Kitabı oxu: «Не там и не тогда. Когда началась и где закончилась Вторая мировая?»
© А. Паршев, В. Степаков, 2015
© ООО «ТД Алгоритм», 2015
Когда началась Вторая мировая
Силуэты 15 танков, 15 сверхсовременных машин едва вырисовывались в предрассветных сумерках. Позади был ночной марш-бросок, а впереди… впереди – линия обороны фашистов. Что ждет там советскую танковую роту? Для нее 26 километров марш-броска были пустяком, а вот как пехота, не выдохлись ли люди? Не отстанут ли они от танков? Точны ли сведения разведки? Успели ли фашисты оборудовать на захваченном рубеже огневые точки? Через несколько часов все станет ясно.
Пора. Взревели моторы. Танки капитана Армана рванулись вперед.
Поль Матиссович Арман не был французом. Родом он из Латвии, но подростком прожил несколько лет во Франции, и первое удостоверение личности получил там, отсюда и необычное имя. До войны был командиром танкового батальона под Бобруйском.
Противотанковых средств у фашистов не оказалось, лишь по броне горохом сыпались пулеметные очереди. «Пулемет – злейший враг пехоты», – так написано в наставлении, и танкисты прочесали замеченные огневые точки огнем и гусеницами. Пехота все-таки отстала. Задерживаться нельзя, засекут и накроют авиацией или артиллерией. Отступать? Капитан Арман был скор в решениях. На командирском танке замелькали флажки: «Делай как я», – и танки понеслись вперед. Вот и окраины городка. Рейда советских танков никто не ждет, да и фашистов в городке по данным разведки нет. Танки несутся с открытыми люками, в головной машине – Арман.
Вдруг из-за угла выбегает итальянский офицер, размахивая руками, что-то кричит. «Принял за своих», – понял Арман. Захлопнулись танковые люки. Фашистскому мотопехотному батальону не повезло. По мостовой катятся колеса, летят обломки грузовиков, уцелевшие солдаты прячутся за каменными заборами. Но разбежавшиеся фашисты быстро опомнились, летят бутылки с бензином, на крыши домов втаскивают уцелевшие пушки. Командир хорошо знает, что в городе одной бронетехнике воевать нельзя, сразу сожгут. Новое решение – идем дальше. Танки проносятся сквозь городок, на окраине сметают две артиллерийские батареи.
А вот и итальянские танки. Короткая дуэль – и три «итальянца» горят, остальные пять отступили. Нашим танкам их стрельба не повредила.
Дальше действовать в тылу противника рискованно, да и боекомплект на исходе. Рота опять пронизывает линию фронта, теперь уже в обратном направлении.
Пехота за день так и не прорвала оборону фашистов. После ухода танков ожили уцелевшие пулеметы, налетела авиация противника… Бой не удался. И хотя Арману есть чем гордиться… что докладывать командиру?
Но комбриг Кривошеин не расстроен. Не все так плохо. Танки целы, потери невелики, а главное – наступление фашистов остановлено. И полковник Воронов доложил, что на вспомогательном направлении – успех. Заняты две узловые железнодорожные станции.
В антрацитово-черном небе горят яркие звезды. Умер тяжелораненый башенный стрелок – вылезал резать телефонные провода. Лязгает железо, мечутся тени от переносных ламп – это техники возятся у танков.
Заканчивается день 29 октября 1936 г.
Да, да. Это не опечатка. Время действия – октябрь 1936 г., место – городок Сесенья, юго-западнее Мадрида. Сегодня это название нам ничего не говорит, а тогда это было очень важно.
Сколько раз начиналась Вторая мировая?
В странное время мы живем. Люди, реализующие самые заветные мечты Гитлера, награждают друг друга медалью «за борьбу с фашизмом». Уж уточнили бы – «за борьбу вместе с фашизмом». Но это к слову.
В европейской традиции принято считать началом Второй мировой войны нападение Германии на Польшу 1 сентября 1939 г. Китайцы же (напомню, это не просто нация, одна из многих, это четверть человечества) считают началом войны так называемый «инцидент на мосту Лугоуцяо» 7 июля 1937 г. – начало открытой агрессии Японии против Китая. А почему нет? Капитуляцию во Второй мировой войне Япония подписала и перед Китаем в том числе, никакой отдельной капитуляции не было, значит не было и отдельной войны.
Американцы же почти официально считают началом мировой войны Перл-Харбор (7 декабря 1941 г.) – и действительно, только с этого момента, в их понимании, европейская и азиатские войны слились в общемировую. В этой позиции тоже есть свой резон.
Но для того, чтобы определить точную дату начала войны, надо понять, кто ее вел и из-за чего.
Кто же воевал?
В чем же был смысл той войны? Почему в одной коалиции зачастую оказывались очень отличные друг от друга народы, почему одна страна выступала то хищником, то жертвой, то борцом за справедливость в столь бескомпромиссном столкновении? В бескомпромиссном – в прямом понимании этого слова. Не так много войн заканчивается полным уничтожением военно-экономического потенциала и военно-политической элиты одной из сторон.
Я не хочу приводить пространных объяснений, здесь им не место и не время. Но для меня очевидно – все-таки это была схватка двух идеологий. И идеологий чрезвычайно простых. Первая – люди созданы равными. Вторая – люди не созданы равными. Из второй идеологии происходит небесспорное следствие – что раз люди не равны, то они могут быть выше или ниже просто по праву рождения, и высшие могут решать свои проблемы за счет низших.
Кто были основными носителями первой и второй идеологий, пусть догадается уважаемый читатель.
Сложность ситуации состоит в том, что люди часто не отдают себе отчет, какую же именно идеологию они исповедуют. Так, отцы-основатели США, записав в Конституции красивые слова о равенстве людей, сами были рабовладельцами. Ведь негры, в их понимании, были не совсем люди! Поэтому некоторые страны далеко не сразу определились, в каком они лагере.
То, что называется «антигитлеровской коалицией», было чрезвычайно разнородной компанией. Многие приняли в ней участие, скажем прямо, не сразу и под влиянием то «жареного петуха», то сильных держав, а то и «получив по морде» за поддержку Гитлера, как, например, Румыния. Некоторые, будучи идеологически близки Гитлеру и даже поучаствовав в некоторых его акциях (как довоенная Польша), затем по некоторым причинам оказались в разряде «низших». И лишь одно государство – СССР – воевало против фашистского блока практически с момента его образования до полного разгрома, почти девять лет.
«Фашистский» же блок был весьма определен. В первую очередь потому, что у него была совершенно определенная идеологическая основа. И любая националистическая группа в любой стране была его естественным союзником, если только считала свою нацию «высшей» и если данная нация не оказывалась «лишней» в геополитической колоде антикоминтерновского пакта. Наименование «фашистский» – это не совсем точный идеологический ярлык. Пленные немцы, скажем, искренне удивлялись, когда их называли фашистами. Самоназвание этой организации, война с которой залила огнем и кровью целые континенты, отражает ее суть. А сутью была борьба не против Коминтерна даже, а против сообщества людей, не обращающих внимания на национальную принадлежность.
Национализм – далеко не всегда плохо. Если страна в той или иной форме угнетается другими странами или иностранными организациями, то освободительное движение часто называется и является националистическим. Мудрец Сунь Ятсен считал национализм единственным лекарством, способным пробудить Китай от наркотического сна, в который его погрузили западные державы, главным образом Англия, и во многом оказался прав.
И интернационализм бывает разный. Правящие круги Запада не были тогда национально зашорены – капитал национальности не имеет. Но их интернационализм называется космополитизмом, уж не буду объяснять разницу.
Поэтому содержанием того этапа мировой истории, который называется Второй мировой войной, является противоборство не двух империалистических группировок, как в первую мировую, а Советского Союза с одной стороны и блока Германии, Италии и Японии с другой, как наиболее полных выразителей той и другой идеологии. Потом уже к Советскому Союзу, на разных этапах его борьбы, присоединились националисты подавленных и уничтожаемых наций и спохватившиеся космополиты.
Поэтому началом Второй мировой войны правильнее считать первое столкновение регулярных частей основных воюющих сторон, или соответствующее заявление хотя бы одной из них. Так когда же произошло прямое военное столкновение Союза и держав Антикоминтерновского пакта (сначала это называлось «ось Берлин – Рим»), то есть фактическое начало войны?
Почему мы не отметили юбилей
Автор – не профессиональный историк. Статья задумывалась достаточно давно к 70-летию этого события, но юбилей прошел никем не замеченным. Нужная литература попала в руки уже слишком поздно, да и читать ее оказалось не просто.
Вот пример: описание боя, приведенное в начале этой статьи. В газетах того времени и в более поздних мемуарах об этом бое сообщалось, но советская танковая рота называлась испанской или республиканской. Хотя фамилию командира можно было печатать – чем не иностранец?
Уровень конспирации был таков, что и в воспоминаниях о знаменитых воздушных боях 4 ноября 1936 г., опубликованных много лет спустя после этих событий, советские летчики истребители вспоминают, что они оказали помощь «республиканским» бомбардировщикам, попавшим в трудное положение, а штурман одного из этих бомбардировщиков Кузьма Деменчук тепло отзывается о «правительственных» истребителях, пришедших на выручку его звену.
Так почему же итальянские дивизии и германские воздушные эскадры воевали открыто, а советские батальоны и эскадрильи изображали из себя испанцев, а то и – упаси господь – наемников? Причина – в проститутской позиции западных стран. Следуя известной тактике уличной шпаны, они «разнимали» воюющие стороны, хватая за руки только одну из них. Законное, демократически избранное правительство Испании было официально поставлено ими на одну доску с путчистами, лишено права и на закупки оружия, и на помощь друзей. За этим бдительно следил «комитет по невмешательству» во главе с лордом Плимутом (не перепутайте с «комиссией по Боснии» лорда Оуэна).
Сражаясь за выживание мирового сообщества, мы нарушали «законы», этим сообществом навязанные.
Правда, благодаря присущему Западу лицемерию можно было, просто «соблюдая приличия», несколько лучше выглядеть в его глазах. Поэтому Воронов стал французом Вольтером, Рычагов – Паланкаром, Осадчий – Симоном, а Тархов – капитаном Антонио.
Самым тяжелым временем обороны Мадрида было начало ноября 1936 г. Правительство республики и военное командование по настоятельным требованиям Горева и Мерецкова эвакуировались из столицы. Начальник оперативного отдела штаба фронта со своими офицерами перешел к врагу. 21 тысяча мадридских коммунистов (из 25) держали фронт. Капитан Арман мрачно докладывал в совете обороны: «Республиканские танки героически ворвались в родной Мадрид».
В то время в Мадриде был довольно известен товарищ Ксанти. Не занимая официального поста, он организует рабочие отряды, ведет подготовку к подземной войне. Он на самых горячих участках, сам Дуррути просит его быть поосторожнее. Но кто такой Ксанти – это отдельная тема, а упоминаю его я в связи с его замечанием о секретности: «…фашисты ведь знают, что мы взорвали. От кого же тогда секрет? А испанцы и наши почему-то про такие вещи считают нужным молчать. Ну и фашисты, понятно, молчат, – зачем им признаваться?».
К сожалению, так и повелось с того времени. Сначала все было секретно, а сейчас ни очевидцев почти не осталось, ни мемуаров почти нет.
Почему мы вступили в войну
Не надо думать, будто Советский Союз собирался выиграть гражданскую войну вместо испанцев. Если бы это была просто гражданская война, Советский Союз мог бы ограничиться посылкой советников, как это было в Китае в конце 20-х гг. Тогда там воевали между собой прояпонские, проанглийские и проамериканские группировки генералов, да националистическое южнокитайское правительство тщетно пыталось то силой, то дипломатией объединить страну.
Испанская Республика имела много бойцов, храбрых, но необученных и неорганизованных. А военно-воздушные силы, например, к октябрю насчитывали 1 бомбардировщик и 2 истребителя. Еще до войны западные страны отказывались продавать (даже продавать!) оружие Испанской Республике. Тем не менее, Республика вполне могла справиться с мятежом, и на большей части территории путч был подавлен, хотя в нем принимала участие почти вся армия. Начиналось для фашистов все довольно неудачно, глава мятежа генерал Санхурхо погиб в авиационной катастрофе, силы фашистов были географически разобщены, у них не было выхода к Средиземному морю. Основные их силы были в Марокко, а Гибралтарский пролив был блокирован флотом Республики. Мятеж был на грани краха.
И тут-то вмешались державы Антикоминтерновского пакта. Быстрота реакции мирового фашизма просто поражает. В первые же дни в распоряжении Франко оказалась итало-германская транспортная авиация, и армия мятежников оказалась в Испании.
Наиболее тяжело то, что на протяжении всей испанской войны оперативное и стратегическое превосходство фашистов было очевидным. Очень быстро начались тщательно скоординированные удары по самым болезненным, самым уязвимым точкам Республики. Наступление в Эстремадуре (с севера, с юга и из Португалии) соединило до того разделенные территории фашистов. Занятие Сан-Себастьяна и Ируна отрезало Северный фронт от французской границы, а захват Теруэля едва не разрезал Республику пополам. Ну и само наступление на Мадрид… За все время войны республиканское командование не проводило подобных операций, а фашисты провели их в первые три месяца, действуя весьма разнородными силами. Для полководцев успешное руководство коалиционными войсками – высший пилотаж, и вряд ли таким полководцем был Франко. Здесь просматриваются мозги германского Генерального штаба.
В фашистской армии в начальный период войны собственно испанцев, даже вместе с марокканцами и уголовниками из Иностранного Легиона, было немного – 90 тысяч. А фашистов из других стран воевало: немцев – 50 тысяч (главком полковник Варлимонт), итальянцев – 150 тысяч, 20 тысяч португальцев и т. д. Особенно обнаглев после Мюнхена, они даже форму порой не меняли. И это были уже сколоченные, кадровые части. У итальянцев был боевой опыт Абиссинии, для них и немцев первая мировая закончилась не так уж и давно. Немцы и итальянцы не страдали комплексами по поводу «нейтралитета» и «невмешательства», и сотни тысяч их солдат и офицеров набирались в Испании боевого опыта.
Республиканские отряды и колонны Народной милиции не могли сдержать удар армий фашистского блока. Испанцы не имели тогда единого командования и снабжения, а решения об атаке иногда принимались в частях голосованием.
Но дело-то было не в том, что какое-то очередное законное правительство свергают с иностранной помощью генералы-путчисты. Мало ли таких эпизодов было в истории? На всякий чих не наздравствуешься.
Дело было в том, что советское правительство каким-то чудом узнало, что всему миру рано или поздно придется воевать с фашизмом, хочет этого Запад или не хочет. И в этом случае чем раньше, тем, естественно, лучше. А уж как советское правительство это узнало еще в 1936 г. – до сих пор остается загадкой. Никто не знал, а оно знало. Это качество, кстати, называется «прозорливостью».
Может быть, вы думаете, что я преувеличиваю? А проверить легко. Достаточно почитать газеты осени 1936 г., с репортажами с митингов и собраний трудящихся – и вы тут же наткнетесь на выступления, где говорилось открытым текстом: «сегодня бомбы падают на Мадрид, а завтра упадут на Париж и Лондон!».
Вот поэтому, пока в учебных центрах в Арчене и Альбасете советские инструкторы обучали испанцев и интербригадовцев обращению с советской техникой, советским наводчикам и пилотам пришлось ловить в перекрестия прицелов итальянские «ансальдо», «капрони» и «фиаты», немецкие Т-1, «хейнкели» и «юнкерсы». Но, как говорится, «об этом не сообщалось».
Первый бой, первая рота, первый танкист
Даже знающие люди иногда считают, что там были только советники. Ну да, были и советники. Из 59 Героев Советского Союза за испанскую кампанию (начиная с Указа от 31 декабря 1936 г.) советников было двое: Батов – советник-общевойсковик и Смушкевич – советник-летчик. Остальные – летчики, танкисты, артиллеристы, подводники. 19 из 59 – посмертно. А воевали еще и связисты, зенитчики, разведчики, диверсанты, вообще все специалисты, какие и должны быть в действующей армии. Были и инженеры, организаторы оружейного производства, судостроители, естественно, медики и многие, многие другие. Да и советники… вот цитата из воспоминаний советника: «Увидев, что расчет ближайшего орудия лишился командира и наводчика, я бросился к артиллеристам и помог открыть огонь… несколько танков загорелись… атака врага захлебнулась… разносторонняя подготовка общевойсковых командиров Красной Армии способствовала выполнению самых разнообразных военных обязанностей».
Среди этих «разнообразных военных обязанностей» наиболее известны действия наших танкистов и летчиков. В оборонительных сражениях осени 1936 – зимы 1937 г. советские танковые бригады и батальоны сыграли важную роль. Часто упоминаются оборона Мадрида, бои танкового батальона М. П. Петрова в районе Лас-Росас и Махадаонда, штурм стратегически важной высоты Пингаррон. Поведение советских солдат и офицеров, называвшихся тогда «советниками» или «добровольцами-интернационалистами», служило примером антифашистам. Не редкостью были случаи, когда экипажи подбитых танков шли в бой со снятыми с танков пулеметами. А в ходе сражения на Хараме, по замечанию участника этих боев Р. Я. Малиновского (впоследствии министр обороны, Маршал Советского Союза), «республиканские танки… добились полного господства на поле боя». И в Гвадалахарском встречном сражении 18 марта 1937 г. советская танковая бригада решила его исход.
Время было выиграно. Примерно с апреля 1937 г. в республиканскую армию начали поступать обученные советскими инструкторами испанские экипажи.
Впрочем, оставим. Кому это сейчас интересно? Но запомним дату – 29 октября 1936 г., и имя – Поль Матиссович Арман. В этом бою также участвовал Николай Николаевич Воронов, но были ли его артиллеристы советскими военнослужащими, я не знаю.
Информации о более ранних действиях танкистов и артиллеристов я не нашел.
Командир первой эскадрильи
Листаю рассыпающиеся страницы дальше. Вот газетное сообщение об операции 28 октября 1936 г.: «…правительственные самолеты… сделали наиболее успешную бомбардировку за все время войны. Эскадрилья правительственных самолетов… появилась над аэродромом в Талавере… и сбросила бомбы, которыми разбиты 15 самолетов мятежников».
Кто же составлял экипажи? Вот командир одного из них: «Черноволосый коренастый человек весело назвал свое имя:
– Халиль Экрем! – И тут же расхохотался. Поясняя, добавил по-русски:
– Турок!»
Халиль Экрем, он же командир звена авиашколы в Тамбове Волкан Семенович Горанов, стал в 1936 г. Героем Советского Союза. А звали его по-настоящему Захар Захариев. Много позже он – генерал-полковник, заместитель министра обороны Народной Республики Болгарии. Впрочем, экипаж был интернациональный, русские были в меньшинстве: всего двое, а остальные – этот самый «турок», трое испанцев и автор воспоминаний, украинец Кузьма Терентьевич Деменчук. Один из русских – Иванов – бывший белогвардеец, фамилия, видимо, ненастоящая. Он храбро воевал плечом к плечу с советскими и много позже погиб во Франции, в маки.
Так значит, 28 октября 1936 г.? Да нет, пожалуй. Все-таки экипажи вроде бы смешанные, самолеты – «потез». Командир эскадрильи – испанец Мартин Луна. Ищем дальше.
Первый бой советских истребительных эскадрилий довольно известен, его наблюдали утром 4 ноября над Карабанчелем и мадридцы, и журналисты многих стран. Пилоты наших И-15, впервые в жизни вступив в настоящий, а не учебный, бой, показали «юнкерсам» и «фиатам», «что в квартале появилась новая собака», как говорят американцы. 30 истребителей Пумпура и Рычагова за один день не просто сбили 7 фашистских самолетов, они лишили фашистов господства в воздухе.
Но вот, наконец, и находка. Спасибо К. Т. Деменчуку!
«28 октября совершили свой первый боевой вылет наши скоростные бомбардировщики СБ. Были сформированы три эскадрильи по 9–10 самолетов в каждой, они составили бомбардировочную группу. Ее возглавил А. Е. Златоцветов, начальником штаба стал П. А. Котов. Кроме бомбардировочной были созданы истребительная группа (3 эскадрильи И-15 и 3 – И-16) и впоследствии штурмовая (30 самолетов ССС)… Командир 1-й бомбардировочной эскадрильи – Э. Г. Шахт, швейцарец, революционер, с 22-го года в СССР, выпускник Борисоглебской военно-авиационной школы». Он и возглавил первый боевой вылет 28 октября.
Итак, Эрнест Генрихович Шахт, 28 октября 1936 г. Впрочем, комэск-2, В. С. Хользунов, прибыв в Испанию еще до поступления советской техники, летал на бомбежки фашистов на старом тихоходе «бреге-19». Будучи профессионалом высокого класса, он ходил в гористой местности на предельно малой высоте, наносил удар и исчезал так скрытно, что противник не успевал открыть огонь. И другие наши летчики, начиная с сентября 1936 г., летали на всем, что может летать, вплоть до этажерок времен Первой мировой войны.
С появлением СБ (их называли «Наташами» и «Катюшами») ситуация в небе Испании изменилась. Самолет СБ даже с полной нагрузкой легко уходил от любого истребителя. На боевые вылеты они нередко шли без сопровождения. Когда такой метод в 1940 г. применили английские бомбардировщики «москито», это было названо революционным новшеством в авиационной тактике.
Осенью 1936 г. только на Мадридском фронте из 160 советских пилотов 27 пали в бою.
Вот, собственно, и все, что мне удалось узнать о первом бое наших войск с фашистами. 28 октября 1936 г. – первый боевой вылет авиации (эскадрилья СБ, командир – майор (?) Э. Г.
Шахт), а 29-го – первое столкновение с фашистами на земле (танковая рота Т-26, командир – капитан П. М. Арман).
Может быть, решение о вводе в действие советских войск было секретным? Оказывается, ничуть не бывало. 23 октября 1936 г. советское правительство обнародовало официальное заявление, в котором черным по белому было сказано, что в условиях германо-итальянской агрессии в Испании Советский Союз не будет придерживаться нейтралитета. Что значит во время войны не придерживаться нейтралитета? Это значит вступить в войну.
Итак, 23 октября, 28-е и 29-е. Конечно, эти дни несравнимы с 22 июня и 9 мая, которые затмили все даты российской истории, но помнить их тоже надо!
А потом была война. В Испании воевали все виды и рода войск, только пехота была представлена главным образом офицерами-советниками. Наименее известна, но наиболее важна была роль наших офицеров в планировании и проведении большинства операций.
Второй фронт
А с осени 1937 г. наши войска вступили в войну и с Японией, третьей державой «Пакта», в Китае. Там действовали главным образом авиация и общевойсковые командиры в качестве советников, а также штабные операторы, но не только они.
Трудность была в том, что нормального транспортного сообщения с Китаем, ни морского, ни железнодорожного, не было – ведь Северный Китай под названием Манчжоу-Го тогда принадлежал Японии. Как, кстати, и вся Корея, и китайская провинция Тайвань, и ныне российские Курилы и Южный Сахалин – империя была немаленькая.
Через Синьцзян от Турксиба была проложена автомобильная трасса длиной более 3 тыс. километров, ее обслуживало свыше 5 тыс. грузовиков ЗИС-5, а на советской территории свыше 5,5 тыс. железнодорожных вагонов. Для срочных грузов действовала авиалиния, обслуживаемая самолетами ТБ-3.
В Китай было переправлено, по неполным данным, до сотни танков (каким образом, непонятно, не своим же ходом), 1250 новейших самолетов, более 1400 артсистем, десятки тысяч пулеметов и стрелкового оружия и т. д.
Впрочем, существовал и морской маршрут, через порты Южного Китая, Гонконг, Рангун и Хайфон (тогда французский). Но каких-либо упоминаний о нем в мемуарной литературе я просто не нашел.
Все это сразу шло в бой. Например, эскадрилья В. Курдюмова. Совершив опаснейший перелет через высокогорные пустыни (сам В. Курдюмов при этом погиб), семерка И-16 в день прибытия в Нанкин (21 ноября 1937 г.) сбила над аэродромом истребитель и два бомбардировщика. А эскадрильи бомбардировщиков СБ Кидалинского и Мачина на следующий день разбомбили шанхайский аэродром и японские суда на рейде. Они открыли счет уничтоженным японским боевым кораблям, утопив, в том числе, первый за Вторую мировую войну японский крейсер.
Почти четырехлетняя война в Китае изобиловала событиями, но наиболее известны действия летчиков. Кстати, в истории нашей авиации не так уж много операций, подобных рейду бомбардировочной группы Ф. П. Полынина на Тайвань 23 февраля 1938 г. или потоплению бомбардировочной группой Т. Т. Хрюкина зимой 1938–1939 гг. японского авианосца (10 тыс. т).
Уважаемые читатели! Многие ли из вас вообще слышали, что наши летчики когда-либо потопили крейсер или авианосец? Сразу хочу отметить, что потопление именно авианосца не подтверждается сейчас другими сторонами, но, похоже, рациональное зерно в этой истории есть – то есть наши летчики действительно в июне 1938 г. охотились за японским авианосцем.
В Китае действовали также военные специалисты из других родов войск – танкисты, артиллеристы, инженеры. Цифр я не имею, опираюсь на свидетельства типа:
«Обстановка быстро накалялась. Оттуда уже начали прибывать в Ланчжоу раненые советские добровольцы, преимущественно летчики»
Эта фраза – из воспоминаний летчика Д. А. Кудымова о сражении в Трехградье 29 апреля 1938 г., в день рождения японского императора.
Сейчас история этой войны практически недоступна читателю.
Третий фронт
С Финляндией отношения у СССР были плохие со времен революции. Финны уничтожили своих революционеров и заодно несколько тысяч наших, и не только революционеров. В силу ряда причин Ленин тогда только печально вздохнул и поздравил Свинхувуда (финский президент, фамилия означает «свиная голова») с независимостью. Однако несколько попыток финнов округлить свою территорию за счет нашей (например, «Олонецкая авантюра») были мягко, но решительно пресечены. С обеих сторон тогда действовали главным образом части спецназначения. К примеру, рейд вооруженного автоматами отряда Тойво Антикайнена по финским тылам зимой 1922 г. настолько впечатлил финских военных, что к 1939 г. у них было несколько десятков тысяч «Суоми» (очень похожи на ППШ). А мы к тому времени про автоматы как-то забыли.
Соседи бывают всякие, но с появлением на свет фашизма финны, в соответствии с идеей Свинхувуда («Любой враг России должен всегда быть другом Финляндии») стали к тому же союзниками фашистов, и вовсе не обязательная война стала неизбежной.
Финляндия готовилась к войне давно. На военные цели расходовалась четверть бюджета. Германия, США, Англия, Швеция и Франция неплохо оснастили финскую армию. Например, в 1935–1938 гг. Финляндия поглотила треть только одного английского военного экспорта. К весне 1939 г. была построена сеть аэродромов, в десять раз превышавшая потребности тогдашних финских ВВС (270 самолетов).
Летом 1939 г. финны провели на Карельском перешейке крупнейшие в своей истории маневры. Начальник генерального штаба сухопутных войск Германии Ф. Гальдер проинспектировал финские войска, обратив особенное внимание на ленинградское и мурманское оперативно-стратегические направления. Германский МИД пообещал в случае неудачи впоследствии возместить финнам потери. Начиная с октября, финны провели всеобщую мобилизацию и эвакуацию населения из Хельсинки и приграничных районов. Комиссия финского парламента, ознакомившись в октябре с районами сосредоточения войск, пришла к выводу, что Финляндия к войне готова. Министр иностранных дел приказал финской делегации прекратить переговоры в Москве.
30 ноября 1939 г. советское правительство дало приказ войскам Ленинградского военного округа (командующий К. А. Мерецков) дать отпор провокациям, одновременно в очередной раз предложив Финляндии заключить договор о дружбе и взаимопомощи. Финляндия объявила Советскому Союзу войну. 15 советских стрелковых дивизий, 6 из которых были полностью боеготовы, вступили в бой с 15 пехотными дивизиями финнов. Излагать ход войны я не буду, так как в отличие от других фронтов кое-какая литература по финской войне есть. Например, в 12-томной «Истории 2-й мировой войны» ей посвящено целых 8 страниц. Отмечу только, что в ходе войны выяснилось, что наши войска «нуждались в дополнительном обучении методам прорыва системы мощных железобетонных укреплений и преодоления плотно заминированной лесисто-болотистой местности в сложных условиях, при 40–45-градусных морозах и глубоком снежном покрове». Извините за длинную цитату, но я лично не представляю, даже как взяться за такое «дополнительное обучение». Тем не менее, методы были найдены, финны разбиты при соотношении потерь примерно один к двум. Классическое же соотношение для такого вида боевых действий – один к трем. Причем основные потери были понесены на второстепенном участке фронта, где финские лыжники зажали на лесной дороге нашу дивизию, а отнюдь не при прорыве линии Маннергейма или штурме Выборга.
Конец первого этапа мировой войны
Из Испании наши части были выведены одновременно с интербригадами, осенью 1938 года, остались только советники и инструкторы. Испанское правительство пошло на это под нажимом «Комитета по невмешательству». Естественно, вскоре, в марте 1939 г. Республика пала. Советские советники эвакуировались с риском для жизни (а что было для них без риска?). Перед этим, в феврале, Англия и Франция признали режим Франко и разорвали отношения с республиканским правительством. А ведь Республика еще удерживала тогда и Мадрид, и всю центральную Испанию!
Это, пожалуй, еще большая гнусность, чем Мюнхенская сделка. Советский Союз сделать ничего не мог. Все пути в Испанию были перекрыты, фашисты, пользуясь господством в Средиземном море, топили наши «Игреки» (транспорты с оружием).
В Азии летом 1938 г. война перекинулась уже и на нашу территорию у озера Хасан, и хотя японцев выбили довольно быстро, не все в действиях наших частей было хорошо. Воздушная война в Китае принимала все более изнурительную форму. В 1939 г. группы наших летчиков теряли до 3/4 своего состава. Китай терпел поражение за поражением, японские армии неуклонно шли на Запад, японские флотилии поднимались по Янцзы, несмотря на массированные налеты советских бомбардировщиков. На наших дальневосточных (да и западных) границах пограничники и части НКВД вели непрерывную, ежедневную, хотя и тихую, войну. Японцы вторглись на территорию Монголии.
Предложенное Гитлером перемирие в самый разгар ожесточенных советско-японских сражений на Халхин-Голе и в Центральном Китае было неожиданным для всех, особенно для японцев. Видимо, Гитлер рассчитал, что, разделываясь без помех с «растленным космополитическим Западом», выиграет больше, чем выиграет Советский Союз, разделавшись с дальневосточным союзником Германии. Психология националиста иногда просто умиляет! А нам выбирать не приходилось. Даже ограниченная война на два фронта была нам тогда не по плечу. А тут такой подарок! В результате Россия впервые за многие десятилетия в пух и прах разгромила вполне серьезную армию внешнего врага. Причем хорошо себя проявили военачальники нового поколения, не входившие в «испанскую» или «китайскую» когорты.
Необходимо отметить – из-за внешне легкой победы в конце войны у нас сейчас как-то недооценивают японскую армию. Это глубоко неверно – просто японцы встретились в 1945 г. с лучшими солдатами XX века. А на Халхин-Голе в 1939-м могло повернуться по-разному!
Японцы, до глубины души оскорбленные Гитлером и обиженные Жуковым, задумались о более привлекательных объектах агрессии. Наши же связи с китайским правительством осложнились из-за слишком теплых, по мнению Чан Кайши, отношений с китайскими коммунистами. В апреле 1941 г. с Японией был заключен договор о нейтралитете. В мае 1941 г. Сталин на приеме в честь выпускников военных академий в Кремле заявил о неизбежности войны с Германией.
В 1941 г. наши военнослужащие были выведены из Китая. Позади остались просторы Евразии, усеянные могилами товарищей.
Что ждало впереди?
«Мы подняли гроб до уровня плеч и вставили в верхний ряд ниш. Мы смотрели, как рабочий быстро, ловко лопаточкой замуровал отверстие.
Какую надпись надо сделать? – спросил смотритель.
Надписи не надо никакой, – ответил я. – Он будет лежать пока без надписи. Там, где надо, напишут о нем». Это время так и не пришло.
Враги и друзья
Но вот что особенно важно – и в этом главная роль войн 1936–1941 гг. – в это время начали срываться все и всяческие маски. Люди начали понимать себя и других.
Как вы думаете, что должен делать настоящий коммунист-революционер, когда фашисты наступают на столицу твоей страны? Оказывается, он должен поднять вооруженный мятеж. Вы скажете, что автор слегка съехал на антикоммунизме. Да нет, все проще. Это установка небезызвестного иудушки Троцкого, так называемый «тезис Клемансо». Он считал, что именно в таких условиях легче всего взять власть. Звучит неправдоподобно, но кажется еще неправдоподобнее то, что в Испании нашлись люди, выполнившие эту инструкцию. Троцкистская организация ПОУМ в мае 1937 г. подняла восстание. Бои в Барселоне и других городах Республики унесли почти тысячу жизней. Тысячи были ранены, сорвано важное наступление в Арагоне, целью которого была помощь Северному фронту, из-за чего был потерян Бильбао. Поэтому для испанцев Троцкий стал исчадьем ада, и убил его в 1940 г. именно испанец.
К слову, английский троцкист Оруэлл, как раз тогда побывавший в Испании, выразил через несколько лет свое тогдашнее видение мира в антиутопии «1984», а отношение троцкиста к власти народа – в злейшей сатире «Скотный двор».
Но свое видение мира, основанное на том же опыте, выражено и в книге «По ком звонит колокол» некоего Хемингуэя. Кстати, один московский пенсионер еще совсем недавно мог кое-что рассказать о том, как она была написана и про кого. Увы, «старейший диверсант планеты» Илья Старинов недавно умер.
Так вот наше вмешательство в войну с фашизмом подняло авторитет Советского Союза на такую высоту, что нас полюбила даже западная интеллигенция (как ни одиозно сейчас это слово). В результате Советский Союз получил много друзей, не только среди беднейшего населения мира. В частности, к этому времени относится начало сотрудничества с нашей разведкой наиболее умных и бескорыстных агентов, пришедших к нам из идейных соображений.
«Впереди пятьдесят лет необъявленных войн, и я подписал контракт на весь срок».
А когда китайский крестьянин в солдатской форме, который главным образом и вел войну с Японией, увидел, что существуют офицеры, которые не бьют солдат, не покупают наложниц, не торгуют солдатским рисом, не трясутся при виде доллара, не любят ни японцев, ни англичан и ничего не боятся, – в его столетней борьбе за свободу Китая появилась надежда.
А «просвещенный Запад»… Случалось, что зенитки американских военных кораблей били по советским бомбардировщикам, прикрывая японские конвои на Янцзы. Японские танки из американской стали ездили на американском бензине. Слово «Мюнхен» характеризует англо-французскую политику в Европе. Менее известно, что и их политика в Азии получила наименование «дальневосточного Мюнхена». Зато Франция и Англия закатили истерику на весь мир, чуть ли не воевать собрались, когда СССР на несколько километров отодвинул территорию гитлеровского союзника от второй своей столицы.
Дело в том, что не мы рассматривали тогдашние события с классовых, марксистских позиций. Правящие круги Англии и Франции считали, что назревавший мировой конфликт является формой борьбы классов, и что Гитлер и Муссолини, несмотря на антизападную риторику, являются их союзниками в ликвидации пролетарского интернационализма. Апофеозом такой политики был конец 1938 – начало 1939 г., когда фашисты были выведены англо-французскими «политиками» к границам Советского Союза. Так опасного зверя выпускают на арену по коридору из решеток. Но фашизм был не опасным, а очень опасным зверем! И разгром англо-французов 1940 г., позор и унижение Виши и Дюнкерка были закономерным итогом. Не часто в человеческой истории расплата за глупость и цинизм политиков бывает такой быстрой и эффективной. Западу не нравилось правительство Народного фронта (далеко не коммунистическое) – и он отдал Испанию фашистам. Западу не нравился СССР – и он отдал фашистам Европу! Интересно, что политики Запада так ничего и не поняли, и Черчилль даже имел наглость укорять в своих мемуарах Сталина за временное перемирие с Гитлером!
Подобные «тонкие расчеты» Запада можно наблюдать и сейчас. Возьмите войну в Боснии и сравните с войной в Испании – совпадение один к одному. Расширяя НАТО за счет Центральной Европы и продвигая эту организацию к границам России, англо-французо-американцы искренне уверены в своей способности сохранить над НАТО свой контроль. Ну что ж, время покажет. Единственное крупное отличие от ситуации 30-х гг. – в мире нет теперь Советского Союза.
Невыученные уроки
Трудно сказать, в чью пользу закончился первый этап мировой войны. Да, мы отстояли свои границы и даже немного продвинули их на Запад. Мы переадресовали японцев. Но союзников не приобрели. Хотя были и победы, все, кого мы поддерживали, потерпели поражение. Мы потеряли много храбрых и квалифицированных военных специалистов.
И самое грустное. Наши враги лучше нас воспользовались передышкой. Советское руководство считало, что войсками смогут руководить командиры нового поколения, выросшие в условиях современной войны. Командующим ВВС стал герой Испанской и Китайской войн генерал-лейтенант П. В. Рычагов, а самый важный Особый Западный военный округ возглавил генерал-полковник Д. Г. Павлов, организатор некоторых известных операций в Испании, горячий сторонник использования танковых и механизированных корпусов.
Тем не менее, Сталин еще до войны, видимо, ощущал определенное беспокойство. На известном совещании высшего командного состава армии в декабре 1940 г. была проведена оперативно-стратегическая игра. За синюю сторону (западных) играл кавалерист Жуков, а за красную – танкист Павлов. Результат был неожиданным: по деликатному выражению Жукова, «для восточной стороны игра изобиловала драматическими моментами». Сталин был недоволен, но, по-видимому, удовлетворился мнением Павлова, что на учениях все бывает. Кроме того, доклад Павлова о применении механизированных войск на совещании был ярок, хорошо аргументирован и привлек всеобщее внимание.
Были и какие-то серьезные противоречия Сталина с руководством ВВС. Незадолго до 22 июня 1941 г. они даже выплеснулись наружу, когда Рычагов на военном совещании оскорбил Сталина, заявив, что он заставляет летчиков летать на гробах. Это было именно эмоциональным срывом, так как можно в чем угодно обвинять правительство Сталина, но только самые оголтелые критики могут сказать, что оно не хотело дать армии то, что нужно, или что Сталин не заботился об авиации.
Но в июне-июле 1941 г. войска Западного фронта были разгромлены, все наши танки были потеряны. И не из-за низких боевых качеств техники, как иногда пишут, а из-за организационных просчетов – войска потеряли управляемость, наши мехкорпуса сразу оказались без топлива и боеприпасов.
Дело не в «противопульной броне наших танков». У БТ-7 броня была слабей, чем у основного танка вермахта Т-3, но пушка мощней, и они взаимно поражали друг друга.
Прочитайте мемуары и Жукова, и Гальдера, там все написано.
Это оказалось похоже на разгром, устроенный «восточной стороне» Г. К. Жуковым на оперативно-стратегической игре за полгода до этого.
Мы потеряли также и авиацию. Частью на аэродромах, частью из-за неверной, видимо, тактической подготовки. То, что было революцией в авиационной тактике в 1936 г., в 1941 устарело. Все мы помним трагический эпизод из «Живых и мертвых», когда тяжелые бомбардировщики гибнут без сопровождения истребителей. Действительность была столь же трагичной. Вот цитата из мемуаров Манштейна о боях на Западной Двине: «В эти дни советская авиация прилагала все силы, чтобы разрушить воздушными налетами попавшие в наши руки мосты. С удивительным упорством, на небольшой высоте одна эскадрилья летела за другой с единственным результатом – их сбивали. Только за один день наши истребители и зенитная артиллерия сбили 64 советских самолета».
К примеру, ПВО флота оказалось на высоте, а ПВО страны – увы, нет. И Сталин здесь явно меньше виноват, чем командующий ПВО страны.
Справедливо это или нет, Герои Советского Союза Павлов и Рычагов и еще несколько генералов поплатились головой. Такова была тогда мера ответственности за порученное дело.
Но школа первого этапа Второй мировой войны оказалась хорошей. Чуть ли не большинство высших руководителей Вооруженных Сил 1940–1960 гг. прошло через Испанию и Китай: Малиновский и Воронов, Батицкий и Кузнецов, и многие, многие другие.
А читая историю Сталинградской битвы, я удивился – сколько же там было участников обороны Мадрида! Тот же Воронов, Батов, Шумилов, Родимцев, Колпакчи. Наверное, это простое совпадение.
Он был ранен под Мадридом в первый,
А под Сталинградом в пятый раз.
Все секретно
Еще раз вернусь к тому вопросу, на который не раз уже натыкался: почему все это практически неизвестно, чуть ли не засекречено?
Сначала – чтобы Запад не объявил нас агрессором (он все равно потом объявил). Эта причина довольно серьезная, противоядия до сих пор не найдено. Ведь под советскими бомбами и гусеницами танков оказывались не только немцы и итальянцы, на худой конец мавры из «дикой дивизии», но и испанцы. И не только убежденные фашисты. Если ты оказался на фашистской территории, хочешь, не хочешь, а иди, воюй! От мобилизации не отвертишься. Доставалось и мирному населению. А поскольку мировые средства массовой информации тогда были примерно в тех же руках, что и сейчас, то можно себе представить, как описывались действия советских войск. Так вот поэтому и старались по мере возможности информацию закрывать.
Сейчас – очередной период секретности, довольно мерзкий. Если «не замечать» состояния войны, в котором СССР находился с 23 октября 1936 г. до начала Великой Отечественной, то имеется возможность некоторые вещи представить искаженно. Лишь один пример: на большие учения Красной Армии 1937 г. были приглашены представители германского Генерального штаба. Если не знать, что мы с Германией в это время воевали, пусть на чужой территории и относительно малой кровью, то такое приглашение выглядит однозначно – как свидетельство дружеских чувств. А это было совсем не так.
И это касается не только учений 1937 г.
Эпилог
Для чего написана эта статья? Наши дети уже не знают об Александре Матросове и Зое Космодемьянской, что уж говорить о Тхоре, Ку-Ли-Шене или Лизюкове. Так расскажите им! Только одно оружие осталось нам в борьбе с подлым, лживым и невежественным телевидением, с умственно неполноценными школьными учебниками – это собственные наши рассказы. Расскажите им, что советское правительство объявило войну мировому фашизму 23 октября 1936 г., и что солдаты свободы выполнили приказ советского правительства.
Мы еще помним о Сталинграде и Берлине, но почти забыли о Хасане, Ельне, Хингане, Барвенково и Зеленой Браме, и ничего не знаем о Гвадарраме и Ухане, Теруэле и Ханькоу.
Так расскажите своим детям, что из всех правительств мира только советское руководство еще в 1936 г. поняло, что мировой фашизм надо остановить любой ценой, и Советский Союз бросил все, что у него тогда было, в бой. Лучшие летчики и разведчики, танкисты и подводники, артиллеристы и диверсанты сражались и умирали в горящих городах и на полярных равнинах, в безводных горах и на рисовых полях, в Европе и Азии, а может быть, и не только там.
Храбрые, скромные, веселые и деловитые люди. Война с фашизмом началась для них задолго до 22 июня 1941 г., и для многих тогда же и закончилась. Не всегда под красной звездой, иногда под красно-желто-фиолетовой эмблемой Испанской республики или белой двенадцатиконечной звездой Гоминдана, или вообще без знаков различия – они беззаветно отдавали свои жизни за чужую и свою свободу.
О судьбе Героя Советского Союза Эрнста Генриховича Шахта я знаю только: «ум. 1941».
Герой Советского Союза Поль Матиссович Арман погиб в 1943 г. на Волховском фронте. Война с фашизмом шла для него седьмой год, и два года он не дожил до Победы.
В Большой Советской Энциклопедии упоминаний о них нет.
Впрочем… Помните, кто был командиром Армана во время первого боя советских танкистов с фашистами? Комбриг Кривошеин? Так вот, когда нашему гениальному репортеру Виктору Темину надо было первым сфотографировать Знамя Победы (у него было такое хобби – первым фотографировать победные флаги, он сделал это и на Хасане, и на Халхин-Голе) – то обратился он за помощью к командиру 1-го Красноградского механизированного корпуса генерал-лейтенанту С. М. Кривошеину. Именно его танки рвались через парк Тиргартен к Рейхстагу. И вскоре главная газета СССР «Правда» напечатала три снимка В. Темина. На первом было, как легко догадаться, Знамя Победы над рейхстагом, а на втором – отдыхающие у рейхстага танкисты генерала Кривошеина.
Вот его-то, прошедшего великую войну с фашизмом с первого ее дня до последнего, и надо было спросить, когда началась эта война и когда она кончилась.
Когда закончилась Вторая мировая
Против Мельника и Бандеры. Партизанская война на Западной Украине в 1944–1952 гг
После гибели в 1938 г. лидера украинских националистов полковника Евгена Коновальца в возглавляемой им организации украинских националистов (ОУН) произошел раскол. 27 августа 1939 г. «старики» провозгласили новым вождем ОУН ближайшего соратника и друга Коновальца полковника Андрея Мельника. Но с этим решением категорически не согласились так называемые «молодые», новое поколение националистов, рвавшееся во власть.1
Их лидером был Степан Андреевич Бандера, освобожденный в сентябре 1939 г. немцами из польской тюрьмы, где он сидел за покушение на польского министра внутренних дел Б. Перацкого. В итоге в 1940 г. «молодые» устроили бунт – в феврале Бандера собрал в Кракове конференцию, на которой был создан главный революционный трибунал, который вынес смертные приговоры многим сторонникам Мельника. Начались многолетние кровавые разборки, в ходе которых, по самым скромным оценкам, было уничтожено около 400 мельниковцев и более 200 бандеровцев. Окончательное размежевание произошло в апреле 1941 г., когда бандеровцы собрали в Кракове «великий сбор», после которого ОУН распалась на ОУН-М (мельниковцы) и ОУН-Б (бандеровцы).
Впрочем, внутренние разногласия не помешали украинским националистам заключить альянс с фашистской Германией. Немцы оказывали помощь ОУН деньгами и вооружением, а в ответ требовали активного участия в любых экстремистских действиях. Так, в начале 1941 г. Бандера и Мельник получили от представителей абвера по 2,5 млн марок и надлежащее количество оружия, за что должны были выполнять следующие задачи:
– создать военные подразделения;
– сформировать походные группы ОУН для службы в администрации на оккупированных территориях Украины;
– готовить восстания в советском тылу.
С этими задачами оуновцы справились успешно. Ими были сформированы спецподразделение СС «Нахтигаль» («Соловей»), состоявший только из бандеровцев, и спецподразделение «Роланд», куда вошли мельниковцы, бандеровцы, петлюровцы и гетманцы. Обе эти части были включены в полк особого назначения «Брандербург-800» и прославились своими зверствами в годы Великой Отечественной войны на территории Украины и Белоруссии. В частности, «Нахтигаль» «прославился» массовыми расстрелами поляков и евреев во Львове после захвата города немцами в конце июня 1941 г. Затем нахтигалевцы использовались в качестве зондеркоманд на Украине и в Белоруссии.
Немцы создали полностью подконтрольный им новый «подпольный» провод ОУН во главе с Романом Шухевичем, который являлся помощником командира батальона «Нахтигаль», затем 201-го полицейского батальона.
О том, с кем оуновцы собирались бороться, убедительно говорит воззвание провода от 30 июня 1942 г.: «…Мы не ведем сегодня народ на баррикады, не идем в физический бой с новыми хозяевами Украины за завоевание территории. Нашим первым врагом является все-таки Москва».2
После нападения Германии на Советский Союз оуновцы настолько скомпрометировали себя сотрудничеством с фашистами, что к 1942 г. их вождям перестало доверять даже националистически настроенное украинское население. Поэтому с весны 1942 г. они начали создавать новые боевые группы – «боивки», на основе которых в начале 1943 г. под антинемецкими лозунгами была сформирована Украинская повстанческая армия (УПА). Однако эти лозунги не имели никакого отношения к действительности, так как лидеры УПА по-прежнему поддерживали контакты с немцами.
Как пишет в своем очерке по истории УПА украинский историк Петро Содоль, первые отряды УПА возникли в Полесье и на Волыни. Весной и летом 1943 г. бандеровские активисты развернули здесь большую работу по формированию из отдельных отрядов единой централизованной партизанской армии. Дело в том, что у них в этот период было, по крайней мере, два сильных конкурента. С одной стороны, это члены ОУН – сторонники Мельника. Летом 1943 г. ОУН(м) создала Украинский легион самообороны (УЛС), состоявший из трех сотен, действовавших на Кременечине (Волынь). В начале 1944 г. УЛС был реорганизован в 31-й батальон СД (500–600 человек), став, таким образом, открыто коллаборационистским подразделением, воевавшим на стороне немцев.3 Еще одно мельниковское соединение, воевавшее на Буковине, было создано мельниковцем Василем Шумкой («Луговым») и носило название «Буковинской самооборонной армии» (БУСА) численностью около 600 человек.
С другой стороны, соперниками бандеровцев стали петлюровцы, возглавляемые старым агентом абвера Тарасом Боровцом, взявшим себе кличку «Тарас Бульба». Его партизан поэтому называли «бульбаши». Отряды «Бульбы» общей численностью до 2 тысяч человек размещались в районе Людвиполя в Ровенской области. В этот период они заключили перемирие с советскими партизанами под командованием знаменитого чекиста Дмитрия Медведева и собирали силы для дальнейшей борьбы за власть.
В ночь 19 августа 1942 г. отряд Боровца-Бульбы напал на железнодорожную станцию Шепетовка и, после перестрелки с венгерскими солдатами, охранявшими немецкие товарные эшелоны, забрал с собой в лес часть немецкого имущества. После этого, в августе 1942 г. Тарас Боровец-Бульба направил письмо рейхскомиссару Украины Эриху Коху. Свои действия против немцев он объяснял как ответ «на преступную политику физического уничтожения целых наций». В случае перехода немцев к «методам нормальной военной оккупации и прекращения массовых репрессий» обещал соблюдение нейтралитета в войне Германии против «Красной Москвы».
Начальник полиции безопасности и СД генерального округа Волынь-Подолия оберштурмбанфюрер СС Пютц, выполняя поручение Эриха Коха, вступил в контакт с Боровцом. В конце ноября 1942 г. они встретились в райцентре Березное на Ровенщине. Пютц предложил командиру УПА совместно бороться с «красными партизанами». Боровец-Бульба согласился, но выдвинул условия: признание независимости Украины, освобождение всех оуновских лидеров, в том числе Бандеры и Стецько. Переговоры зашли в тупик, Боровец взял двухнедельный тайм-аут. 8 декабря Пютц получил письмо от Боровца. Тот утверждал в нем, что УПА считают немцев временными оккупантами, а не врагами, и будут придерживаться нейтралитета, но в случае выступления немцев против украинцев начнут борьбу с Германией.
Тем не менее уже в марте 1943 г. в письме к чиновникам немецкой администрации Боровец заявил, что в свете обстановки на советско-германском фронте УПА переходит от нейтралитета к помощи немцам «в борьбе с большевизмом». Никаких политических требований он уже не выдвигал, а просил обеспечить его боеприпасами и снаряжением.4
Переговоры продолжились, но конкретных результатов не дали.
Боровец первым присвоил своим партизанам название УПА (правда, с добавлением «Полесская сечь»), но в июне 1943 г. переименовал свое «войско» в «Украинскую народно-революционную армию» (УНРА). Сделал он это после того, как бандеровцы напали на его отряды и отряды мельниковцев и разгромили их, присоединив к себе. Мотивировал он это тем, что название «УПА» присвоили себе формирования бандеровской ОУН. Боровец-Бульба обвинял руководство ОУН в том, что «бандериадой руководят вражеские агенты, немецкие и большевистские (Рихард Ярый, Максим Рубан)» и что бандеровцы убивают мирное население, детей, сжигают села.5
В августе разборки между националистами закончились, после чего подавляющая часть оппонентов оказалась в подчинении у Бандеры. «Несогласный» Боровец бежал под крыло немцев в Варшаву, где преподавал в школе абвера.
В то же время некоторые вооруженные подразделения ОУН Степана Бандеры переходят к борьбе с немцами. Руководитель ОУН на Волыни Сергей Качинский («Остап»), ставший еще в июле 1941 г. в Ровно командиром созданного «Первого куреня Украинского войска им. Холодного Яра» и командир первой сотни УПА Иван Перегийняк («Довбешка», «Коробка») погибли в боях с немцами зимой 1943 г.
В ноябре 1943 г. на Волынь и в Полесье были направлены Василь Сидор («Шелест») и Ю. Ковальский с заданием объединить существовавшие там партизанские отряды, которые действовали там с 1942 г. Помимо свидетельств Романа Шухевича и самого Сидора, о том же говорил на допросе в НКВД в январе 1945 г. командир УПА Юрий Стельмащук («Рудый», «Кайдаш»), бывший в 1942 г. военным референтом ковельского округа ОУН Волынской области и получивший задания по подбору кадров для военной работы от Дмитра Клячкивского («Клима Савура») и референта провода ОУН на ПЗУЗ «Сома» – Василя Ивахива.
По свидетельству командира УПА Л. Павлишина («Волк», «Игорь»), в начале декабря 1942 г. во Львове состоялась военная конференция бандеровского крыла ОУН. В ней участвовали проводник Мыкола Лебедь, члены провода Иван Климив («Легенда»), военный референт провода ОУН Дмитро Грицай («Перебийнос»), военные референты проводов на ЗУЗ, ПЗУЗ, ОСУЗ Л. Павлишин, Василь Ивахив («Сом»), Михайло Медвидь («Карпович»).
Участники конференции решили создать свои вооруженные силы, но не определились окончательно в методах борьбы.
Уже через два дня после конференции были арестованы немцами во Львове Иван Климив, Дмитро Грицай и Ярослав Старух. Климив был убит немцами в тюрьме.6 Во Львове также были арестованы сотрудники Главного военного штаба ОУН – инструктор боевой подготовки О. Кузминский и начальник военной школы В. Ковальский.
Грицая сменил на посту военного референта Роман Шухевич, который к тому времени перешел на нелегальное положение. Причиной этого был приказ об аресте украинцев, служивших в полицейских охранных подразделений (в т. ч. в 201-м полицейском батальоне), отданный немцами, опасавшимися вооруженного восстания бандеровской части ОУН. В связи с этим Роман Шухевич и Василь Сидор ушли в подполье. Руководители ОУН на Волыни стали уводить в леса части вспомогательной полиции, сохраняя их от немецких репрессий.
Готовясь к вооруженной борьбе с Красной Армией, возвращения которой на Украину после Сталинграда ожидало руководство ОУН, они планировали создание армии численностью 300 тыс. бойцов.7 Этим занимались военный референт краевого провода ОУН на ПЗУЗ Василь Ивахив («Сонар», «Сом») с помощью бывших старшин и подстаршин 201-го батальона.
На 3-й конференции ОУН под Олеском на Львовщине большинство делегатов склонялись к мысли о необходимости вооруженного выступления против немцев, считая в перспективе возможным признание со стороны США и Англии. Против выступали Шухевич и краевой проводник ОУН на ПЗУЗ Дмитро Клячкивский, настаивавшие на борьбе с красными партизанами и поляками (Армией Крайовой). Клячкивский также обвинил Миколу Лебедя в недостаточной поддержке создания вооруженных формирований ОУН на Волыни и в Полесье, после чего в апреле 1943 г. на заседании провода ОУН Микола Лебедь ушел в отставку с поста проводника.
13 мая было избрано новое руководство провода ОУН в составе Романа Шухевича, Дмитро Маевского и Зенона Матлы. Они сняли с поста краевого проводника ОУН на ЗУЗ М. Степаняка («Д. Дмитрив», «Сергей»), бывшего сторонником Миколы Лебедя (оба они выступали противниками вооруженных акций против польского населения). Его сменил Василь Охримович («Филипп», «Грузин», «Кузьма»).8
Пронемецкой позиции среди украинских политических сил придерживались «Государственный центр УНР» во главе с А. Левицким и М. Садовским, участвовавшими в неудачной попытке создания «Украинского вызвольного войска» и более удачной – дивизии «СС-Галичина» (более 13 тыс. чел.), и т. н. «Украинский центральный комитет» В. Кубийовича и Коста Паньковского.
Шухевич и его сторонники, служившие ранее у немцев, поддерживали создание дивизии «СС-Галичина», считая ее полезной школой для будущей украинской армии. С ними спорили Клячкивский и руководители проводов ОУН на ПЗУЗ и ОСУЗ, считавшие дивизии «СС-Галичина» немецкой колониальной частью.
Немецкие офицеры говорили солдатам дивизии «СС-Галичина» о возможном соединении с частями УПА в случае прорыва советского фронта. Случаи дезертирства из дивизии руководители ОУН, не хотевшие ссориться с немцами, не поддерживали.9
Существует мнение, что идейным вдохновителем, «суфлером» крайне острожного в высказывании своих взглядов Шухевича был Дмитро Маевский, заместитель председателя бюро Провода.10
В июне 1944 г. Роман Шухевич вступил в конфликт со Степаняком, Куком, Буселом, предложившими создать «Народно-освободительную революционную организацию» (украинская аббревиатура НВРО), которая объединила бы под демократическим флагом все украинские политические силы. Среди предлагаемых лозунгов был и такой, обращенный к трудящимся: «Боритесь за перестройку СССР на основах вольного совместного труда самостоятельных народов!». (Вот они – первые наши горбачевцы!). Роман Шухевич и его сторонники не согласились с таким планом, но конфликт закончился мирно, уже в ноябре того же года Кук и Бусел признали свои ошибки.11
Степаняк же уже в июне 1944 г. был арестован НКВД. От него, а также от вскоре арестованных Олександра Луцкого, Юрия Стельмащука и других боевиков и полевых командиров чекисты узнали о структуре и кадровом составе УПА.
На 3-м Чрезвычайном большом сборе ОУН 21–25 августа 1943 г. была создана Главная команда УПА (ГК УПА). Принято считать ее первым руководителем Романа Шухевича. Однако, по мнению ряда современных историков, вернее считать первым командиром УПА (с мая по ноябрь 1943 г.) Дмитра Клячкивского.12 Его своеобразным предшественником, командовавшим не всей УПА, а т. н. «УПА-Север», был погибший в бою с немцами под Деражным 13 мая 1943 г. бывший офицер польской армии и политзаключенный польских тюрем Василь Ивахив – «Сом» (посмертно присвоено звание подполковника, а погибшему с ним начальнику штаба поручику «Гарпуну» звание сотника).13
Шефами Военного штаба УПА были Василь Ивахив, затем Василь Сидор («Шелест»). Начальником штаба у Клячковского с августа 1943 г. являлся бывший петлюровский подполковник Леонид Ступницкий (Гончаренко»), который в 1921 г. был ближайшим помощником Тютюнника во время его неудачного рейда на Украину. Работники штаба также были подобраны из бывших петлюровских офицеров. Начальниками отделов ВШ были: оперативного – Михайло Омелюсик, разведывательного – полковник Иван Литвиненко, организационно-мобилизационного – «Олег» (возможно, И. Ткачук или М. Якимчук), хозяйственным – «Омелько». Политотделом руководил Яков Бусел, комендантом военного округа (заполья) стал Ростислав Волошин («Павленко»).14
С июля 1943 г. действовала подстаршинская школа УПА «Дружинники» (командиры Леонид Ступницкий, «Горынь», «Поль» – Федор Полевой), готовившая командные кадры, так же, как и организованная в декабре того же года старшинская школа «Лесные черти» во главе с Василем Брилевским («Боровым») и «Полем» – Федором Полевым. В январе 1944 г. на эту школу было совершено нападение бойцами советского партизанского отряда Петра Вершигоры.15 В 1944 г. в Карпатах на базе этих двух школ и уже имевшейся там школы была создана единая подстаршинская школа «Олени» во главе с тем же «Полем».
Вопрос о преемнике «Клима Савура» на посту командира группы «УПА-Север» до сих пор не вполне ясен. Есть версии относительно «Дубового» (Ивана Литвинчука), «Карповича» (Михаилы Медведя), проводника ОУН на ПЗУЗ «Смока» (Миколы Козака).16
К августу 1943 г. все соединения ОУН на Ровенщине вошли в Первую (Северную) группу УПА. Командиром группы стал Иван Литвинчук («Дубовой», «Максим»),17 в группу вошли отделы: «Яремы» – командир Н. Семенюк («Стальной»); «Шавулы»; «Крука» – командир И. Климишин; «Цыгана» – командир П. Цыпюк; «Черноморца» – командир Е. Басюк; 11-й отдел «Верещака» (Федор Воробец).18 Позднее в Первую группу УПА входили курени «Орла» (район Колки), «Загравы» (леса Клеванского района), «Макаренко» (леса Костопильского района), «Дороша» (леса Людвипольского района), «Голобенко» (села в Межеричском районе), отдельные сотни: Тучинская – сотник «Недоля» (Трохимчук), Александрийская – сотник «Пугач» (Гордийчук), «Гордиенко» – сотник Ворожковский, «Ярко» – сотник «Калинюк».19
Вскоре в июле 1943 г. в составе Первой группы была создана временная группа командира «Бористена» с отделами «Вороного», «Шаулы», «Ярка», «Тополи» и «Коры», проводившая вооруженные рейды в белорусские и польские деревни. В конце сентября 1943 г. временная группа командира «Бористена» вошла в военный округ «Заграва», «Бористен» стал начальником штаба командира группы «Дубового».
На юге Ровенской и севере Тернопольской областей сформировалась Южная группа УПА. Командиром был Петро Олейник («Роман»), одновременно командир отдела «Эней»,20 также входили в группу курени (отделы) «Крука» (перешедшего из Первой группы УПА от Литвинчука), «Черника» (Д. Казвана), «Беркута», «Юрко» (Г. Рыбак). К декабрю 1943 г. в группе было более 1600 бойцов, состоявших в куренях «Ярбея», «Юрко», «Крука», сотнях «Макса», «Тополи», «Певного», «Цимбала», «Докса», «Вьюна», конная сотня «Данько», отделы азербайджанцев (160 чел.), грузин (39 чел.) и узбеков (26 чел.).21 Вообще в УПА служили представители многих национальностей, в т. ч. и русские, татары, армяне, ингуши, осетины, черкесы, турки.22
Тогда же, летом-осенью 1943 г., на северо-западе Волыни-Полесья возникла «Украинская повстанческая группа «Озеро», впоследствии переименованная в Юго-Западную группу (военный округ) «Туров», численностью около 450 человек. Командирами ее были «Олег» (возможно, И. Ткачук) и Юрий Стельмащук («Рудый», «Кайдаш»),23 в группу вошли отряды «Стоход» (командир О. Шум – «Вовчак»), «Буг» (командир «Лысый»), «Тур» (командир «Быстрый»). Группа действовала под Луцком, Владимиром-Волынским, Ковелем, Брестом.
Отряды УПА с Волыни и Полесья с лета 1943 г. начинают проводить рейды в центральные области Украины. Во время этих рейдов уже осенью 1943 г. на территории Винничины и в Уманских лесах создаются партизанские отряды под командованием Омельяна Грабца («Батько»), а в лесах Холодного Яра на Черкасщине – под командованием Михаила Медведя («Карпович»), который был одновременно военным референтом в руководстве ОУН на «юго-восточных украинских землях» с центром в Днепропетровске.
Параллельно с УПА на территории Галичины (по бандеровской терминологии – «западные украинские земли») оуновцы создают целую сеть подпольных военных курсов, на которых с сентября 1941 по июнь 1943 г. проводят обучение своих боевиков. В связи со знаменитым рейдом советских партизан Ковпака на территорию Галичины в июне 1943 г., а также в связи с мобилизацией украинской молодежи в дивизию СС «Галичина» местное руководство ОУН принимает решение форсировать здесь создание своих военных формирований. На территории Галиции они получили название «Украинская народная самооборона» (УНС). Естественно, под «самообороной» понималась оборона не от немецких оккупантов, а от советских партизан, в борьбе с которыми УНС сразу же приняла самое активное участие. Создателем и руководителем УНС был Олександр Луцкий («Богун»). В декабре 1943 г. УНС была переименована в УПА-Запад.
В августе 1943 г. УПА выпустила в свет свою политическую программу в виде листовки «За что борется УПА». В частности, в ней было сказано:
«УПА борется за Самостийную Соборную Украинскую Державу на украинской земле. За новый справедливый строй и порядок на Украине без панов, помещиков, капиталистов и большевистских комиссаров».
В этот период бандеровцы делают ставку на раскол многонационального СССР. Считается, что в формированиях УПА, помимо украинских, были и азербайджанские, узбекские, грузинские и татарские отрады (от 1 до 2 тысяч человек). В связи с этим на территории южной Ровенщины 21–22 ноября 1943 г. бандеровцы провели так называемую Конференцию порабощенных народов Восточной Европы и Азии, на которой якобы присутствовали представители 13 национальностей СССР. Насколько попытки ОУН-УПА всерьез развалить в тот период Советский Союз были серьезны, сейчас трудно судить. По крайней мере, эмиссары с Западной Украины действовали во многих советских республиках. В свою очередь, и местные националисты посылали к ним своих представителей.
В этот период на Волыни и в Полесье бандеровцам, главным образом, приходилось иметь дело с солдатами венгерской армии, которые по поручению немцев охраняли здесь железные и шоссейные дороги. Представители УПА вступили в переговоры с венгерским командованием и заключили с ним секретный договор, который действовал в течение всей войны. Эти свои контакты с венграми ОУН никогда не отрицала, в то время как связи с немецким командованием и немецкой разведкой после окончания Второй мировой войны всячески замалчивались. Хотя помощь немцам УПА оказывала. Начальник «абверкоманды 202» подполковник Зелигер считал разведку за линией фронта невозможной без помощи УПА.24 Как бы то ни было, главным противником УПА в этот период являлись не немцы, а советские партизаны – действовавшие в этом регионе подразделения Ковпака, Сабурова, Федорова, Бегмы и других. Именно с ними бандеровцы вели войну не на жизнь, а на смерть.
Начиная с лета 1943 г., после рейда партизанского соединения Сидора Ковпака через Карпаты, руководители ОУН начали создание вооруженных сил в самой «Галичине» – так называемой «Украинской народной самообороны». Первые отряды появились в Дрогобычской и Станиславской областях. Это были курени «Черных чертей» им. Е. Коновальца (командир «Липей» – Коломыя), «Гайдамаков» (командир «Хмель» – Долин), им. Кривоноса (командир «Омелян» – Турок), «Трембита», «Сероманцы», «Булава», «Булава», «Львы», «Журавли», «Заграва», «Мстители», «Чернолесцы», сотня «Рена» (Василя Мизерного). Главным командиром отделов УНС стал шеф Краевого военного штаба Провода ОУН на ЗУЗ Олександр Луцкий («Андриенко», «Богун», «Беркут»). Командиром УНС Дрогобычской области стал Богдан Вильшинский («Орел»), Станиславской – Иван Белейлович («Дзвинчук»).25
В начале августа 1943 г. начались вооруженные столкновения отрядов УНС с немцами. В то же время продолжались и контакты ОУН-УПА с немцами, данные о которых оуновцы старались скрывать. В начале 1944 г. был расстрелян по обвинению в переговорах с немецким командованием куренной командир военного округа «Туров» УПА-Север П. Антонюк («Сосенко»), бывший член руководства «мельниковцев». О переговорах Антонюка стало известно советским партизанам, материалы об этих контактах появились в советской прессе.26 Уже в конце 1944 г. возник конфликт между Гасиным, предлагавшим установить контакт с отступавшими немецкими войсками с целью получения от них военного снаряжения, и Шухевичем, резко выступившим против.
Но главными противниками для ОУН с этого времени окончательно становятся советские партизаны, в бои с которыми, начиная с лета 1943 г., они вступали все чаще. С бойцами УПА воевали партизаны из соединений генералов Сидора Ковпака, Александра Сабурова, Василия Бегмы, Алексея Федорова. В сентябре 1943 г. по приказу командующего УПА-Север «Клима Савура» (Клячкивского) группы «Туров» и «Заграва» атаковали в районе Любешова отряды из соединения генерал-майора Алексея Федорова (первого секретаря Черниговского подпольного обкома КП(б)У). Но советские партизаны отбили атаки оуновцев, и в ноябре 1943 г. по предложению командира группы «Туров» Юрия Стельмащука эти попытки были прекращены.27
К этому времени относятся контакты партизанских командиров с представителями УПА. В сентябре 1943 г. командир Житомирского соединения генерал-майор Алексей Сабуров встречался с представителем УПА, заявившим о невозможности прекращения борьбы, так как влияние Москвы на Украине является большим злом, чем немецкое влияние.28
Так как главной целью для советских партизан была борьба против немецких войск, партизанским командирам приходилось вступать в контакты с командирами УПА, заключать соглашения о ненападении.
В августе 1943 г. в районе села Комаров на реке Стыр диверсионный отряд Григория Васильевича Балицкого (впоследствии Герой Советского Союза, вопреки утверждениям некоторых современных авторов, не сын, а однофамилец наркома внутренних дел Украины Всеволода Аполлоновича Балицкого, расстрелянного в 1937 г.) из соединения Алексея Федорова не смог достигнуть договоренности с командиром отряда УПА «Карпенко». Прибывший в отряд Балицкого известный разведчик, командир чекистского спецотряда «Победители» Дмитрий Медведев (впоследствии полковник, Герой Советского Союза) приказал Балицкому не обострять отношений с УПА, так как это грозило срывом боевых заданий.29
29 февраля 1944 г. боевики СБ сел Михалковцы и Сиянцы Острожского района Ровенской области (от 17 до 27 человек) напали на машину командующего 1-м Украинским фронтом генерала армии Николая Ватутина, тяжело ранив его. Вскоре Ватутин умер в госпитале. По свидетельству старшины УПА Евгена Басюка, живущего ныне в Ростовской области, бой с охраной Ватутина вел уголовный отдел полевой жандармерии УПА (30 человек под командованием «Примака» – Трояна). В июле 1944 г. одна из боевок ОУН в местечке Старое Село около Равы-Русской попыталась захватить командующего 2-й воздушной армией 1-го Украинского фронта маршала авиации Степана Красовского, штаб которого находился в этом месте. План не был осуществлен, так как маршал остановился на постой в доме станичного ОУН. Но сотрудники «Смерш» 1-го Украинского фронта раскрыли подполье и арестовали сельских оуновцев.30
В ноябре 1943 г. были созданы Главное командование и Главный военный штаб УПА, которым подчинялись все отряды на территории Западной Украины. Последняя, в свою очередь, делилась на три «края» или «генеральных военных округа» (ГВО). Первоначальная УПА, созданная на территории Волыни и Полесья, стала называться УПА-Север. Бывшая УНС в Галичине, как мы уже писали – УПА-Запад. Была создана также УПА-Юг на территории Каменец-Подольской (ныне Хмельницкой) области, Винничины и южных районов. Краевой войсковой штаб УПА-Юг был организован в конце января 1944 г. в южной Ровенщине. Он контролировал также территорию, на которой действовали отряды военного округа «Богун» из УПА-Север. В некоторых документах УПА-Юг иногда именуется УПА-Восток.
УПА-Север по-прежнему возглавлял Дмитрий Клячковский, УПА-Запад возглавил Василь Сидор («Шелест»), который сменит схваченного чекистами Александра Луцкого, а УПА-Юг – Василь Кук («Лемиш»). Наиболее организованной и боеспособной из них, безусловно, являлось УПА-Запад. В 1944 г. она состояла из шести военных округов. Первым военным округом (г. Львов) командовал «Хмара», вторым военным округом («Буг») (Львовская область, Любачевщина и Холмщина) Остап Линда («Ерема»), третьим округом («Лисоня») (Тернопольская область с Рогатинщиной без Кременетчины) – Омельян Полевый («Очеред»), четвертым («Говерла») (Станиславская (ныне Ивано-Франковская) область с Буковиной без Рогатинщины) – Иван Будковский («Гуцул»), пятым (Дрогобычская область) – Иван Белейлович («Дзвинчук»), шестым («Сан») (Лемковщина, Перемышлыцина и Ярославщина) – Яков Черный («Ударник»).
Однако такую структуру УПА-Запад сохраняла только в течение года. Позднее она была переформирована. Первый и пятый округа были ликвидированы и включены в соседние. Весь командный состав их также сменился. Львовский ВО «Буг» в 1944–1946 гг. возглавлял Василь Левкович («Вороний»), Подольский ВО «Лисоня» в 1943–1944 гг. – Омельян Полевый («Очеред»), в 1945–1946 гг. – Осип Беспалко («Остап»), в 1947 г. – Владимир Якубовский («Бондаренко»), Карпатский ВО «Говерла» в 1944–1949 гг. – Микола Твердохлеб («Гром»), Закерзоньский ВО «Сан» в 1945–1947 гг. – Мирослав Онишкевич («Орест»).
На территории 4-го военного округа «Говерла» помимо трех тактических участков, находившихся в непосредственном подчинении командующего «Говерлы», имелся и «отдельный» участок «Макивка», который подчинялся непосредственно главнокомандующему УПА Роману Шухевичу.
Хотя УПА действовала на значительной территории западной Украины, южной Белоруссии (250 групп численностью от 25 до 500 человек только в 1944–1946 провели 2384 диверсии и теракта, убив 1012 человек, к апрелю 1953 органами МГБ было уничтожено более 3000 и арестовано 1300 оуновцев) и юго-восточной Польши, а частично также на территории Чехословакии и центральной (включая Киевскую и Житомирскую области, где была в июле 1947 г. ликвидирована действовавшая с 1944 г. повстанческая группа «Деркача») и южной Украины, однако наиболее крупные и боеспособные ее отряды были сконцентрированы на территории военных округов «Говерла» и «Сан». Их командующие Микола Твердохлеб и Мирослав Онишкевич могут считаться наиболее удачливыми среди «полевых командиров».
Главкомом УПА после реорганизации в 1944 г. стал знаменитый Роман Шухевич («Тарас Чупринка»). Начальником Главного военного штаба был назначен Дмитрий Грицай («Перебейнос»), его заместителем – Олекса Гасин («Лыцарь»), военный референт центрального провода ОУН. Штаб состоял из его начальника, который был одновременно заместителем главнокомандующего УПА, и семи отделов: оперативного, разведывательного, хозяйственного, кадрового, боевой подготовки, политвоспитания и военных инспекторов.
Грицай недолго оставался на посту начальника штаба. В конце 1945 г. он пытался пробраться через Чехословакию на территорию Западной Германии, однако в результате совместных оперативных действий сотрудников НКГБ и чехословацкого министерства госбезопасности был схвачен и покончил с собой в пражской тюрьме в декабре 1945 г. Гасин сменил его на посту начальника штаба.31 Долгое время считалось, что он был убит 31 января 1949 г. во Львове недалеко от здания главпочтамта во время перестрелки с чекистами. Недавно опубликованные архивные документы (донесение министра внутренних дел УССР генерал-лейтенанта Т. А. Строкача 1-му секретарю ЦК КП Украины Хрущеву) свидетельствуют, что он был убит 20 января 1947 около села Ланы-Соколивски Стрыйского района Дрогобычской области, труп его был доставлен в Львовское УМВД, где был опознан бывшим членом центрального провода ОУН М. Степаняком (есть версия, что Степаняк специально признал в одном из убитых Гасина, чтобы убедить чекистов в его гибели). Вместе с Гасиным при аресте было убито 7 человек, арестовано 4, в том числе отец Гасина. Впрочем, это отрицают выжившие соратники Гасина, утверждающие, что он погиб все-таки в 1949 г.
Подавляющее большинство комсостава УПА (Шухевич, Грицай, Гасин, Кук, Сидор, Луцкий и некоторые другие) входили в элиту оуновского подполья. Все они еще в 1920-е гг. сдружились между собой, вместе руководили ученическими, студенческими, спортивными, националистическими организациями, вместе организовывали террористические акты, сидели в тюрьмах. В то же время выдвинулась и группа «периферийных» националистов, которые в ходе боевых операций сумели продвинуться в руководящий слой ОУН-УПА. Такими, к примеру, были Дмитро Клячковский и Микола Твердохлеб.
Под прицелом «лесные братья». Партизанская война в Прибалтике в 1944–1952 гг
Во время Великой Отечественной войны и в первые годы после ее окончания в Прибалтике резко возросло количество вооруженных банд. Можно много и долго рассуждать о политических мотивах деятельности «лесных братьев», их стремлении добиться независимости своей родины, но используемые этими людьми методы – убийства и грабежи – ничем не отличались от действий обычных банд уголовников, которых было достаточно много в первые послевоенные годы. Да и формы борьбы за независимость, которые активно использовали повстанцы, однозначно трактовались действующим тогда уголовным кодексом, как бандитизм. Достаточно процитировать статью 59–3 Уголовного кодекса 1926 г.: «бандитизм, т. е. организация вооруженных банд и участие в них и в организуемых ими нападениях на советские и частные учреждения или отдельных граждан, остановка поездов и разрушение железнодорожных путей и иных средств сообщений и связи». Эта норма просуществовала, без каких бы то ни было изменений, вплоть до принятия нового Закона об уголовной ответственности за государственные преступления в 1958 г.
В военные и послевоенные годы правоохранительными органами данная статья уголовного кодекса использовалась очень активно. Об этом, в частности, свидетельствует тот факт, что в системе НКВД и затем МГБ СССР было создано главное управление по борьбе с бандитизмом (ГУББ), которое занималось деяниями, подпадающими под эту статью.
Особый размах политический бандитизм принял на территории Прибалтики. Кроме традиционных для всех регионов СССР факторов, способствующих росту уголовной преступности, были и свои региональные особенности. Например, уровень жизни, а, следовательно, и количество материальных ценностей и денег у населения было значительно больше, чем у разоренных войной жителей других регионов СССР.
Любопытно, что первые отряды «лесных братьев» появились в Латвии еще в 1905 г. Это партизанско-террористическое движение возникло в республике после декабрьских вооруженных восстаний 1905 г. и достигло максимального подъема, летом 1906 г. Руководили им местные социал-демократы. Кстати, в одном из таких отрядов получил боевое крещение будущий глава советской военной разведки Ян Берзин.
В группы «лесных братьев» входили бывшие члены волостных распорядительных комитетов, дружинники, скрывавшиеся в лесах от карательных экспедиций царского правительства. При поддержке крестьян они отражали нападения регулярных войск, а также, как умели, боролись с немецкими баронами – жгли помещичьи имения, устраивали митинги, распространяли революционные воззвания, закрывали корчмы, нападали на волостные правления. В общем, весьма похоже на то, чем занимались подобные отряды в Прибалтике и на Западной Украине после Великой Отечественной войны – конечно, с учетом советской специфики. Правда, грабили тогда значительно меньше.
Только в Курляндской губернии с января по ноябрь 1906 г. «партизаны» совершили около 400 акций, превысив, кстати, по размаху своих исторических последователей. Группы «лесных братьев» действовали до декабря 1906 г., когда, учитывая отступление революции, они были, по решению социал-демократов Латышского края, ликвидированы.84
Размах послевоенного движения «лесных братьев» именно в этих краях определялся местными особенностями. Как известно, до 1918 г. Эстония, Латвия и Литва не были самостоятельными государствами. Первые два из них входили в состав Швеции, а при Петре I стали частью Российского государства. Литва входила в состав Речи Посполитой и была присоединена к России при Екатерине II. Если бы не Октябрьская революция, будущие прибалтийские республики оставались бы в составе Российской империи, так и не попробовав вкуса независимости.
Впрочем, едва обретя независимость, они тут же фактически ее потеряли – благодаря собственным политикам, которые, отчаянно желая удалиться от России, в то же время стремились интегрироваться с Германией. При этом все три республики (по крайней мере, большинство их жителей) ратовали за то, чтобы жить в независимых государствах, по отношению к которым Германия играла бы роль равноправного партнера, а не «старшего брата» – не задумываясь о том, насколько осуществимы эти мечты. Естественно, Германия вовсю пользовалась этими симпатиями, как правительств, так и населения. Спецслужбы Третьего Рейха чувствовали себя на территории этих стран достаточно свободно и смогли создать мощную агентурную сеть, с которой чекистам пришлось немало повозиться как в 1940-м, так и в 1945 гг. В то же время достаточно большой процент населения выступал за независимость своих стран от СССР – позднее многие из этих людей ушли в «партизаны».
При таких настроениях нет ничего удивительного в том, что и правительства в прибалтийских государствах были соответствующие. В Литве в результате государственного переворота 17 декабря 1926 г. к власти пришел профашистский режим партии «Таутининкай саюнга» (Союз националистов) во главе с Антанасом Сметоной, который 12 апреля 1927 г. объявил себя «вождем нации» и окончательно распустил парламент. Вплоть до 1 ноября 1938 г. в стране действовало военное положение. Оно было отменено лишь по требованию гитлеровской Германии в связи с событиями в Клайпеде – там начались волнение немецкого населения, права которого якобы ущемляли местные власти. В то же время диктатор выступал за интеграцию с Германией. В этом нет ничего удивительного – ведь еще в 1917 г., когда он возглавлял «Литовский Совет» («Летувос тариба»), тот принял «Декларацию о присоединении Литвы к Германии». В ней говорилось: «Тариба Литвы просит у Германской империи помощи и защиты… Тариба высказывается за вечную, прочную связь с Германской империей; эта связь должна осуществляться на основе военной конвенции, общих путей сообщения и на основе общей таможенной и валютной системы». Тогда этот план не был реализован – из-за краха Германской империи. Но почему бы не реализовать его теперь?
В Эстонии тоже была диктатура, установленная лидером Аграрной партии Константином Пятсом, совершившим переворот 12 марта 1934 г. при поддержке главнокомандующего вооруженными силами генерала Иохана Лайдонера. Сразу же после переворота глава государства распустил парламент, в марте 1935 г. в стране были запрещены все политические партии, а 28 июля 1937 г. принята конституция, согласно которой в Эстонии устанавливался режим, опиравшийся на единственную разрешенную общественно-политическую организацию «Изамаалийт» («Отечественный союз») и военизированную организацию самообороны – «Кайтселийт» («Союз защиты»). Руководство этой республики также было заинтересовано в интеграции страны с Третьим рейхом. Французская разведка констатировала в 1939 г.: «Руководители Эстонии и высшие офицеры эстонской армии (в особенности генерал И. Лайдонер, второй человек в государстве, долгое время связанный с британцами) находятся в настоящее время на содержании немцев».85
На территории Эстонии летом 1941 г. действовала диверсионная группа «Эрна», численностью до 1800 человек, а в Финляндии с мая 1941 г. функционировала группа «Эрна-2», готовившая под руководством немецких инструкторов диверсантов для заброски в Эстонию. В течении Великой Отечественной войны из состава этой группы было заброшено на советскую территорию около 2,4 тыс. диверсантов. В лесах Литвы, имевшей непосредственную границу с Германией, помимо националистических группировок, скрывались части литовской армии, не подчинившиеся советской власти.86
Когда летом 1944 г. советские войска начали освобождать страны Балтии, то в Москве прекрасно понимали, что боевые действия в этом регионе не закончатся после отступления фашисткой армии и капитуляции национальных армейских частей. По сравнению с 1940 годом ситуация усугублялась тем, что на территории прибалтийских республик скопилось огромное количество оружия и боеприпасов, имелись профессионально подготовленные солдаты (многочисленные национальные батальоны и вспомогательные части немецкой армии, укомплектованные местными жителями), да и само население было настроено достаточно антисоветски. Например, новую власть в Литве в первый месяц ее существования поддерживали только 14 % населения. По состоянию на декабрь 1944 г. более 33 тысяч мужчин находилось на нелегальном положении.87 Правда, большей частью не из-за нелюбви к Советам, а потому, что многие из них во время оккупации служили немецкой власти и теперь справедливо опасались наказания.
Сразу же после прихода советских войск в лесах стали появляться вооруженные отряды, известные теперь под собирательным именем «лесных братьев» и опиравшиеся на достаточно широкие слои населения. В той же Литве в первые послевоенные годы во многих городах существовало очень мощное антисоветское подполье, которое активно поддерживало «партизан». Витаускас Житкус, сражавшийся с 1944 по 1949 год в одном из отрядов «лесных братьев», утверждал, что «вильнюсское, каунасское, алитусское подполье оказывало большую поддержку. Оттуда мы получали медикаменты, пишущие машинки, бумагу для газет и листовок. Входили люди разные: интеллигенция, рабочие, служащие. Наши люди работали и в советских учреждениях. Без них разведка была бы слепая и глухая. Многих из них арестовали, и они погибли, многие дожили до наших дней. Литва была разделена на 5 апигардов (военно-партизанских районов). Во главе того, где воевал я, стоял человек под псевдонимом Ванагас (Ястреб). Он продержался в лесу 12 лет. Потом попытался легализоваться в городе. Но КГБ в конце концов его расшифровало и замучило на допросах».88
Эти откровения бывшего «партизана» прозвучали лишь в конце XX века. До того времени мало кто из числа представителей «радикальной оппозиции» был откровенен с журналистами. Хотя и он умолчал о многих деталях. Например, о том, что одним из основных способов добычи денег и продуктов для тех, кто скрывался в лесах или находился на нелегальном положении, были грабеж и банальное воровство.
Впрочем, некоторые попытки рассказать об этой тайной войне имели место и раньше. Одна из первых была предпринята в 1948 г. Тогда в бюллетене одной из организаций литовских эмигрантов – Объединенного Демократического Движения Сопротивления (BDPS, General Democratic Resistance Mopement, базировалось на территории Швеции) были опубликованы документы, тайно вывезенные в конце 1947 г. Юзасом Лукшей (Juozas Luksha) и Казимиром Пуплусом (Kazimieras Pypyls) из СССР. А в 1950 г. в Чикаго вышла книга «Партизаны за железным занавесом». Понятно, что в этой книге ничего не говорилась о грабежах и убийствах мирных жителей.
В Советском Союзе заговорили о проблеме ликвидации бандформирований «лесных братьев» в конце 1950-х гг. В 1959 г. ЦК КП Литвы принял решение о создании специальной группы офицеров КГБ и историков для подготовки серии монографий о движении «лесных братьев» в республике. Понятно, что все работы, написанные членами этого редакторского коллектива, носили пропагандистский характер (впрочем, не более лживый, чем литература противной стороны). Основной целью этих публикации была демонстрация многочисленных фактов поддержки и координации действий антисоветских националистических движений Прибалтики спецслужбами США, Англии, ФРГ, Франции и Швеции – во время «холодной войны» это было достаточно серьезное обвинение.
До середины 80-х гг. в Прибалтике, особенно в Эстонии, продолжали выходить художественно-документальные сборники, в которых чекисты – непосредственные участники описываемых событий, вместе с профессиональными журналистами, рассказывали занимательные истории о борьбе с «лесными братьями», дезертирами и уголовниками, которых автоматически зачисляли в «партизаны». Обычно в этих историях меняли имена бандитов, детали отдельных операций, но в целом эти повести отражали суть (но не размах) проводимой органами госбезопасности работы.
Одной из первых монографий «той стороны», посвященных деятельности литовских «лесных братьев», стала книга Д. Бразайтиса-Судувиса (J. Brazaitis-Suduvis) с символическим названием «В полном одиночестве». Она появилась в продаже в 1964 г. Затем было издано еще несколько работ. Авторы большинства публикаций не имели доступа к самому ценному источнику информации – республиканским архивам органов госбезопасности и местных компартии. А многочисленные перебежчики из числа сотрудников советской внешней разведки и контрразведки очень мало могли рассказать об операциях в Прибалтике в первое десятилетие «холодной войны», так как в основном являлись сотрудниками центрального аппарата и прибалтийские дела знали лишь понаслышке. Да и руководителей западных спецслужб эта тема почти не интересовала, слишком позорны и очевидны были их провалы в этом регионе.
В Литве с иной, «альтернативной» стороны об истории «лесных братьев» заговорили сразу же после начала горбачевской «перестройки», в 1938 г., когда в приоткрытую «прорабами» щель мощным грязевым потоком понеслись написанные с националистических позиций публикации. А в 1991 г. начали регулярно выходить сборники «Архив борцов за свободу». В них печатались тенденциозно подобранные воспоминания «лесных братьев», исторические статьи, документы НКВД – МГБ и другие материалы.89 Естественно, что и эти документы подавались в определенном, пристрастном виде. То же самое происходило и в Латвии, и в Эстонии – героизация «лесных братьев», явный антисоветский (читай антироссийский) уклон, естественный для пришедших к власти оголтелых националистов.
Так что же на самом деле происходило в республиках советской Прибалтики в конце Второй мировой войны?
В отличие от Западной Украины, где антисоветская борьба координировалась в основном из единого центра (ОУН – УПА), в Прибалтике существовало довольно большое количество отдельных националистических организаций. Наибольшую активность проявляли «Армия освобождения (свободы) Литвы» (ЛЛА), «Союз литовских партизан», «Эстонский национальный комитет» и «Союз вооруженной борьбы» (Эстония), «Латышское национальное партизанское объединение» (Latvian National Partisan Union (LNPA)), «Латвийский союз охраны Родины» (Latvian Homeland Guards Union (LTSA)), «Организация латышских национальных партизан» (Organisation of Latvian National Partisans) и «Ястребы Родины» (Hawks of the Fatherland). Все они представляли собой военизированные структуры, и их численность доходила до десятков тысяч вооруженных бойцов.
Эти крупные организации были довольно быстро ликвидированы советскими органами госбезопасности, а их место заняли территориальные отряды и уголовные банды, разобраться в немыслимом калейдоскопе которых, вообще говоря, достаточно сложно. Некоторые из отрядов носили громкие названия, в которых непременно фигурировало слово «армия», хотя на самом деле они объединяли «лесных братьев» одного района или уезда. Поэтому среди жертв чекистов сложно выделить «культовые» личности» типа Романа Шухевича, которых можно было бы объявить национальными героями, как это было сделано с лидерами УПА. Кроме того, прибалтийские «борцы за свободу», и по форме, и по сути были еще менее отличимы от обычных бандитов, чем «бандеровцы».
Хроника ликвидации отдельных бандформирований в версии современных прибалтийских историков носит анонимный характер и выглядит примерно так: «С 20 по 24 декабря 1944 года, накануне Католического рождества, в результате 74 карательных операций в трех районах Литвы было убито около 400 человек, большинство из которых – мирные жители… В 1944 и в 1945 годах 13200 человек погибло и было замучено до смерти на допросах…»90
А вот официальная версия советских историков начала 1990-х гг. Например, в Латвии, с 1944 по 1952 г. было ликвидировано 702 бандгруппы, в которых находились 11042 участника. Из них убито 2408 человек, арестовано 4341, добровольно явилось с повинной 4293 человека.91
Существуют данные и по отдельным бандам. Например: «14 партизан было убито в Пузенском лесу 14 декабря 1944 года; 24 – в Узеленском лесу 12 января 1945 года; 68 – в Трусканайском лесу 9 февраля; 75 – в Азагайском лесу 27 марта; 83 – в Лабанорском лесу 10–12 марта; 36 – в области Вепраи 20 марта…»92 Названия банд и имена руководителей так и остались неизвестными. Дело, должно быть, в том, что приведенные выше данные взяты из документов, подготовленных чекистами – понятно, что в их отчетах проходило только количество уничтоженных бандитов.
Хотя и редко, но встречаются в литературе и имена отдельных командиров – тех, кто дожил до начала 50-х гг. Например, 30 марта 1953 г. в лесном бункере, где он скрывался с начальником охраны и медсестрой, был арестован самый знаменитый литовский бандит, бывший капитан армии Литовской буржуазной республики Ионас Жемайтис (Jonas Zemaitis). Выдал его начальник охраны Иозас Полубецких. В самом факте ареста Жемайтиса нет ничего примечательного, кроме того, что, выступая на заседании ЦК КПСС 26 мая 1953 г., Лаврентий Берия охарактеризовал его как «выбранного подпольем президента Литвы». Жемайтис действительно в 1949 г. был избран президентом Движения борьбы за свободу. Арестованного срочно доставили в Москву якобы «на переговоры» с министром внутренних дел. Их встреча опять-таки якобы состоялась 25 июня 1953 г. Жемайтиса расстреляли 26 ноября 1954 г. – правда, погибший к тому времени Берия был тут совершенно ни при чем.
В 1953 г. были ликвидированы три соратника Жемайтиса – Юзас Сибайла (Juozas Sibaila), который командовал «партизанами» западного и восточного районов республики, Антанас Баксис (Antanas Baksys) и Сергус Станискис (Sergijus Staniskis). Еще 45 «лесных братьев» во главе с Адольфом Раманаускасом (Adolfas Ramanauskas) сумели прожить на свободе до 1956 г. Литовские источники утверждают, что арестованный, в конце концов, Раманаускас «был замучен (согласно записи в тюремной медицинской книге) и расстрелян 29 ноября 1957 года» – понимайте, как хотите!
Среди «лесных братьев» были и настоящие «долгожители». Двое из них скрывались от советской власти до 1965 г. Их поймали, приговорили к высшей мере наказания, но потом смягчили приговор, заменив расстрел двадцатью годами тюрьмы. Последнего «литовского партизана», Стасиса Гюига (Stasys Guig), который много десятилетий скрывался на лесном хуторе, обнаружили и арестовали в конце его жизни, в 1986 г.93
Впрочем, аналогичная картина наблюдалась и тогда, когда речь заходила о тех, кто погиб от рук «лесных братьев». Есть лишь сухая статистика, которая позволяет оценить масштабы трагедии, разыгравшийся в Прибалтике после окончания Великой Отечественной войны.
В Литве жертвами бандитов в 1946 г. стали 6112 человек. Всего же в этой республике с 1944 по 1956 гг. националистами было убито 25 108 человек (из них 993 – дети до 16 лет), в том числе 21 259 литовцев, 3000 русских, 554 поляка, 79 евреев. По другим данным среди погибших было более 23 тысяч литовцев. Трудно представить, что более двадцати тысяч коренных местных жителей активно поддерживали советскую власть, а тем более, около тысячи несовершеннолетних жителей республики. Скорее всего, большинство из двадцати пяти тысяч погибших – мирные жители, далекие от политики.
В Латвии с 1944 по 1952 год «лесные братья» совершили свыше 3 тысяч диверсионно-террористических актов, в результате которых были убиты 1562 представителя советско-партийного и комсомольского актива, 50 военнослужащих Советской Армии, 64 сотрудника МВД и МГБ, 386 бойцов истребительных батальонов, а также члены их семей.94
По другим данным, число погибших было значительно больше. Например, количество убитых и раненных соответственно: активистов – членов компартии, комсомольцев и секретарей местных организаций компартии и тех, кто активно сотрудничал с органами советской власти – 1070 и 281 человек; сотрудников правоохранительных органов 680 и 433 человека; военнослужащих – 259 и 222; представителей органов советской власти: 199 и 109. Общее количество погибших – 2208 и раненых – 1035.95
В Эстонии в 1946–1956 гг. бандитами был убит 891 человек, в том числе 447 активистов советских и партийных органов, крестьян, получивших землю в результате проведенной Советской властью земельной реформы, а также членов их семей; 295 бойцов отрядов народной самозащиты; 52 сотрудника правоохранительных органов и 47 военнослужащих.96
Движение «лесных братьев» в современной Прибалтике признано «народным». Для этого есть некоторые основания. Во-первых, из-за огромного числа жителей, поддерживавших его в первые годы существования. Позднее две депортации, стремительная деградация борцов за свободу в обычных уголовников, осознание бессмысленности вооруженного сопротивления, профессионально организованная пропаганда новой власти лишили «партизан» поддержки мирного населения. Во-вторых, движение можно назвать «народным» – в смысле «непрофессиональным» – из-за того, что большинство повстанцев и их командиров имели очень слабую военную подготовку, чего нельзя было сказать о противнике. Это сказывалось, в первую очередь, на количестве жертв с той, и с другой стороны.
По утверждению прибалтийских историков, только 37 % командиров литовских партизан были в прошлом офицерами национальной армии – в чине капитана и лейтенанта. 10 % командиров составляли учителя, 10 % – полицейские, 10 % – студенты и старшеклассники, остальные – представители различных слоев общества.97 Активно участвовала в сопротивлении советской власти молодежь. Правда, самым популярным способов борьбы было всего-навсего изготовление и распространение листовок. Чекистам регулярно приходилось разоблачать антисоветские организации в гимназиях и университетах. Ликвидация этих центров антисоветской пропаганды обычно проходила без стрельбы и не проходила в приведенных ниже данных.
Другое доказательство того, что в рядах «лесных братьев» сражались бойцы-непрофессионалы – соотношение потерь с обеих сторон. Официальная статистика за 1947 год, по данным МГБ – 1:64. Хотя реальная картина по отдельным войсковым соединениям все-таки различалась. Например, в 1946 г. в Литве потери 25-го стрелкового полка – 37 солдат, при этом уничтожено 270 «лесных братьев», а 32-й полк потерял 14 человек и уничтожил 137 бандитов.98
А вот соотношение потерь в 1948 г. в Литве (там дислоцировалась 4-я стрелковая дивизия НКВД СССР) и Латвии с Эстонией («зона ответственности» 5-й стрелковой дивизии НКВД СССР). За один год было уничтожено 841 и 178 «партизан»; арестовано 2470 и 558 человек. При этом потери личного состава двух дивизий составили соответственно 59 и 8 военнослужащих убитыми, 89 и 21 – ранеными. А еще нужно учитывать потери, не связанные с боевыми действиями (например, неосторожное обращение с огнестрельным оружием). В результате таких ЧП погибло 36 и 7 человек, а получили ранения различной степени тяжести 95 и 13 солдат и офицеров.99
Такая пропорция была достигнута не только благодаря высокому профессионализму солдат и офицеров, но и тому, что как среди «лесных братьев», так и среди местного населения оставалось все меньше и меньше оголтелых фанатиков. Выше уже были перечислены основные причины, почему население постепенно перестало поддерживать «борцов за свободу». Заметим, что среди методов борьбы важное место занимала процедура депортации – мера относительно мягкая, по сравнению с арестом и отправкой в ГУЛАГ, и эффективная. С одной стороны, она лишала «партизан» поддержки местного населения (ведь в Сибирь, в первую очередь, отправляли членов их семей), а с другой – служила жестким предостережением тем, кто собирался уйти в лес.
Первая депортация, получившая название «Весна», была проведена 22–23 мая 1948 г. Ей предшествовало принятое Советом Министров СССР 21 февраля 1948 г. постановление № 417–160сс о выселении из Литвы членов семей бандитов, а также бандпособников из числа кулаков. Ее результатом стало перемещение на новое место жительства 39 766 человек.
Вторая депортация началась, когда 29 января 1949 г. было принято постановление Совета Министров СССР № 390–138сс «О выселении с территории Литвы, Латвии и Эстонии кулаков с семьями, семей бандитов и националистов, находящихся на нелегальном положении, убитых при вооруженных столкновениях и осужденных, легализованных бандитов, продолжающих вести вражескую работу, и их семей, а также семей репрессированных пособников бандитов».
Исполнение этого решения началось 25 марта 1949 г. Лица, подлежавшие выселению, направлялись на жительство в районы Казахстана, Башкирской, Бурятской, Якутской и Коми АССР, Красноярского края, Архангельской, Иркутской, Новосибирской, Омской и ряда других областей под административный надзор органов милиции. При этом депортируемым разрешалось брать с собой деньги, ценности, одежду, продукты питания, мелкий сельскохозяйственный инвентарь общим весом до 1,5 тыс. кг на семью. На каждого арестованного и отправленного в лагерь, а также на каждую выселяемую семью заводилось учетное дело. Из Эстонии тогда было выселено 20 173 человека, из Литвы – 31 917, из Латвии – 42 149 человек.100
Сейчас в странах Балтии называют эти депортации трагедией, кое о чем при этом забывая. О том, например, что в период фашистской оккупации, по данным советского Управления по делам репатриации, из Литвы было угнано в Германию 67 тысяч человек, из Латвии – 160 тысяч, из Эстонии – 74 тысячи. При этом угоняли, главным образом, женщин от 17 до 40 лет, а подростков 15–16 лет направляли в немецкие трудовые лагеря.101 Но об этих депортациях в нынешних «демократических» государствах Балтии, как уже говорилось, предпочитают не вспоминать, чтобы не нервировать лишний раз некоторых нынешних хозяев по НАТО.
Один из не выясненных полностью вопросов – общее количество погибших «лесных братьев», которое оценивается поразному. Например, в одной из итоговых монографий, изданной в последние годы в Прибалтике, указано, что погибло более 20 200 «лесных братьев», 140 тысяч арестовано и отправлено в лагеря, а 118 тысяч депортировано.102
Отдельные цифры можно получить из чекистских источников. Так, согласно донесению от 5 января 1945 г., поступившему из НКВД и НКГБ Литовской ССР на имя Берии, к 1 января 1945 г. на освобожденной территории Литвы было арестовано органами НКВД – НКГБ 12 449 человек, убито – 2574 человека. Причем среди арестованных насчитывалось 3979 членов «Армии Крайовой», 1007 участников литовского подполья, 5456 членов «бандитских шаек и бандпособников». Как видим, соотношения между идейными «лесными братьями» и уголовниками 1:5. По другим республикам это соотношение еще больше. К бандитам следует добавить дезертиров, изменников Родины и тех, кто скрывался в лесах от властей. А как они могли добывать пропитания, не имея, в отличие от «лесных братьев», поддержки местного населения – только грабежами и воровством.
В течение 1944–1946 гг. органы госбезопасности ликвидировали основные силы «Союза литовских партизан» и «Армии свободы Литвы», в частности, два состава «верховных штабов», десятки окружных и уездных «командований» и отдельных бандформирований. В ходе этих операций было изъято 2400 пулеметов, 14 тысяч автоматов, 20 тысяч винтовок и 15 тысяч пистолетов.
В Латвии органами госбезопасности за период с 22 июня 1944-го по 1 августа 1945 г. было убито 672 бандита, задержано и арестовано 10 285 человек, в том числе бандитов и бандпособников – 2228, изменников Родины и предателей – 1376, разного антисоветского элемента – 321, дезертиров и уклонившихся от призыва в армию – 6340 (то есть, как видим, большинство арестованных были не «борцами за свободу», а банальными дезертирами). При этом было изъято 85 пулеметов, 278 автоматов, 914 винтовок, 159 револьверов, 718 гранат, 384 мины, 111 тысяч патронов, 23 кг взрывчатых веществ.103
А вот что происходило в стане бандитов на территории Эстонии, Латвии и Литвы по состоянию на 3 сентября 1946 г. в каждой из республик, согласно справке, подготовленные сотрудниками МГБ. Убито: 188, 214 и 1584 «лесных братьев». Арестовано: 1587, 428 и 4421 бандитов. Было запротоколировано: 270, 696 и 1840 атак «партизан». Из них: актов саботажа – 6, 16 и 24; случаев нападений на сотрудников МВД и МГБ – 7, 24 и 64; нападений на военнослужащих внутренних войск – 14, 60 и 101; нападений на местных коммунистов – 60, 98 и 350; «налетов» на учреждения советской власти – 4, 18 и 78; нападений на представителей местной власти – 102, 336 и 1047; нападений на военнослужащих Советской Армии – 18, 15 и 35; нападений на государственные предприятия – 54, 117 и 38.
Так же учитывались и «внутренние потери отрядов» «лесных братьев». По состоянию на 3 сентября 1946 г. они составили, соответственно, в Эстонии, Латвии и Литве: умерших – 22, 23 и 105; раненых – 34, 31 и 137. Фиксировались случаи смерти среди гражданского населения. В отчете по этой позиции приведены такие цифры: 200, 320 и 2262 человека.104
К концу 1946 г. крупные националистические бандформирования были, в основном, ликвидированы. Уцелевшие «борцы за свободу», будучи не в силах организовать сколько-нибудь массовое сопротивление Советской власти, постепенно вырождались в заурядных уголовников, живущих за счет грабежей и вымогательства.105
В качестве доказательства данные из еще одной сводки, подготовленной офицерами МГБ уже в 1947 г. по ситуации в каждой из республик (Эстонии, Латвии и Литве). Согласно этому документу: «ликвидировано» «лесных братьев», соответственно, – 39, 106 и 1344; арестовано – 158, 305 и 3679 человек. Произошло вооруженных: столкновений – 16, 60 и 674; вооруженных нападений – 52, 151 и 1333, а также зафиксировано террористических актов – 26, 74 и 877. Поясним, что под вооруженными нападениями обычно подразумевались грабежи, а террористические акты – убийства представителей советской и партийной власти. Число погибших: случайных жертв – 30, 66 и 2307; военнослужащих МГБ и МВД – 6, 6 и 56; партийных активистов – 8, 24 и 275; руководителей местной власти – 16, 36 и 1976. Так же учитывались и внутренние потери в отрядах «лесных братьев»: погибших – 2, 6 и 98; раненных – 1, 15 и 120.106
В Латвии последний «официальный» бой с «лесными братьями» произошел в феврале 1950 г. Эстонская партизанская армия к началу 1950-х гг. превратилась в несколько разрозненных мелких банд, а литовских партизан оставалось всего лишь 5 тысяч. В 1952 г. литовская партизанская армия была распущена.107 «Борцы за независимость» официально признали свое поражение.
Было предложено несколько вариантов. Сначала им предлагали нелегально перейти советско-норвежскую границу в Мурманской области. В тайнике был заложен пакет с 50 тысячами рублями, предназначенными для оплаты услуг потенциального проводника. Когда этот план сорвался, то решили использовать специальный самолет.
В феврале 1955 г. Центр поручил «Анди» подыскать и подготовить надежную посадочную площадку в Айзпутском, Кулдигском или смежных с ним районах. Площадка была подобрана и подготовлена чекистами. По определенным причинам операция сорвалась.
Потом предлагались варианты перехода советско-польской и финской границ. И они, по понятным причинам, тоже сорвались.
Очередной поединок с западными спецслужбами выиграли советские чекисты.160
В те же годы латвийские чекисты в ходе реализации дела «Западники» успешно провели другую оперативную игру – «Дуэль» с американской, британской и шведской разведкой. Для нее были характерны различные агентурно-оперативные мероприятия: «создание органами госбезопасности легендированой антисоветской националистической организации, вывод от имени этой организации наших агентов за границу и внедрения их в разведку США, Англии и Швеции, дезинформация империалистических разведок, арест на территории прибалтийских республик агентов американской, английской и шведской разведок, которые забрасывались на базы и опорные пункты, подготовленные контрразведывательными аппаратами. Наиболее активную роль при ведение этой игры сыграли агенты органов госбезопасности “Алекс” и “Цирулис”».161
Как позже отмечалось в одном из отчетов: «положительные результаты, достигнутые в ходе игр “Метеор”, “Дуэль” и других, нанесли удар по американской разведке и зарубежным организациям латышских буржуазных националистов. Эта оперативная игра способствовала так же крушению реакционных сил Запада на возрождение националистического подполья в Советской Латвии: противник был вынужден вскоре отказаться от массовой заброски своих агентов в нашу страну по нелегальным каналам».
Такие великолепные результаты закономерны. В одной из монографий, посвященных истории КГБ, отмечалось, что «с 1953 по 1960 год советские органы госбезопасности проводили активный розыск заброшенных на советскую территорию вражеских агентов. При розыске, кроме агентуры, применялись и другие средства контрразведки: наружное наблюдение, ПК (перлюстрация корреспонденции) радиоконтразведка, оперативная техника и т. п.
Особенно широко использовались возможности радиоконтразведывательной службы. Получая данные о предполагаемых местах выброски агентов на территорию СССР, радиоразведка усиливала наблюдение за эфиром в районах, где они могли укрыться, с тем, чтобы перехватить их радиопередачи в разведцентре противника и оказать помощь оперативным группам в розыске и захвате шпионов. В этом отношение характерна операция по захвату заброшенных на нашу территорию американских агентов Кукка и Тоомла».
В начале мая 1954 г. органами государственной безопасности были получены данные о том, что американская разведка воздушным путем забросила на территорию Эстонии двух своих агентов Калью Кукк («Карл») и Ганс Тоомла («Артур»). Выброска произошло в ночь с 6 на 7 мая 1954 г. Были приняты меры по их розыску, но установить местонахождение незваных гостей долгое время не удавалось. «Рыцари плаща и кинжала» времени зря не теряли – завербовали нескольких советских граждан. Учитывая, что они могли иметь радиоаппаратуру, органы радиоконтрразведывательной службы организовали тщательное наблюдение за этим районом Прибалтики.
Ожидания оправдали себя. В конце июня был зафиксирован выход в эфир неизвестного радиопередатчика, который работал в одном из районов Эстонии. Для поиска шпионов туда направили несколько оперативных групп с передвижными пеленгаторными установками. А 19 июля 1954 г. передатчик снова вышел в эфир. На этот раз с помощью пеленгаторной установки удалось точно определить его координаты. В момент, когда агенты после окончания радиосвязи с «Центром», выехали на велосипедах из леса, они были схвачены.
При этом Ганс Тоомла попытался оказать вооруженное сопротивление – направил свой пистолет на офицера КГБ, был тяжело ранен, доставлен в Таллин и помещен в тюремную больницу, где 24 мая 1954 г. умер.
При задержании у шпионов изъяли: «автомат с боеприпасами и 4 пистолета, две портативные приемо-передаточные радиостанции, шифры и коды к ним, два радиоприемника для приема блиндпередач из разведцентра, два фотоаппарата фирмы “Робот”, один микрофотоаппарат и фотопринадлежности к ним, топографические карты на полотне, различные фиктивные бланки советских документов и печати некоторых советских учреждений, иностранная валюта в шведских и норвежских кронах, советские деньги и другие предметы шпионской экипировки».
Хотя изъятый у них арсенал – не самый тяжкий «грех». Следствием было установлено, «что Кукк и Тоомла в период временной оккупации немецкими оккупантами территории Эстонской ССР служили в войсках “СС” немецкой армии, а после ее разгрома бежали в Швецию.
Находясь в Швеции, Кукк и Тоомла были завербованы американской разведкой и вывезены в США для прохождения специальных школ.
Разведывательную подготовку проходили с сентября 1953 г. по май 1954 г. в разведывательных школах США вблизи города Вашингтона и в Западной Германии в гор. Штарнберге».
Агентов готовили с американским размахом. Достаточно перечислить набор основных дисциплин: радиодело, фотодело, прыжки с парашютом, топография, тайнопись, шифровальное дело, методы разведывательной и подрывной работы на территории СССР, способы изготовления фальшивых документов, русскому языку. Не были забыты и тренировки по стрельбе из различных видов оружия, и умение водить различные типы автотранспортных средств.
После окончания обучения агенты были снабжены американской разведкой «шпионским снаряжением, фиктивными документами и на 4-х моторном самолете без опознавательных знаков, поднявшимся с Мюнхенского аэродрома, были доставлены на территорию Эстонской ССР и выброшены на парашютах».
И все это ради выполнения определенного задания: «собирать разведывательные сведения об аэродромах, в частности о местонахождении аэродромов, их размерах, ширине взлетных площадок и характере покрова этих площадок, состояний шоссейных и железнодорожных магистралей, грузоподъемности мостов, добывать образцы советских документов и вербовать для этих целей новых агентов, а также подбирать на территории Эстонской ССР места, пригодные для приема других шпионов, которых американская разведка намерена забросить в Советский Союз».
Добытые по данной тематике сведенья агенты должны были передавать в американский разведывательный по радио, а также с помощью написанных тайнописью письмах, направляемых по обычной почте на определенные заграничные адреса.
После успешного выполнения задания американской разведки шпионы должны были возвратиться в Западную Европу, перейдя нелегально через границу – Кукк в Норвегию, а Тоомла в Финляндию, где их должны были встретить представители ЦРУ.
Агенты активно взялись за выполнение поставленных перед ними задач. Им потребовались многочисленные помощники. Первые два человека в списке пособников американским шпионам – ближайшие родственники Тоомла (его мать Лиза Яновна Тоомла и сестра Хельга Августовна Ноормаа), которые проживали в одной из деревень Кергуйяндраского района Эстонской ССР. У этих женщин они скрывались весь этот период времени. При этом шпионы получали от них не только жилье и еду, но и информацию о проводившихся мероприятиях органами госбезопасности в связи с их розыском, а также использовали их для выполнения отдельных поручений.
Были у незваных гостей и успехи в сфере вербовки. Например, им удалось установить связь сослуживцем Тоомла по германской армии – Робертом Хамбургом. В 1954 г. он работал начальником цеха Таллиннского молочного комбината. Неплохая карьера для человека, который в период 1941–1944 гг. добровольно служил в 183-м и 658-м эстонских охранных батальонах немецкой армии и других частях немецкой и финской армий. С декабря 1944-го по сентябрь 1946 г. находился на нелегальном положении и скрывался от органов Советской власти. Американцы присвоили ему шпионскую кличку «Атс».
Через несколько дней после вербовки новый агент получил первое задание и был экипирован для его успешного выполнения: пистолетом системы «Браунинг» 9 мм, фотоаппаратом фирмы «Робот», часами и советскими деньгами в сумме 17 тысяч рублей для покупки автомашины.
Если говорить об информации, которую предстояло собирать «Атс» (Роберт Хамбург), то от него требовались данные о военных аэродромах, о шоссейных и железнодорожных магистралях и документах, которыми пользуются советские граждане.
Причем ему рекомендовалось, по возможности, фотографировать стратегические объекты и документы личности советских граждан.
Выполняя задания, Роберт Хамбург неоднократно встречался с Кукком и Тоомлу в лесу «Тютли-Куузик» и других обусловленных местах на территории Вяндраского района, Эстонской ССР. Для покупки автомашины специально съездил в Москву, где за 11 тысяч рублей приобрел «Оппель-капитан».
А еще Роберту Хамбургу поручили узнать, где в Таллине проживают два интересующих Тоомла человека, организовать ему встречу с неким Виллдо, работающим на заводе Ярваканди, а также подыскать ряд «благонадежных» лиц для привлечения их к работе на американскую разведку. Предполагалось из этих людей создать сеть агентов, которые бы, после отъезда эмиссаров ЦРУ за границу, занимались сбором секретных данных. Руководителем этой шпионской группы предполагалось назначить «Атс» (Роберта Хамбурга).
Новый агент не терял времени даром. Например, в июне 1954 г. для пропарки тайнописных писем он приобрел примус и алюминиевый чайник, а также снабжал шпионов продуктами питания и всем другим необходимым.
Хотя грехи трех других соучастников шпионского дуэта – Эрны Юхановны Хамбург, Хельги Августовны Ноормаа и Ян Юрьевич Йыхвикаса были менее тяжелы, это не спасло их от суровой кары. Агент «Атс» (Роберт Хамбург) был приговорен к 25 г. м пребывания в исправительно-трудовом лагере. В 1969 г. он вышел на свободу. Хельга Ноормаа написала 9 мая 1960 г. прошение о помиловании, в котором было отказано. Ее дальнейшая судьба неизвестна. Эрна Хамбург была освобождена в августе 1956 г.
А вот судьба арестованного 13 ноября 1954 г. Яна Юрьевича Йыхвикаса сложилась трагически. По мнению медиков, он был психически больным человеком. Неоднократно проводимая судебно-психиатрическая экспертиза добилась противоречивых результатов: один раз пришли к выводу, что Йыхвикас вменяем, другой раз решили его направить на стационарное психиатрическое лечение. В Ленинграде 25 декабря 1955 г. судебно-психиатрическая экспертиза заключила, что обвиняемый вменяем, и его можно судить. Арестованный не стал дожидаться судебного процесса и 31 декабря 1955 г. повесился в одиночной камере.
Сам Кальо Кукк был расстрелян по приговору военного трибунала войск МВД в Бутырской тюрьме города Москвы 27 июня 1955 г.162
Еще один пример нейтрализации иностранных агентов. В октябре 1950 г. на территории Литвы было сброшено трое парашютистов – агентов американской разведки. Командовал группой Юозас Лукша (бывший «лесной брат», который в 1947 г. сумел вырваться за границу, пятеро его товарищей погибли в перестрелках с советскими и польскими пограничниками). Вместе с ним в СССР нелегально вернулись Бенедиктас Трумпис («Ритас») и Клеменсас Ширвис («Сакалас»). С самого начала группу «Скирмантаса» преследовали неудачи. Их десантировали не в том районе, они потеряли грузовой контейнер, правоохранительные органы располагали их групповой фотографией (случайно встретивший их «лесной брат» сфотографировал гостей на память, а через несколько дней был задержан чекистами около контейнера). Несмотря на это, операция по «ликвидации» группы продлилась много месяцев. Все это время иностранные шпионы действовали как обычные бандиты, убивая и грабя местных жителей. Большую часть времени они были вынуждены скрываться в лесах.
Поиск Юозаса Лукши и членов его группы, кроме сотрудников местных правоохранительных органов, осуществляли две специальные оперативные группы, включавшие офицеров отдела ДР (диверсия и разведка) МГБ СССР. Поиски осложнялись тем, что после неудачного захвата зимой (метель помогла бандитам скрыться) они разбежались. Первым весной 1951 г. вместе с четырьмя местными «лесными братьями» удалось обнаружить «Ритаса». Он попытался оказать сопротивление, и был убит.
«Сакалас» вместе с одним из «лесных братьев» отправился грабить местных крестьян. Когда они пьяные возвращались в свой лесной схрон, то попали в засаду, организованную правоохранительными органами. Вот только «Сакалас» ничего не смог сообщить о местоположении своего командира, зато он знал о планируемой заброске второй группы парашютистов.
Подходы к Юозасу Лукши удалось нащупать благодаря захвату другого агента американской разведки Йонаса Кукаускаса («Гардянис») в мае 1951 г., которого вместе с еще одним шпионом – Юлийонасом Бутенасом («Стеве») десантировали с самолета весной 1951 г. Судьба этих людей сложилась по-разному. У «Стеве» не выдержали нервы, и он застрелился в лесном «бункере», где они прожили вдвоем несколько месяцев. А «Гардянис» решил сдаться чекистам.
А 4 сентября 1951 г. в результате оперативной комбинации Юозаса Лукшу, в которой активное участие принял Йонас Кукаускас, удалось заманить в засаду. При попытке взорвать гранату он был застрелен.163
Если подвести итоги борьбы с политическим бандитизмом и иностранными разведчиками-диверсантами в республиках Прибалтики, то за период с 1941 по 1950 год формированиями националистов было совершено 3426 вооруженных нападений, в ходе которых погибли 5155 советских активистов. Органами госбезопасности и войсками было ликвидировано 878 вооруженных групп.164
При ликвидации банд подразделения внутренних войск НКВД потеряли 533 человек убитыми и 784 ранеными, потери подразделений Красной Армии составили 42 человек убитыми и 94 ранеными. Всего внутренние войска НКВД и подразделения Красной Армии потеряли убитыми 575 и ранеными 878 военнослужащих.165
А вот потери противоположной стороны (по данным прибалтийских историков). В 1946 г. – 2143; 1947 год – 1540; 1948 год – 1135; 1949 год – 1192; 1950 год – 635; 1951 год – 590; 1952 год – 457; 1953 год – 200.166
Вторая советско-польская война. Партизанская война в Польше в 1944–1947 гг
Россия и Польша всегда претендовали на роль ведущих держав в славянском мире. Конфликт между Москвой и Варшавой начался еще в конце X века из-за пограничных городов на территории нынешней Западной Украины. В начале следующего столетия польские войска вторглись уже непосредственно на территорию Киевской Руси, вмешавшись в войну между князьями Ярославом Мудрым и Святополком Окаянным на стороне последнего.
Следующий крупный военный конфликт между двумя странами имел место в конце XVI – начале XVII века (период «Смутного времени»). Приход к власти в 1613 г. династии Романовых, которая правила страной свыше 300 лет, лишь на время снизил остроту противостояния. В дальнейшем почти всем российским правителям пришлось заниматься урегулированием отношений с Варшавой.
В 1772 г. происходит первый раздел Речи Посполитой. В 1792 г. гонения на православных, арест русского подданного епископа Переславского и другие подобные события вынудили Российскую империю вновь ввести войска на территорию этой страны. В 1794 г. на территории Польши вспыхнуло восстание под предводительством Тадеуша Костюшко, которое было подавлено регулярной российской армией под командованием Суворова, получившего звание генерал-фельдмаршала за взятие Варшавы. Наконец, в 1795 г. состоялся третий раздел Польши. Россия получила Западную Волынь, Западную Белоруссию, Литву и Курляндию. Исконно польские земли были поделены между Австрией и Пруссией. Речь Посполитая, как независимое государство, прекратила свое существование.
Девятнадцатый век по накалу страстей почти не отличался от предыдущего столетия. В 1809 г. после побед над Пруссией и Австрией, французский император Наполеон I создал вассальное государство Великое герцогство Варшавское. Таким образом, фактически была восстановлена территория страны в ее этнических границах. Однако местная аристократия хотела большего – как минимум, возрождения Речи Посполитой в границах 1772 г. Для этого следовало отнять у Российской империи украинские, белорусские и литовские земли. В результате польская армия приняла активнейшее участие в бесславном походе «Великой армии» Наполеона в Россию.
В 1813 г. российские войска вновь вошли в столицу Великого герцогства Варшавского. Государство в очередной раз прекратило свое существование, так как его территория была разделена между Россией, Австрией и Пруссией. Из территории, вошедшей в состав Российской империи, было создано Королевство Польское. Благодаря великодушию Александра I оно получило конституцию, сейм, правительство, собственную денежную единицу – злотый, собственную армию, то есть, почти все атрибуты независимого государства. Вот только это не удовлетворило местную националистическую элиту… слишком мало! В 1830 г. вспыхнуло очередное восстание. Основная цель – присоединить территории Литвы, Белоруссии и Украины. В следующем году бунт был подавлен. А в 1832 г. Царство Польское лишилось большинства привилегий, дарованных в 1815 г. Александром I.
В 1863 г. вспыхнуло очередное восстание. Теперь основная тактика бунтарей – не военные операции, а партизанская борьба. Через год и оно было подавлено.167
Во время Первой мировой войны лидер местных националистов Юзеф Пилсудский сделал все, чтобы вывести страну из под контроля Российской империи и… получить автономию, но не независимость, от Австро-Венгрии и Германии. Эта особенность национально-освободительной борьбы проявилась и в середине XX века, когда Польша стремилась получить освобождение от фашистской оккупации с помощью армий западных стран. США и Англия всячески поддерживали это стремление.
Еще в марте 1917 г. английский министр иностранных дел Артур Джеймс Бальфур заявил, обращаясь к лидерам польского национально-освободительного движения: «Если вы сделаете абсолютно независимую Польшу … вы отрежете Россию от Запада. Россия перестанет быть фактором в политике Запада или почти перестанет». Эта фраза наглядно объясняет одну из основных причин активной поддержки Западом национального движения в социалистической Польше после Второй мировой войны.
В 1918 г. Польша в очередной раз стала независимым государством и тут же начала активно расширять свою территорию за счет захвата областей Западной Украины, Галиции, Западной Пруссии и других районов. Затем была советскопольская война 1919–1920 гг., которая закончилась позорным для Москвы миром и передачей Польше огромных территорий Западной Украины и Западной Беларуси.168
В июне 1921 г. в Польше была создана знаменитая «двуйка» – 2-й отдел генерального штаба, сосредоточивший в своих руках вопросы разведки и контрразведки. Во главе его встал один из ближайших сподвижников Юзефа Пилсудского Игнаций Матушевский. В 1920–1930-е гг. эта структура стала одним из главных противников советских органов госбезопасности.
В начале 1920-х гг., вплоть до 1925 г., на территориях Западной Украины и Западной Беларуси активно действовали многочисленные отряды красных «боевиков», созданные советской военной разведкой (Разведупр). Их основной задачей была организация партизанского движения среди украинцев, белорусов, евреев, и освобождение этих территорий в случае мировой революции и перехода Красной армией границы.
Партизаны Разведупра, пользовавшиеся поддержкой значительной части местного населения, совершали нападения на полицейские участки, железнодорожные станции, пограничные посты, громили помещичьи имения. Например, в ночь с 3 на 4 августа 1924 г. 58 боевиков во главе с будущим Героем Советского Союза Станиславом Ваупшасовым захватили город Столбцы, разгромили гарнизон и железнодорожную станцию, местные органы власти, а также захватили тюрьму и освободили руководителя военной организации Компартии Польши Станислава Мартенса (Скульского) и руководителя Компартии Западной Белоруссии Павла Логиновича (Корчика).169 Через горнило польской «партизанки» прошли в 1920-е гг. многие будущие советские чекисты-герои, среди них Кирилл Орловский, Василий Корж, Александр Рабцевич.
Когда началась эпоха «больших чисток» 1937–1938 гг., об активной и эффективной деятельности 2-го отдела Польского генерального штаба в НКВД быстро вспомнили. Тем более что у нового наркома внутренних дел «кровавого карлика» Ежова был «пунктик» насчёт поляков. В чекистских отчетах появилась особой графой так называемая «польская линия» (наряду с румынской и прочими). По ней только в Омской области было арестовано 557 человек,170 в Казахстане – 405 человек171 и т. д. Не все из этих людей были безвинными жертвами следователей НКВД, некоторые действительно работали на польскую разведку. Об этой категории разоблаченных чекистами шпионов мы поговорим подробнее.
В тридцатые годы прошлого века органы отечественной госбезопасности столкнулись с необычным явлением. Отправлявшие на территорию только что завербованных агентов, офицеры 2-го отдела Польского генерального штаба исходили из старого стереотипа «о безопасности и безнаказанности шпионской работы в СССР, что при задержании агентам ничего серьезного не угрожает, кроме недолгого заключения в лагерь». Этим же, по мнению чекистов, объясняется «та легкость, с которой агентура, только что привлеченная к шпионской работе, соглашалась на переброску в СССР». Между тем, согласно спецсообщению наркома внутренних дел Н. И. Ежова на имя И. В. Сталина от 22 марта 1938 г., выявленных незваных гостей, как правило, ожидала высшая мера наказания.172
О массовой заброске агентуры свидетельствует и такой факт. С 1 января по 13 июня 1939 г. погранвойска НКВД Киевского округа на участках шести погранотрядов задержали 34 нарушителя границы, большинство из которых оказались польскими шпионами. В том же году несколько агентов было разоблачено в Киеве, Ташкенте и Новосибирске. А осенью 1939 г. чекисты обнаружили на территории Польши документы местной разведки, которые содержали данные на 186 сотрудников и агентов, действующих на территории СССР.
О высоком уровне профессионализма польских разведчиков уважительно отзывались их британские коллеги. А ведь английская разведка считается одной из лучших в мире. После начала Второй мировой войны на разведку находившегося в Лондоне польского эмигрантского правительства работало более 1700 агентов почти во всех европейских странах.173 Небезынтересно, что знаменитую немецкую шифровальную машину «Энигму» англичанам помогли «расколоть» именно польские разведчики.
Помимо 2-го отдела генштаба не меньшую опасность для Советской России представляла и тайная военная организация пилсудчиков «Польская организация войсковая» (далее – ПОВ), созданная еще в Первую мировую войну и специализировавшаяся на создании на территории Советской России «разведывательных, диверсионных, террористических резидентур, причем с давних пор внедряли здесь крупную политическую агентуру, главным образом используя кадры, которые ей удается влить в Коммунистическую партию Польши».174
«ПОВ» – серьезный противник, с которым чекисты начали сражаться еще до того, как был организован 2-й отдел Польского генерального штаба. Во время советско-польской войны в тылу советских войск активно действовала агентурная сеть «ПОВ». Не ограничиваясь сбором разведанных, ее участники взрывали мосты и железнодорожное полотно, пускали поезда под откос, портили линии связи, нападали на красноармейские части. Только в мае 1920 г. польские диверсанты уничтожили около двадцати заводов и складов.
О размахе деятельности польской разведки свидетельствует количество арестованной органами ВЧК польской агентуры. Только в Киеве было задержано около двухсот человек, среди них – тридцать руководящих работников ПОВ. В Одессе ликвидировали организацию ПОВ, насчитывавшую свыше ста человек и поддерживавшую связи с генералом Врангелем и Румынией. Филиалы ПОВ были выявлены и уничтожены в Харькове, Житомире, Минске, Смоленске и других городах.175
После оккупации Польши Германией, в октябре 1939 г. во Франции было создано правительство в изгнании, которое возглавил Владислав Рачкевич. Премьер-министром и одновременно главнокомандующим, министром военных дел, министром внутренних дел, а также министром юстиции стал генерал Владислав Сикорский, имевший широкую поддержку французских правящих кругов.176 После того, как фашисты захватили Париж, «правительство в изгнании» перебралось в Лондон. Сначала его признали Англия и США, а 30 июня 1941 г. и СССР.
На территории Польши появились его подпольные органы управления. В частности, польские подпольные организации действовали в 1939–1941 гг. в Западной Белоруссии, вошедшей в СССР, и неоднократно ликвидировались НКВД.
В ноябре 1939 г. был организован «Звензек вальки збройней» («Союз вооруженной борьбы» – ЗВЗ). До конца 1941 г. командованию ЗВЗ удалось подчинить ряд военных конспиративных организаций, действующих на территории Польши.177 В феврале 1942 г. на базе этого военизированного формирования начался процесс создания Армии Крайова (далее – АК), основная задача которой определялась, как «борьба за восстановление государства с оружием в руках». В ее состав так же входили часть праворадикальной «Народовой организации войсковой» (национальная военная организация); частично крестьянские «Батальоны хлопские» («Крестьянские батальоны» – БХ), основными кадрами которой являлись члены Союза сельской молодежи Польской республики – «Вици»; военные отряды правого крыла Польской социалистической партии и другие военные нелегальные организации политических центров, поддерживавших правительство в Лондоне.178
Во главе АК стоял комендант. Эту должность занимали генералы Стефан Ровецкий («Грот») – до 30 мая 1943 г., Тадеуш Коморовский («Бур») – до 2 октября 1944 г. и Леопольд Окулицкий («Недзьвядек») – до 19 января 1945 г.
Заместителями комендантов и начальниками штабов были генерал Тадеуш Пелчинский («Гжегож») – до 2 октября 1944 г., полковник Бокщанин («Сенк») – до 19 января 1945 г.
Коменданту АК подчинялись начальник штаба, Бюро информации и пропаганды, Бюро финансов и контроля. Руководящим органом Армии Крайовой была главная комендатура, в состав которой входили отделы, организационные части (секторы) и самостоятельные службы.
I отдел (организационный) занимался планированием и организацией деятельности, кадровыми вопросами, поддержанием связи с лагерями военнопленных и группами поляков на территории Рейха, которые были вывезены на принудительные работы. Руководителем отдела до июля 1944 г. был полковник А. Санойца, затем его сменил полковник Ф. Каминский. Отделу подчинялись: Центральная часть; Руководство службы правосудия (возглавлял полковник К. Зелинский); Военная служба женщин; Пасторская служба (церковная часть). Последнюю последовательно возглавляли полковники Т. Яхимовский, С. Ковальчук (до августа 1944 г.), М. Пашкевич (до ноября 1944 г.), Сенкевич (до роспуска АК).
II отдел (информационно-разведывательный) занимался вопросами безопасности, разведки, контрразведки, легализации и связи. Его руководителями были подполковник Е. Дробик (до декабря 1943 г.), полковник Казимир Иранек-Осмецкий (до октября 1944 г.), затем полковник Б. Зелинский.
III отдел (оперативно-подготовительный) планировал и готовил мероприятия, связанные с вооруженной борьбой и будущим общенациональным восстанием, а также координировал работу инспекторов отдельных видов вооружения. Его руководителями были генерал С. Татар (до мая 1944 г.), полковник И. Шостак (до октября 1944 г.), затем майор И. Каменский. Отделу подчинялись: Саперный отдел; Артиллерийский отдел; Отдел флота.
IV отдел (снабженческий) координировал работу служб вооружения, интендантства, географической, санитарной, ветеринарной и обозной; также заведовал подпольным производством.
V отдел (оперативная связь) занимался вопросами оперативно-технической связи, оснащения оборудованием, планированием десантных выбросок, координировал работу курьерской службы, шифровальщики, главная канцелярия, опекал солдат союзнических войск. Руководитель – К. Плута-Чаховский.
VI отдел (Бюро информации и пропаганды) заведовал пропагандисткой деятельностью. Его руководителями были полковник Жененцкий (до октября 1944 г.), затем капитан К. Мочарский.
VII отдел (Бюро финансов и контроля) контролировал финансовые потоки и денежное обеспечение, а также организовывал конспиративные точки. Руководители: полковник С. Тун (до октября 1944 г.), затем майор Е. Любовецкий.
В январе 1943 г. была создано Управление диверсиями («Кедыв»), которое готовило и проводило диверсионные и специальные акции. Им руководили полковник А. Е. Фелдорф (до марта 1944 г.), затем подполковник Мазуркевич.
В состав АК также входили структурные единицы, которые действовали за границей:
самостоятельный отдел по вопросам страны (Польши) при Штабе главнокомандующего. Руководители: подполковник Смоленский (до апреля 1942 г.), подполковник М. Протасевич (до июля 1944 г.), затем полковник Е. Утник.
Отдел АК в Венгрии «Лишт» – подполковник И. Коркозович. Отдел АК в Германии (Комендатура округа Берлин – «Блок»).
В начале 1944 г. Главной комендатуре АК подчинялись четыре крупных административных единицы (территории) и восемь самостоятельных округов:
Белостокская территория (полковник Е. Годлевский) с округами: Белосток (полковник В. Линярский); Полесье (подполковник С. Добрский); Новогрудек (подполковник И. Шляский).
Львовская территория (полковник Владислав Филипковский, «Цись») с округами: Львов (полковник С. Червинский); Станиславов (капитан Владислав Герман «Глобус»), Тарнополь (майор Б. Завадский);
Западная территория (полковник С. Гродский) с округами: Поморье (полковник И. Палубицкий); Познань (полковник X. Ковалювка);
Варшавская территория (полковник А. Скорчинский) с округами: Правобережный (X. Сущинский); Левобережный (полковник Ф. Яхеч); Мазовия (подполковник Т. Табачинский);
Самостоятельные округа: Варшава (полковник А. Хрусцель); Кельце (полковник С. Двожак); Лодзь (полковник М. Стемпковский); Краков (полковник И. Спыхальский); Силезия (полковник 3. Янке); Люблин (полковник Т. Тумидайский); Вильно (подполковник Александр Кшижановский «Вильк»); Волынь (полковник К. Бомбинский).
Однако свой авторитет у украинских националистов Бандера заработал не умелым руководством, а террористическими актами. Первыми его жертвами стали кузнец из села Двирци на Львовщине Михаил Белицкий, профессор философии Львовской украинский гимназии Иван Бабий, студент Львовского университета Яков Бачинский и сотрудник ИНО ОГПУ Андрей Майлов, работавший под прикрытием должности секретаря советского консульства во Львове.
После прихода к власти Гитлера Бандера через Рихарда Ярого был завербован в качестве агента абвера и даже прошел курс обучения в спецшколе в Данциге. Именно он по приказу руководителей абвера организовал убийство польского министра внутренних дел Бронислава Перацкого, который решительно возражал против планов Гитлера по захвату данцигского коридора. Бандера лично возглавил группу оуновских террористов, и 15 июня 1934 г. в Варшаве Перацкий был убит. И хотя непосредственному убийце – Григорию Мацейко – удалось бежать, вся остальная группа вместе с Бандерой была арестована польской полицией. Состоявшийся вскоре суд приговорил его к смертной казни, которую была заменена пожизненным заключением.
Однако в абвере не забыли о своем исполнительном агенте. После захвата Польши гитлеровскими войсками в сентябре 1939 г. Бандера был освобожден из тюрьмы и возглавил так называемых «молодых» украинских националистов, боровшихся против лидера ОУН Мельника. Итогом этой борьбы стал раскол ОУН в апреле 1941 г.
Занимаясь борьбой за лидерство в ОУН, Бандера не забывал и про своих друзей из абвера, продолжая сотрудничать с немецкой разведкой. Однако уже в августе 1941 г. он был арестован, на сей раз немцами. По этому поводу бывший полковник абвера Эрвин Штольц впоследствии говорил следующее:
«Причиной ареста стал тот факт, что он в 1940 году, получив от абвера большую сумму денег для финансирования оуновского подполья и организации разведывательной деятельности против Советского Союза, пытался их присвоить и перевел в один из швейцарских банков…»
Разумеется, деньги были возвращены, а сам Бандера до октября 1944 г. содержался под арестом в концлагере Заксенхаузен – где, впрочем, проживал в отдельном особняке под надзором полиции. Но когда в 1944 г. положение Германии стало критическим, Бандеру в Заксенхаузене посетил Гиммлер, заявивший ему:
«Необходимость вашего вынужденного пребывания под арестом, вызванная обстоятельствами, временем и интересами дела, отпала. Начинается новый этап нашего сотрудничества – более ответственный, чем раньше. Собирайте своих людей, идите и действуйте. Помните, что наша победа обеспечит и ваше будущее».
Оказавшись на свободе, Бандера уже в октябре 1944 г., при содействии абверкоманды-202, начинает организовывать диверсионные группы ОУН в тылу советских войск на Украине. О том, какие задачи он ставил перед своими диверсантами, можно судить по следующей директиве (приводится в сокращении):
«Под влиянием большевистской действительности менее стойкие элементы, безусловно, в абсолютном большинстве перейдут на сторону Советов. Они вдвойне опасны для нашей дальнейшей борьбы: их массовый переход на сторону Советов подорвет престиж ОУН и УПА, а их активная борьба, в которую они, безусловно, включатся вместе с большевиками против ОУН, исключит любую возможность подпольной работы на западноукраинских землях.
Поэтому необходимо срочно и совершенно секретно, во имя великого национального дела, вышеупомянутые элементы ОУН и УПА ликвидировать двояким способом:
а) посылать большие и меньшие отряды УПА на бой с большевиками и создавать ситуации, чтобы Советы их уничтожали на постах и в засадах;
б) территориальные группы и других лиц станичного и районного масштаба должна уничтожить надрайонная и районная служба безопасности…»
Зимой 1944–1945 гг. Бандера в составе одной из групп боевиков действовал в тылу Красной Армии под Краковом. От неминуемой гибели его спас небезызвестный оберштурмбанфюрер СС Отто Скорцени, который по личному приказу Гитлера вывел Бандеру через Чехословакию и Австрию в зону оккупации союзников.
С конца 1940-х гг. в Мюнхене руководил заграничной работой ОУН. Убит в октябре 1959 г. в Мюнхене агентом советской внешней разведки Богданом Сташинским.
Затем был в заключении в польских тюрьмах в 1937 г. После освобождения был членом Управы спортивной организации «Сокол» в Збараже в 1938 г., областным проводником юношества ОУН Станиславщини в 1939–1940 гг. под руководством О. Луцкого, будущего командира группы УПА «Запад-Карпаты».
После присоединения Западной Украины к СССР был арестован органами НКВД во Львове, осужден в январе 1941 г. на т. н. «процессе 59-ти» к смертной казни, замененной на 10 лет тюремного заключения. После начала войны был вместе с другими заключенными переведен в Бердичевскую тюрьму, откуда бежал во время немецкого наступления в июле 1941 г.
Под псевдонимом «Охрим» был проводником ОУН Львова, краевым проводником ОУН ПЗУЗ с января 1942 г., членом Провода ОУН, членом Главного военного штаба УПА.
Занимая независимую позицию, Клячковский весной 1943 г. вступил в конфликт с Василем Сидором, выполнявшим поручение Шухевича о создании на Волыни краевого военного штаба, и добился его отзыва во Львов. Клячковский также был недоволен членом бюро Провода ОУН Ростиславом Волошиным, настаивавшим на репрессиях против мельниковцев, бульбовцев и выходцев из Восточной Украины. Летом 1944 г. он поддерживал М. Степаняка, Василя Кука, Якова Бусела в их идее создания «Народно-освободительной революционной организации» (украинская аббревиатура НВРО).
Майор Клячкивский – «Клим Савур» погиб 12 февраля 1945 г. в бою с 169-м полком НКВД возле Орживских хуторов Клеванского района на Ровенщине вместе со своими соратниками. Операцией по его ликвидации руководил заместитель наркома внутренних дел УССР Тимофей Строкач. Клячкивский посмертно был произведен в полковники УПА. Есть версия, что место его дислокации было выдано чекистам командиром соединения групп УПА «Завыхост» Ю. Стельмащуком, взятого в плен в начале 1945 г., когда его, больного тифом, перевозили в другое место. В Ровно Стельмащук и другие арестованные оуновцы опознали «Савура», двое убитых вместе с ним остались неизвестными.
С командования группой «Заграва» Литвинчук в апреле 1944 г. был снят политреферентом краевого провода ОУН на ПЗУЗ Яковом Буселом за недооценку политико-воспитательной работы. Вскоре Литвинчук, произведенный в поручики еще в январе 1944 г., становится командиром военного округа «Завыхост» (1944–1946), проводником ОУН Западного края «Днепр» на ПЗУЗ.
С 1944 г. он одновременно краевой командир УПА-Север в звании майора, в 1949 г. становится заместителем проводника ОУН на ПЗУЗ.
В январе 1951 г. Литвинчук погиб в укрытии, обороняясь от спецгруппы МТБ в одном из сел Гороховского района Волынской области.
С августа 1944 г. был заместителем проводника Восточного края ОУН на ПЗУЗ и командовл соединением групп УПА «444». В начале 1945 г. стал проводником проводника Восточного края ОУН «Одесса» на ПЗУЗ. В январе 1946 г. попал в засаду НКВД, взят в плен, приговорен к расстрелу, замененному 25 годами заключения, где и умер в 1959 г.
После командования военным округом «Эней» (затем «Богун») с конца 1944 г. был проводником Восточного края ОУН на ПЗУЗ, организационным референтом Западного края ОУН на ПЗУЗ.
Петро Олейник («Эней», «Роман») погиб в бою в 1946 г., посмертно присвоено звание майора.
Был в заключении в польских тюрьмах (1931, 1933, 1937) и концлагере Береза Картузка (1934–1935). Организационный военный референт КЕ ЗУЗ (1935–1936), член военной референтуры ПУН за границей (1938–1939).
Член Революционного Провода ОУН (1940–1941), зам. министра оборони во Львове в июле 1941 г. В заключении в немецкой тюрьме в Дрогобыче в 1942 г., освобожден.
Член провода ОУН в 1947 г. Произведен в полковники УПА в 1948 г.
Pulsuz fraqment bitdi.