Kitabı oxu: «Небеса Реальны. Мальчик который вернулся оттуда»

ГЛАВА 1: Боль, которая изменила всё

Обычная семья из тихой Небраски

Тодд Бёрпо проснулся в то утро с мыслью о проповеди. Обычное мартовское утро 2003 года в Имперьяле, штат Небраска. Городок на три тысячи жителей, где все друг друга знают. Где главная новость недели — кто выиграл школьный баскетбольный матч.

Он пастор местной церкви. Обычный пастор обычной протестантской общины. Жена Соня занимается музыкой в той же церкви, играет на пианино по воскресеньям. Дочка Кэсси шесть лет, сын Колтон четыре года. Семья как семья.

А знаете что? Именно такие семьи становятся героями невероятных историй. Потому что Бог выбирает не особенных — Он делает особенными обычных людей.

Тодд тогда не знал, что через несколько дней его младший сын расскажет ему такое, от чего волосы встанут дыбом. Что мальчик опишет вещи, которые четырехлетний ребенок просто не мог знать. Что их семья окажется в центре внимания миллионов людей по всему миру.

Но пока утро было обычным.

— Коля, вставай, завтрак готов! — Соня звала сына ласковым прозвищем.

Колтон спустился по лестнице, волоча за собой любимого плюшевого медведя. Светлые волосы торчали во все стороны. Голубые глаза еще сонные. Обычный американский мальчишка в пижаме с человеком-пауком.

— Мам, а мы сегодня в парк пойдем? — спросил он, забираясь на стул.

— Увидим, солнышко. Сначала позавтракай.

Тодд читал утреннюю газету. Соня готовила яичницу. Кэсси уже собирала портфель в школу. Размеренная жизнь маленького городка, где самое страшное событие — засуха летом или метель зимой.

И вот тут началось.

Животик болит: когда родители не знали об опасности

Колтон вдруг отодвинул тарелку.

— Мама, у меня животик болит.

Соня обернулась от плиты. Материнское сердце всегда чувствует, когда что-то не так. Но пока она решила, что это обычное детское недомогание.

— Где именно болит, малыш?

Колтон приложил ладошку к животу, чуть правее пупка.

— Вот тут. Сильно болит.

Тодд отложил газету. Посмотрел на сына внимательнее. Лицо мальчика немного бледное. В глазах появилось что-то, чего раньше не было — страх.

— Может, просто не выспался? — предположил Тодд. — Давай полежишь немного?

Колтона отправили обратно в постель. Соня приложила руку ко лбу — температуры вроде нет. Значит, не грипп. Скорее всего, что-то съел не то. У детей часто бывает.

Прошел час. Два. Боль не проходила. Наоборот, становилась сильнее.

— Мама-а-а! — крик с верхнего этажа заставил Соню бросить все дела и бежать наверх.

Колтон лежал, свернувшись калачиком. Лицо совсем белое. Глаза полные слез.

— Мамочка, мне так больно. Так больно!

Вот тут Соня испугалась по-настоящему. Она мать двоих детей, она видела разные детские болячки. Но такого не было никогда. Мальчик буквально скрючился от боли.

— Тодд! Тодд, немедленно иди сюда!

Муж влетел в комнату через несколько секунд.

— Что случилось?

— Смотри на него! Ему очень плохо!

Тодд присел рядом с сыном, попытался его разогнуть. Колтон застонал.

— Сын, покажи, где болит?

Маленькая ручка снова легла на правый бок.

— Везде болит. Но тут больше всего.

А дальше произошло то, что заставило родителей наконец понять — это не просто расстройство желудка.

Колтона стошнило. Прямо на кровать, на себя, на пол. И снова. И еще раз.

— Всё, едем в больницу! Немедленно! — Тодд уже хватал куртки, ключи от машины.

Соня завернула сына в одеяло, подхватила на руки. Мальчик был горячим. Температура подскочила за какие-то полчаса.

— Кэсси, быстро одевайся, едем с нами! — крикнула Соня дочке.

В машине Колтон лежал на заднем сиденье, головой на коленях у матери. Соня гладила его по волосам, шептала успокаивающие слова. Но сама была на грани паники.

— Тодд, быстрее!

— Я еду так быстро, как могу!

Тодд выжимал из старого пикапа все, что мог. Небраска — это бесконечные равнины, длинные дороги между городками. До ближайшей больницы тридцать миль. В обычное время это полчаса езды. Тодд промчался за двадцать минут.

Гонка со временем в больницу

Приемный покой местной больницы в Имперьяле встретил их тишиной. Маленькая больничка на весь округ. Два этажа, старое здание, которое помнит еще военные годы.

— Помогите! Ребенку плохо! — Тодд ворвался в приемную с сыном на руках.

Дежурная медсестра — пожилая женщина по имени Дороти, которая работала тут лет тридцать — подскочила из-за стойки.

— Господи, что с малышом?

— Не знаем! Живот болит, его рвет, температура! Помогите нам!

Через минуту Колтона уже положили на каталку. Врач — доктор Окли, местный терапевт лет пятидесяти — начал осмотр.

— Где болит, парень? — он аккуратно прощупывал живот мальчика.

Колтон только застонал в ответ. Когда доктор дотронулся до правой стороны живота, мальчик закричал.

— Так… Это похоже на аппендицит. Но нужно сделать анализы, — пробормотал Окли.

— Доктор, это серьезно? — голос Сони дрожал.

— Если это аппендицит, нужна операция. Но сначала подтвердим диагноз.

Взяли кровь на анализ. Колтон плакал, когда медсестра вводила иглу. Соня держала его за руку, сама чуть не плакала вместе с ним.

Результаты пришли через час. Лейкоциты зашкаливали — классический признак воспаления.

— Мистер и миссис Бёрпо, у вашего сына острый аппендицит, — доктор Окли выглядел обеспокоенным. — Нам нужно везти его в Норт Платт. Там есть хирургическое отделение. Здесь мы такие операции не делаем.

Норт Платт. Это еще сто миль отсюда.

— Сто миль?! — Тодд не мог поверить. — Доктор, у него может аппендикс лопнуть!

— Именно поэтому нужно ехать прямо сейчас. Я уже звоню, вызываю скорую. Они приедут через десять минут.

Эти десять минут тянулись вечность. Колтон лежал на больничной кровати, весь в испарине. Температура поднялась до тридцати девяти. Он то засыпал, то просыпался от боли.

— Мама, я боюсь, — прошептал он.

— Не бойся, солнышко. Сейчас приедут врачи, они тебе помогут.

— А мне больно будет?

— Нет, тебя усыпят, ты ничего не почувствуешь. А потом проснешься, и боли уже не будет.

Соня врала. Она сама не знала, что там будет. Она просто пыталась успокоить сына. И себя.

Наконец приехала скорая. Бригада из Норт Платта — опытные ребята, которые не раз возили экстренных больных.

— Мы берем мальчика. Кто-то из родителей едет с нами?

— Я, — сказала Соня.

— Хорошо. Остальные следуйте за нами на машине.

Колтона загрузили в скорую. Подключили капельницу с обезболивающим. Соня села рядом, держала его за руку.

Тодд с Кэсси прыгнули в пикап и поехали следом за машиной скорой помощи. Красные огни мигалок впереди, вой сирены.

— Папа, Коля умрет? — вдруг спросила Кэсси.

Тодд сглотнул ком в горле.

— Нет, детка. Врачи его спасут. Помолимся?

И они молились прямо в машине, мчащейся по ночной дороге через равнины Небраски. Отец и дочь просили Бога спасти маленького Колтона.

Тодд тогда не знал, что его молитва будет услышана. Но совсем не так, как он ожидал.

Операционная, где останавливается дыхание

В больницу Норт Платта приехали около полуночи. Большая больница, современное здание, яркие огни везде.

Колтона сразу забрали на обследование. УЗИ показало то, чего боялись врачи больше всего — аппендикс уже лопнул. Перитонит начался.

Хирург — доктор О’Холлеран, мужчина лет сорока с усталыми глазами — вышел к родителям.

— Ситуация серьезная. Аппендикс разорвался, инфекция пошла в брюшную полость. Нужна экстренная операция. Сейчас.

— Он… он будет жить? — Соня еле выговорила эти слова.

— Сделаем всё возможное. Но я должен предупредить — это сложная операция. Особенно для такого маленького ребенка.

— Доктор, спасите его. Пожалуйста, — Тодд смотрел врачу прямо в глаза.

— Постараемся.

Колтона увезли в операционную. Соня и Тодд остались в коридоре. Бледно-зеленые стены, запах антисептиков, тиканье часов на стене.

Тодд начал ходить взад-вперед по коридору. Соня сидела, уронив голову на руки. Кэсси спала на стульях рядом, укрытая маминой курткой.

— Господи, спаси нашего мальчика, — шептал Тодд. — Пожалуйста, спаси его.

А в операционной в это время разворачивалась драма, о которой родители узнают только потом.

Анестезиолог ввел наркоз. Колтон закрыл глаза. Последнее, что он видел — яркие лампы над операционным столом и люди в зеленых масках.

Доктор О’Холлеран сделал разрез. То, что он увидел внутри, заставило его нахмуриться.

— Черт… Тут хуже, чем я думал.

Гной заполнил брюшную полость. Аппендикс разорвался несколько часов назад. Инфекция распространилась широко.

— Отсос! Быстро!

Ассистенты заработали. Нужно было вычистить всю полость, удалить остатки аппендикса, промыть антибиотиками.

И тут датчики на мониторе запищали тревожно.

— Давление падает!

— Что за…

— Пульс слабеет!

Анестезиолог склонился над монитором.

— У нас проблемы. Сердечный ритм нестабильный.

Маленькое сердце Колтона не выдерживало. Операция, наркоз, инфекция — слишком много для четырехлетнего организма.

— Колотите адреналин!

Медсестра быстро ввела препарат.

— Не реагирует!

— Еще!

Секунды тянулись как часы. Доктор О’Холлеран работал руками, продолжал операцию. Останавливаться нельзя. Но сердце мальчика билось все слабее.

И вдруг монотонный писк. Прямая линия на мониторе.

— Остановка сердца!

— Начинаем реанимацию!

Анестезиолог начал непрямой массаж сердца. Крохотная грудная клетка под его руками казалась такой хрупкой.

— Раз, два, три, четыре…

— Дефибриллятор!

— Заряжаю!

— Отойдите!

Разряд. Тело мальчика дернулось на столе.

Прямая линия на мониторе.

— Еще раз!

Разряд.

Прямая линия.

— Давай же, парень! Давай!

Разряд.

И наконец — неровный, слабый, но пульс. Сердце забилось снова.

— Есть! У нас ритм!

Доктор О’Холлеран вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

— Быстро заканчиваем. Сколько его не было?

— Три минуты двадцать секунд.

Три минуты двадцать секунд клинической смерти. Три минуты, когда сердце не билось, мозг не получал кислород.

Три минуты, когда душа маленького мальчика отправилась туда, куда не должна была попасть еще долгие годы.

Операцию закончили через сорок минут. Колтона зашили, перевели в палату интенсивной терапии.

Доктор О’Холлеран вышел к родителям. Его халат был в пятнах крови. Лицо серое от усталости.

— Мы его спасли.

Соня всхлипнула от облегчения и схватилась за руку мужа.

— Но был момент… Его сердце останавливалось. Мы вернули его. Он сильный мальчик.

— Мы можем его увидеть? — Тодд сжал руку жены сильнее.

— Через час. Пусть отойдет от наркоза.

Когда врач ушел, Тодд обнял Соню. Они оба плакали. От страха, от облегчения, от благодарности Богу.

— Он живой. Наш мальчик живой, — шептала Соня.

— Бог услышал нас. Он спас Колтона.

Они не знали тогда, что Бог не просто спас их сына. Он отправил его в путешествие, о котором мальчик расскажет им через несколько дней. И это путешествие перевернет их жизнь навсегда.

А в палате интенсивной терапии маленький Колтон Бёрпо лежал без сознания, подключенный к мониторам и капельницам. Его тело было здесь, на больничной кровати в Небраске.

Но душа его только что вернулась из места, где нет боли, нет страха, нет смерти.

Душа его побывала там, куда все мы однажды попадем.

И он все помнил. Каждую деталь. Каждый момент.

Он помнил свет. Музыку. Ангелов. Человека с дырками в руках. Дедушку, которого никогда не встречал. Сестру, о существовании которой не знал.

Он помнил рай.

И скоро он расскажет об этом родителям. Такими словами, которыми четырехлетний ребенок не может говорить. С деталями, которые он не мог знать.

Но это будет потом. А пока Соня и Тодд сидели в коридоре больницы и просто благодарили Бога за то, что их сын жив.

Они даже представить не могли, что самое невероятное еще впереди.

ГЛАВА 2: Там, где мама не достанет

Я смотрел на себя сверху

Прошло две недели после операции. Колтон поправлялся дома. Шов на животике заживал хорошо. Мальчик снова бегал по дому, играл с сестрой, смотрел мультики.

Всё вернулось в обычное русло. Соня готовила завтраки, Тодд готовился к воскресной проповеди, Кэсси делала уроки.

Но Соня чувствовала — что-то изменилось в Колтоне. Материнское сердце не обманешь. Мальчик стал тише. Задумчивее. Иногда она ловила его взгляд — он смотрел куда-то вдаль, будто видел что-то, чего не видят другие.

— Коля, с тобой всё хорошо? — спросила она однажды утром.

— Да, мама.

— Тебя ничего не беспокоит?

— Нет.

Короткие ответы. Не по-детски задумчивый взгляд.

А потом началось.

Это случилось во время обычной поездки в машине. Они ехали через город, проезжали мимо больницы в Норт Платте. Той самой, где оперировали Колтона.

Мальчик вдруг наклонился вперед с заднего сиденья.

— Папа, а помнишь, когда я был в больнице?

— Конечно помню, сынок. Как забудешь такое.

— Так вот… Я видел, что ты делал.

Тодд усмехнулся. Ну, подумаешь, ребенок что-то запомнил из больницы.

— И что же я делал?

— Ты молился.

— Да, я молился. Молился за тебя, чтобы ты поправился.

— Нет, папа. Ты молился в маленькой комнате. Один. Там был диванчик и дверь.

Тодд помолчал. Постепенно до него стало доходить, о чем говорит сын. Во время операции он действительно уходил в часовню больницы. Там была маленькая комната для молитвы. С диваном и дверью. Именно такая, как описывает Колтон.

Но мальчик не мог это видеть. Он был на операционном столе, без сознания.

— Коля, а откуда ты знаешь?

— Я видел тебя. Сверху.

— Сверху?

— Ну да. Я был наверху и смотрел, как ты молишься.

Тодд почувствовал, как мурашки побежали по спине. Он притормозил у обочины, развернулся к сыну.

— Погоди-погоди. Объясни мне получше.

Колтон посмотрел на отца своими огромными голубыми глазами. В них была такая серьезность, которой не бывает у четырехлетних детей.

— Когда доктор резал мне животик, мне совсем не больно было. Потому что я вышел из себя. Я смотрел на себя сверху. Видел, как доктора работают. А потом пошел и видел тебя. Ты молился и плакал.

Тодд не мог вымолвить ни слова. Его сын описывал внетелесный опыт. Классическое околосмертное переживание, о которых он читал в книгах. Но это было в книгах. А тут его собственный сын.

— Ты… ты правда видел себя со стороны?

— Ага. И докторов видел. Они очень волновались. Один дядя в зеленом все время говорил что-то быстро-быстро.

Доктор О’Холлеран. Он действительно был в зеленом халате. И он действительно давал команды быстро, когда началось осложнение.

— И что ты еще видел?

— Я видел маму тоже.

Папа молился в одной комнате, мама плакала в другой

— Мама была в другой комнате, — продолжил Колтон. — Она тоже молилась. И плакала. Она очень боялась за меня.

Тодд молча завел машину и поехал домой. Ему нужно было поговорить с Соней. Срочно.

Дома он пересказал жене весь разговор. Соня слушала с открытым ртом.

— Это невозможно, — прошептала она. — Он был без сознания.

— Я знаю. Но он описал всё точно. Часовню, где я молился. То, что ты была в другой комнате.

— Я действительно была в другой комнате, — подтвердила Соня. — Я не могла находиться с тобой. Мне нужно было быть одной. Я плакала и молилась в комнате ожидания.

— Он не мог это знать. Мы ничего ему не рассказывали.

Они позвали Колтона. Мальчик играл с машинками в своей комнате.

— Коля, иди сюда, пожалуйста.

Сын спустился вниз.

— Сынок, расскажи маме, что ты мне говорил в машине.

И Колтон повторил. Спокойно, без эмоций, будто рассказывал о вчерашней прогулке.

— Когда мне делали операцию, я вышел из тела. Видел себя на столе. Видел докторов. Потом пошел и видел папу в маленькой комнате. Он молился. А потом видел маму. Она была в другом месте, тоже молилась и плакала.

Соня схватилась за сердце.

— Господи… Тодд, он действительно нас видел.

— Но это невозможно с медицинской точки зрения, — Тодд был пастор, он верил в чудеса. Но научное образование тоже давало о себе знать. — Его мозг был без сознания.

— Может, сознание не в мозге? — тихо сказала Соня.

Они посмотрели друг на друга. Оба думали об одном и том же. Душа. Душа может существовать отдельно от тела.

— Коля, а куда ты пошел потом? После того, как увидел нас? — спросил Тодд.

Мальчик улыбнулся. Впервые за две недели он улыбнулся по-настоящему. Лицо его засветилось изнутри.

— Потом я пошел к Иисусу.

Как четырехлетний знал, что происходит в разных местах

Понимаете, в чем была проблема для Тодда и Сони? Не в том, что их сын рассказывал невероятные вещи. Они верующие люди, для них чудеса — часть веры. Проблема была в деталях.

Колтон описывал то, чего знать не мог физически. Он был в операционной, без сознания, под наркозом. А рассказывал о событиях, которые происходили в разных концах больницы одновременно.

Тодд молился в часовне на первом этаже. Соня плакала в комнате ожидания на втором этаже. Операционная была на третьем этаже.

Три разных места. В одно время. Как четырехлетний ребенок мог это знать?

— Давай проверим его, — предложила Соня вечером, когда дети легли спать. — Давай спросим о деталях, которые он точно не мог знать.

— Хорошо. Но осторожно. Не хочу пугать ребенка допросом.

На следующий день за завтраком Тодд между делом спросил:

— Коля, а ты помнишь, во что был одет доктор, который тебя оперировал?

— В зеленое. Как пижама такая. И на голове шапочка зеленая. И маска на лице.

Правильно. Хирургическая одежда.

— А сколько докторов было?

Колтон задумался.

— Много. Три или четыре. Точно не помню. Они все бегали и делали что-то.

Хирург, анестезиолог, две медсестры. Четыре человека. Правильно.

— А что они делали?

— Резали мой животик. Вытаскивали что-то оттуда. Красное такое. И была трубочка прозрачная, они высасывали что-то.

Отсасывали гной. Именно так проходила операция.

Тодд и Соня переглянулись. Мальчик описывал операцию так, как будто видел её со стороны. Со стороны операционного стола. С точки зрения, которой у него быть не могло.

— А тебе не было больно? — спросила Соня.

— Нет. Совсем не больно. Потому что я был не там. Я был наверху.

— Что значит наверху?

— Ну, я смотрел сверху. Как будто летал под потолком. И мне совсем не больно было, потому что то, что внизу — это просто тело. А я был не там.

Четырехлетний ребенок описывал разделение души и тела. Концепцию, которую теологи обсуждают веками. А он говорил об этом так просто, как о прогулке в парк.

— Коля, а как ты узнал, где папа и мама? Мы же были в разных местах?

— Я просто подумал о вас — и сразу оказался там. Сначала у папы. Потом у мамы. Там не нужно идти ногами. Там думаешь, куда хочешь попасть — и сразу там.

Телепортация мыслью. Ещё одна концепция, о которой пишут исследователи околосмертных переживаний. И снова — четырехлетний мальчик описывает это своими простыми словами.

Тодд встал из-за стола, прошелся по кухне. Ему нужно было переварить информацию.

— Соня, он не мог это выдумать.

— Я знаю.

— Он описывает вещи, о которых не читал, не слышал. Ему четыре года! Он не знает медицинских терминов, не знает теологии, не читал книг об околосмертных переживаниях!

— Я знаю, Тодд. Я знаю.

Они обнялись посреди кухни. Оба понимали — их сын пережил что-то, что бывает раз на миллион. Что-то, что наука не может объяснить. Что-то, что заставляет поверить в чудо даже самых закоренелых скептиков.

А Колтон спокойно доедал свою кашу и думал о чем-то своем. Для него всё было просто и понятно. Он побывал там. Увидел. Вернулся. Вот и всё.

Взрослые сами усложняют, переживают, анализируют. А для ребенка это была просто реальность, которую он пережил.

И самое интересное было ещё впереди. Потому что операционная и больничные коридоры — это было только начало путешествия Колтона.

Дальше было то, что по-настоящему перевернет их мир.