лес для самоубийц.

Да, припоминаю, в Японии есть такой лес, где отчаявшиеся сводят счёты с жизнью. Это у подножья Фудзи. Говорят, в лесу стоит такая оглушающая тишина, что трудно не тронуться рассудком. И вот эта тишина, как всепоглощающее Ничто, высасывает последние остатки души из измученной оболочки.

Изначально лес связывали с мифологией, и он традиционно считался местом обитания демонов и призраков. А уже потом обрел дурную славу. Но что и у нас есть что-то подобное, я никогда не слышал. Возможно, туда мне и дорога. Докурив вторую сигарету подряд, я захотел почитать об этом лесе в Карелии.

Набрав в поисковике «Лес самоубийц Воттоваара», по-моему, Воронов так сказал, поисковые системы выдали мне разные варианты. Один был именно про лес самоубийц у горы Фудзи и назывался Аокигахара Дзюкай, а другой вариант – про место в Карелии, которое как раз называлось Воттоваара. Видимо Юрия Александровича я неправильно расслышал или плохо запомнил, что конкретно он сообщал. Надо всегда иметь под рукой блокнотик и авторучку. Гора Воттоваара описывалась как наивысшая точка в средней части западной Карелии. Примечательно что среди популярных запросов высветился и интерес аудитории к мистической стороне горы.

Глава 3. Воттоваара

Итак, лес самоубийц никакой не Воттоваара, это я всё-таки ошибся, а тот называется Аокигахара Дзюкай. Расположен у подножья горы Фудзи на японском острове Хонсю. Нам туда точно не надо. А жаль.

Япония… Японцы, с их колоссальной трудоспособностью, сознательно игнорируют, что такая железная воля дает сбой там, где не ожидаешь – в сфере понимания самоценности и эмоций. Что же пишут дальше? Аокигахара является популярным местом самоубийств среди жителей Токио и окрестностей и считается вторым (первенство у моста «Золотые ворота» в Сан-Франциско) по популярности местом в мире для сведения счётов с жизнью. Хм, а зачем Воронов упомянул здесь про карельский бункер с людьми… Там что, куча трупов? Или у подножья Воттоваары такой же лес, сводящий с ума, как в Японии, только он у нас в Карелии. Надо с собой брать оружие, страховки и крюки для работы в горах, дополнительные фонари и аккумуляторы, порошок для снятия отпечатков пальцев. Новое дело и новое напряжение сил. Я не хочу туда ехать.

Так, а что Google про Воттоваара пишет? Скальный массив Западно-Карельской возвышенности в центральной части Республики Карелия. «Гора смерти» действительно здесь есть, но другая, безымянная сопка в четверть километра высотой к востоку от Воттоваары. Упоминаются погибшие партизаны бригады Григорьева. В июле 1942 года его бригада в составе шести отрядов общей численностью 648 человек была окружена в районе Сегозерских лесов.

Что еще… На горе Воттоваара есть саамский культовый комплекс на вершине, его относят к ритуальным капищам. И сам лес вокруг стал местом притяжения любителей древностей и мистики. Эзотерики считают эти места точкой контакта с потусторонним миром и космическими силами. Можно потеряться, можно часами бродить вокруг своей палатки и не знать об этом… Интересно. Есть случаи бесследного исчезновения людей, чаще туристов… так-так… гора издает характерное гудение и можно впасть в транс. Гора отделена от людей многочисленными реками и болотами. «Лучше, конечно, иметь в распоряжении вездеход», − поймал я себя на мысли.

Ну, в принципе, все нормально. Люди у нас любопытные и не верят ничему. А если что-то необычное происходит, интерес утраивается: куча людей пропало, а дай-ка я тоже съезжу и проверю, так ли на самом деле.

Может Юрий Александрович просто напугать меня решил, а может, и правда все это. Вроде он сказал, что людей держали в заточении? Ладно, встретимся и поговорим на месте.

…В 2015 году вышел в прокат фильм под названием «Море деревьев», в главных ролях Мэтью Макконохью. Надо будет, потом посмотреть. Аокигахара Дзюкай как раз переводится как «лес самоубийц» или другой перевод «море деревьев».

Про Воттоваара фильмов не снимали, или пока не снимали. В размышлениях я вышел на балкон и закурил сигарету.

* * *

В домофон позвонили. Я вздохнул и пошел открывать дверь. Работа началась.

− Здорово, Саня! Ну что, ты сытый, мытый, в общем, готов покорять леса Карелии?

− Ага, вообще объелся, и видишь, весь мокрый и щеки красные?

− Конечно, вижу, − усмехнулся Николай. Для капитана у него было отличное чувство юмора.

− Так это я только что из бани!

− Смешно. Ладно, давай натягивай куртку, и поехали. Перекусим на какой-нибудь заправке. Нам выделили Тойоту Камри, в ней заднее сидение как диван, даже вздремнуть нормально уляжемся. Потом, правда, пересядем на Патриот в Петрозаводске, нас там встретят местные коллеги.

* * *

Отсчитывая ступени вниз, с тяжелой сумкой на перевес, с табельным пистолетом и фонарем на поясе, Александр пытался уложить в своей голове знания о таинственной горе. На третьей, не популярной странице в поисковике он вычитал, что девять тысяч лет назад в тех местах произошло разрушительное землетрясение, образовавшее после разломов провал в центре горы. В получившемся амфитеатре кто-то аккуратно уложил более полутора тысяч камней. Порядок их раскладки указывал на то, что в центре Воттоваары проводились особое ритуалы. Здесь, по-видимому, входили в особые состояния древние шаманы, отправляясь в путешествия по подсознанию. Удивительно, что в нашем мире еще остались подобные «места силы», как удивительно и то, что отправится туда придется простому парню, который вовсе к этому не стремился.

− Я вот что тебе скажу: сила дана для нападения или для защиты от чужих, – сказал Коля и прикурил сигарету. Парни давно приятельствовали и потому были своими в доску.

− А сила мысли? – Усевшись в авто, Александр расстегнул куртку и приспустил стекло в двери.

− Про это не знаю. Я знаю только, что нет плохих мыслей, кроме отказа от мыслей.