Kitabı oxu: «К северу от 38-й параллели. Как живут в КНДР»

Name: К северу от 38-й параллели. Как живут в КНДР
Author: Андрей Ланьков
ISBN: 978-5-0013-9299-6

Андрей Ланьков

Şrift:

Переводчик Александр Соловьев

Руководитель проекта А. Шувалова

Дизайн обложки Ю. Буга

Корректоры И. Астапкина, М. Миловидова

Компьютерная вёрстка М. Поташкин

Фотография на обложке Martin Tutsch

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Предисловие

Впервые попав в Северную Корею – а случилось это в один солнечный день 10 сентября 1984 года, – я оказался в некотором недоумении. Я тогда приехал в Пхеньян учиться в Университет Ким Ир Сена по программе студенческого обмена между тогдашним СССР и КНДР. Это было первая в моей жизни зарубежная поездка, и те, кто помнит советские времена, понимают, что тогда значила первая «загранка» для 20-летнего парня из самой обычной семьи. Однако приехал я в Пхеньян со своим «ментальным багажом» – и в первые же дни стало ясно, что дела там обстоят во многом не так, как я предполагал и как мне говорили перед отъездом.

Я прекрасно понимал, что оказался, пожалуй, в самой жесткой диктатуре мира. Советский Союз поздних брежневских времен, то есть моя Родина, вовсе не был демократической страной, но его жители тогда более или менее поголовно считали Северную Корею воплощением неэффективности и переходящего все мыслимые границы культа личности. Так думали далеко не только – и даже не столько – диссиденты: в коридорах здания ЦК на Старой площади к Северной Корее относились примерно так же. Даже в советских газетах порой проскальзывали намеки (разумеется, осторожные и санкционированные той же Старой площадью) на то, что в КНДР дела обстоят, скажем так, не самым лучшим образом.

Однако в те солнечные сентябрьские дни 1984 года я не увидел признаков террора и репрессий. Северная Корея совсем не походила на оживший кошмар из книг Оруэлла. Красивые женщины, одетые скромно, но мило и со вкусом, очаровательно улыбались. Важные чиновники и мелкие бюрократы в неизменных френчах спешили в свои департаменты. Старушки гуляли по улицам с внуками и внучками. Студенты и школьники шли на занятия. Короче говоря, все выглядело совершенно нормально – за некоторым исключением в виде, например, почти истеричных лозунгов, которые неслись из динамиков, что были почти на каждом столбе, да вездесущих солдат с автоматами Калашникова (впрочем, и эти солдаты не выглядели особо угрожающе). Казалось, что вокруг меня идет совершенно нормальная жизнь, и именно эта нормальность происходящего вокруг никак не соответствовала моим ожиданиям.

Жизнь Северной Кореи и была нормальной. По молодости своей я не понимал тогда одну простую истину: даже в самых репрессивных режимах подавляющее большинство людей все равно стараются жить нормальной жизнью – и в целом это у них обычно получается. В этой нормальной жизни есть работа и отдых, любовь и дружба, и в ней остается не так много места для политики. Безусловно, в 1984 году в Северной Корее происходило много неприятного, но и репрессии, и истерическая пропаганда, и многое другое составляли лишь относительно небольшую часть повседневной жизни страны.

В последние пару десятилетий о КНДР много говорят в СМИ. Пожалуй, о ней говорят даже больше, чем она того заслуживает: в конце концов, Северная Корея – это всего лишь небольшая и слаборазвитая страна, которая, несмотря на наличие ядерного оружия, по таким ключевым показателям, как численность населения и объем ВВП, не слишком отличается от Мозамбика или Ганы. Столь гипертрофированным вниманием к себе КНДР обязана двум обстоятельствам: во-первых, ядерно-дипломатическим играм, в ведении которых пхеньянские дипломаты изрядно поднаторели; а во-вторых – самому факту выживания режима Семьи Ким, который в современном мире кажется на первый взгляд этаким живым ископаемым.

Сохранение де-факто монархического режима Кимов действительно кажется чудом, но оно обусловлено самим устройством северокорейского общества. Десятилетиями, с конца 1950-х и до начала 1990-х годов, Северная Корея оставалась самым совершенным, самым «химически чистым» в мире образцом сталинистского общества. Сталин правил СССР всего 25 лет, а династия Ким правит Северной Кореей почти 75 лет, из которых по крайней мере 35–40 лет между 1955 и 1994 годами были временем «зрелого сталинизма». Правда, за последние 25–30 лет ситуация изменилась радикально. Вопреки распространенным представлениям, сегодня Северную Корею уже нельзя назвать «сталинистской страной», хотя жесткий административно-полицейский контроль за населением и политика самоизоляции продолжают существовать, обеспечивая режиму немалый запас прочности.

Северная Корея увлекла меня с первого же знакомства, и я изучаю эту страну уже 35 лет, еще со времен, когда мир уделял ей меньше внимания, чем Мозамбику. Помимо чисто академических публикаций по ранней истории Северной Кореи я также писал колонки для газеты Korea Times, англоязычной ежедневной газеты в Сеуле, и эти колонки стали основой для первоначального варианта книги, которую вы держите в руках. Книга вышла на английском в 2007 году, потом появились японское и китайское (тайваньское) издания, а в 2018 году речь зашла об издании русском. Однако, ознакомившись с русским переводом, который с исключительным профессионализмом сделал Александр Соловьев, я понял, что публиковать в 2019 году книгу, написанную в 2000–2005 годах, просто нельзя. Во-первых, слишком многое изменилось в Северной Корее за это время, во-вторых, много нового стало известно об этой стране в последние годы, и в-третьих, ко многому я сам стал относиться иначе. В результате этот перевод был переработан, и в русском издании от оригинального английского текста едва ли осталась половина. Примерно треть старого текста была удалена – в основном за счет разделов, которые посвящены вторичным темам. Вместо этого в русский текст были включены дополнительные разделы, а та часть текста, которая осталась от английского варианта, была значительно изменена. Так что фактически перед вами, уважаемые читатели, новая книга.

Представляя книгу, я начну с перечисления того, о чем в ней речь не пойдет. Речь здесь не пойдет о международной политике, поскольку об этом много пишут другие. Речь не пойдет о том, что происходит в «коридорах власти» в Пхеньяне. Наконец – и это главное, – книга не о ядерной проблеме, которая подробно обсуждается в бесчисленных публикациях, легко доступных в нашу сетевую эпоху. В первую очередь эта книга посвящена повседневному миру, который создали и в котором живут северокорейцы, – тому, как он выглядел при Ким Ир Сене, то есть до начала 1990-х, и тому, как он выглядит сейчас. Некоторые черты этого мира причудливы и неповторимы, некоторые знакомы нам по опыту СССР, Китая и других стран, а некоторые, скажем так, «нормальны». Этот мир создан, главным образом, самими северокорейцами и отражает их собственные идеалы и ценности, многие из которых нам могут быть чужды или даже неприятны. В любом случае это единственный мир, который они знают, так что опыт и ценности, присущие этому миру, влияют на все, включая и то, как северокорейские дипломаты ведут переговоры, и то, почему Пхеньян решил обзавестись ядерным оружием.

КНДР вовсе не край, населенный боевыми киборгами, пусть даже руководство страны, исходя из своих соображений, время от времени пытается представить зарубежной аудитории именно такой образ Северной Кореи. С другой стороны, это и не рай, полный улыбающихся рабочих, счастливых пейзанок и радостных детей, единственной заботой которых являются успехи в труде и учебе. Эта книга рассказывает о северокорейском обществе, его нравах и принятых в нем нормах. Я остановлюсь на мелочах, от железнодорожных билетов до особенностей радиовещания, а также на вещах более существенных, вроде системы распределения продуктов питания в северокорейских городах. Книга расскажет, как северокорейская система воспринимается изнутри и как она функционирует в обычном режиме. В книге также подробно рассматриваются те глубокие изменения, что произошли в Северной Корее за последнюю четверть века.

Сегодня мы знаем о КНДР гораздо больше, чем знали когда-либо с начала 1960-х годов, то есть с того момента, когда Ким Ир Сен, уйдя из-под советского влияния, установил в стране жесткий режим самоизоляции. Свою роль играют и беженцы из КНДР, находящиеся в Южной Корее и Китае, и иногда готовые к неофициальным контактам официальные представители КНДР в третьих странах, и активность иностранных НКО и гуманитарных организаций на Севере. Северная Корея, несмотря на царящий там культ секретности, во многом перестала быть «черным ящиком», причем касается это в первую очередь именно вопросов северокорейской повседневности. Мы по-прежнему плохо знаем тайную жизнь ЦК, но вот жизнь рынка, завода или больницы для исследователей тайной перестала быть уже давно. В работе над этой книгой мне помогали многие. Особо я бы хотел поблагодарить Федора Тертицкого, Ё Хён-чжуна и Александра Соловьева, которые оказали мне неоценимую помощь при подготовке радикально переработанного русского варианта книги. Моя отдельная благодарность Евгению Штефану, который тщательно прочел окончательный вариант рукописи и во многом его отредактировал.

И в заключение несколько слов о транскрипции. В тексте книги большинство терминов будет передаваться в соответствии с нормами упрощенной транскрипции Холодовича. Географические термины записываются так, как они записаны на русскоязычных картах, то есть по правилам транскрипции Холодовича – Концевича, которая, как знают специалисты, отличается от транскрипции Холодовича использованием «дж» вместо «чж». Корейские личные имена записываются в два слова: сначала – фамилия, потом, после пробела, имя (которое у большинства корейцев состоит из двух слогов, записываемых мною через дефис). Исключение делается для тех лиц, имена которых широко известны и часто упоминаются в нашей печати, включая, например, всех трех северокорейских руководителей. Эти имена записываются так, как издавна принято в российских газетах, – в три отдельных слова.

Глава 1
Вожди – любимые и великие…

Священные значки

В 1980-е на улицах моего родного Ленинграда порой встречались студенты из Северной Кореи. Спутать их с китайцами или, скажем, с многочисленными в те годы вьетнамцами было невозможно по одной простой причине: все северокорейские студенты постоянно носили на груди значок с портретом Ким Ир Сена. Впрочем, большинство советских граждан тогда считали этих странных азиатов китайцами, будучи в полной уверенности, что на нагрудном значке у аккуратно и «правильно» одетого азиата изображен Председатель КНР Мао Цзэдун. Однако ленинградцы и москвичи 1980-х заблуждались: даже в те дни, когда в Китае культ Мао достиг совершенно безумных масштабов, китайцы не обязаны были носить значки с портретом «великого кормчего». Однако то, что было невозможно в Китае при Мао, было вполне возможно в Северной Корее при Киме. Культ личности Ким Ир Сена в Северной Корее был исключительным по интенсивности, намного превосходя и культ Мао, и культ Сталина, с которых он изначально во многом копировался. На это были свои причины: Ким правил страной почти полвека, то есть много дольше, чем Мао или Сталин, а потом еще и передал власть по наследству. Свою роль сыграло и то, что страна, в которой правил Великий Вождь, была гораздо меньше и, скажем так, однороднее, так что ее было проще контролировать.

Традиция поголовного и обязательного ношения значков с портретом Ким Ир Сена уникальна – ничего подобного в мире не было нигде и никогда. Значки стали обязательным атрибутом северокорейцев в начале 1970-х, когда культ Великого Вождя достиг своего апогея. В 1972 году в Северной Корее прошло пышное празднование 60-летия Ким Ир Сена, которое во многом стало поворотным моментом в истории культа Великого Вождя, – примерно с этого времени культ этот по своей интенсивности стал существенно превосходить советские и китайские прототипы. Незадолго до юбилея у кого-то из высокопоставленных чиновников появилась интересная идея: заставить всех жителей страны постоянно носить значки с изображением Солнца нации (много лет спустя авторство этой идеи приписали Ким Чен Иру). С ноября 1970 года началось массовое изготовление этих значков, и после 1972 года, когда вся страна широко отпраздновала 60-летний юбилей Великого Вождя, каждый взрослый северокореец уже не мог появиться на людях без лика Ким Ир Сена на груди.

До недавнего времени по достижении совершеннолетия все северокорейцы были обязаны надевать значок Ким Ир Сена всякий раз, когда выходили из дома. При этом дома носить значок было не обязательно – достаточно того, что портреты Вождя и Полководца имеются в каждой жилой комнате любого северокорейского дома. Пока не так давно в правилах ношения значков не были сделаны послабления, появление человека на улице без значка вело к тому, что этот проступок становился предметом обсуждения на следующей сессии самокритики – не слишком приятная перспектива.

Носить значок полагается на левой стороне груди, как официально объясняется, «у сердца». Значки бывают разных форм и видов – всего существует около 20 различных типов, и не факт, что все они известны коллекционерам. Некоторые типы значков могут содержать важную информацию о его носителе. Например, на протяжении двух десятилетий, с начала 1990-х и до конца нулевых, самым престижным считался значок, на котором на фоне большого красного знамени были размещены портреты Ким Ир Сена и Ким Чен Ира. Такие значки изначально предназначались для партийных функционеров высокого ранга, и неожиданное появление человека с таким значком в те времена могло само по себе ввести многих мелких северокорейских бюрократов в ступор.

Были – а возможно, есть и сейчас – особые значки для сотрудников системы Госохраны (то есть госбезопасности) и некоторых других групп номенклатуры. Свои значки полагаются военнослужащим, членам Союза молодежи и т. д. Низовые партработники носят так называемый большой круглый значок, а северокорейские простолюдины имеют право только на «малый круглый значок». Впрочем, определить статус владельца, полагаясь только на значок, не всегда возможно, поскольку типичный северокореец может иметь несколько различных значков. Человек, который стал высокопоставленным чиновником, когда-то был студентом или солдатом, потом – мелким служащим, и у него с большой вероятностью остались значки с тех давних времен, которые он вполне может надеть и сейчас – например, на повседневную одежду. Тем не менее во многих случаях значки можно рассматривать как своеобразные знаки отличия, которые демонстрируют социальный статус носителя всем, кто разбирается в их типах.

Значки разработаны и изготовлены «Творческой группой Мансудэ». Это уникальное учреждение, художественная студия или, скорее, специализированный художественно-производственный комбинат, главная задача которого – производство скульптурных и живописных изображений Ким Ир Сена, Ким Чен Ира, Ким Чен Ына и членов их семьи. В КНДР только сотрудники этой студии имеют право создавать изображения вождей. Именно «Группой Мансудэ» разработаны и изготовлены все памятники членам Семьи Ким, все их портреты, все мозаичные панно, на которых изображены вожди.

После прихода в 2011 году к власти Ким Чен Ына внешний вид и правила ношения значков подверглись некоторому пересмотру. Во-первых, в широкий обиход вошли значки, на которых изображены оба предшествующих вождя – Ким Ир Сен и Ким Чен Ир. До этого похожие «двойные значки» существовали, но выдавались они, как я уже писал, только номенклатуре высокого уровня и были немалой редкостью. Во-вторых, по новой системе в обязательном порядке носить значки должны только члены Трудовой партии и Союза молодежи. Строго говоря, это послабление было сделано еще около 2004 года, но Ким Чен Ын его подтвердил. В-третьих, в соответствии с общим духом новых, более либеральных времен за ношением значков с 2013–2014 годов следят менее строго, чем прежде. В результате в последнее десятилетие на улицах Пхеньяна все чаще стали появляться люди без значков – в основном это явно беспартийные тетушки средних лет. Впрочем, в большинстве своем корейцы предпочитают не искушать судьбу и по-прежнему дисциплинированно надевают значок каждый раз, когда выходят из дома – по крайней мере, в том случае, когда идут на работу или посещают официальное мероприятие.

Любопытно, что без значка появляется на публике и Ли Соль-чжу, жена Ким Чен Ына. Неизвестно, имеет ли она на это формальное право (в том маловероятном случае, если она не является членом партии, то имеет), но с политической точки зрения такое поведение едва ли является разумным. Значок – это, по сути, религиозный символ, зримая клятва верности системе, и понятно, что появление первой леди на людях без значка вызывает у ее подданных некоторое недоумение – примерно такое же, какое вызвало бы в Испании XVII века появление на публике Ее Католического Величества Королевы без крестика на груди.

Наконец, временами без значка на груди появляется даже и сам Высший Руководитель Ким Чен Ын. В частности, когда он в 2016, 2018 и 2019 годах произносил свои новогодние речи, на нем был (хорошо сшитый) западный костюм без значка. Впрочем, в этом-то как раз ничего уникального нет: его отец Ким Чен Ир тоже время от времени появлялся на людях без значка – вождю это позволено.

Многие иностранцы, не понимающие почти мистического значения, придаваемого значку официальной идеологией Северной Кореи, пытаются приобрести его у своих северокорейских знакомых. До самого недавнего времени такие предложения отвергались, ведь значок – это символ верности стране и правящей династии, своего рода мини-икона, которая не подлежит продаже. Впрочем, в былые времена значки иногда дарили избранным иностранцам в знак признания их особых заслуг перед КНДР. В начале 2018 года стало известно, что иностранцам разрешили официально приобретать значки – но только в том случае, если они делали вклад в Фонд Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, штаб-квартира которого находится в Пхеньяне. Минимальный размер подношения, который дает право на получение значка, тогда составлял 100 евро.

Это не означает, однако, что значки невозможно продать или купить по более адекватным ценам – они регулярно появляются на международном коллекционном рынке, куда попадают контрабандой через Китай или каким-нибудь еще извилистым путем. Забавно, что предприимчивые китайцы даже наладили выпуск поддельных значков и активно продают их в качестве сувениров туристам, посещающим те районы Китая, что граничат с КНДР. С распространением в Северной Корее рыночных отношений, то есть с 1990-х годов, значки стало возможно приобрести за деньги и внутри страны. Как легко догадаться, дороже всего тогда стоили упомянутые выше «значки с партийным знаменем» с изображениями Ким Ир Сена и Ким Чен Ира – атрибут высших чиновников. В самом начале нулевых такой значок стоил не менее 5000 вон (25–30 долларов по тогдашнему обменному курсу), то есть от шести до двенадцати месячных зарплат. Некоторые другие «особые» значки тоже весьма недешевы. Но это понятно: к человеку с таким значком соотечественники будут относиться с глубочайшим почтением.

Некоторые молодые северокорейцы используют эти значки в качестве стильного аксессуара. Я помню, что в 1980-х годах среди корейской молодежи было модно закрепить значок на самом краю одежды.

Что в имени тебе?

Одна из черт, которые отличают культ личности Ким Ир Сена от других культов, – это его систематический и организованный характер. Культ личности Мао был если не стихийным, то спонтанным: местные партийные органы получали инструкции о том, что им следует провести мероприятия в честь того или иного деяния «великого кормчего», но конкретная организация тех или иных ритуалов во многом зависела от местной инициативы. В Северной Корее с конца 1960-х годов славить Ким Ир Сена разрешалось только по тщательно разработанным и доведенным до сведения всех, кого это касалось, нормам. Нормы эти, в частности, определяли и титулатуру Вождя. В более поздние времена в развитие и по образцу таких норм были разработаны похожие правила, регламентирующие то, как следует называть Ким Чен Ира, а потом и Ким Чен Ына. У Кимов были десятки титулов, но использование этих титулов подчинялось строгой и тщательно расписанной системе.

Самым популярным титулом Ким Ир Сена был Великий Вождь (видэхан сурён). Корейское слово сурён – вождь – имеет китайское происхождение и состоит из двух слогов-иероглифов, первый из которых означает «голова», а второй – «вести», «руководить». Этот термин вошел в употребление в конце 1940-х годов и первоначально применялся только к Сталину и Ленину, двум «великим вождям» коммунизма. Ким Ир Сена стали изредка именовать титулом сурён с начала 1950-х, но в те годы его обычно величали сусан («премьер-министр»), или чангун («генерал», «полководец»). Титул сурён оставался слишком высоким для использования «всуе»; его резервировали для особых случаев. Однако в 1960-е годы титул этот стал стандартным и был закреплен исключительно за Ким Ир Сеном. Обычно ему предшествовали префиксы видэхан («великий») или обои («отец», «отеческий»).

Как заметил Федор Тертицкий в своей статье, посвященной официальной северокорейской титулатуре, «титулы северокорейских руководителей условно делятся на краткий, полный и второстепенные. Краткий титул используется в качестве синонима, когда автору текста нужно просто упомянуть одного из Кимов. Полный – при первом упоминании вождя в тексте. Один из второстепенных – чтобы придать предложению какую-либо эмоциональную окраску».

«Великий Вождь» или «Вождь-отец» стали двумя наиболее часто используемыми полными титулами первого правителя из Семьи Ким. Были и другие, порой весьма живописные – всего их насчитывалось несколько десятков. Самыми распространенными стали «Солнце нации» и «Непобедимый Полководец». В широком ходу был и эпитет «Солнце человечества».

В 1972 году Ким Ир Сен назначил себя на вновь учрежденный пост президента страны. Он назывался чусок – это кореизированное название должности, которую занимал Мао (по-китайски эта пара иероглифов читается как чжуси). С китайского это слово обычно переводят на русский как «председатель», в то время как в переводе с корейского этот титул по каким-то причинам превратился в «президента». Впрочем, по должности Ким Ир Сена именовали не так часто: обычно в северокорейской печати его называли «Вождь» или, если использовался основной титул, «Великий Вождь».

Восхождение его сына Ким Чен Ира к вершинам власти началось около 1970 года. Какое-то время будущего преемника загадочно величали «Центром Партии» (тан чунан). Потом, примерно до 1996 года, основным титулом Ким Чен Ира был чидочжа, то есть «Руководитель», а полным титулом – чхинэханын чидочжа, или «Любимый Руководитель». Сейчас Ким Чен Ира называют либо «Полководец», либо «Великий Руководитель» (видэхан рёндочжа). После смерти президента Ким Ир Сена в 1994 году власть перешла к его сыну. По истечении трехлетнего траура северокорейцы были проинформированы о том, что пост Президента будет зарезервирован за Кимом Первым навечно. Ким Чен Ир стал главой государства, но не его президентом. Он занимал должность председателя Государственного комитета обороны, и поэтому титул «Председатель Ким» иногда встречался в зарубежной прессе.

После окончания траура по отцу в 1997 году Ким Чен Ира по-прежнему иногда называли чидочжа («Руководитель»), но его основными титулами в качестве главы государства, то есть в период 1997–2011 годов, был чангун, то есть «Полководец», и, реже, рёндочжа («Руководитель»). Как помнят читатели, в конце 1940-х термин «Полководец» использовали для Ким Ир Сена, но к 1990-м Ким Ир Сена уже давно именовали только Вождем (сурён), так что путаницы не возникало. Иногда Вождем называли и Ким Чен Ира, но в целом этот титул остается прерогативой его покойного отца. Поэтому любой северокореец, прочтя в газете про «Вождя и Полководца», тут же понимал, что речь идет о двух разных и вполне конкретных людях – Ким Ир Сене и Ким Чен Ире.

По неизвестным причинам Ким Чен Ир до последнего момента оттягивал решение вопроса о наследнике. Партийному аппарату его представили только в 2009 году, а открыто Ким Чен Ын появился на политической арене лишь осенью 2010 года, то есть за год с небольшим до внезапной смерти своего отца. Поначалу наследника именовали по спешно присвоенному ему воинскому званию генерала армии – тэчжан, а после прихода к власти стали называть рёндочжа, то есть Руководителем, а чаще – чхвего рёндочжа, то есть Высшим Руководителем, или вонсу, то есть Маршалом. Таким образом, официальная триада в самом распространенном виде выглядит так: Великий Вождь, Любимый Полководец и Высший Руководитель, хотя применительно к Ким Чен Ыну возможны вариации, а в случае с Ким Чен Иром прилагательное «любимый» часто опускается.

Если же говорить о неофициальных титулах, то тут для фантазии северокорейских журналистов открыт немалый простор. Ким Чен Ира, например, в разное время в северокорейской печати именовали «Солнцем нации», «Вождем столетия», «Путеводной звездой XXI века», «Несравненным Руководителем», «Сияющим Солнцем Идей Чучхе». Нынешний правитель страны, кажется, меньше интересуется вопросами культа, но нет особых сомнений в том, что журналисты и пропагандисты и для него изобретут немало подходящих титулов.

Имена Бога земного

В июле 1997 года пять важнейших государственных и партийных учреждений Северной Кореи, включая ЦК ТПК и Кабинет министров, опубликовали совместную декларацию, в которой сообщили граду и миру, что в стране вводится новый календарь. 1912 год стал «Первым годом Эры Чучхе». Почему? Потому что в тот год на свет появился Ким Ир Сен. Иными словами, в официальном северокорейском календаре год рождения Ким Ир Сена пришел на смену году рождения Христа. Решение допускало использование западного христианского летоисчисления, но исключительно в случаях особой необходимости; при этом оно всегда должно было следовать официальному обозначению даты. Впрочем, вскоре стало ясно, что на практике от западного летоисчисления в КНДР не отказались: западные и «чучхейские» даты почти всегда используются параллельно. Таким образом, 2020 год является «109 годом Эры Чучхе».

Это, конечно, не первая в истории попытка порвать с прежним календарем. Во Франции 1790-х годов революционеры начали отсчитывать годы с момента провозглашения Республики. В 1950-х годах в Южной Корее правительство пыталось ввести так называемую Эру Тангуна, начинавшуюся в 2333 году до н. э. Ни одна из этих попыток не продержалась более нескольких десятилетий, и вряд ли Эра Чучхе станет исключением.

Решение ввести Эру Чучхе было лишь одним из нескольких проявлений посмертного культа личности Ким Ир Сена как отца-основателя Северной Кореи. В Пхеньяне с большим пиететом относятся к его памяти. Возможно, именно ради этого, то есть для сохранения своей посмертной репутации, Ким Ир Сен и решил сделать своим наследником старшего сына и создать, таким образом, первую в мировой истории «коммунистическую монархию». Ким-старший мог опасаться того, что следующее поколение вождей отнесется к его памяти так же, как в Советском Союзе отнеслись к памяти Сталина. Будучи сыном своего отца, Ким Чен Ир был кровно заинтересован в сохранении его доброго имени. На это рассчитывал Ким Ир Сен, и его расчеты в целом оправдались.

После того как в 2011 году правителем страны стал Ким Чен Ын, внук Ким Ир Сена, посмертный культ основателя не претерпел особых изменений. Любопытно, что в первые годы возвышения Ким Чен Ына официальная пропаганда активно подчеркивала его внешнее сходство с дедом – действительно, очень заметное. За этим, как можно предположить, стояли не личные симпатии, а политический расчет: и Ким Чен Ын, и его советники знали, что Ким Ир Сена в народе уважают, в то время как Ким Чен Ир у многих жителей КНДР ассоциируется с катастрофическими поздними 1990-ми, временем голода и хаоса.

Ким Ир Сен остается единственным президентом страны – «вечным Президентом КНДР». Ким Чен Ир управлял страной не как президент, но как простой «председатель Государственного комитета обороны». Как легко можно догадаться, после своей смерти Ким Чен Ир стал «вечным Председателем Государственного комитета обороны», а его сын Ким Чен Ын теперь правит страной в качестве председателя Государственного совета. Портреты Ким Ир Сена встречаются повсюду, часто сопровождаясь изображениями Ким Чен Ира и его матери Ким Чен Сук – но об этом речь пойдет дальше.

Важной частью посмертного прославления Ким Ир Сена стали многочисленные стелы Ёнсэнтхап, или «обелиски вечной жизни», которые начали строить по всей стране после его смерти в 1994 году. Их название отражает официальный лозунг: «Великий Вождь Ким Ир Сен пребывает с нами вечно!», который начертан на каждом из многих тысяч таких обелисков. После смерти Ким Чен Ира надписи на «обелисках вечной жизни» переделали, включив в них упоминание и второго правителя из Семьи Ким. Сейчас надпись – абсолютно идентичная для всех обелисков – гласит: «Великие товарищи Ким Ир Сен и Ким Чен Ир пребывают с нами вечно».

По состоянию на 2013 год в стране насчитывалось 5800 «обелисков вечной жизни». Их возводили в каждом городе, в каждом провинциальном, уездном и районом центре. Обычно обелиски располагаются в центральных районах. Эти сооружения, как правило, достаточно дешевы, чтобы возвести их можно было быстро и без особых технологических ухищрений, так что ставка делается на массовость и повсеместность. Впрочем, некоторые из «обелисков вечной жизни» являются весьма внушительными и дорогостоящими сооружениями. Самый большой обелиск находится, конечно, в Пхеньяне. Его высота 92,5 м, и он всего лишь чуть ниже Монумента идей Чучхе, одной из главных архитектурных достопримечательностей города.

«Обелиски вечной жизни» – объекты регулярных ритуалов, посвященных памяти Вождя и Полководца. Их, как и памятники Вождю и Полководцу, организованно посещают по официальным праздникам и в годовщины смерти Ким Ир Сена и Ким Чен Ира.

Тело Ким Ир Сена забальзамировано и выставлено на обозрение в специальном стеклянном гробу, помещенном в мавзолее Вождя – Дворце Солнца Кымсусан. В этом отношении Северная Корея следует устоявшейся – хотя и несколько странной – традиции социалистических стран, начало которой положило решение о бальзамировании тела В. И. Ленина, принятое в 1924 году. В советское время за содержание тела Ленина отвечал специальный научно-исследовательский институт, а в наши дни действует Центр биомедицинских технологий, созданный на основе этого НИИ. За десятилетия своего существования персонал Центра приобрел уникальный опыт, который использовался и за границей. В 1949 году сотрудники мавзолея В. И. Ленина забальзамировали тело болгарского руководителя Георгия Димитрова – это был их первый зарубежный «клиент». После смерти Сталина в 1953 году его тело также было забальзамировано и помещено рядом с мумией Ленина. Советские специалисты бальзамировали тела ряда других правителей социалистических стран: Хорлогийна Чойбалсана из Монголии, Клемента Готвальда из Чехословакии, Хо Ши Мина из Вьетнама, Агостиньо Нетто из Анголы. Телом Мао Цзэдуна китайцы занимались сами и, насколько известно, не очень в этом преуспели.

Когда в 1994 году умер Ким Ир Сен, мало кто сомневался, что случится с его телом, и действительно, им занимались российские специалисты, которые работали по проверенным технологиям. Делали они это, само собой, не бесплатно: по слухам, бальзамирование обошлось в миллион долларов. Подозреваю, что корейцам повезло: накопленный Центром биомедицинских технологий уникальный опыт стоит куда дороже, но в 1994 году, в условиях кризиса и неопределенности, российские специалисты не были готовы слишком упорно торговаться. Результатом усилий ученых из России стала мумия Ким Ир Сена, которую, кстати, в КНДР нельзя называть «мумией», но исключительно «вечным образом Великого Вождя». После смерти Ким Чен Ира в 2011 году сохранением его тела тоже занимались специалисты Центра биомедицинских технологий. Однако в одном северокорейцы не стали подражать другим социалистическим странам. Тела Ленина, Мао, Хо Ши Мина, как известно, выставлены в специально построенных для этой цели мавзолеях. Северные корейцы не стали строить для «вечного образа Великого Вождя» нового здания, а отремонтировали уже существующее. Так появился Дворец Кымсусан (с 2011 года – Дворец Солнца Кымсусан). Это монументальное сооружение было возведено на окраине Пхеньяна в начале 1970-х годов, и с 1973 по 1994 год служило резиденцией и офисом Ким Ир Сена, фактически – северокорейским президентским дворцом. Теперь просторный центральный зал этого здания стал местом упокоения и Великого Вождя, и его сына, Полководца.

В отличие от СССР, где посещение мавзолея Ленина было делом добровольным и никем особо не регулировалось, в Северной Корее кандидатов на паломничество во Дворец Солнца Кымсусан отбирают партийные организации. Большинство из отобранных, отметим, вовсе не возражают против посещения Дворца: частично из любопытства, а частично – и из искреннего почтения к покойным Вождю и Полководцу. Посетители Дворца Солнца Кымсусан должны, войдя в траурный зал, остановиться на некоторое время и поклониться стеклянному саркофагу, в котором находится забальзамированное тело. Полумрак и тихая музыка подчеркивают символический и мистический, почти религиозный характер происходящего. Рядом с траурным залом находится фактически музей Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, в котором представлены, помимо прочего, их автомобили, железнодорожный салон-вагон и даже целый катер, которым Ким Чен Ир пользовался для морских путешествий.

Судя по всему, большинство северокорейцев более или менее верят тому, что официальная пропаганда рассказывает им о Великом Вожде. Полагается считать, что именно Ким Ир Сен одержал решающую победу над японцами в 1945 году, затем в 1950–1953 годах отразил американскую агрессию и, десятилетиями сдерживая поползновения коварных империалистов, спасал северокорейцев от печальной участи своих порабощенных южных братьев. Конечно, за пределами Севера всем давно известно, что во время освобождения Кореи летом 1945 года Ким Ир Сен, в ту пору капитан Красной армии, находившийся на тыловой базе под Хабаровском, не сделал ни одного выстрела, что Корейскую войну начал он – и едва не проиграл ее из-за своих просчетов, что экономика Южной Кореи стала одной из самых быстрорастущих экономик XX века, в то время как некогда индустриальный Север под управлением Ким Ир Сена превратился в беднейшую страну региона. Но внутри КНДР все это известно лишь немногим, и по понятным причинам эти немногие вовсе не хотят делиться своим знанием с окружающими.

Крутое пике, в которое экономика страны вошла сразу после смерти Ким Ир Сена, также способствовало повышению посмертного авторитета Великого Вождя. В конце концов, когда он был жив, в стране отоваривались карточки и все регулярно получали положенные 600–700 г зерновых в день (а также немного рыбы и овощей). Возможно, для наших читателей это не кажется синонимом роскошной жизни, но надо помнить, что после 1994 года все изменилось к худшему. Улучшение наступило только в последние 10–15 лет, так что у большинства жителей КНДР Ким Ир Сен ассоциируется с уверенностью в завтрашнем дне. Для многих это вполне достаточная причина с полной искренностью отдавать дань памяти покойному Вождю.

Страна статуй

Когда речь заходит о стране с авторитарным режимом, в нашем воображении почти всегда возникают картины городов, на главных площадях которых высятся статуи правителя. Это, конечно, стереотип, но, как и большинство стереотипов, он имеет определенное отношение к реальности. В Северной Корее, по крайней мере, статуй хватает, и почти все они изображают членов нынешнего северокорейского правящего дома.

До самого конца XIX века традиция памятников, изначально европейская по происхождению, оставалась чуждой культурам Восточной Азии. Когда в странах Дальнего Востока появлялось желание увековечить память о каком-то человеке и совершенных им деяниях, китайцы, корейцы или вьетнамцы устанавливали в его честь мемориальную стелу или строили памятные ворота в виде арки, или открывали часовню, посвященную памяти героя. В храме или часовне могло иногда присутствовать и скульптурное изображение данного человека, но оно было не более чем одним из элементов мемориального комплекса. Только в конце XIX века Восточная Азия начала подражать европейской традиции памятных статуй. Как обычно, первый шаг в этом направлении был сделан в Японии, которая начала модернизацию раньше и поначалу проводила ее успешнее, чем остальные страны региона. Первый в Восточной Азии памятник в виде статуи был открыт в Токио в 1894 году и изображал японского генерала. В начале XX века статуи стали появляться на площадях японских (а потом и китайских, и вьетнамских) городов во все больших количествах. В середине 1930-х первые статуи начали устанавливать и в Корее – но они были посвящены создателям японского колониального режима и были снесены после восстановления независимости.

Однако современная «традиция памятников» в Северной Корее явно имеет советское происхождение – всем памятны монументы Ленину, которые к концу советского периода стояли на площадях практически во всех советских городах. Те, кто в 1945–1950 годах пришел к власти в Северной Корее, эту традицию хорошо знали и были настроены ей подражать.

Первая статуя Ким Ир Сена была открыта в 1948 году (по некоторым данным – даже раньше), но открытие ее прошло на удивление скромно. Статуя эта располагалась на территории Революционного училища Мангёндэ, интерната для детей погибших революционеров, который был создан по образцу советских суворовских училищ. С самого начала Ким Ир Сен официально считался основателем и, как сказали бы в былые времена, «патроном» этого учебного заведения, так что присутствие там его статуи было вполне объяснимо. Настоящая массовая кампания по возведению статуй Ким Ир Сена началась существенно позже, в те времена, когда он из «руководителя одной из стран народной демократии» стал превращаться в «Великого Вождя и Солнце нации», то есть в середине 1960-х годов. По состоянию на 2017 год в КНДР насчитывалось около 70 «полноценных» статуй Ким Ир Сена и Ким Чен Ира. Эта статистика учитывает только «настоящие» памятники, которые установлены на городских площадях, в нее не включены ни бесчисленные бюсты, ни статуи, расположенные в помещениях или на территории закрытых объектов.

К концу 1970-х годов уже почти в каждом крупном или среднем северокорейском городе была статуя Ким Ир Сена. В городах поменьше в качестве более дешевой альтернативы были установлены большие стелы с мозаичными или живописными панно, которые тоже изображали Великого Вождя. Такие статуи и стелы, обычно находящиеся на центральной площади города, служили местом проведения регулярных массовых ритуалов в честь Ким Ир Сена и, позже, других членов Семьи Ким. Начиная с 1970-х в Новый год и в день рождения Ким Ир Сена все местные жители должны были прийти к памятнику или стеле и, сделав глубокий поклон, возложить к его подножию цветы – настоящие или искусственные.

Хотя подавляющее большинство памятников в Северной Корее изображает Ким Ир Сена, некоторое их количество посвящено другим историческим персонажам, которые, впрочем, почти всегда являются членами Семьи Кимов. В частности, есть в КНДР статуи отца, матери и жены Ким Ир Сена, обычно установленные в тех местах, которые как-то связаны с их жизнью и деяниями. Например, в приграничном городе Хверён, где родилась Ким Чен Сук, с точки зрения пропаганды – «главная» жена Ким Ир Сена, на центральной площади находится именно ее статуя, а вот полноценной статуи самого Ким Ир Сена в Хверёне нет. Однако эта ситуация несколько необычна, и будет лишь небольшим упрощением сказать, что в типичном северокорейском городе есть только одна статуя, и это – статуя Ким Ир Сена (с 2012 года – двойная статуя Ким Ир Сена и Ким Чен Ира), которая располагается на центральной площади.

Еще в 1973 году Ким Чен Ир ясно и четко объяснил, как следует правильно разместить статуи, изображающие Вождя. Он сказал, что статуя ни в коем случае не должна находиться в тени. Изображения Вождя должны быть установлены на естественных или искусственных возвышениях, под яркими лучами солнца. Если учесть, что памятники в Северной Корее принято красить золотой краской, то эти требования становятся более понятными – в хорошую погоду изображение Вождя должно сиять.

Среди всех статуй главную роль уже почти полвека играет памятник Великому Вождю на вершине холма Мансудэ в центре Пхеньяна. Массивная статуя высотой 23 м была открыта в апреле 1972 года, в дни масштабного празднования 60-летия Ким Ир Сена, и с тех пор представляет собой едва ли не важнейший объект того квазирелигиозного культа, которым в КНДР окружены личности Ким Ир Сена и некоторых иных членов правящего дома. По слухам, первоначально статуя Мансудэ была позолочена настоящим листовым золотом, но в конце 1970-х этот тонкий слой золота якобы был удален и заменен обычной золотой краской. История эта часто пересказывается, хотя уверенности в ее правдивости у меня нет. Как и практически все другие статуи и прочие изображения лидеров семейства Ким, статуя в центре Пхеньяна была изготовлена «Художественной студией Мансудэ», которая обладает монополией на воплощение художественного образа вождей. Надо признать, что статуя эта, хотя шедевром скульптуры никак не является, выглядит все-таки лучше, чем китайские скульптурные изображения Мао Цзэдуна, которые в то же самое время в немалых количествах появлялись на площадях китайских городов.

В отличие от Ким Ир Сена, как минимум не возражавшего против активного возведения статуй в свою честь, Ким Чен Ир при жизни проявлял куда меньше энтузиазма по поводу строительства памятников самому себе. Не исключено, что Ким Чен Ир препятствовал созданию собственных статуй – по крайней мере, протест против их возведения содержится в приписываемой ему статье. С другой стороны, эта статья была опубликована посмертно, в 2013 году, и, следовательно, не может рассматриваться как полностью достоверная. Как бы то ни было, на протяжении большей части 17-летнего правления Ким Чен Ира его статуи в стране отсутствовали. Это, конечно, никак не означает, что Северная Корея не была насыщена (и даже перенасыщена) изображениями Ким Чен Ира, но этими изображениями служили его портреты, а не скульптуры. Только в мае 2010 года стало известно, что в военной академии была открыта первая статуя Ким Чен Ира, но этот памятник находился на закрытой территории.

Приход к власти Ким Чен Ына внес изменения в политику установки памятников. Вообще говоря, Ким Чен Ын мало интересуется идеологией, но из этого правила есть некоторые исключения. В частности, Высший Руководитель, по-видимому, проявляет немалый интерес к памятным статуям своих предков. В 2012–2016 годах в северокорейских СМИ появлялись сообщения о 30 новых статуях, а в одном только 2017 году было открыто еще десять статуй. В отличие от памятников более раннего периода, статуи эпохи Ким Чен Ына, как правило, изображают как Ким Ир Сена, так и Ким Чен Ира, работающих или просто стоящих рядом. Из 30 статуй, открытых в 2012–2016 годах, только пять посвящены одному Ким Чен Иру и ни одна не была посвящена исключительно Ким Ир Сену. Остальные 25 статуй – это парные памятники отцу и деду нынешнего правителя, причем в большинстве случаев речь шла не о возведении нового памятника, а о переделке уже существовавшего монумента путем добавления к статуе Ким Ир Сена аналогичной по размерам и стилю статуи Ким Чен Ира.

С приходом к власти Ким Чен Ына возникло то, что можно назвать «совместным наследственным культом». Ритуалы в честь Ким Ир Сена и Ким Чен Ира все чаще сливаются воедино. Помимо двойных памятников, эта тенденция проявляется и в распространении значков, которые одновременно изображают Кима-деда и Кима-отца.

Упомянутая выше статуя на холме Мансудэ, главный памятник страны, была реконструирована в апреле 2012 года как раз путем добавления статуи Ким Чен Ира, в результате чего памятник Ким Ир Сену превратился в парный памятник. Любопытно, что реконструкция этого памятника проводилась дважды: первая версия «дополнительной статуи» Ким Чен Ира была удалена в начале 2013 года и тут же заменена новой статуей такого же размера и, что несколько неожиданно, очень похожего вида. Единственное различие между двумя версиями состоит в том, что на появившейся в начале 2013 года статуе Ким Чен Ир изображен в несколько иной одежде.

Во многих случаях дело не свелось к простому добавлению статуи Ким Чен Ира: старая статуя Кима-основателя тоже была заменена на новую (такая замена, в частности, имела место и на холме Мансудэ). Связано это было с изменением иконографического стандарта. При жизни основатель северокорейского государства обычно изображался со строгим лицом, во френче или, иногда, в военной форме. После смерти Ким Ир Сена его стандартным изображением стал так называемый образ Солнца, на котором Ким Ир Сен изображен с широкой улыбкой и в пиджачной паре западного образца, с галстуком. После 2012 года многие старые памятники были переделаны, чтобы соответствовать этой новой канонической версии изображения отца-основателя.

Семейные статуи Кимов остаются объектами обязательного паломничества, особенно в праздничные дни. Возят туда и иностранцев. Любопытно, что в последние годы они не могут просто приблизиться к статуям, а должны исполнить тот же церемониал, который с давнего времени стал обязательным для местных жителей: поклон статуе и возложение цветов к ее подножию. Предсказуемо кадры с иностранцами, совершающими этот ритуал, часто появляются в программах северокорейского телевидения.

«Отлитое в граните»

Представьте себя где-нибудь в горах в Северной Корее. Вас окружает великолепие вершин и горных лесов. А потом вы замечаете, что один из пиков украшен огромными алыми символами, которые хорошо видны с расстояния в несколько километров. Надпись гласит: «Да здравствует Великий Вождь!», или «Вперед, в скоростной бой!», или «Да здравствует Трудовая партия Кореи!» Лозунги вырезаны огромными буквами на самых красивых скалистых склонах корейских гор. Не исключено, что в горах Кымгансан и Мёхянсан не осталось ни одной вершины, склоны которой не были бы украшены какой-нибудь духоподъемной надписью, например: «Даешь чучхейское преобразование идеологии, технологии и культуры!»

Власти Северной Кореи разработали сложную технологию «украшения» знаменитых пейзажей страны. Лозунги не просто «выписывают» на склонах. Сначала их высекают в скалах бригады каменщиков. Этих каменщиков выбирают из числа лучших рабочих, и их работа считается престижной, пусть порой и опасной, так что самоотверженная преданность этих альпинистов-каменотесов Вождю и Партии даже воспета в некоторых северокорейских фильмах. Затем вырезанные в камне лозунги красят в ярко-красный цвет, чтобы они бросались в глаза издалека.

Эта бурная деятельность по идеологическому украшению природы началась в 1972 году, когда Северная Корея отметила 60-летие со дня рождения Ким Ир Сена. Сейчас проект «украшения гор» официально считается идеей Ким Чен Ира, но прежде эту идею приписывали самому Ким Ир Сену. Ким Ир Сен, как и большинство корейцев, любил ходить в горы, и как-то во время одной из таких прогулок он якобы заметил: «Было бы прекрасно вырезать хорошие назидания на камнях для будущих поколений!» Не то чтобы Ким Чен Ир не приложил к этому руку. В августе 1973 года он посетил горы Кымгансан и лично проследил за тем, как на склонах вытесывались первые гигантские надписи в честь его отца.

Северокорейский историк так описывает эту кампанию (цитата интересна и тем, что дает некоторое представление о научном стиле, принятом в Северной Корее): «Всем сердцем восприняв мудрые наставления Великого Вождя (Ким Ир Сена. – А. Л.) и Любимого Руководителя (Ким Чен Ира. – А. Л.), члены Трудовой партии и все трудящиеся поднялись на борьбу за вырезание надписей, которые будут существовать десять тысяч поколений. С этой целью были сформированы молодежные ударные отряды из членов Союза молодежи и других молодых людей, которым оказывали помощь рабочие-добровольцы. Члены ударных трудовых отрядов скоростного боя и помощники из числа местного населения, вдохновленные чувством горячей преданности Великому Вождю, к февралю 1982 года высекли в горах Кымгансан 61 лозунг (3690 символов). По своим масштабам и глубокому идеологическому содержанию они не имеют аналогов нигде в мире [действительно так! – А. Л.]. Так, надпись “Чучхе” на скале Чхонъён имеет высоту 27 м, ширину 8 м, а глубина символов составляет 1,2 м».

В начале 1990-х годов была сделана еще одна огромная надпись, также находящаяся в горах Кымгансан. Трехсложное имя Ким Ир Сена изображено тремя высеченными в камне «графическими слогами» (не буду долго объяснять, что это значит, – желающие пусть почитают что-нибудь о корейской системе письменности); каждый символ имеет в длину 20 м, в ширину – 16 м, и, что хуже всего, глубина анкрё, то есть углубленного контура, у этой вырезанной в скале надписи достигает 0,9 м. Красную краску можно смыть, но огромную надпись, символы которой врезаны на почти метровую глубину, невозможно будет удалить без следа – теперь она, скорее всего, будет существовать если не вечно, то десятки тысяч лет.

За подготовку наскальных надписей отвечает Институт истории партии, который подчиняется ЦК ТПК. Сотрудники этого Института выбирают места для новых надписей, а также определяют их содержание. Точно не известно, сколько живописных горных склонов было «украшено» по решению института, но известно, что с 1973 года в Северной Корее в горах вырезано 20 000 символов, которые образуют несколько тысяч надписей.

Надо признать, что склонность Северной Кореи к «каллиграфическому благоустройству ландшафта» восходит к древней дальневосточной традиции. Вырезание стихов на подходящем склоне издавна было нормой для богатых путешественников (тех, кто мог себе позволить нанять каменщиков для такой работы!). Однако эти надписи были относительно небольшими и глубоко аполитичными – там чаще всего речь шла о красотах природы.

Любопытно, что в начале нулевых в горах Кымгансан, часть которых была в 1998–2008 годах открыта для посещения южнокорейскими туристами, надписи были несколько переделаны. Убрать сами надписи физически невозможно, но вот яркую красную краску, которая покрывала надписи, удалили, явно понимая, что подобный стиль «украшения ландшафта» не вызовет восторга у южнокорейских и иностранных посетителей. Эта простая операция сделала надписи не такими броскими, менее контрастирующими с окружающей средой – и отчасти показала, что даже сами организаторы северокорейской пропаганды более или менее понимают, как плоды их деятельности воспринимаются в мире. По большому же счету надписи, как уже говорилось, практически неразрушимы. Их можно уничтожить, разве что подорвав весь горный склон, так что, похоже, они станут самым долговременным памятником эпохе Ким Ир Сена и его амбициям. Много лет они будут вызывать возмущение и раздражение (возможно, в сочетании с ностальгией), но рано или поздно время возьмет свое, страсти улягутся, имена героев и жертв будут забыты, и циклопические рельефы на горных склонах превратятся в занимательное напоминание о далеком прошлом, наподобие тех скальных надписей, с помощью которых воспевали свои реальные и мнимые победы цари Вавилона и Ассирии.

Высеченное в камне

В 1987 году мир (или, скорее, та его небольшая часть, которой в те «доядерные» времена было хоть какое-то дело до Северной Кореи) узнал, что северокорейские чиновники изобрели еще один способ восхваления Великого Вождя, Солнца нации, Непобедимого Маршала Ким Ир Сена. Они начали возводить массивные памятные камни чхинпхильби с увеличенными факсимильными копиями того, что Великий Вождь собственноручно начертать изволил.

Вообще-то, идея о том, что изречения Великого Вождя надо воплотить в камне, не так уж и нова. Во-первых, как уже говорилось, с начала 1970-х годов живописные северокорейские горы были изрезаны огромными надписями, передающими в массы лозунги или высказывания Ким Ир Сена, да и стелы с текстами изречений Вождя и Руководителя стоят в КНДР повсеместно. Но чхинпхильби отличаются от этих стел тем, что на них текст изображен так, как его некогда начертала августейшая рука, и именно это придает им особый статус. Впрочем, и эта идея вполне традиционна для Восточной Азии. Искусство каллиграфии ценилось там на протяжении тысячелетий, и для корейского короля или китайского императора было вполне в порядке вещей отметить выдающиеся деяния какого-либо из подданных или работу учреждения, одарив отличившихся образцом монаршего почерка или собственноручно написанным рескриптом.

Первый чхинпхильби был установлен в октябре 1987 года в Пхеньяне на холме Моранбон. Размеры монумента впечатляют: его длина составляет 75 м, высота – 10,4 м, а общий вес достигает 650 т. На каменной глыбе рабочие вырезали факсимильную копию всей речи, произнесенной Ким Ир Сеном 14 октября 1945 года. Это была первая публичная речь будущего Великого Вождя после его возвращения в Корею. Вообще-то, текст, появившийся на чхинпхильби, мало совпадал с той речью, которую в действительности произнес Ким Ир Сен. Ее текст был написан офицерами политотдела 25-й армии, которая в августе 1945 года вступила на территорию Кореи. Само собой, текст, в котором слишком уж много и тепло говорилось о Советском Союзе, пришлось задним числом радикально переписать (впрочем, ничего необычного в этом не было: по политическим соображениям в КНДР переписали, или вообще написали заново, почти все ранние речи Ким Ир Сена). Таким образом, рукописный «оригинал» речи, с которого делали факсимиле создатели чхинпхильби на холме Моранбон, был, скорее всего, написан – предположительно, все-таки при некотором участии самого Ким Ир Сена, но в основном сотрудниками аппарата ЦК – через несколько десятилетий после того, как речь была произнесена.

За этим последовал еще один монумент, открытый в апреле 1992 года в честь 80-летия Ким Ир Сена. Его воздвигли в горах Мёхянсан, там, где Ким Ир Сен когда-то проводил один из своих многочисленных сеансов «руководства на местах». Этот гранитный памятник меньше по размеру и весит всего каких-то 250 т. Он передает следующую мудрость: «Вода – это рис. Рис – это коммунизм. Социалистическое сельское хозяйство нашей страны, основанное на ирригации, будет ежегодно приносить большой урожай. Ким Ир Сен, 15 апреля 1992 года».

Однако, пожалуй, самый политически значимый из всех чхинпхильби находится в деревне Пханмунджом, где летом 1953 года было заключено перемирие, положившее конец Корейской войне. Текст на стеле очень краток и содержит только подпись Ким Ир Сена и дату: 1994.7.7 (7 июля 1994 года). На камне факсимильно воспроизведена подпись, которую, как утверждается, сделал Ким Ир Сен на одном из документов на тему отношений Севера и Юга. Утверждается, что он подписал эту бумагу накануне своей скоропостижной кончины 8 июля 1994 года. Есть основания думать, что факсимильно воспроизведенная подпись действительно стояла на каком-то документе, связанном с межкорейскими отношениями, ведь Ким Ир Сен умер во время подготовки к первому межкорейскому саммиту, который должен был состояться в конце июля 1994 года. Сейчас монумент в Пханмунджоме стал одним из символов «политики объединения» – точнее, если называть вещи своими именами, «политики по отношению к Южной Корее», поскольку «объединение» и на Севере, и на Юге давно уже превратилось в ритуальную фразу, которую мало кто принимает всерьез. Монумент этот регулярно посещали и Ким Чен Ир, и Ким Чен Ын, его показывают и туристам, которые ездят в Пханмунджом (речь идет в основном об иностранцах, так как для подавляющего большинства местных жителей поездка в эту зону невозможна).

С приходом к власти Ким Чен Ира появились и чхинпхильби с факсимильными изображениями текстов, написанных им. В августе 1993 года один из таких памятных камней был открыт в школе, где когда-то учился Ли Ин-мо, бывший северокорейский офицер и коммунистический партизан, который был взят в плен в Южной Корее, а затем 34 года провел в тюрьме, поскольку упорно отказывался отречься от коммунистической идеологии. На чхинпхильби воспроизведена фраза из письма, которое Ким Чен Ир направил дочери Ли Ин-мо: «Наша партия не забудет преданность товарища Ли Ин-мо и силу его воли». Позже к этому памятнику добавились и другие образцы чхинпхильби Ким Чен Ира. Один из них, например, расположен на территории престижного Пхеньянского роддома. Надпись гласит: «Желаю успехов в служении народу». Как легко догадаться, это цитата из поздравительного письма Ким Чен Ира сотрудникам родовспомогательного учреждения. Кроме этих камней, факсимильные копии почерков Ким Чен Ира и Ким Ир Сена высекаются на скалистых склонах гор. Один из таких «автографов» общей длиной в 216 м, например, высечен на склоне горы Пэктусан.

С приходом к власти Ким Чен Ына в Корее стали появляться чхинпхильби уже с его документами и указаниями. Ничего удивительного в этом нет: в целом культ Ким Чен Ына строится по тем же шаблонам, которые когда-то были созданы для восславления Ким Ир Сена и позже стали применяться по отношению к Ким Чен Иру. Одним из первых чхинпхильби третьего правителя из Семьи Ким стал памятник у Пэктусанской молодежной электростанции, строительство которой было одним из приоритетных проектов первых лет правления Ким Чен Ына. На стеле (довольно скромных размеров) полностью воспроизведен текст того поздравления, которое в октябре 2015 года Высший Руководитель направил строителям электростанции.

Интересно, что будет с этими памятниками в будущем? Что будут чувствовать внуки современных северокорейцев, глядя на то, что останется от всей этой супермонументальной пропаганды, которую десятилетиями осуществляла Семья Ким? Отвращение? Иронию? Ностальгию? Восхищение? Грусть по утраченному «величию»? Наверное, все будет зависеть в первую очередь от того, кто и когда будет смотреть на эти памятники.

Листок из книги отца

В 1964 году не очень известный индонезийский ботаник вывел новый сорт орхидеи. Год спустя тогдашний президент Индонезии Сукарно решил порадовать этим цветком высокого гостя – лидера Северной Кореи Ким Ир Сена, который в 1965 году посетил Индонезию с официальным визитом. Сукарно предложил назвать орхидею в его честь. Ким Ир Сену идея понравилась, и с предложением он согласился. Так Северная Корея обрела цветок, который вскоре стал своеобразным ботаническим символом режима Семьи Ким. По-корейски его именуют кимильсонхва, то есть «цветок Ким Ир Сена». Переводится это название по-разному, и, пожалуй, наиболее подходящим вариантом будет «кимирсения».

На рубеже 1960-х и 1970-х Северная Корея лелеяла амбиции глобального масштаба: руководство страны тогда искренне надеялось, что только что провозглашенный кимирсенизм станет одной из главных радикально-революционных идеологий планеты, потеснив в мировом масштабе и «советский ревизионизм», и «китайский догматизм». Сейчас многие забыли про то, что тогда, в начале 1970-х, официальные северокорейские идеологи на протяжении нескольких лет утверждали, что «кимирсенизм» не только не тождествен марксизму, но и превосходит его, наилучшим образом отвечая потребностям эпохи антиколониальных революций. Ими тогда была выстроена стройная схема движения мировой прогрессивной мысли – от ее зарождения в виде марксизма, через ленинизм к ее вершине – кимирсенизму. Подобные рассуждения, абсолютно еретические с точки зрения и официального советского марксизма-ленинизма, и китайских «идей Мао Цзэдуна», вызывали немалое раздражение союзников и спонсоров КНДР, так что к концу 1970-х от этих идей благоразумно отказались. Однако в начале 1970-х в Пхеньяне продолжали надеяться, что именно Ким Ир Сен станет светочем всех прогрессивных сил планеты. С точки зрения северокорейских идеологических работников, цветок индонезийского происхождения, названный в честь Великого Вождя его почитателем из дальних краев, наглядным образом подтверждал любовь народов мира к своему единственному истинному лидеру, товарищу Ким Ир Сену, создателю бессмертных идей Чучхе.

В течение следующих нескольких лет, вплоть до 1975 года, северокорейские селекционеры усердно работали над индонезийской орхидеей. Цвела она в сентябре, но усилия ботаников принесли плоды, и улучшенная кимирсения начала цвести в апреле, то есть как раз ко дню рождения Ким Ир Сена, который в КНДР к тому времени уже был главным государственным праздником. Кимирсению объявили «цветком верности», живым символом преданности Великому Вождю, а ее разведение провозгласили важной политической задачей, на решение которой были брошены немалые средства.

Корейский полуостров – не самая подходящая природная среда для тропической орхидеи, так что для распространения кимирсении потребовались нетривиальные усилия. Дома выращивать капризную орхидею было сложно, поэтому этой работой в основном занимались группы специалистов, которые ухаживали за растениями в теплицах. Денег, понятное дело, не жалели. В 1979 году Центральный ботанический сад в Пхеньяне открыл специальную «Теплицу кимирсений», где выращивали нежные тропические цветы. Первоначально площадь теплицы составляла 600 кв. м, но в 1980-х годах она выросла до 1500. Аналогичные теплицы были построены по всей стране, в каждом крупном городе и в каждом провинциальном центре.

Однако к концу 1970-х стало ясно: со временем на смену стареющему Великому Вождю придет его сын, Великий Руководитель. В новых условиях работники идеологического фронта решили, что кимирсении не хватает политически симметричного аналога, который был бы посвящен уже наследнику отца-основателя. Культ Ким Чен Ира был в целом симметричен культу Ким Ир Сена: каждую пропагандистскую кампанию, направленную на восхваление Кима-старшего, каждый посвященный Великому Вождю символ старались дублировать аналогичной кампанией или символом, восхваляющим добродетели и таланты Любимого Руководителя. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в 1988 году свой цветок получил и Ким Чен Ир. Вполне предсказуемо, новый цветок, следуя уже установившемуся шаблону, назвали кимчжонъиль-хва, то есть «кимченирия».

История кимченирии была специально сконструирована так, чтобы максимально повторять историю кимирсении. Этот цветок тоже изначально появился за границей, в Японии, где ботаник Камо Мотодэру провел около 20 лет, выводя вариант южноамериканской бегонии. Затем в день 46-летия Любимого Руководителя он подарил ему свой цветок в знак «дружбы и доброй воли между народами Кореи и Японии». После этого бегонию стали разводить по всей Северной Корее. Кимченирию в целом выращивать легче, чем кимирсению, но под новые задачи дополнительные теплицы строить все равно пришлось.

Северокорейские композиторы написали песню под названием «Кимченирия», которая начинается так:

Красные цветы расцветают по всей нашей земле –
Так похожие на наши сердца, исполненные любви к вождю.
Наши сердца следуют за молодыми бутонами кимченирии;
О, вот цветок нашей верности!

С 1990-х годов в северокорейских городах регулярно проводятся роскошные выставки кимирсений и кимченирий, причем главные из них предсказуемо приурочены к дням рождения Вождя и Полководца. Там экспонируются лучшие образцы, выращенные местными учреждениями или за рубежом. Иностранных бизнесменов, сотрудничающих с Севером, заставляют «жертвовать» деньги или дарить цветы на такие выставки. В прессе часто рассказывают о самоотверженных корейцах, которые продолжали выращивать политически важные цветы даже во время «Трудного похода» (так официально именуют в КНДР голод конца 1990-х), когда в их домах не было электричества и от холода в жилых помещениях замерзала вода. Теплицы, в которых выращивают кимченирию и кимирсению, считаются объектами государственной важности, поэтому даже в разгар голода, в условиях острейшей нехватки электроэнергии, теплицам по-прежнему выделяли и воду, и электричество. В 2001 году по всей стране в эксплуатации находилось более 100 теплиц, которые специализировались на выращивании «цветов верности».

Любопытно, что пока нас не обрадовали появлением «кимченынии», хотя культ младшего из Кимов строится в целом по тем же лекалам, что и культ его отца и деда. Скорее всего, появление «кимченынии» – вопрос времени. Можно предполагать, что рано или поздно мы услышим, что некий иностранный ученый, вырастив прекрасный экзотический цветок, решил преподнести его северокорейскому лидеру в знак любви и уважения, которое к Ким Чен Ыну питают народы мира. Учитывая нынешнюю ситуацию, автор не может исключить даже того, что на этот раз пылкий иностранный ученый окажется россиянином. Во времена Ким Ир Сена и Ким Чен Ира Северная Корея старалась держаться от СССР подальше и не поощрять просоветских настроений в народе. Сейчас Россия более не воспринимается как угроза, так что подобный шаг не выглядит опасным – да и российское посольство едва ли будет возражать против такого поворота событий (в советские времена, учитывая, что с точки зрения официальной идеологии идеи Чучхе являлись дерзкой ересью, подобную попытку пресекли бы немедленно). К тому же растения нашей средней полосы куда лучше, чем орхидеи, подходят к условиям северокорейского климата.

Музеи заслуг

Что вы ожидаете увидеть в музее метрополитена? Вы, наверное, скажете, что в таком месте должны быть фотографии, запечатлевшие строительство метро, возможно, модели вагонов и другого оборудования, используемого службами метрополитена. Верно – но не тогда, когда музей находится в Пхеньяне.

Северокорейские музеи – точнее, большинство из них – представляют собой весьма специфические учреждения. В Северной Корее существуют два типа музеев: музеи в общепринятом смысле этого слова и так называемые музеи заслуг (сачжоккван по-корейски). Настоящих музеев немного, а вот «музеи заслуг» есть практически везде. В середине 1990-х годов в стране насчитывалось около 60 музеев подобного рода. Я видел три таких музея, связанных с университетом, железной дорогой и метро, а также три местных «музея заслуг» в городах Вонсан, Синыйджу и в поселке Чхонсанни.

Полное официальное название этих учреждений – «Музей заслуг Великого Вождя и Полководца» (то есть Ким Ир Сена и Ким Чен Ира). Вообще-то, это и есть музеи Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, только организованные с учетом местной или профессиональной специфики. Университет, железная дорога, метро или местный колорит служат лишь фоном, на котором разворачиваются деяния Вождя и Полководца. Так, в сачжоккване метрополитена первые несколько залов посвящены детству Ким Ир Сена, его партизанской деятельности в Манчжурии, возвращению в страну и, конечно же, мудрому руководству страной в годы Корейской войны. Есть там и материалы о детстве и юности Ким Чен Ира, но ни один из экспонатов, представленных в первых залах музея, не имеет ни малейшего отношения к метрополитену.

Дальше в экспозиции появляются материалы, связанные с самим метро. Тем не менее даже эти материалы посвящены в первую очередь тому, какую роль играли Ким Ир Сен и Ким Чен Ир в развитии пхеньянского метрополитена. Конечно, в экспозиции присутствуют фотографии строительных работ, есть там листовки и газеты, которые были выпущены во время строительства. Однако центральное место среди экспонатов занимают такие, как авторучка, которой Ким Ир Сен когда-то подписал указ о строительстве метро; стул, на котором Ким Ир Сен сидел во время осмотра стройки; микрофон, в который Ким Ир Сен произнес несколько слов о метро. Представлена там даже дрезина, на которой Ким Ир Сен однажды проехал между двумя строящимися станциями. Стены увешаны фотографиями и картинами, которые трактуют тему «Ким Ир Сен, Ким Чен Ир и метро» во всех возможных ракурсах. Огромная диорама, оснащенная многочисленными спецэффектами, посвящена великому историческому событию: осмотру строительства метро Ким Ир Сеном.

В железнодорожном «музее заслуг» мне особенно запомнилась картина, на которой была изображена девушка в железнодорожной форме с сигнальным фонариком в руке; она стояла рядом с железнодорожной линией, со слезами вглядываясь куда-то в темноту. Подпись объясняла все: «Куда же отправился Вождь так поздно ночью?»

В «музее заслуг» Университета имеется зал «Ким Чен Ир на военных сборах», который в 1980-е был чуть ли не центром всей экспозиции. Как и все другие студенты университетов в начале 1960-х годов, будущий преемник Вождя должен был пройти краткосрочный курс военной подготовки офицеров запаса. Не без некоторой иронии замечу, что эти несколько месяцев на военных сборах являлись единственным периодом, который будущий Полководец и Генералиссимус реально провел в казарме. Вопреки утверждениям пропаганды, Ким Чен Ир был и по складу характера, и по стилю жизни глубоко штатским человеком, в котором всегда было куда больше от персонажа богемы, чем от сурового офицера.

Среди прочих экспонатов – винтовка (как уверяют, использовавшаяся Полководцем), лопата Полководца и даже половник, которым Ким Чен Ир якобы пользовался во время наряда по кухне. Это историческое событие огромной важности – Ким Чен Ир отбывает наряд по кухне – отображено на большом полотне. На картине он дает наставления сокурсникам, которые внимают ему в восхищении. Впрочем, когда я опять побывал в этом сачжоккване в 2018 году, то обнаружил, что военным сборам там сейчас уделяют гораздо меньше внимания и что столь понравившаяся мне в 1985 году картина, посвященная дежурству на кухне, куда-то исчезла. Возможно, дело в том, что идет подготовка к очередной реорганизации сачжокквана – надо ведь теперь представить в нем и достижения нового руководителя страны Ким Чен Ына.

Кстати сказать, в конце 1980-х годов в поселке Оындон неподалеку от Пхеньяна, где когда-то располагался тренировочный лагерь второго Кима, был открыт мемориальный комплекс. Даже камень, на который Ким Чен Ир когда-то присел отдохнуть после кросса, был специально огорожен и, так сказать, музеефицирован.

Большая картина

В августе 2003 года жители Южной Кореи восторженно встречали необычных гостей. На волне очередного потепления отношений между Севером и Югом северокорейских спортсменов, приехавших на универсиаду в Тэгу, сопровождала команда красивых болельщиц (если пользоваться американским термином, чирлидеров). Девушки эти действительно выглядели потрясающе, а флер таинственности и экзотичности только усиливал их успех у южнокорейской публики.

28 августа девушки после окончания соревнований, на которых они поддерживали северокорейских лучников, возвращались на автобусе к себе в общежитие. Шел дождь, и из окна автобуса они увидели на улице баннер с портретом Полководца Ким Чен Ира, который был там изображен вместе с президентом Южной Кореи Ким Дэ Чжуном. Баннер этот был увеличенной копией известной фотографии, сделанной во время межкорейского саммита 2000 года. Разумеется, баннер вывесили активисты какой-то южнокорейской левонационалистической группы, которые очень позитивно относятся к идее межкорейского сближения. Однако вид баннера произвел на пхеньянских красавиц совершенно неожиданный эффект. Едва увидев баннер, красавицы не могли сдержать возмущения и шока. Баннер был мокрым, причем капли дождя падали прямо на изображение Полководца. Девушки громко потребовали, чтобы водитель немедленно остановил автобус, и, добившись своего, тут же ринулись спасать изображение Ким Чен Ира. Вдобавок, они обнаружили другую проблему: баннер был размещен неподобающе низко. Журналисты, которые тогда сопровождали девушек повсюду, тут же бросились фотографировать представшую перед их глазами живописную сцену: возмущенные красавицы, размахивая руками и с громкими криками, бегут спасать образ своего монарха от капель дождя.

У жителей Юга эта история вызвала некоторое недоумение и отчасти даже остудила энтузиазм южнокорейских левых националистов по поводу «духовного единства» с Севером. Однако девушки просто отреагировали на ситуацию так, как того требовали усвоенные ими с раннего детства правила поведения. Северная Корея – это страна портретов Ким Ир Сена и Ким Чен Ира. Портреты вождей должны присутствовать там в каждом жилом помещении, в каждом офисе, в каждом вагоне поезда и метро (но почему-то не в автобусах или троллейбусах). Портреты украшают входы во все основные общественные здания, вокзалы и школы, проходные всех промышленных предприятий, хотя в производственных помещениях их размещать не полагается. Разумеется, те портреты Вождя и Полководца, которые размещены на открытом воздухе, должны быть надежно защищены от дождя и снега.

Вот уже полвека северокорейцы живут под неусыпным оком Великого Вождя. Конечно, первые его портреты появились гораздо раньше, ведь с 1948 года он уже был руководителем страны, и его изображения присутствовали в официальных учреждениях по всей Северной Корее, что является стандартной мировой практикой. Однако в конце 1960-х руководство КНДР решило не ограничиваться присутствием портретов в официальных государственных и партийных учреждениях, а разместить их по всей стране в количествах, которые, пожалуй, не имели аналогов в мировой истории. Это было частью кампании по выведению культа личности Ким Ир Сена на уровень, у которого не было прецедентов, – кампании, которую запустили так называемые указания от 25 мая, принятые в 1967 году (формально, кстати, их полный текст и поныне считается секретным).

В конце 1960-х годов северокорейцы получили распоряжение об обязательном размещении портретов Ким Ир Сена в своих домах, а с конца 1970-х от них стали требовать и того, чтобы они вывешивали дома также и портреты Ким Чен Ира, который тогда был только что назначен наследником и получил титул Любимого Руководителя. При этом портреты наследника полагалось размещать «неофициально». Пропаганда потом утверждала, что широкие массы северокорейцев, руководствуясь одной лишь стихийно вспыхнувшей любовью к сыну своего правителя, стали украшать свои жилища его портретами. В 1974 году советскими дипломатами было впервые отмечено появление портретов «Центра Партии» в некоторых государственных учреждениях, но в целом портреты Ким Чен Ира появились в общественных местах лишь в конце 1980-х годов. С начала 1990-х годов портреты отца и сына стали вывешиваться в учреждениях симметрично, парами.

Понятно, что никакого разнобоя в столь идеологически важном деле никогда не допускалось: портреты Первой Семьи стандартизованы и выполнены в уже упоминавшихся мастерских Мансудэ. И учреждения, и частные лица получают портреты в централизованном порядке. При этом в разные периоды Кимов изображали по-разному, и разница в стиле портретов многое говорит об идеологических и политических переменах в стране. В самый ранний период, то есть до того, как в конце 1960-х присутствие портретов стало повсеместным, Ким Ир Сена изображали в маршальской форме. В 1970-е и первой половине 1980-х Вождь изображался во френче, что должно было подчеркнуть суровую жесткость, аскетизм и дисциплину, которые считались основными добродетелями в те годы.

В середине 1980-х на смену этим портретам пришли новые, изображающие Ким Ир Сена в костюме западного типа – в пиджачной паре с галстуком, которую он действительно стал часто носить примерно с 1984 года. Это отражало те осторожные эксперименты с частичным открытием страны внешнему миру и частичной идеологической либерализацией, которые предпринимались в КНДР в середине и конце 1980-х, но были прерваны в связи с советской перестройкой. После смерти Ким Ир Сена в 1994 году появились новые портреты, где он тоже был в костюме западного образца – и широко улыбался. Это был уже упоминавшийся «образ Солнца», связанный с тем, что одним из прижизненных титулов Кима-основателя был «Солнце нации». В начале нулевых некоторое время появлялись портреты Ким Ир Сена в форме Генералиссимуса, но в итоге в Северной Корее вернулись именно к «образу Солнца». Портрет Ким Чен Ира претерпевал аналогичные изменения. На ранних официальных портретах он запечатлен в простом темном френче, потом его иногда изображали в парадной военной форме, но в итоге каноническим стало изображение Полководца в серовато-зеленой куртке, которую он часто носил в последние годы жизни.

Около 2004–2005 годов правила вывешивания портретов в частных домах были изменены. В общественных местах по-прежнему присутствовали только парные портреты Вождя Ким Ир Сена и Полководца Ким Чен Ира, но вот в частных домах число портретов увеличилось до трех. При этом появилась и отсутствовавшая ранее дискриминация по социальным группам. В жилищах чиновников, офицеров и прочего начальства присутствуют три портрета, на которых изображены Ким Ир Сен, Ким Чен Ир и Ким Чен Сук – жена Ким Ир Сена и мать Ким Чен Ира. Представителям простонародья по каким-то причинам держать портрет Ким Чен Сук не полагается. Вместо этого они должны помещать у себя в домах портреты Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, а также их совместное изображение, на котором Полководец и Вождь обсуждают какие-нибудь государственные вопросы.

Три портрета, которые полагается вывешивать в домах номенклатуры, известны как «портреты Трех Полководцев с горы Пэктусан». Любопытно, что 1960-е, когда в КНДР забушевала рыночная стихия, этот престижный набор портретов появился в продаже у спекулянтов. Состоятельные северокорейцы, которые формально не имели право на то, чтобы получить в официальном порядке «портреты Трех Полководцев с горы Пэктусан», покупали их у спекулянтов и вывешивали дома, намекая таким образом гостям на свое высокое официальное положение.

По действующим уже полвека правилам портреты должны находиться на одной из стен жилой комнаты, в хорошо освещенном месте, чуть выше человеческого роста, причем на стене, на которой находятся портреты, нельзя помещать никакие другие изображения. Когда семья переезжает, первым делом она должна повесить в новом жилище портреты. «Народной группой» инминбан проводятся выборочные проверки, чтобы удостовериться, что с портретами обращаются должным образом. Каждый комплект портретов поставляется со специальной коробкой, в которой хранятся инструменты для ухода за изображениями. В набор входят два куска мягкой ткани для протирки портретов и щетка. Протирать портреты следует ежедневно – за этим следят и администрация, и партийная организация.

В армии портреты вывешены во всех жилых помещениях. Когда подразделение или часть отправляется на полевые учения, оно забирает портреты с собой. Как только подразделение ставит палатку или, чаще, обустраивает землянку, там размещают портреты, и только после этого ритуала временное жилище считается пригодным для жизни.

Вокруг портретов выстраивается множество важных ритуалов. В детских садах, например, дети после еды должны поклониться портретам и выразить благодарность Великому Вождю и Полководцу за свою счастливую жизнь. Очень важную роль играют портреты и в брачных церемониях. Пара новобрачных должна глубоко поклониться портретам Вождя и Руководителя. Эти поклоны служат кульминацией свадебного ритуала независимо от того, проводится свадебная церемония в зале бракосочетаний или дома.

Повреждение портрета может повлечь за собой катастрофические последствия для провинившегося. Недавно стало известно, что Ким Ён-чжун, известный корейский ученый левых взглядов, бежавший на Север, в 1960-х годах покончил жизнь самоубийством из-за того, что случайно повредил портрет Ким Ир Сена и опасался, что в результате его ждет смерть в тюрьме – он ведь и так находился под подозрением в силу своего южнокорейского происхождения.

Между тем спасение портретов вождей в критической ситуации является обязанностью гражданина КНДР. Северокорейские газеты постоянно пишут о героических поступках корейцев, спасающих портреты Вождя и Полководца ценой собственной жизни. В 2008 году, например, СМИ много писали о подвиге рабочего Кан Хён-гвона. Во время летних наводнений дом Кан Хён-гвона оказался затоплен. Герой, как и полагается, первым делом завернул в полиэтилен портреты, посадил себе на спину пятилетнюю дочь и попытался добраться до безопасного места. Однако дочь не удержалась на спине отца и упала в воду. Если верить тому, что написали «Нодон синмун» и ЦТАК, Кан Хён-гвон в этот момент еще крепче сжал в руках священные портреты. Из официального сообщения непонятно, утонула ли девочка, но неясность там, похоже, сохранена вполне умышленно, чтобы читатели понимали: важно не то, осталась ли в живых дочь, а то, что даже в такой момент герой не выпустил портретов из рук.

Летом 2012 года «Нодон синмун» сообщила, что правительственные награды получили родители и учителя 14-летней Хан Хён-гён. Школьница погибла во время наводнения, спасая из затопленного дома «портреты Трех Полководцев с горы Пэктусан». Матери героической школьницы и директору школы, в которой она училась, вручили Орден Национального Знамени I степени, более скромные награды получили отец погибшей девочки, замдиректора и классная руководительница. 14 сентября 2019 года звание Героя Республики (посмертно) было присвоено Ким Сок-ёну и Юн Чэ-хо, крестьянам из провинции Канвондо, которые погибли, спасая изображения Вождей во время пожара. Героям удалось вынести портреты из горящего дома, но сами они скончались от полученных ожогов.

Так что бурная реакция северокорейских болельщиц на неправильное обращение с портретами в 2003 году неудивительна. Мы, конечно, не знаем, были ли девушки искренни в своем порыве или нет, но, что бы они ни думали про себя, на людях они должны были поступить только так, как они и поступили.

Учимся быть верными солдатами Вождя и Полководца

Образование в Северной Корее политизировано. Это трюизм, ибо в определенной степени то же самое можно сказать и об образовании в любой другой стране. На школу – гласно или негласно – везде возложена задача прививать будущим гражданам ценности, почитаемые правильными в каждом конкретном обществе. Достоинства своей нации и своей политической системы, равно как и превосходство этой системы над системами оппонентов и противников, систематически подчеркиваются в школах большинства стран мира.

Так что же тогда такого особенного в Северной Корее? Чем ее образовательная система отличается от образовательной системы иных стран? Прежде всего, необычен объем пропаганды, которую она обрушивает на детские головы, а также то подчеркнутое внимание, которое уделяется в школьной программе прославлению правящей Семьи Ким. Конечно, культ личности не нов и характерен далеко не только для одних социалистических стран – хотя именно в этих странах, как показывает пример Ленина, Сталина и Мао, культ мог временами расцветать особенно пышно. Северная Корея выделяется тут не столько качественно, сколько количественно: интенсивность культа в северокорейских школах зашкаливает.

Политическое воспитание начинается с очень раннего возраста. Еще в 1980-х годах у меня была возможность посетить пару показательных северокорейских детских садов и побывать в специальном кабинете, который предназначался для изучения биографии членов Семьи Ким. В центре кабинета располагалась большая рельефная модель родной деревни Ким Ир Сена – Мангёндэ. Перед началом урока все дети вместе со своим учителем в пояс кланялись портрету Ким Ир Сена, скандируя: «Спасибо, Маршал-Отец!» (его тогда еще не повысили в звании до Генералиссимуса). С этого ритуала и начинался урок.

Учитель вызывал детей к модели одного за другим. Детскими голосами, но пытаясь звучать по-взрослому, они воспроизводили различные эпизоды из детства Великого Вождя: «Здесь Вождь-отец играл в военные игры, готовясь к борьбе с японскими империалистами», или «Здесь Вождь-отец тренировался, занимаясь спортом». Дети изо всех сил старались копировать ту утрированно-пафосную манеру речи, которой отличаются дикторы северокорейского радио и телевидения, и вообще вести себя по-взрослому, используя исключительно официозные выражения и формы речи. Выглядело все это несколько комично, а детей, которым приходилось вести себя столь нелепо и пафосно, становилось немного жаль. Однако главная цель всех этих стилистических упражнений понятна: с младых ногтей детям внушают, что идеология – это очень серьезная вещь, и что в делах, с идеологией связанных, все, как говорится, должно быть по-взрослому, без скидок на возраст и без уступок легкомыслию. Детям постоянно напоминают, что только благодаря Семье Ким они могут наслаждаться своим «счастливым детством». Даже еда, которую они едят в детском саду, представляет собой доказательство мудрости и доброты Великого Вождя, поэтому после каждого обеда все дети должны благодарить Вождя за заботу, кланяясь его портрету и хором повторяя: «Великий Вождь, спасибо за еду!»

Каждый северокорейский школьник и студент тратит немало времени на изучение официальных биографий Ким Ир Сена и Ким Чен Ира. По состоянию на 2013 год в начальной школе было четыре предмета, которые посвящены исключительно биографии членов Семьи Ким. Именовались эти предметы таким образом: «Детские годы Великого Вождя Генералиссимуса Ким Ир Сена», «Детские годы Великого Руководителя Генералиссимуса Ким Чен Ира», «Детские годы антияпонской героини Ким Чен Сук» и «Детские годы уважаемого и любимого Маршала Ким Чен Ына». За все время обучения в начальной школе (с 2013 года в начальной школе учатся пять лет) на изучение детства каждого из трех правителей суммарно отводится 171 учебный час. По каждому из этих трех предметов с первого и по пятый класс выделяется один урок в неделю. На изучение деяний маленькой Ким Чен Сук, будущей жены первого и матери второго правителя, отведено 34 часа, и изучают ее «детские годы» только в первом классе (надо иметь в виду, что в КНДР роль нашего первого класса играет старшая группа детского сада, в которой детей учат читать и писать).

В средних классах сохраняется та же четверка предметов, только называются они иначе: «Революционная деятельность Великого Вождя Генералиссимуса Ким Ир Сена», «Революционная деятельность Великого Руководителя Маршала Ким Ир Сена», «Революционная история антияпонской женщины-героини Ким Чен Сук» и «Революционная деятельность любимого Маршала Ким Чен Ына». Наконец, в старших классах набор предметов, связанных с «вождеведением», опять повторяется, и позвольте мне не перечислять их названия, которые звучат довольно похоже. Наконец, те же курсы о жизни четырех Кимов в обязательном порядке изучаются в университете. В начальной школе обычно рассказывают о том, какими хорошими и невероятно талантливыми детьми были будущие вожди, а вот в старших классах и в вузах основное внимание уделяется истории их жизни. Разумеется, школьникам (и студентам) предлагается официальная версия истории, которая временами имеет весьма отдаленное отношение к тому, что происходило в действительности. Главная задача официального курса «истории вождей» – представить Семью Ким в качестве главных действующих лиц всей корейской истории в последнее столетие. При этом из официальной истории систематически изымаются все факты, связанные с той огромной ролью, которую сыграли в возникновении и развитии КНДР и в приходе к власти Семьи Ким иностранные державы – в первую очередь СССР и Китай. Северокорейские учебники не упоминают того, что с 1932 по 1940 год Ким Ир Сен был командиром в вооруженных силах Компартии Китая, в которую он и сам вступил в начале 1930-х. В соответствии с учебниками Ким Ир Сен с самого начала был независимым командиром, который хотя и действовал на территории Китая, но руководил самостоятельными и исключительно корейскими по своему составу партизанскими частями.

Точно так же пропадают из официальной истории упоминания о соперниках и коллегах Ким Ир Сена. В действительности на ранних этапах своей биографии, примерно до 1945 года, будущий Великий Вождь был в корейском коммунистическом и национально-освободительном движении фигурой заметной, но не ведущей. Однако в современных текстах Ким Ир Сен представлен как гений, который стал руководителем всего коммунистического движения Кореи в те времена, когда был еще старшеклассником.

Удивительно, но авторы учебников ухитряются вписать в историю вооруженной борьбы за независимость и Ким Чен Ира. На первый взгляд, это кажется абсолютно невозможным, ведь в 1945 году, когда эта борьба в Корее завершилась, Ким Чен Иру было всего три года. Но, как оказалось, это вовсе не проблема: северокорейским школьникам рассказывают, что Ким Чен Ир родился на тайной партизанской базе в горных лесах Пэктусана и участвовал в вооруженной борьбе, едва начав ходить. Опять-таки, эти утверждения далеки от истины: после того как в 1939–1940 годах японцам удалось подавить партизанское движение в Манчжурии, Ким Ир Сен вместе со своей женой бежал в СССР, где в 1942–1945 годах служил в Красной армии, будучи капитаном и командиром батальона в 88-й отдельной стрелковой бригаде. Именно на территории этой советской воинской части, недалеко от Хабаровска, а вовсе не на мифической «тайной партизанской базе на Пэктусане», и родился его старший сын Юра, который превратился в «Ким Чен Ира» только впоследствии, уже после возвращения комбата Ким Ир Сена в Корею.

Разумеется, нет в учебниках и упоминаний об иностранной помощи. Наоборот, подчеркивается, что корейский народ, руководимый мудрыми вождями, добился всего исключительно своими силами, действуя во враждебном окружении. На российского и советского читателя всегда особое – и несколько неприятное – впечатление производило то, как в северокорейских официальных текстах с 1960-х годов описывается освобождение Кореи. Единственной силой, которая реально вела на территории Корейского полуострова боевые действия, в реальной истории была Красная армия, но северокорейские школьные учебники не всегда упоминают о ней даже в качестве участника боев (а если упоминают, то только как о вспомогательной силе). В соответствии с учебником по предмету «Революционная деятельность Великого Вождя Генералиссимуса Ким Ир Сена» единственной силой, освободившей Корею, были партизаны Ким Ир Сена.

Пожалуй, тут имеет смысл процитировать учебник: «Начало 34-го года Эры Чучхе (1945 года) еще больше приблизило конец японского империализма. Падение японской империалистической сволочи было только вопросом времени. Любимый Генералиссимус рассчитал все это и еще более самоотверженно стал работать над тем, чтобы ускорить Освобождение Родины. Любимый Генералиссимус спланировал то, каким образом нашему народу удастся своими силами разгромить японский империализм и самому освободить Родину [Именно так сказано, черным по белому: «своими силами» и «самому». – А. Л.]. В лагере Канбэксан на горе Пэктусан были собраны части славной Корейской Народно-революционной армии, действовавшей в северной части страны. […] Любимый Генералиссимус поставил перед каждой частью конкретные задачи по направлению наступления и по районам боевых действий. […] Великий Вождь Генералиссимус Ким Ир Сен, завершив приготовления, 9 августа 34-го года Чучхе отдал всем частям Корейской Народно-революционной армии приказ о всеобщем наступлении для освобождения Родины. Под ударами КНРА в мгновение ока рухнула вся линия пограничной обороны противника. Части КНРА освободили район Сэбёля и начали продвигаться в направлении на Сонбон. […] В то же время части, наступавшие по морю, во взаимодействии с сухопутными частями 11 августа высадились в Сонбоне и начали наступление на Чхонджин. Тем временем остальные части Корейской Народно-революционной армии, нанося мощные удары по врагу, стремительно продвигались по территории Кореи».

Нет, автор этих строк отлично понимает, что после окончания войны вспоминать о помощи союзников не любит вообще никто – и чем важнее для победы была эта помощь, тем сильнее потом будет соблазн ее забыть. Однако в данном случае речь идет не о помощи: в августе 1945 года в Корее воевали только и исключительно советские войска, в то время как Ким Ир Сен и его бывшие партизаны общей численностью 120–130 человек находились далеко от театра боевых действий, на базе 88-й отдельной стрелковой бригады под Хабаровском. Понятно, что реальный Ким Ир Сен был и патриотом, и отважным человеком, и хотел воевать, но вот повоевать в августе 1945 года ему не удалось. Впрочем, если бы ему и удалось попасть на фронт, его 120–130 бойцов, то есть, по сути, пехотная рота, формально считавшаяся батальоном, не оказала бы на ход боевых действий никакого ощутимого влияния. Однако задача, которую ставят перед собой северокорейские пропагандисты и авторы учебников, вполне понятна: им нужно всячески подчеркнуть исконно национальный характер существующей власти, показать учащимся и населению в целом, что все заслуживающее внимания корейцы сделали сами.

Политическим воспитанием в Северной Корее занимаются далеко не только на идеологических предметах. Понятно, что насквозь идеологизированы уроки истории и литературы. Однако даже такие, казалось бы, аполитичные предметы, как математика, тоже наполнены политически правильной идеологией. Возьмем, например, задачку из северокорейского учебника по математике: «Три солдата Корейской народной армии убили 30 американских солдат. Сколько американских солдат убил каждый из них, если они все убили одинаковое количество врагов?»

Насколько такое образование влияет на северокорейцев? Вопрос сложный, но, если судить по советскому опыту, можно предположить, что некоторые детали пропагандистской обработки рано или поздно выветрятся, однако основные ее положения, скорее всего, сохранятся надолго.

Фамильные деревья Семьи Ким

В конце 1950-х годов отношения между Пхеньяном и Москвой стали быстро ухудшаться. Хотя в 1945 году Ким Ир Сен и вернулся на давно покинутую родину в форме капитана Красной армии, в конце 1950-х он решил дистанцироваться от Советского Союза. В попытках выйти из-под советского влияния он стал активно представлять себя как лидера национального движения – что, впрочем, вполне отражало и его искренние убеждения. Неслучайно впоследствии Великий Вождь скажет, что он является одновременно и националистом, и коммунистом. В этих условиях и родился миф о горе Пэктусан.

Пэктусан, спящий вулкан и самая высокая гора Корейского полуострова, расположен на границе с Китаем. Граница эта проходит по вершине горы и делит ее пополам. Пэктусан издавна был одной из главнейших национальных святынь, тесно связанных с многовековой традицией корейского шаманизма. Поэтому неудивительно, что со временем история Северной Кореи пополнилась рассказом о том, что в начале 1940-х годов Ким Ир Сен руководил широкомасштабной партизанской войной из тайного лагеря, якобы расположенного в лесах на корейском склоне Пэктусана. В реальной жизни, конечно, существование такой базы на тщательно контролируемой японцами территории было бы невозможно.

Именно в окрестностях Пэктусана и были «обнаружены» «деревья с лозунгами». По официальной версии, партизаны вырезали или писали краской революционные лозунги на тех деревьях, что росли в лесу, окружавшем тайные партизанские лагеря. В 1958 году (а не в 1961 году, как ошибочно утверждается в большинстве южнокорейских публикаций) средства массовой информации впервые сообщили северокорейцам, что в лесах в окрестностях горы Пэктусан обнаружено несколько деревьев с написанными на них революционными лозунгами. Само собой разумеется, лозунги подтверждали, что это действительно был основной район боевых действий партизан Ким Ир Сена. Впрочем, лично Ким Ир Сен в первых «обнаруженных» лозунгах еще не упоминался, так что есть даже некоторая (не очень большая) вероятность того, что эти лозунги являются аутентичными. В конце концов, в том районе в начале 1940-х действительно иногда появлялись партизанские разведгруппы, да и лозунги, написанные на деревьях, имели некоторый шанс сохраниться в течение двух десятилетий.

Впрочем, по поводу аутентичности (точнее, неаутентичности) тех «деревьев с лозунгами», которые были обнаружены в более поздние времена, особых сомнений нет. Дело тут даже не в том, что написанный краской и открытый снегу, ветру и дождю лозунг едва ли останется различимым через 30 или 40 лет, и даже не в том, что лозунги обнаружились только на территории Кореи, куда партизаны проникали лишь эпизодически и небольшими группами, в то время как в Китае, где в основном и шла партизанская борьба, подобных памятников совсем нет. Важнее то, что примерно с 1960 года содержание вновь обнаруженных лозунгов полностью совпадало с задачами текущего политического момента.

В начале 1960-х была открыта новая группа чудесно сохранившихся деревьев с надписями. На этот раз Ким Ир Сена в надписях упоминали, причем часто и в самых восторженных выражениях, что и неудивительно: деревья эти были «обнаружены» как раз тогда, когда культ Великого Вождя начал стремительно расти. Лозунги славили будущего Великого Вождя: «Полководец Ким Ир Сен – Солнце нации!», «20 миллионов соотечественников, Полководец Ким Ир Сен будет Великим Вождем нашей нации после освобождения!» (следует помнить, что эти надписи были посвящены командиру небольшого партизанского отряда). После того как в середине 1960-х годов идеи Чучхе, которые в самой общей форме были впервые упомянуты Ким Ир Сеном в декабре 1955 года, стали официальной идеологией Северной Кореи, в лесах вокруг горы Пэкту немедленно открыли надписи, которые прославляли идеи Чучхе.

На протяжении последующего полувека каждый заметный поворот северокорейской политики сопровождался открытием лозунгов, которые были написаны партизанами на деревьях, но удивительным образом соответствовали требованиям новой политической линии. Например, когда в 1970-х годах Ким Чен Ира сделали наследником, это решение Ким Ир Сена вызвало у многих удивление и раздражение. За молодым человеком, формально являвшимся работником ЦК среднего уровня, не числилось тогда никаких политических достижений – за исключением, конечно, того обстоятельства, что он был сыном Великого Вождя. Поэтому северокорейская пропаганда начала изображать Ким Чен Ира в качестве активного участника антияпонского партизанского движения, хотя к моменту окончания войны ему было всего три года. Именно в этот момент как нельзя кстати стали обнаруживаться деревья с лозунгами, в которых партизаны говорили о своей преданности новорожденному Ким Чен Иру и его матери Ким Чен Сук. Партизаны, очевидно, были воодушевлены благой вестью о явлении будущего Любимого Руководителя, так что к 1991 году было объявлено об обнаружении около 210 деревьев с восторженными посланиями в адрес маленького Ким Чен Ира (такого, например, содержания: «Корея, радуйся! Родилось Великое Солнце!» или «О, Путеводная звезда, преемник Полководца Кима!»).

В настоящее время в Северной Корее утверждается, что по всей стране обнаружено 13 000 таких «деревьев с лозунгами». Создается впечатление, что написание лозунгов на деревьях было едва ли не главным занятием всех антияпонских партизан. Власти даже решили обнаружить такие деревья в Пхеньяне, где партизаны до 1945 года никогда не появлялись (очевидно, это «открытие» было призвано подтвердить особый статус города).

Деревья с лозунгами обычно защищены стеклянными футлярами и являются объектами организованного паломничества. Этот опыт был впоследствии распространен на гораздо более древние времена. Есть веские основания полагать, что некоторые археологические находки, сделанные в Северной Корее, совершены по образу и подобию открытия деревьев с лозунгами: наиболее известным примером такой «реконструкции» археологического памятника стала «гробница Тангуна», мифического прародителя всех корейцев. Но это тема отдельного разговора…

Три Кима и их народ

В предшествующих разделах этой части книги мы говорили о культе Семьи Ким – точнее, о культе находящегося у власти ее представителя и его официально признанных предков. При этом всем понятно, что культ, особенно в его северокорейском варианте, – это явление во многом планируемое, организуемое и тщательно регламентируемое. В культе Кимов в Корее уже давно нет ничего спонтанного: люди выражают (или изображают) пылкую любовь в положенное время, в положенном месте и в предписанных формах. В этой связи вполне можно задаться вопросом о том, как северокорейцы относятся к своим вождям в глубине души.

Вопрос этот сложный, и с абсолютной точностью на него, скорее всего, никто и никогда не сможет ответить. Понятно, что ни о каких опросах общественного мнения в Северной Корее речи идти не может. Ненадежны и опросы северокорейских беженцев. Тем не менее я занимаюсь Северной Кореей уже 35 лет и за это время имел немало возможностей общаться с северокорейцами в самой разной обстановке, на встречах официальных и неофициальных, в Северной Корее, в третьих странах и на Юге. Исходя из этого, я, пожалуй, рискну в общих чертах описать, что северокорейцы думают о вождях из семейства Ким.

Начнем с отца-основателя страны, Великого Вождя, Генералиссимуса Ким Ир Сена. Судя по всему, Ким Ир Сен и, главное, предлагаемая им модель «прекрасной Кореи будущего» пользовались немалой популярностью среди жителей КНДР – по крайней мере, на ранних этапах ее истории. Решающую роль в вознесении к высотам власти Ким Ир Сена, который к концу 1930-х был не более чем заметным полевым командиром на третьестепенном театре военных действий, сыграло то обстоятельство, что именно на него в 1945–1946 годах решило сделать ставку советское командование. Решение это выглядело разумным, но принявшие его люди не учитывали, что сам Ким Ир Сен мог вести и самостоятельную игру и строить не ту Корею, которая нужна была Москве, а ту, которая соответствовала его собственным идеалам. Советский Союз использовал Ким Ир Сена, но Ким Ир Сен точно так же использовал советскую поддержку в своих интересах – и, надо признать, в итоге Ким Ир Сен переиграл Москву.

Однако Ким Ир Сен добился этого успеха в том числе и потому, что представляемая им идеология отражала желания и мечты большинства северокорейцев тех времен, их представления о том, как должно быть устроено идеальное общество. Модель, которую предлагал Ким Ир Сен и в которую он сам, скорее всего, искренне верил, можно описать как «уравнительную крестьянскую утопию с элементами национализма». Неясно, чего в ней было больше: марксизма-ленинизма советского толка или традиционного восточноазиатского крестьянского самосознания. Неслучайно, что эта модель так похожа на то общество, которое пытались создать, например, участники крестьянского восстания тайпинов в Китае в XIX веке.

Ким Ир Сен мечтал о стране, в которой деньги и богатство не будут значить ничего, в которой все простые люди будут почти равны, хотя люди, отобранные государством как особо талантливые и достойные, станут чиновниками и в силу этого будут иметь некоторые привилегии. Граждане этой страны будут совместно трудиться и бороться, вместе и в едином порыве энтузиазма продвигаясь к великим целям, которые поставит перед ними мудрый вождь (в роли последнего Ким Ир Сен видел себя). Работать они будут не ради улучшения своего личного материального положения, не ради мелкого мещанского благополучия, а ради процветания народа, при этом главными силами, которые поведут их на трудовые подвиги, будут их патриотизм и преданность государству и Партии. Они будут гордиться своей нацией, которая вернет принадлежащее ей по праву почетное место на мировой арене.

Хотя Ким Ир Сен и говорил о материальном изобилии, все равно подразумевалось, что разумный размер потребностей в обозримом будущем будет определять государство. Неслучайно Ким Ир Сен, в отличие от многих руководителей социалистических стран, не очень стеснялся карточной системы. В своих речах он говорил о ней как явлении вполне позитивном, а не как о каком-то «неизбежном зле». Можно предположить, что, с его точки зрения, ничего особенно постыдного в этой системе не было, поскольку именно через карточную систему государство обеспечивало всем своим жителям справедливый и соответствующий их рангу доступ ко всему, что оно считало необходимым для нормальной жизни.

Следует сказать, что тот уровень потребления, который Ким Ир Сен считал разумным, был очень скромным. В 1964 году, выступая на одном из партийных форумов, Ким Ир Сен пообещал населению, что скоро в Северной Корее наступит хорошая жизнь, почти утопия, для описания которой он выбрал чеканную формулу, которая потом бессчетное число раз цитировалась в официальных северокорейских документах. Он сказал: «В недалеком будущем мы станем самой счастливой страной мира, в которой [люди] будут есть вареный рис, суп на мясном бульоне, жить в доме с черепичной крышей и носить одежду из шелка». Как видно, запросы были весьма скромные. Впрочем, надо помнить, что и в те времена (и сейчас) рис в Корее был пищей элиты, простонародье видело его только по праздникам, а в остальное время ело вареную кукурузу с ячменем. Суп на мясном бульоне появлялся на столе начальства, каковым в совсем уж старые времена был помещик, а во времена, когда Ким Ир Сен раздавал свои обещания, таковым стал партработник, внешторговец или интуристовский гид. Одежду в начале 1960-х носили в основном домотканую (сейчас – в основном китайский импорт), а дома были под соломой (сейчас такие тоже есть, но мало). В общем, полвека назад Ким Ир Сен пообещал населению именно тот рай, о котором веками мечтал корейский крестьянин, ни больше ни меньше. На большее не замахивались ни крестьянин в своих мечтаниях, ни Ким Ир Сен в своих обещаниях.

Определенный уровень неравенства при этом все-таки допускался и даже считался необходимым: считалось нормальным, что, когда простой человек ест по чашке риса, чиновнику (по определению – человеку более достойному) будет доставаться, скажем, полторы чашки и еще немного мяса. Тем не менее подразумевалось, что разрыв между управляемыми и управляющими будет не слишком велик. И действительно, как мы видели, даже высшее чиновничество во времена Ким Ир Сена, хотя и жило много лучше простонародья, в роскоши не купалось. По-настоящему роскошно жил тогда только сам Ким Ир Сен и члены его семьи.

Судя по всему, веру в эту утопию на ранних этапах северокорейской истории разделяла значительная часть населения, которое в основном тогда состояло из вчерашних крестьян. Она была во многом реализована, но ожидаемых результатов не принесла. Наоборот, результатом усилий пхеньянских мечтателей стали экономическая стагнация и нарастающее отставание от Юга. Тем не менее до конца своих дней Ким Ир Сен оставался достаточно популярным человеком, а после своей смерти, причем довольно быстро, превратился в памяти людей в воплощение порядка и стабильности.

Его сыну, Ким Чен Иру, скажем прямо, не повезло. В отличие от своего отца, человека жесткого, волевого, убежденного в своей правоте, готового ломать и убивать, Ким Чен Ир был человеком по натуре мягким и добрым – по крайней мере, к людям из своего непосредственного окружения. Родись он в другое время и в другой семье, он, скорее всего, жил бы в мире искусства. Однако Ким Чен Ир унаследовал систему, в которую решениями его отца были заложены серьезнейшие проблемы. Та модель экономики, которую создал Ким Ир Сен, была в долгосрочной перспективе неработоспособна, а крах ее был неизбежен. Однако по достаточно случайным обстоятельствам получилось так, что этот неизбежный кризис начался в самые последние годы жизни Ким Ир Сена и достиг своего пика именно в правление Ким Чен Ира. В итоге именно Ким Чен Ир превратился в глазах своих подданных в человека, ответственного за национальную катастрофу, хотя в действительности эта катастрофа по большей части была результатом той политики, которую с энтузиазмом – и при поддержке значительной части населения – проводил его отец. Для корейцев Ким Чен Ир – человек, при котором прекратила работу карточная система, случился массовый голод, а старый, привычный порядок жизни был сметен волной вынужденных перемен. История и невезение сделали Ким Чен Ира ответственным за ошибки отца, а отцу, то есть Ким Ир Сену, наоборот, дали возможность уйти от этой ответственности.

Любопытно, что официальная печать умудрялась сочетать рассказы об изобилии с признанием того, что некоторые проблемы имеют место: в частности, не решена поставленная Ким Ир Сеном еще в 1964 году задача обеспечить каждого жителя страны рисом, мясным супом и домом с черепичной крышей. Например, 1 февраля 2010 года, когда жить Полководцу оставалось меньше двух лет, «Нодон синмун» в передовой статье напомнила о том, что завет по поводу мясного бульона не выполнен. Автор передовицы сообщил, что Ким Чен Ир лично этим расстроен и что у него болит душа, когда он видит, как «замечательный корейский народ» питается вареной кукурузой. Там же сообщается, что Полководцем делается все для того, чтобы корейцы стали народом, «не знающим вкуса вареной кукурузы». Скорее всего, в данном случае авторы передовицы написали чистую правду: Ким Чен Ир был не рад тому, что происходило в стране. Однако в глазах народа ответственным за катастрофу оказался именно он.

Третий правитель Семьи Ким, Ким Чен Ын, в отличие от своего отца и деда, человек куда более свободный от идеологических шор. Он понимает: для того чтобы долго оставаться у руля, ему надо многое изменить в стране. Поэтому сразу после прихода к власти он начал процесс перемен. Решительно отделавшись от части отцовской команды, в том числе и методом физического уничтожения, Ким Чен Ын приступил к реформам, которые не слишком широко афишировались в официальной печати. Точнее, о реформах и говорили, и писали, но делали это либо в закрытой печати, либо в специализированных изданиях, которые хотя и выходили без грифа секретности, но были малодоступны и малопонятны большинству населения. Упоминания реформ в массовой печати, вплоть до «Нодон синмун», тоже имелись, но встречались на удивление редко. Тем не менее свою цель Ким Чен Ын сформулировал вполне определенно еще в одной из своих первых речей в апреле 2012 года. Тогда он сказал, что «отныне нашему народу не придется затягивать пояса», и в целом в меру сил Высший Руководитель действительно старался выполнить это обещание. Реформы, которые явно опирались на китайский опыт и во многом его копировали, сработали и привели к улучшению жизни в стране в первые годы правления Ким Чен Ына. Экономический бум, вызванный реформами, продолжался до 2017 года и привел к тому, что новый руководитель стал пользоваться в стране большой популярностью.

Когда стало известно, что Ким Чен Ын был выбран отцом на роль наследника, это решение вызвало недоумение не только у наблюдателей, но и у самих северокорейцев. Ким Чен Ына, о котором до 2009 года никто ничего не слышал, часто считали неприлично молодым для отведенной ему роли. Я хорошо помню, как в частном порядке подобные сомнения высказывались северокорейскими чиновниками и предпринимателями, с которыми мне довелось беседовать в те времена в третьих странах. Однако с тех пор ситуация изменилась, и к 2016–2017 годам Ким Чен Ын добился популярности, вполне сравнимой с популярностью своего деда. Об этом свидетельствуют даже опросы северокорейских мигрантов в Южной Корее – той социальной группы, которую трудно заподозрить в симпатиях к нынешнему северокорейскому руководителю. Правда, развивая и переводя на рыночные рельсы экономику, Ким Чен Ын начал вести себя резко в вопросах внешней политики. Результатом этого стал острейший кризис в отношениях КНДР с Соединенными Штатами, который, в свою очередь, привел к введению Советом Безопасности ООН беспрецедентных по своей жесткости санкций. Хотя в прошлом северокорейская пропаганда часто говорила, что страна якобы находится в экономической блокаде, до 2016 года эти заявления были чистейшей пропагандистской выдумкой. Однако после тех резолюций, которые были приняты Советом Безопасности ООН в 2016–2017 годах, эти пропагандистские заявления почти стали реальностью.

Пока неясно, до какой степени внешнее давление повлияет на экономическое развитие страны. Неясно также, до какой степени ухудшение экономической ситуации или, по крайней мере, неизбежное прекращение экономического роста повлияет на отношение северокорейцев к Ким Чен Ыну. Однако сейчас, когда я пишу эти строки, можно сказать, что Ким Ир Сен был и остается во многом популярным, Ким Чен Ир нелюбим большинством своих подданных, а вот Ким Чен Ына, кажется, любят (пока?).

Глава 2
В эпоху пропаганды

«Жить по-нашему», или Рождение Чучхе

КНДР часто описывают как коммунистическое государство. Однако это не совсем правильный подход – отчасти потому, что частный сектор играет огромную роль в экономике страны, а отчасти и потому, что КНДР уже давно официально не считает себя государством, основанным на принципах марксизма-ленинизма, хоть при этом постоянно подчеркивает свою верность социализму. Например, на прошедшем в мае 2016 года съезде Трудовой партии Кореи (ТПК) ее идеологическая задача была определена так: «С высоко поднятым знаменем кимирсенизма-кимчениризма до конца свершить дело социализма, революционное дело Чучхе».

Конечно, когда в 1948 году была формально провозглашена Корейская Народно-Демократическая Республика, никакой неопределенности по поводу ее идеологической ориентации не существовало и ни о каком кимирсенизме речи не шло. ТПК в своей программе прямо указывала, что исповедует марксизм-ленинизм. Более того, даже само официальное название страны не оставляло сомнений в ее идеологической ориентации. В те времена вновь возникшие социалистические страны именовали себя «странами народной демократии». Это название тогда подразумевало, что данная страна осуществляет переход к социализму советского образца, но при этом социализм в ней еще только устанавливается, так что по своему уровню развития она уступает Советскому Союзу. Называя себя «страной народной демократии», то или иное государство идеологически обосновывало свою готовность следовать в фарватере СССР, не ставя при этом под сомнение лидерство Москвы.

Однако Ким Ир Сен, полевой командир корейских партизан в Манчжурии, ставший в 1942 году офицером Красной армии, с самого начала своего правления не был доволен таким положением вещей. И сам он, и его окружение были не только (а возможно – и не столько) коммунистами, сколько националистами. В юности эти люди уходили в партизаны, рисковали жизнью и шли на немалые жертвы в первую очередь не ради абстрактных идеалов всеобщей справедливости и «земшарной республики Советов», а во имя мечты о новой Корее – сильном, процветающем и свободном от любого иностранного диктата государстве. Ким Ир Сену, как и миллионам молодых корейских, китайских и вьетнамских националистов в 1930-е годы, казалось, что построить такое государство будет проще по коммунистическим рецептам. Однако их мотивация оставалась во многом националистической, им нужно было не абстрактное «счастье для всех, и немедленно», а куда более конкретное счастье – для своей страны и ее народа.

Именно эта мотивация и делала столь непростыми отношения между Ким Ир Сеном и Советским Союзом. Многие коммунисты в правящих партиях Восточной Европы были поначалу искренне готовы жертвовать национальными интересами своих стран, уступая Москве и считая, что это необходимо ради достижения главной цели – мировой революции. Ким Ир Сен (как, впрочем, и большинство его соратников) относился к СССР куда более прагматично и вел свою игру, стараясь, однако, это не афишировать. Поэтому он с самого начала своего правления стал осторожно ограничивать советское влияние в высшем руководстве КНДР. Начало десталинизации в СССР поставило его власть под угрозу, но в то же время создало и возможности для выхода из-под советского контроля. С одной стороны, в августе 1956 года Ким Ир Сен чуть не потерял власть в результате заговора высших чиновников, которые настаивали на том, что КНДР должна последовать примеру СССР и начать борьбу с культом личности. С другой стороны, конфликт СССР и Китая дал Пхеньяну возможность на протяжении десятилетий маневрировать между двумя гигантами, получая помощь от обеих великих держав и не давая ничего взамен.

На первых порах, пока Пхеньян склонялся к союзу с Китаем, руководство ТПК позиционировало себя как защитника чистоты «истинного» марксизма-ленинизма от «ревизионистских искажений», которые были внесены в него новым руководством КПСС. После того как в 1965 году отношения с Китаем ухудшились, речь стала идти не только об угрозе, исходящей от советского «ревизионизма», но и об угрозе китайского «догматизма». Однако в долгосрочной перспективе политика лавирования между Москвой и Пекином требовала более серьезного идеологического основания, и оно было сформировано «идеями Чучхе».

Впервые термин «чучхе» был использован в речи, произнесенной Ким Ир Сеном в декабре 1955 года, на самом раннем этапе кампании по искоренению советского влияния. В своем выступлении он говорил, что необходимо подчеркивать национальные традиции, вывешивать картины корейских, а не советских художников, изучать корейских поэтов, а не Пушкина и Маяковского, – и описал все это выражением «установление Чучхе». Кстати сказать, сотрудники советского посольства, внимательно следившие за ситуацией, сообщили, что термин в широкий оборот решил пустить не сам Ким Ир Сен, а его советник по идеологии Ким Чхан-ман, который, как было тогда сказано по этому поводу в посольском отчете, «очень этим гордится». Впрочем, изобретатель официальной идеологии кончил плохо: в середине 1960-х он бесследно исчез с политической арены, а его имя было запрещено к упоминанию.

Термин «чучхе» был превращен в идеологию – точнее, в некое ее подобие – в середине 1960-х годов. Участвовать в советско-китайском конфликте Ким Ир Сен не собирался, и в этой ситуации ему было необходимо обзавестись идеологией, которая могла бы обосновать его претензии на нейтралитет – причем нейтралитет с оттенком, так сказать, собственного теоретического превосходства. Поэтому в середине 1960-х северокорейские идеологи попытались превратить Чучхе в относительно проработанную идеологию. Объективно говоря, особой проработанности не получилось. По большому счету все «идеи Чучхе» сводятся лишь к нескольким предложениям, которые беспрерывно и в разных комбинациях повторяются в северокорейских идеологических текстах. Большая часть из них – это просто банальности: «человек – мера всех вещей», «народные массы являются хозяевами истории» и т. п. Впрочем, никакой глубины от «идей Чучхе» изначально и не требовалось – было важно само их провозглашение (как сигнал идеологической независимости КНДР).

В начале 1970-х северокорейское руководство, в котором к тому времени большую роль играл Ким Чен Ир, старший сын и наследник Ким Ир Сена, предприняло попытку порвать с марксистско-ленинским идеологическим наследием. На первых порах «идеи Чучхе» подавались как местный вариант марксизма, или, если цитировать Конституцию КНДР 1972 года, «творческое приложение марксизма-ленинизма к корейской действительности». Но в начале 1970-х северокорейские идеологи, включая и самого Ким Чен Ира, уже заявляли, что «идеи Чучхе» – не просто вариант марксизма, а новая и универсальная прогрессивная теория. Тогда некоторое время в Северной Корее официально полагалось считать, что марксизм – это прогрессивное учение времен раннего капитализма, ленинизм – учение времен империализма, а кимирсенизм, в целом синонимичный идеям Чучхе, – это вершина мировой прогрессивной мысли, учение времен национально-освободительных революций. Ким Чен Ир тогда подчеркивал, что между кимирсенизмом и марксизмом существует принципиальная разница. Впрочем, эта линия не получила своего развития и в конце 1970-х была свернута, так что в более поздние периоды отношения между «идеями Чучхе» и марксизмом-ленинизмом остались не совсем проясненными. Скорее всего, подобный откат был связан с тем, что радикальные заявления могли негативно повлиять на отношения Пхеньяна с другими социалистическими странами, которые в то время все (по крайней мере, на словах) являлись марксистско-ленинскими идеократиями.

Тем не менее с конца 1960-х годов количество упоминаний марксизма-ленинизма в северокорейской официальной печати неуклонно сокращалось. Большинство работ Маркса и Ленина в КНДР убрали в спецхран, оставив для широкого пользования ограниченный набор соответствующим образом отредактированных текстов бывших основоположников. Все большую роль в северокорейской идеологии стал играть корейский традиционный этнический национализм, восходящий к началу XX века. Следуя указаниям сверху, северокорейские историки стали изо всех сил доказывать, что все корейское является самым древним и самым замечательным.

После распада СССР уже начавшийся формальный отход от марксизма-ленинизма в идеологии ускорился, хотя полностью завершен он был уже в начале правления Ким Чен Ына, нынешнего руководителя страны и третьего правителя из Семьи Ким. На практике в официальной пропаганде по-прежнему подчеркивалось то, что КНДР является социалистическим государством, однако куда больше внимания уделялось его национально-корейскому характеру. В декабре 2002 года с первых страниц северокорейских партийных газет исчез присутствовавший там с момента их основания лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». В 2009 году из Конституции КНДР были удалены все упоминания о марксизме и коммунизме. Например, в статье 59, в которой раньше речь шла о «формировании нового коммунистического человека», теперь говорится о «формировании нового чучхейского человека». В 2012 году с главной площади Пхеньяна, которая, конечно, носит имя Ким Ир Сена, были убраны портреты Маркса и Ленина, находившиеся там более полувека. Впрочем, ни в коем случае не надо считать, что марксизм-ленинизм подвергнут в КНДР анафеме – его просто оттеснили на второй план. В официальных текстах «классиков марксизма-ленинизма» сейчас упоминают редко, но всегда в самом позитивном ключе – в качестве прогрессивных и уважаемых зарубежных мыслителей прошлого.

Наконец, если речь идет о том, как КНДР позиционирует себя на мировой арене, то тут все однозначно: официальная печать всегда подчеркивает социалистический характер северокорейского государства, причем понимание «социализма» в северокорейской официальной трактовке очень близко к классической советской интерпретации этого термина. На практике в КНДР давно уже существуют – и играют немалую экономическую роль – рыночные отношения в самых разнообразных формах, но сам факт их существования по-прежнему официально не признается. В этом отношении позиция северокорейских идеологов серьезно отличается от позиции их китайских коллег. В то время как в Китае идеологи и пропагандисты стараются как-то объяснить и обосновать переход страны к рыночной экономике, в Северной Корее, где похожая трансформация совершается во многом стихийно, власти предпочитают ее игнорировать – точнее, не упоминать о ней в СМИ. Подразумевается, что граждане КНДР должны гордиться тем, что они остались верны социализму и «сберегли его» в самых тяжелых условиях – просто социализм теперь полагается ассоциировать не с импортным марксизмом-ленинизмом, а со своим национальным Чучхе.

В стране митингов и собраний

Ким Ир Сен однажды заметил, что северокореец должен проводить «восемь часов за работой, восемь часов за отдыхом и восемь часов за учебой». Это высказывание Вождя цитируют часто, но иностранцы обычно не понимают, что под «учебой» Ким Ир Сен подразумевал прежде всего политико-идеологическое просвещение, а наиболее типичная форма такой учебы – регулярные собрания. Вообще, политпросвет существовал во всех социалистических странах. Однако в СССР и странах Восточной Европы главным объектом политпросвета являлись члены партии и комсомола, а также военнослужащие, в то время как беспартийных, составлявших большинство, на собрания ходить особо не заставляли. Единственным исключением были нечастые политинформации и иногда лекции о «международном положении», которые временами могли быть даже и интересными.

В Северной Корее поначалу позаимствовали советский подход, но потом, в начале 1960-х, сочли его слишком либеральным и решили, что на собрания должны ходить все, а сами собрания должны проводиться несколько раз в неделю. Этот подход отражал веру Ким Ир Сена и его сторонников в волшебную силу политической сознательности. Эта вера была в то время вообще очень характерна для коммунистов Восточной Азии – тут достаточно вспомнить Мао и его попытки преодолевать трудности одной лишь силой революционной воли масс. Ким Ир Сен и его сторонники, которых тогда было немало, тоже считали, что политически сознательный народ способен совершать невероятные чудеса и на поле брани, и на строительных площадках – плавить сталь на кострах, сбивать реактивные истребители из винтовок Мосина, одними лопатами и мотыгами возводить гигантские заводы. Однако соответствующую сознательность следовало систематически воспитывать, и именно поэтому политическое воспитание масс стали вести с такой невероятной интенсивностью. Инструментом этого воспитания стала система «организаций», которая сформировалась в 1960-е и с тех пор пронизывает все северокорейское общество.

Еженедельные собрания проводит организация, к которой принадлежит данный кореец. С 1960-х годов предусматривается, что каждый северокореец по умолчанию является членом одной – и только одной – организации. Единственное исключение – кадровые работники организаций, которые совмещают членство в своей организации (Женском союзе, например, или в Союзе молодежи) с членством в ТПК.

Система работает следующим образом. Когда гражданину КНДР исполняется 14 лет, он вступает в Союз молодежи. Фактически членство в Союзе молодежи сейчас является обязательным. Иначе говоря, в Союз молодежи вступают все граждане КНДР соответствующего возраста. По достижении 18 лет гражданин КНДР теоретически может вступить в Трудовую партию Кореи (северокорейский вариант Коммунистической партии). Однако на практике вступить в партию непросто: для этого нужно приложить немалые усилия. Хотя точное число членов партии не оглашается уже несколько десятилетий, считается, что сейчас в ТПК состоит примерно 4 млн человек, или четверть всего взрослого населения страны. Те, кто не смог или не захотел вступить в ТПК (а такие люди составляют большинство взрослого населения), остаются в рядах Союза молодежи до тех пор, пока им не исполнится 30 лет. После этого беспартийные работники промышленности автоматически становятся членами профсоюза, который, как мы увидим дальше, ведет себя совсем не так, как вели себя профсоюзы в СССР или странах Запада. На селе крестьяне, не вступившие до 30 лет в партию, автоматически переводятся в состав Крестьянского союза.

Интересно, что даже домохозяйки не оставлены в КНДР без идеологического присмотра и духовного окормления: если женщина замужем, не имеет официальной работы, не является членом партии и официально зарегистрирована в качестве домохозяйки, она становится членом Женского союза. В Северной Корее Женский союз занимается не всеми женщинами, а только беспартийными домохозяйками, в то время как за идеологическим воспитанием работающих на производстве женщин следят другие организации: партийная ячейка, если женщина вступила в ТПК, организация Союза молодежи, если ей нет 30, и профсоюз, если ей больше 30 лет и она не вступила в партию.

Вся та деятельность, которую гражданин КНДР ведет в составе организации, к которой он в данный момент приписан, в Северной Корее именуется «организационной жизнью» (чочжик сэнхваль). Организации образуют стройную систему, в которой у любого жителя страны есть свое четко определенное место. Каждый сотрудник предприятия, от директора до уборщицы, принадлежит к одной из трех организаций и посещает именно ее собрания, то есть ведет там «организационную жизнь». Член профсоюза, например, будет участвовать в собраниях профсоюзной организации, а работающий рядом с ним молодой коллега – в собраниях организации Союза молодежи. Допущенные ими проступки тоже будут обсуждаться в соответствующих организациях. При этом политучеба и прочие собрания разных организаций на одном и том же предприятии обычно проводятся одновременно.

«Организационная жизнь» не сводится к политической учебе, но эта учеба играет в «организационной жизни» очень заметную роль. Во всех северокорейских учреждениях рабочий день полагается начинать с коллективного чтения газет. Это мероприятие начинается примерно за 45 минут до официального начала рабочего дня, и участие в нем обязательно. Назначенный чтец из числа сотрудников предприятия или учреждения в течение 20–25 минут вслух читает статьи из официальных северокорейских газет, донося таким образом до собравшихся актуальную политическую повестку дня. Затем в течение 10–15 минут полагается обсуждать «задачи дня»: на практике это обсуждение в основном состоит из повторения текущих лозунгов.

Кроме этого, низовая ячейка той или иной организации проводит три собрания в неделю, каждое из которых проходит после окончания рабочего дня и длится примерно полтора часа. Во времена особого идеологического рвения, в 1960-е и 1970-е, собрания могли тянуться много часов, заканчиваясь лишь поздней ночью, но в конце 1970-х Любимый Руководитель сказал, что собрания лучше все-таки не слишком затягивать. Из трех еженедельных собраний два представляют собой, по сути, расширенную политинформацию. Иногда материал до участников доводит специально присланный лектор, но в большинстве случаев подготовка доклада поручается кому-нибудь из членов организации. При подготовке выступления лектор использует централизованно подготовленные материалы, которые регулярно рассылаются вышестоящими органами. В партийных организациях материалы лекций иногда считаются секретными и могут содержать информацию, о которой не полагается говорить в открытой печати, а вот беспартийных такими сообщениями балуют гораздо реже.

Политпросвещение работает по четырем основным направлениям: «классовое образование» (рассказы об эксплуатации и страданиях, причиненных трудовому классу его классовыми врагами, равно как и истории об ужасах жизни в Южной Корее, колонии американского империализма); «революционное образование» (рассказы о великих подвигах антияпонских партизан и других революционных бойцов); «воспитание преданности» (рассказы о доброжелательности и мудрости Вождя, Полководца и Руководителя); «социалистическое патриотическое образование» (рассказы о процветании Северной Кореи и ее превосходстве над всеми другими странами, а также о врожденных добродетелях корейского народа). Теоретически члены организации должны регулярно сдавать зачеты по изученному ими материалу и заучивать официальные документы наизусть. Именно этому – теоретически – должны быть посвящены те ежедневные «восемь часов учебы», о которых говорил Ким Ир Сен. На практике, впрочем, даже в былые времена к зачетам совсем уж всерьез относились только в низовых организациях Трудовой партии и Союза молодежи, в то время как в профсоюзах, не говоря уж о Женском союзе, зачеты сдавали формально. Не была забыта и музыка. Корейцы любят петь, но все официально допущенные к исполнению песни в КНДР имеют политически полезное содержание, аполитичных песен там практически нет, хотя в текстах некоторых песен идеологические мотивы звучат мимоходом. В большинстве песен говорится о мудрости вождей, процветании страны, энтузиазме народа и страданиях южнокорейских братьев под американским игом. В силу политической важности текстов новые песни полагается разучивать на специальных учебных сессиях.

Описанная выше схема формально существует и в наши дни, но на практике с конца 1990-х многое изменилось. За последние 20 лет продолжительность политзанятий резко сократилась, причем особенно это относится к политзанятиям в системе относительно второстепенных организаций – профсоюзов, Крестьянского и, особенно, Женского союза. Простые северокорейцы, не стремящиеся к карьерному росту, сегодня не видят большого смысла в этих занятиях, а власти предержащие не очень могут (и, где-то, не очень-то и хотят) поддерживать деятельность организаций на прежнем уровне. Более или менее по-старому работают организации ТПК и Союза молодежи, а вот Женский союз на практике сейчас почти не функционирует. Даже записи о проведении собраний в организациях Женского союза все чаще являются фиктивными, так как в наши дни замужние тетушки слишком заняты работой в частном секторе, который и приносит основной доход им и их семьям.

Итак, два из трех обязательных собраний посвящены политучебе. А что собой представляет третье собрание? Об этом и пойдет речь в следующей главе.

Самокритика

Пожалуй, самые главные мероприятия в системе «организационной жизни» – это регулярные «собрания самокритики». Дословно перевести термин сэнхваль чхонхва, которым описывают эти собрания, очень сложно. Если переводить его на русский буквально, то получится нечто вроде «собрания для обсуждения итогов жизни». Однако здесь мы будем называть их «собраниями самокритики», благо это описательное название неплохо отражает их суть.

Как и в случае со многими другими институтами и приемами работы, северокорейцы настаивают на том, что собрания самокритики изобрели они, а точнее – Любимый Руководитель Ким Чен Ир. Это, конечно, неверно, поскольку такие «собрания самокритики» когда-то были обычным явлением в маоистском Китае, откуда в конце 1950-х годов они, очевидно, и были заимствованы.

Форма проведения таких собраний менялась с течением времени. В конце 1950-х и начале 1960-х годов, когда власть была занята зачисткой последних остатков внутрипартийной оппозиции (в основном – просоветской), весьма распространены были ожесточенные сессии-«проработки», посвященные борьбе с различными «уклонами» или иными недостатками. Сессии эти очень походили на печально известные сборища хунвейбинов в Китае в период приснопамятной «культурной революции» – жертв этих проработок выволакивали на трибуну и часами поносили и оскорбляли. В некоторых случаях допрашивающие не ограничивались словесными нападками и публично избивали злополучных «реакционеров» и «фракционеров». Одному моему знакомому, советскому офицеру корейской национальности, которого в 1945 году решением ЦК КПСС отправили «строить народную Корею» (и заодно и за ней присматривать), во время такого собрания особо сильным ударом сломали ногу. Правда, ему повезло: не без помощи посольства его с женой вывезли в СССР, где он благополучно дожил до глубокой старости. В более поздние эпохи накал страстей на этих заседаниях снизился, и они приняли более формальный характер. С другой стороны, примерно с 1962 года они стали проводиться систематически.

Около 1970 года сложилась та модель проведения собраний, которой в Северной Корее в целом следуют и по сей день. Официально утверждается, что эту модель разработал Ким Чен Ир, но до какой степени это утверждение соответствует истине, сказать сложно. С тех пор в большинстве рабочих коллективов «собрания самокритики» проводятся еженедельно – в большинстве случаев по субботам, хотя тут возможны варианты. Среди крестьян такие сессии проводятся раз в десять дней, так как в основе ритма жизни северокорейской деревни лежит не заимствованная в сравнительно недавние времена из Европы семидневная неделя, а старая добрая восточноазиатская декада-десятидневка (означает это, кстати, что выходной у крестьян не воскресенье, а каждый десятый день). Лица, занимающие особо ответственные идеологические должности, должны участвовать в «собраниях самокритики» чаще: у артистов они, например, обычно проводятся два раза в неделю. Помимо еженедельных заседаний раз в квартал и раз в год проводятся более продолжительные «собрания самокритики», на которых подводятся итоги завершившегося периода.

«Собрания самокритики» проводятся в рамках той «организации», к которой принадлежит человек. Как уже говорилось в предшествующей главе, в КНДР действуют пять «организаций» – Трудовая партия, Союз молодежи, Конфедерация профсоюзов, Крестьянский союз и Женский союз. При этом любой кореец является членом одной и только одной из этих «организаций». На заводе, в учебном заведении или воинской части обычно действуют несколько «организаций», но «собрания самокритики» все организации проводят одновременно, хотя и в разных помещениях. Иначе говоря, с наступлением субботы члены партии, профсоюза и Союза молодежи в установленное время отправляются в три разных помещения и там начинают активно критиковать себя и друг друга.

Все участники таких собраний должны готовиться к ним заранее. Все свои грехи и проступки человек должен записывать в специальную тетрадь. Предполагается, что на «собрании самокритики» каждый участник мероприятия сообщит своим товарищам обо всех нарушениях, совершенных за отчетный период, то есть обычно в течение предыдущей недели. На практике, конечно, северокорейцы вовсе не ищут приключения себе на голову и публично признаются лишь в относительно безобидных нарушениях и провинностях. В чем могут состоять эти прегрешения? Обычно в качестве объекта покаяния выбираются такие проступки, которые не воспринимаются как слишком серьезные. Солдаты признаются, что не почистили оружие или плохо провели учебные стрельбы, студенты раскаиваются в плохом выполнении домашних заданий, а домохозяйки признают, что убирали улицы на вверенном им «народной группой» участке без должного усердия. Однако простого признания ошибок недостаточно, необходимо также предложить меры по исправлению допущенных нарушений. При этом публичное покаяние, которое обычно длится пару минут, должно включать в себя цитату из трудов одного из Кимов (для того чтобы облегчить подготовку к подобным выступлениям, существуют специальные тематические цитатники вождей). После публичного покаяния наступает время «взаимной критики». Это означает, что каждый участник должен осудить действия своих коллег – точнее, одного из них. Избежать участия в этих ритуалах не может никто.

Низовая ячейка любой «организации», будь то ТПК, Женский союз или профсоюз, обычно состоит из 10–20 членов, а средняя продолжительность сессии составляет около полутора-двух часов. Иными словами, у участников собрания есть около 5–10 минут, чтобы обсудить и осудить грехи каждого члена группы. Этого более чем достаточно, так как каждый северокореец должен проходить эту идеологическую обработку каждую неделю, месяц за месяцем, год за годом, десятилетие за десятилетием, и хорошо знает, как в таких случаях полагается себя вести.

Очень часто еженедельное публичное покаяние и следующая за ним «товарищеская критика» являются чистой воды спектаклем: и критикуемый, и критикующий заранее, еще до начала собрания, договариваются, о чем и как они будут говорить. Оно и понятно: они в конце концов свои люди, и им еще предстоит работать и жить вместе. Однако такой сценарий может быть нарушен, если кто-нибудь решит привлечь внимание к более серьезным прегрешениям (разумеется, в этом случае правдолюб вполне рискует получить симметричный ответ, ведь и он, как правило, не без греха). Иными словами, всегда существует реальная, пусть и не очень большая, угроза того, что в ходе собрания всплывут фактические правонарушения.

Несмотря на присущий им формализм, «собрания самокритики» нельзя воспринимать легкомысленно. Для большинства северокорейцев это действительно несколько пугающая, пусть и привычная, процедура. Эти собрания заставляют всех постоянно быть настороже, следить за своими словами и поступками и, с точки зрения властей, способствуют укреплению социальной дисциплины. С другой стороны, они подрывают взаимное доверие, предоставляя их участникам удобную возможность ударить коллегу ножом в спину, о которой в мире «нормальных» интриг в трудовом коллективе не приходится и мечтать.

Великие песня и танец

Каждый в Северной Корее хорошо знает, что такое «пять Великих революционных опер». Тридцать с лишним лет эти пьесы официально считались вершиной северокорейского исполнительского искусства.

Читатели в возрасте могут вспомнить, что в 1960-х годах Цзян Цин, бывшая шанхайская актриса и жена Мао Цзэдуна, создала в Китае новый музыкально-драматический жанр, известный как «революционная опера». Эти китайские эксперименты оказали большое влияние на Северную Корею. Однако в КНДР крайне редко и неохотно признают какое-либо иностранное влияние, поэтому о китайских корнях «революционных опер» среднестатистическому северокорейцу неизвестно. Корейцы в своем большинстве считают эти оперы уникальным корейским культурным феноменом, созданным под мудрым руководством Полководца Ким Чен Ира. Ким Чен Ир действительно внес значительный вклад в развитие этих «революционных опер». В 1971 году 29-летний Ким был назначен заведующим отделом культуры и искусства ЦК ТПК. Это было одним из первых признаков того, что молодого человека готовят унаследовать высшую власть в стране. Сфера пропаганды и искусства, очевидно, считалась достаточно безопасной площадкой, на которой Ким Чен Ир мог оттачивать управленческие навыки, не ставя при этом под угрозу действительно важные для существования страны и режима области.

Получив новую работу, Ким Чен Ир занялся созданием «опер», которые вскоре легли в основу северокорейского театрального репертуара. В течение долгого времени, собственно говоря, весь репертуар северокорейских театров состоял из этих пышных мюзиклов, которые именуются «пятью Великими революционными операми». Первой из них стала опера «Море крови», поставленная в 1971 году, поэтому «революционные оперы» также именовались «революционными операми, поставленными по образцу оперы “Море крови”». За «Морем крови» последовали оперы «Цветочница», «Верная дочь партии», «Расскажи, тайга» и «Песнь о горах Кымгансан». Все эти произведения появились в 1971–1973 годах и с тех пор не сходят с театральных афиш КНДР.

Появление «Моря крови» стало поворотным пунктом в истории северокорейской сцены. Все спектакли, которые ставились до 1971 года, были объявлены устаревшими, а все последующие театральные постановки должны были следовать стилю «пяти Великих революционных опер». С течением времени, правда, в КНДР появлялись и новые «революционные оперы» – например, впервые поставленная в 1995 году опера «Море любви». Однако эти новые оперы редко становились объектом массовых пропагандистских кампаний и уж точно никогда не считались равными «пяти Великим». Кроме того, после появления в 1988 году оперы «Сказание о верной Чхунхян» в Северной Корее наряду с «революционными операми» стали распространяться и так называемые национальные оперы с менее политизированным сюжетом, часто основанным на произведениях традиционной литературы или народных сказаниях, и с более традиционной музыкой. Таким образом, монополия «революционных опер» оказалась частично подорванной, хотя они и поныне они считаются квинтэссенцией театрального искусства.

Утверждается, что Ким Чен Ир при подготовке «революционных опер» изначально опирался на сюжеты пьес, которые когда-то ставились силами самодеятельности антияпонских партизан Манчжурии. Это утверждение выглядит правдоподобным: действительно, партизаны поставили несколько простых пропагандистских спектаклей, целью которых было революционизировать сознание местных крестьян. Возможно, некоторые их сюжетные линии, еще не совсем стершиеся в памяти ветеранов партизанского движения, в начале 1970-х были действительно использованы для создания «революционных опер», но знать этого наверняка мы не можем.

Хотя главным источником вдохновения для корейцев в начала 1970-х послужили чуть более ранние эксперименты Цзян Цин и ее команды в Китае, до некоторой степени «революционная опера» похожа и на американский мюзикл – и даже отчасти на европейскую оперетту. Танцевальные и вокальные номера сочетаются с диалогами, а сюжетную линию часто комментирует хор. Фабула «революционных опер» очень проста, крайне сентиментальна и имеет четкий и однозначный политический посыл. Прямолинейность сюжета отчасти компенсируется размахом и техническим совершенством постановки – спецэффектами, толпой статистов и великолепными декорациями. Музыка северокорейских «революционных опер» отличается от китайских прототипов: если в Китае для своих спектаклей Цзян Цин использовала слегка вестернизированные традиционные китайские мелодии, то мелодическая основа «революционных опер» в Северной Корее по сути своей западная, хотя специально созданный для этих представлений оркестр использует как западные, так и корейские музыкальные инструменты. Официальная установка гласит, что «музыка революционных опер сочетает в себе лучшие черты западной и восточной музыкальной традиции». Русскому уху, однако, эта музыка сильно напоминает советскую эстраду 1950-х годов, лишь слегка приправленную корейскими мелодиями.

Сюжеты этих северокорейских мюзиклов откровенно политические. Например, «Море крови» – это история крестьянки, сын которой вступил в ряды партизан-коммунистов в 1930-х годах. В конце концов и сама женщина решает пойти по его стопам (трудно не увидеть отсылку к роману Горького «Мать»). Опера «Верная дочь партии» рассказывает о героизме военной медсестры, которая сражается с американскими империалистами во время Корейской войны. У храброй девушки есть одна мечта: хоть раз увидеть Ким Ир Сена! Однако осуществить эту мечту ей не суждено. Героиня умирает со словами «Я хотела бы увидеть Вождя…» и в качестве своего последнего желания просит отдать свой партбилет (вместе с очередными взносами) в ЦК партии. «Цветочница» повествует о временах японского колониального господства и о страданиях юной служанки, с которой жестоко обращается безжалостный помещик. Через некоторое время девушка присоединяется к борцам Сопротивления. В итоге помещик наказан, а революционное добро торжествует над феодально-капиталистическим злом.

Эти спектакли действительно роскошны, с многочисленной массовкой, тщательно продуманными сценическими эффектами и хорошо поставленным освещением. Театр Мансудэ, который был специально построен для постановки «революционных опер», несмотря на маленькие размеры зрительного зала, имеет гигантскую сцену глубиной 100 м и шириной 150 м. Учитывая, что в «революционных операх» участвует до 200 актеров, необходимость в такой сцене очевидна.

Создание политически правильной древней истории

Первые революционеры-коммунисты были убежденными интернационалистами и после прихода к власти поначалу воспринимали принципы интернационализма всерьез. Однако с течением времени обнаружилось, что возглавляемые коммунистическими партиями режимы подвержены вирусу национализма, пожалуй, еще в большей степени, чем их капиталистические оппоненты. Оно и понятно: в современном мире никакая идеология не может соперничать с национализмом по своей способности мобилизовать большие группы людей, а коммунистические режимы были по своей сути режимами мобилизационными.

Для социалистических стран также характерно и крайне политизированное восприятие истории. В коридорах ЦК ТПК исторические исследования воспринимались в первую очередь как особый вид пропаганды, главная задача которой состоит в том, чтобы обслуживать текущую политическую повестку. Понятно, что такой подход к истории встречается не только среди коммунистических режимов, однако для социалистических стран подобный патриотически-прагматический взгляд на историю был особо типичен, а в КНДР тенденция к политизации истории вообще достигла колоссальных масштабов. При этом в Северной Корее в угоду политическим задачам активно переписывается не только история последних десятилетий, но и история событий, которые произошли несколько тысяч лет назад.

Какие же политические задачи призван решить официальный северокорейский исторический нарратив? Задач таких несколько. Во-первых, необходимо подчеркивать исключительную древность и автохтонность корейской культуры. Иностранные влияния на Корею следует либо прямо и активно отрицать, либо замалчивать и преуменьшать. Во-вторых, следует подчеркивать роль тех территорий, на которых сейчас существует северокорейское государство – прежде всего, конечно, особую роль Пхеньяна, столицы КНДР. Потребители «историко-идеологического продукта» должны верить, что «настоящая Корея» всегда была в первую очередь Кореей северной. В-третьих, следует всячески преувеличивать культурные и научные достижения Кореи.

Северокорейская «историческая пропаганда» придает на удивление большое значение автохтонности корейцев, утверждая, что их предки жили на Корейском полуострове с незапамятных времен, по меньшей мере с верхнего палеолита, – мнение, с которым не согласен никто из серьезных историков, работающих за пределами КНДР и, соответственно, вне досягаемости северокорейских «компетентных органов». Можно, конечно, считать, что такой интерес к мифической автохтонности корейцев связан с национализмом, но это не совсем так: существует немало стран, в которых местные националисты не видят особой проблемы в том, что их предки когда-то переселились на их нынешнюю территорию (можно вспомнить, например, Венгрию). Отчасти культ корейской автохтонности может быть связан с тем, что на эту тему прямо и недвусмысленно высказывался сам Великий Вождь. Поэтому северокорейские учебники подчеркивают, что исследования ученых КНДР «нанесли сокрушительный удар тем реакционным теориям, в которых утверждалось, что люди пришли [в Корею] из Южной Сибири».

При этом полагается считать, что – за исключением периода японского правления – территория Корейского полуострова никогда не завоевывалась иностранцами и всегда находилась под властью корейцев. В этой связи, например, в КНДР фактически запрещено говорить о том, что на рубеже нашей эры многие районы в северной части Корейского полуострова на протяжении нескольких столетий входили в состав китайской империи Хань. Именно в период китайского правления были заложены основы для возникновения корейской культуры и государственности в ее нынешнем виде – подобно тому, как римское господство над Британией и Галлией примерно в то же время закладывало основы для появления современных Британии и Франции. Но в северокорейском официозном варианте истории Корея никем не была – и не могла быть – оккупирована, и посему полагается считать, что империя Хань никогда северной частью полуострова не правила.

С другой стороны, всячески подчеркивается, что территория самой Кореи в прошлом была больше, чем сейчас, хотя до прямых и четко озвученных претензий на «утерянные земли предков» дело все-таки не доходит: об их утрате в целом жалеют, но о возвращении их всерьез не говорят. Северокорейские официозные историки напоминают, что в состав древнекорейского государства Когурё входили территории нынешнего северо-восточного Китая и юга российского Приморья. Данное утверждение, в отличие от многих других, о которых идет речь в этой главе, в целом правдиво: действительно, в I тысячелетии нашей эры значительная часть того, что мы сейчас считаем Манчжурией и Приморьем, входила в состав государства Когурё. Правда, тут есть одна тонкость: в северокорейских публикациях «утерянные северо-восточные территории» становятся совсем уж бескрайними. Например, в историческом атласе, который был издан Академией наук КНДР в 2007 году, в качестве древней корейской территории указан почти весь Приморский край и даже… южная часть Магаданской области.

Вдобавок, в Северной Корее официально полагается считать, что государство Бохай (Пархэ в корейском произношении), которое существовало в нынешней китайской Манчжурии и современном российском Приморье в VII–X веках н. э., являлось еще одним древнекорейским государством. Кстати сказать, положение об этнически корейском характере государства Бохай-Пархэ, обязательное для всех северокорейских публикаций, разделяется и частью южнокорейских историков националистического толка. В действительности это государство включало в себя как протокорейцев, так и протоманчжуров, причем последние составляли в нем большинство.

Для того чтобы понять политическую суть всех этих манипуляций с историей (или, скорее, фантазий на исторические темы), необходимо вспомнить о делах давно минувших дней, в контексте которых только и становится ясно, почему северокорейских работников идеологического фронта так волнуют судьбы Когурё.

В первые века нашей эры за господство на Корейском полуострове соперничали три государства: Силла на юго-востоке, Пэкче на юго-западе и Когурё на севере. Земли Когурё простирались далеко за пределы Кореи, занимая и северо-восток современного Китая, но для нас важно, что южная граница Когурё проходила примерно там же, где проходит и нынешняя южная граница КНДР. Иначе говоря, та территория, которую государство Когурё 1500 лет назад контролировало на Корейском полуострове, примерно совпадает с нынешней территорией КНДР – обстоятельство, которое очень сильно повлияло на официальное отношение к Когурё в современной Северной Корее. В самом конце VI века н. э. Китай, незадолго до того объединившийся под властью династии Суй, вторгся в Когурё, но потерпел там унизительное поражение, которое даже спровоцировало внутриполитический кризис и падение династии Суй в самом Китае (ей на смену пришла династия Тан, которой предстояло править почти три столетия). После этой неудачи Китай объединил свои силы с южнокорейским государством Силла, и совместными усилиями союзники навязали Когурё войну на два фронта. Не выдержав этой войны, государство Когурё в конце концов пало, и государство Силла распространило свою власть на значительную часть земель Когурё, объединив к началу VIII века н. э. под своим контролем примерно 70 % территории Корейского полуострова.

Чувствуете ли вы, что именно в реальной истории не так с точки зрения северокорейского пропагандиста, работающего на ниве исторических манипуляций? По крайней мере, три вещи: во-первых, получается, что Корею военной силой объединило государство, границы которого на последней стадии войн за объединение почти точно совпадали с границами нынешней Южной Кореи; во-вторых, для этого оно вступило в союз с могущественным иностранным государством; в-третьих, это мощное иностранное государство сыграло важнейшую роль в объединительных войнах. Ни один из этих аспектов не ускользнул от внимания северокорейских историков-пропагандистов. Аналогии были просты: занимавшее южную часть полуострова государство Силла можно рассматривать как предшественника Южной Кореи, а Когурё, столицей которой на последних этапах его истории был Пхеньян, – как предшественника КНДР. Китай, сверхдержава той эпохи, выступает условным аналогом современных США. С учетом этих параллелей историю необходимо переписать, а при необходимости и вовсе изобрести заново, дабы подчеркнуть первенство Когурё и принизить роль южных государств в истории страны.

В начале 1960-х годов северокорейские официальные историки приступили к составлению и популяризации новой, политически правильной версии событий, произошедших примерно 15 столетиями ранее. Они заявили, что Когурё было самым передовым из всех корейских государств, воплощением всех возможных добродетелей и особенно воинского духа (действительно, как уже говорилось, воевать когурёсцы умели). Сам Ким Ир Сен однажды назвал период Когурё «величайшей эпохой в истории Кореи». Согласно новой северокорейской версии истории, южное государство Силла на самом деле не объединило Корею, так как заметная часть территории бывшего Когурё оставалась вне контроля Объединенного Силла. Таким образом, это южное по происхождению государство не заслуживает почетного титула первой объединенной корейской империи. По справедливости, как утверждают северокорейские «исторические пропагандисты», эта высокая честь должна принадлежать династии Корё, сменившей Силла в Х веке н. э. и действительно вернувшей в состав страны ту часть Корейского полуострова, что тремя столетиями раньше не вошла в состав Силла. С точки зрения Пхеньяна, в качестве претендента на титул первого единого корейского государства Корё выглядит куда предпочтительнее, чем Силла, поскольку основные центры династии Корё, включая и столицу страны Кэсон, располагались в северной части страны.

В начале 1970-х годов Ким Чен Ир указал на один из главных недостатков северокорейской археологии: археологам все никак не удавалось найти могилу вана (короля) Тонмёна, одного из самых выдающихся правителей Когурё. Ким Чен Ир напомнил, что эта гробница была перенесена в окрестности Пхеньяна около 15 веков назад, а затем потеряна. Воодушевленные указаниями Любимого Руководителя, археологи немедленно обнаружили искомую гробницу, которая была должным образом «восстановлена». Нет сомнений, что эта гробница действительно является подлинным захоронением аристократа эпохи Когурё, но вот по поводу того, принадлежала ли она вану Тонмёну, есть, мягко говоря, некоторые сомнения.

В начале 1990-х северокорейские пропагандисты решили действовать куда более радикально. В корейском национализме с XIX века огромную роль играет утверждение о том, что Корея имеет «пятитысячелетнюю историю», ибо первое корейское государство, которое мы называем Древний Чосон, было якобы основано в 2333 году до н. э. Основана эта дата на позднейших легендах. Хотя государство Чосон действительно существовало и, скорее всего, в его состав входили и древнекорейские племена, самые первые упоминания о Древнем Чосоне в письменных источниках относятся только к середине I тысячелетия до н. э. Основателем государства Древний Чосон считается Тангун, сын спустившегося на землю божества и медведицы. Как легко можно догадаться, в 1993 году северокорейские археологи обнаружили под Пхеньяном «могилу Тангуна», которая была превращена в мемориальный комплекс. Уже в 1994 году его открыли для посетителей. Этот комплекс должен показать и северокорейцам, и всем корейским националистам, что легендарный сын медведицы не только существовал, но и жил и правил в Пхеньяне, который, конечно же, уже 5000 лет назад был столицей Кореи. Кстати сказать, официальная историография сочла необходимым удревнить и без того неправдоподобную дату основания Чосона: теперь северокорейцам полагается думать, что это государство возникло около 3000 года до н. э.

Наконец, в начале 1990-х северокорейские археологи, выполняя правительственный заказ, сделали новый решительный шаг: они продемонстрировали, что район нынешнего Пхеньяна является не просто исконным и вечным центром корейской цивилизации, но и важнейшим центром цивилизации мировой. В Пхеньяне было объявлено об открытии «тэдонганской культуры», названной в честь реки, на которой располагается столица КНДР. По утверждениям пхеньянских историографов, долина Тэдонгана является одним из пяти центров мировой цивилизации – другими таким центрами, более-менее равными древнему Пхеньяну по своему значению, являются Древний Египет, Месопотамия, Древняя Индия и Древний Китай. Как утверждают в Пхеньяне, тэдонганская культура по уровню своего развития не уступает Египту времен строительства пирамид. Правда, реальных впечатляющих свидетельств существования этой культуры они пока никому не продемонстрировали, но, учитывая накопленный северокорейскими строителями опыт воздвижения «древних памятников», это, как представляется, лишь вопрос времени.

В любом случае вот уже четверть века все северокорейские школьники учат и в своем большинстве искренне верят в то, что их страна обладает самой древней в мире историей и является колыбелью мировой цивилизации. Что ж, это, наверное, многих воодушевляет…

Дни радио

Северокорейским пропагандистам повезло: десятилетиями они работают в такой благоприятной среде, о которой их коллеги в других странах и не мечтали. Даже в относительно замкнутых обществах официальной пропаганде приходилось постоянно конкурировать с другими картинами реальности, которые создаются и распространяются политическими соперниками, зарубежными СМИ и даже частными лицами. Северокорейские труженики идеологического фронта до начала нулевых были в целом избавлены от такой конкуренции (потом, правда, ситуация изменилась).

В большинстве социалистических стран главным источником нецензурированной информации было радио, то есть пресловутые «вражьи голоса». Передачи «Голоса Америки», Би-би-си и Радио «Свобода» слушали по всему СССР и по всей Восточной Европе, и мало кто сомневается в том, что «голоса» сыграли свою немалую роль в падении социалистической системы. Неудивительно, что власти Северной Кореи уделяют контролю над радио особое внимание. В СССР пытались глушить иностранное радиовещание, нацеленное на советскую аудиторию, и тратили на это немалые деньги. Северная Корея нашла решение, которое было и дешевле, и надежнее, чем глушение нежелательных программ. С конца 1960-х в КНДР в принципе запретили продажу и использование радиоприемников со свободной настройкой, и даже само владение таким приемником стало рассматриваться как правонарушение. С тех пор все радиоприемники, которые продаются в северокорейских магазинах, имеют фиксированную настройку на те диапазоны, на которых ведут свое вещание официальные радиостанции. Приемники со свободной настройкой устанавливаются только там, где регулярно появляются иностранцы. В 1980-е годы советские семьи – по крайней мере, семьи городской интеллигенции – часто собирались на кухнях вокруг транзисторных приемников, настроенных на волну какого-нибудь из западных «голосов». Когда в те же самые годы северокорейская семья собиралась вокруг большого лампового радиоприемника «Тэдонган», они могли слушать только официально утвержденные и идеологически выдержанные программы пхеньянского радио.

Конечно, человек с некоторыми техническими навыками может переделать приемник и оснастить его настройкой. Поэтому власти периодически проводят выборочные проверки всех зарегистрированных радиоприемников – регистрация их, конечно, обязательна. Контроль над правильным использованием радиоприемников – важная обязанность руководителей «народных групп», которые объединяют корейцев по месту жительства. Глава «народной группы» может войти в любой дом в любое время суток, дабы удостовериться в том, что радиоприемник по-прежнему соответствует идеологическим стандартам, то есть в том, что его никто не переделал, оснастив свободной настройкой. Чтобы упростить контроль, радиоприемники, находящиеся в личном пользовании, полагается пломбировать, так что на практике при проверке обычно проверяется лишь целостность пломбы.

Если гражданин КНДР имеет доступ к иностранной валюте (а это бывает куда чаще, чем думают многие), то он может купить импортный радиоприемник или магнитолу в одном из многочисленных валютных магазинов. Однако после покупки такой приемник необходимо немедленно сдать в полицию, где заблокируют возможность свободной настройки. После такой операции импортный аппарат будет в состоянии принимать только несколько официальных местных станций.

Любопытно, что есть в Северной Корее одна группа, члены которой вполне официально имеют право держать дома приемник со свободной настройкой. Речь идет о хвагё (в китайском произношении – хуацяо), то есть гражданах КНР, которые имеют северокорейский вид на жительство. Хвагё, численность которых в 2018 году составляла 3800 человек, являются практически единственной группой иностранных граждан, живущих в КНДР на постоянной основе, зачастую на протяжении нескольких поколений. Хвагё разрешено иметь дома приемники со свободной настройкой – но при том условии, что они не будут использовать эти приемники в присутствии граждан КНДР (обязательство это дается в письменной форме).

Контроль, конечно, никогда не был идеальным. В середине 1980-х годов по крайней мере один из моих северокорейских знакомых имел доступ к радиоприемнику со свободной настройкой и слушал иностранные программы со своей семьей – вполне в стиле тогдашнего СССР. Правда, этот человек был выходцем из номенклатурной семьи, так что он мог позволить себе многое.

Кроме того, военные связисты тоже всегда могли использовать доступное им по службе оборудование для прослушивания иностранных передач (прежде всего, южнокорейских). Это, конечно, рискованное занятие: в былые времена человек, которого ловили за прослушиванием иностранного вещания, вполне мог получить реальный тюремный срок, хотя с конца 1990-х к прослушиванию зарубежных программ стали относиться много либеральнее. Эта легкая либерализация во многом отражает происходящие в стране перемены: система контроля, которая идеально работала во времена Ким Ир Сена, сильно проржавела, да и идеологического рвения у чиновников в последние 20–30 лет заметно поубавилось. Вдобавок, старая система работала хорошо, пока сами приемники были ламповыми и, соответственно, имели внушительные габариты. Спрятать тот самый ламповый «Тэдонган» было непросто. С массовым распространением миниатюрных транзисторных приемников контроль стал куда более сложным делом: приемники активно ввозятся контрабандистами из Китая, а потом продаются на рынках. Даже если бы энтузиазм властей и рвение полиции сохранялись на прежнем уровне, все равно обнаружить миниатюрный транзисторный приемник не так легко.

В результате этих перемен с конца 1990-х годов и в Северной Корее стал формироваться слой людей, которые активно слушают иностранные передачи на корейском языке – в основном южнокорейские. Людей этих, однако, в Северной Корее куда меньше, чем тех, кто слушал «голоса» в Советском Союзе в 1980-е годы, – скорее всего, эти тайные радиослушатели составляют несколько процентов всего населения. Тут сказывается и то, что достать в КНДР приемник со свободной настройкой куда сложнее, чем в брежневском СССР: его надо покупать из-под полы, а не спокойно выбирать в магазине. Важно и то, что не только прослушивание иностранных передач, но даже само наличие незарегистрированного приемника дома по-прежнему считается незаконным и чревато неприятностями, так что на риск готовы идти немногие.

Итак, от законопослушных северокорейцев требуется слушать только местное вещание. И что они услышат, когда включают свои политически безупречные приемники с фиксированной настройкой?

История радиовещания в Северной Корее началась в октябре 1945 года, с 1946 года главная (и единственная) радиостанция получила название «Радио Пхеньян». В 1948 году она была переименована в Корейскую центральную радиостанцию. До сих пор эта станция остается основой северокорейских внутригосударственных СМИ. В северокорейском эфире музыка чередуется с короткими информационными блоками. Каждый час начинается с новостей, в основном повторяющих те, что публикуются в газете «Нодон синмун». Затем следует несколько минут маршей или патриотических песен. За этими песнями следует короткая 5–10-минутная беседа – или комментарий о достижениях Северной Кореи, или беседа о страданиях южнокорейцев, или лекция о философии Чучхе. Впрочем, характер вещания в последние годы все-таки несколько изменился. Раньше по радио транслировали почти исключительно марши, но теперь в эфире часто звучит северокорейская поп-музыка, а вечером иногда можно послушать сериальные «радиодрамы» и отрывки романов.

Большинство программ, прямо скажем, довольно скучны в силу своей политизированности и злоупотребления штампами, но все-таки существуют и популярные передачи. Есть, например, программы, ориентированные на определенную аудиторию, такие как «Солдатский час» или «Час Детского союза», которые пользуются популярностью среди целевой аудитории. К тому же в правление Ким Чен Ына, то есть после 2011 года, радиовещание, как и вся северокорейская культура в целом, несколько оживилось и стало заметно интереснее, чем в былые времена. По радио, в частности, стали читать произведения художественной литературы, пусть и насыщенные идеологией, но все равно довольно интересные.

KCBS ведет вещание и на иностранных языках – на русском, китайском, японском, немецком, французском, арабском и испанском. Правда, политическая эффективность этого вещания оставляет желать лучшего: северокорейцы не слишком компетентны в своей PR-деятельности на Западе. Большинство текстов программ – буквальные и, скажем прямо, корявые переводы корейских оригиналов, которые были изначально написаны с расчетом на северокорейскую аудиторию. Очень часто пафосные славословия в адрес Вождя, Полководца и Руководителя, изложенные на ломаном русском или, скажем, испанском языке, производят эффект, прямо противоположный ожидаемому. Я до сих пор помню, как в 1970-х годах, когда я был еще подростком, в моем родном Ленинграде во многих парикмахерских можно было увидеть номера красочно иллюстрированного пропагандистского журнала «Корея». Парикмахерские выписывали это издание потому, что написанные коряво-комичным русским языком (но при этом с немалым пафосом!) статьи о величии Великого Вождя, из которых этот журнал в основном и состоял, казались большинству советских людей уморительно смешными, так что журнал «Корея», подписка на который стоила тогда очень дешево, выписывался парикмахерскими для развлечения клиентов, ожидающих своей очереди на стрижку.

Легко понять, какое впечатление на советского читателя тогда производили обычные для этого издания высказывания в стиле: «Ким Ир Сен в девять лет с рогаткой в руках впервые выступил против японской военщины и защитил односельчан от произвола колонизаторов»; «Великий Вождь – отец всех детей Кореи!»; «Благодаря империалистической политике Пак Чжон Хи в Южной Корее уже три года не было дождей» или «На Синыйджуской парфюмерной фабрике товарищ Ким Чен Ир принял меры, чтобы косметическими товарами снабжались, прежде всего, девушки, которые выходят замуж» (список цитат можно продолжать бесконечно – желающих отсылаю к интернет-сайтам, которые специально посвящены перлам такого рода со страниц журнала «Корея»).

Правда, следует отметить, что северокорейское вещание, которое нацелено на Южную Корею, отличается большей эффективностью: в данном случае перед пропагандистами не стоит непростая задача по преодолению языкового барьера, да и ментальность Юга им куда понятнее.

Проводное радио

Каждое утро в 5:00 во множестве северокорейских домов и квартир раздается мелодия государственного гимна КНДР. С трансляции гимна начинает свою работу «третье радио» – сеть проводных радиоточек, или, если хотите, кабельное радиовещание.

Как и многое другое в Северной Корее, «третье радио» пришло туда из Советского Союза. Действительно, как помнят многие наши читатели, с 1950-х годов в каждой советской квартире официально требовалось наличие розетки для подключения радиоточки. Подобное проводное радиовещание характерно отнюдь не только для социалистических стран: в 1950–1960-х годах похожие сети существовали и пользовались определенной популярностью и в Южной Корее. Лишь распространение транзисторных радиоприемников в 1970-е годы привело к упадку и исчезновению кабельного радиовещания в Южной Корее и большинстве тех стран, в которых оно некогда существовало.

В Северной Корее развитие «кабельного радио» началось в 1940-х годах, и к 1975 году было объявлено, что проводная радиосеть охватила все города и села страны. Что хорошего в проводном вещании и почему в Северной Корее оно пользуется такой популярностью? Во-первых и в-главных, оно очень дешево – немаловажное обстоятельство для Северной Кореи, которая является бедной страной. Прокладка сети требует определенных затрат, но кабельные радиоточки просты по конструкции и поэтому стоят много дешевле, чем настоящие радиоприемники. По сути, радиоточка, или, как еще говорили во времена моей советской молодости, «репродуктор», состоит из громкоговорителя с регулятором громкости. Поэтому даже те, кто не может позволить себе дорогой радиоприемник, не испытывают особых проблем с приобретением громкоговорителя. Технически по такой сети можно вести многоканальное вещание – именно такое вещание велось по проводной сети в СССР с начала 1960-х. Однако многоканальное вещание требует некоторых технических ухищрений и наличия специальных, более сложных и дорогих, радиоточек, так что в КНДР пошли по более дешевому пути, и у северокорейского радио есть только один канал.

У популярности проводного вещания в Северной Корее есть и политические причины. Радиоприемник можно настроить на волну зарубежного вещания, а это очень опасно для режима. Наконец, у проводного радио есть еще одно преимущество: его передачи невозможно перехватить. Таким образом, по проводной сети можно спокойно передавать новости и комментарии, не предназначенные для ушей иностранных слушателей. В 1960-е и 1970-е годы, когда отношения Северной Кореи с СССР ухудшились, северокорейские власти не решались критиковать Москву открыто: в конце концов, КНДР тогда сильно зависела от советской экономической помощи. Однако материалы с критикой в адрес СССР тогда регулярно включались в программы «третьего радио».

Другим примером использования проводной радиосети в целях скрытного (для иностранцев) оповещения населения стала денежная реформа 2009 года. Тогда правительство КНДР по неизвестным причинам решило не давать информации о реформе в доступной для иностранной аудитории открытой печати. Логика этого решения, скажем прямо, не слишком понятна, ибо все иностранные посольства и миссии получили официальное сообщение о реформе почти сразу после того, как она началась. Тем не менее, чтобы обеспечить скрытное оповещение своего населения, всю информацию, связанную с денежной реформой и обменом старых банкнот на новые, передавали по «третьему радио».

Еще одно важное достоинство проводного вещания – это его способность обращаться только к населению одного конкретного района. Это свойство широко используется, например, при проведении учений ПВО и гражданской обороны. «Третье радио» также играет важную роль в организации различных массовых мероприятий местного масштаба. Через программы проводного радио жители конкретного района получают указания, связанные с такими мероприятиями: например, куда они должны отправиться, чтобы принять участие в торжественной встрече иностранной делегации, как им следует по этому случаю одеться и что им следует делать по прибытии.

Радиоточки установлены не только в домах, но и в учреждениях. Временами передачи проводного радио транслируются через большие громкоговорители, установленные в общественных местах. Когда я вспоминаю Северную Корею времен своей учебы в Университете Ким Ир Сена, то есть середины 1980-х, я все время слышу этот звуковой фон – череду военных маршей, которую время от времени прерывают новости. Сеть кабельного вещания находится в ведении Министерства связи, а на местах уход за аппаратурой осуществляют почтовые отделения. В лучшие времена они были обязаны ежегодно проводить профилактические проверки всей системы, но сегодня это правило (как и многие другие) все чаще игнорируется. Программы «третьего радио» – обычная для северокорейского радио смесь музыки, новостей и образовательных программ. Несмотря на то что вещание обильно сдобрено идеологией, северокорейцы любят «третье радио»: оно дешево, доступно и временами даже интересно.

«Нодон синмун», голос Партии

В октябре 1997 года отношения между двумя Кореями резко испортились. Случившийся тогда кризис был настолько серьезным, что Северная Корея временно приостановила строительство ядерного реактора на легкой воде, несмотря на огромную важность этого (так в итоге и не завершенного) проекта для экономики страны. Официальные представители КНДР разъяснили, что только таким и может быть адекватный ответ на возмутительную находку южнокорейских специалистов, принимавших участие в строительстве реактора.

Что же произошло? В мусорном ведре в гостинице для южнокорейских специалистов обнаружился свежий номер газеты «Нодон синмун» – мятый и рваный, причем первая страница газеты была повреждена. «И что тут такого?» – мог бы спросить иностранный читатель, вполне привыкший – по своей наивности – к бесцеремонному обращению со старыми газетами. Но отношение к газетам – и в частности к «Нодон синмун» – на Севере совсем другое. На их первых полосах часто появляются священные портреты вождей, и это само по себе требует особого отношения к газетам. Кроме того, «Нодон синмун» – это, ну, «Нодон синмун», голос верховной власти…

Газета «Нодон синмун» – орган Центрального комитета Трудовой партии Кореи. Она напоминает советскую «Правду» сталинской эпохи, что и неудивительно: «Нодон синмун» была основана в 1946 году, и в первые годы ее существования ею руководила группа советских журналистов корейского происхождения. Особую роль в становлении традиций «Нодон синмун» сыграл советский журналист Ки Сок-пок, выходец из этнических корейцев СССР. В конце концов Ки Сок-пок, как и большинство советских корейцев, работавших в КНДР в 1940-е и 1950-е, был изгнан из страны и вернулся обратно в СССР. Однако следы деятельности Ки Сок-пока и его коллег хорошо видны и сейчас: «Нодон синмун» переняла не только общий стиль, но и ряд особенностей советской медийной культуры первых послевоенных лет, и сохраняет эти особенности до наших дней.

Одной из заимствованных советских традиций стала особая роль редакционных статей, которые печатаются без подписи. В принципе, все, что публикуется в «Нодон синмун», санкционируется высшим руководством страны, но неподписанные редакционные статьи, которые в Советском Союзе часто называли «передовицами», рассматриваются как голос руководства, как прямое указание властей предержащих. Редакторы «Нодон синмун» не устают напоминать своим сотрудникам, что их миссия заключается вовсе не в развлечении читателя, а в просвещении и доведении до масс линии партии и соответствующих ей образцов поведения. Поэтому тексты и «Нодон синмун», и других северокорейских газет отличаются убийственной серьезностью. Впрочем, в последнее время подход несколько смягчился, и в газете стали изредка появляться заметки о спорте или популярных актерах, хотя даже в таких заметках говорят не об их свадьбах и уж тем более романах, а о той любви к Великому Руководителю, которая и ведет их от одного творческого успеха к другому.

Типичный номер «Нодон синмун» состоит из шести полос, и структура эта, за некоторыми исключениями, мало изменилась с 1960-х годов. Рассмотрим, как выглядит типичный номер «Нодон синмун», используя в качестве иллюстрации материалы из номера за 4 сентября 107 года Эры Чучхе (2018 года по западному летоисчислению). Выбрал я его вполне случайно, в том числе потому, что в этот день ничего особенно значительного ни в Корее, ни в мире не происходило.

Кстати сказать, на первой полосе главной северокорейской газеты имеются два лозунга, которые не постоянны, а меняются время от времени. 4 сентября 107 года «Нодон синмун» открывалась лозунгами «Да здравствуют революционные идеи Великого Вождя Ким Ир Сена и Великого Руководителя Ким Чен Ира!» и «Все – на работу под руководством Партии за превращение нашей Родины в еще более могучую и процветающую!». Любопытно, что когда-то, как уже говорилось, на первой странице «Нодон синмун» наряду с двумя сменными лозунгами присутствовал и главный марксистский лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». С конца 1950-х лозунг этот стали писать мелким шрифтом, но он все равно оставался в почетном верхнем левом углу первой полосы. Однако 17 декабря 2002 года лозунг про пролетариев всех стран без объяснений исчез с первой полосы – думается, навсегда (последний портрет Маркса в КНДР сняли в апреле 2012 года).

На первой и второй полосах располагаются официальные материалы, поздравительные телеграммы, которые были отправлены или получены северокорейскими руководителями, и редакционные статьи – те самые «газетные передовицы». На первой странице номера за 4 сентября 2018 года можно увидеть сообщения о том, что президент Нигерии отправил Ким Чен Ыну корзину цветов, что в России и Венесуэле идет подготовка к мероприятиям по случаю 70-й годовщины основания КНДР и что в провинции Хванхэ-Намдо открылось мозаичное панно, изображающее Ким Ир Сена и Ким Чен Ира. Там же помещена большая передовица о важности духа опоры на собственные силы в экономическом развитии.

На второй, третьей и четвертой полосах обычно пишут о трудовых свершениях северокорейских рабочих, крестьян и солдат. Там же иногда появляются статьи о величии и мудрости руководителей страны и пространные комментарии по вопросам чучхейской философии и политики. Например, в номере за 4 сентября 2018 года вторая полоса описывает трудовые достижения жителей уезда Самджиён, который находится на самом севере страны, а третья полоса посвящена исключительно труду военных строителей, о свершениях и патриотическом энтузиазме которых повествуют целых пять статей разного размера. На третьей полосе можно увидеть некролог Чу Кю-чхана, скончавшегося на 89-м году жизни члена Политбюро ЦК ТПК (ничем особо не примечательного сановника), статью о заместителе директора больницы провинции Пхёнан-Пукто и материал о труде пхеньянских регулировщиков под любопытным названием «Чистая совесть, отданная дорогам для будущих поколений».

В былые времена, до начала 2010-х годов, пятая страница «Нодон синмун» была посвящена описаниям того ада, в котором вынуждены существовать несчастные жители Южной Кореи. Однако около 2010 года структура газеты несколько изменилась, и с тех пор целую полосу под рассказы о страданиях южан не отводят. Отчасти это отражает нынешнее стремление северокорейского руководства вообще не привлекать излишнего внимания к Югу и его делам. Поэтому сейчас на пятой полосе обычно размещаются как сообщения о трудовых успехах, так и материалы, посвященные тому, что можно условно назвать новостями об обществе. Например, в номере от 4 сентября 2018 года есть статья под заголовком «Еще больше прославим родину тхэквондо!», которая посвящена молодым тхэквондистам провинции Канвондо.

Наконец, шестая и последняя страницы «Нодон синмун» отведены под международные новости. 4 сентября 2018 года там появилась статья о всемирно-историческом значении Движения неприсоединения. Это движение, когда-то значительное, но переставшее играть какую-либо заметную роль в мировой политике лет 30 назад, активно и часто упоминается в северокорейских материалах на международные темы, поэтому большинство корейцев по-прежнему уверены, что Движение неприсоединения остается одной из важнейших сил на мировой политической арене. Другая статья в международном разделе «Нодон синмун» рассказывала о той любви, которую испытывали этнические корейцы Японии к Полководцу Ким Чен Иру. Присутствовал там и комментарий о кризисе в отношениях Канады и Саудовской Аравии, написанный, надо сказать, со знанием дела и весьма толково. Вообще говоря, о международных событиях, которые напрямую Северной Кореи не касаются и не слишком идеологизированы, в «Нодон синмун» часто пишут очень дельно – другое дело, что подобные комментарии появляются довольно редко. Кроме того, на последней странице рассматриваемого номера имеется большой комментарий по поводу отношений КНДР и США, авторы которого утверждают, что американская сторона ведет себя недостаточно конструктивно, и несколько кратких – в четыре – семь строк каждое – сообщений о тех мерах по борьбе с американским гегемонизмом, которые принимаются в разных странах (России, Иране, Палестине, Турции, Камбодже).

Не все статьи в «Нодон синмун» извещают читателя о достижениях и подвигах. В последнее время на ее страницах, пусть и редко, стали появляться статьи, которые говорят об «отдельных недостатках на местах»: местные чиновники допускают случаи волокиты при работе с жалобами населения; небольшое предприятие местной промышленности не может выполнить план; отдельные партийные организации спустя рукава подходят к вопросу идеологического воспитания студентов.

Вернемся, однако, к незадачливым южнокорейским инженерам, надругавшимся над главной газетой страны: чем же закончился скандал с ними в октябре 1997 года? Со временем они вернулись к работе, пообещав, что будут относиться к «Нодон синмун» подобающим образом…

Телевизор в каждый дом

Период после окончания голода 1996–1999 годов стал временем, когда Северная Корея, пусть и запоздало, превратилась в телевизионную державу. По данным 2018 года, телевизор сейчас имеется в 94 % городских домохозяйств – а ведь всего лишь 15 лет назад он был лишь у 25 % городских семей. В те далекие времена кимирсеновского «национального сталинизма» большинство телевизоров, как и большинство других товаров длительного пользования, распространялось через рабочие коллективы. Как только северокореец обращался за разрешением на покупку телевизора через свой трудовой коллектив, его ставили на очередь. Когда конкретному заводу, мастерской или школе выделялась квота на телевизоры, они распределялись среди очередников. Строго говоря, людям выдавали не телевизоры, а ордера на приобретение телевизора в магазине, однако наличие ордера было необходимым условием для покупки, и ждать очереди на его получение обычно приходилось годами.

Конечно, все эти ограничения и правила можно было обойти. Прежде всего, телевизоры можно было покупать в частном порядке даже в 1980-х годах. Однако стоили они очень дорого: черно-белый телевизор обходился в четыре-пять годовых (или 50–60 месячных) зарплат. Кроме того, и блат (то есть обмен услугами между «полезными людьми»), и даже банальные взятки существовали и во времена Ким Ир Сена. Были и вполне законные способы ускорить процесс. Возможность купить телевизор во времена Ким Ир Сена была серьезным стимулом для тех корейцев, которые тогда пытались завербоваться на работу на лесозаготовках в СССР. Всего за год тяжелой работы можно было накопить денег на советский телевизор, который потом либо становился символом благополучия семьи, либо продавался на черном рынке с немалой прибылью. Другим источником телевизоров была Япония. Семьи, у которых были там родственники, прилагали все усилия, чтобы убедить своих дядюшек и тетушек подарить им телевизор. Наконец, телевизоры наряду с другой бытовой электроникой продавались в валютных магазинах.

Впрочем, это – дела давно минувших дней. Сейчас все делается куда проще: можно отправиться на рынок или в магазин и купить там тот телевизор, который тебе нравится. Есть, конечно, одно немаловажное условие – наличие денег, но, как показывает распространение телевизоров в Северной Корее, денег на них сейчас хватает у многих. Вместе с тем в большинстве домохозяйств телевизор и сейчас является самым дорогим предметом домашнего обихода.

Цветное телевещание в Северной Корее запустили 15 апреля 1974 года, в 62-й день рождения Ким Ир Сена. К тому времени в развитом мире цветное телевидение давно перестало быть новинкой. Тем не менее Южная Корея, например, перешла на цветное вещание только в декабре 1980 года, так что Север на шесть лет опередил своего основного соперника. В отличие от Южной Кореи, которая использует стандарт NTSC, впервые разработанный в США, КНДР выбрала «европейский» стандарт PAL, который также используется в Китае.

Государство делает все, чтобы отрезать северокорейских телезрителей от зарубежных передач. Это особенно важно в северных приграничных районах, где легко принимаются китайские программы (в том числе на корейском языке). Раньше в борьбе с незаконным вещанием полиция подвергала все частные телевизоры в приграничных районах незначительному «хирургическому вмешательству». Самый распространенный способ нейтрализации потенциальной опасности заключался в том, что телевизору устраивали фиксированное подключение к одному каналу. Как мы увидим ниже, на селе эта система действует до сих пор – там транслируется только один официальный канал, поэтому работает только одна кнопка. В старых телевизорах с поворотным переключателем каналов этот переключатель был зафиксирован на официально санкционированном канале Пхеньянского центрального телевидения. Затем переключатель каналов оклеивался бумагой, заверенной печатью местного отделения полиции. Телевизоры и печати подвергались выборочным проверкам, чтобы убедиться, что никто не осмеливается смотреть китайские передачи. Однако сегодня власти относятся к соблюдению всех этих правил спустя рукава.

Сегодня на Севере существуют три канала: канал Центрального телевидения Кореи, канал «Рённамсан» (до 2012-го – образовательный канал) и «Мансудэ-ТВ». Канал Центрального ТВ – старейший и крупнейший в КНДР. Он начал вещание в марте 1963 года и назывался «Пхеньян-ТВ», а в 1970 году был переименован в канал Центрального телевидения Кореи. Это единственный канал, который транслируется на всю страну (прием возможен примерно на 75 % территории Северной Кореи).

Даже в лучшие дни энергетического изобилия 1980-х годов ежедневные программы Центрального телевидения были короткими: по будням – с 15:00 до 23:00, а по воскресеньям и праздникам – с 10:00 до 23:30. В период голода и энергетического кризиса конца 1990-х время вещания сократилось до двух-трех часов в день, но в 2019 году вещание опять начиналось в 15 часов и продолжалось до 22:30. Суммарная продолжительность вещания Центрального телевидения в 2015 году составляла 47 часов в неделю. Программа начинается с новостей, за которыми следуют детские передачи. Далее идут часы документальных фильмов и очерков, рассказывающих об успехах Северной Кореи. Разумеется, обильно представлены в программах и панегирики правящей династии. Обычно в программу вещания входит фильм или сериал, который показывают вечером.

Канал «Рённамсан» можно считать вариантом российского канала «Культура»: он специализируется на образовательных программах и исторически возник именно как учебный канал, предназначенный для студентов. Еще один северокорейский канал, «Мансудэ-ТВ», начал работу в 1983 году после нескольких лет экспериментов. Он выходит в эфир только по субботам, воскресеньям и государственным праздникам, и до 2016 года его программы можно было принимать только в Пхеньяне и его окрестностях. В 2016 году началась кабельная трансляция этого канала по всей стране, но в Пхеньяне и его округе он по-прежнему идет непосредственно в эфир. Программы «Мансудэ-ТВ» гораздо менее пропагандистские (то есть менее скучные), чем на Центральном телевидении: канал активно транслирует сериалы, развлекательные программы и фильмы, в том числе зарубежные. Доля фильмов в его сетке достигает 50 %.

В 1971 года Кэсон, второй по величине город Северной Кореи, получил собственную телевизионную станцию. Кэсон расположен очень близко к ДМЗ, то есть к фактической границе между Севером и Югом, и поэтому перед телеканалом «Кэсон-ТВ» стояла задача вести пропаганду против Юга. Вещание велось в американском формате NTSC, который был стандартом в Южной Корее до появления там телевидения высокой четкости (северокорейское аналоговое телевидение вещает в формате PAL). Южнокорейские власти глушили этот сигнал, но все равно его можно было принимать в некоторых районах Сеула. Однако в 1997 году кэсонская телестудия была реорганизована: вещание на Юг было прекращено, а оборудование и персонал «Кэсон-ТВ» были использованы для того, чтобы создать образовательный канал – тот, что со временем стал каналом «Рённамсан».

Другой способ выхода на зарубежную аудиторию – спутниковое телевидение. Хотя внутри страны пользоваться спутниковыми антеннами запрещено, с 1999 года программы Центрального телевидения транслируются спутниковой компанией в Таиланде (а сейчас – и много кем еще). В последние годы появилось в КНДР также кабельное телевидение, хотя о его распространении известно мало.

Pulsuz fraqment bitdi.