Kitabı oxu: «Структура таланта. От иллюзий к реальности. Как стать настоящим художником», səhifə 4

Наведение порядка

В этой последовательности цепочка понятий мастерство, творчество, искусство имеет градиент от вполне определённого «мастерства» к максимально размытому и загадочному «искусству».

Мастерство будет фундаментом. Оно универсально для всех, поскольку имеет объективные критерии оценки, измеряемые конкретными результатами. Но следует понимать, что мастерство не имеет конечного уровня. Совершенство бесконечно. В этом смысле корректно говорить, что на уровне мастерства художники бывают лучше или хуже друг друга.

Зачем нужно мастерство в творчестве и искусстве? Чтобы суметь донести замысел окружающим. Искусство – это акт коммуникации художника со зрителем. Мастерство рисования в изобразительном искусстве подобно владению речью в разговоре. Для того чтобы уметь себя выразить широкому кругу, вам необходим понятный всем универсальный инструмент. Истинная свобода творчества возможна только в избытке мастерства.

Творчество – созидание нового. Оно размывает объективные критерии оценки и не имеет строгой конечной цели. Его основа – поиск. Процесс творчества так же интересен, как результат. Говоря «отдаться творчеству», художник имеет в виду, что творчество ведёт его, а не он сам определяет путь.

Однако не стоит путать творчество с его псевдоформой, где «выход за рамки» является единственной целью. Профессиональная творческая работа направлена. Её процесс не ограничен, но спланирован и обоснован. Само понятие творчества происходит от глагола «творить», в смысле «созидать». Творчество не равно разрушению стереотипов, хотя и содержит такую функцию. Для того чтобы метко разрушить, нужно глубоко понимать принципы построения – владеть мастерством. Овладев только правом и желанием выходить за рамки, вы не станете творческим человеком. Не говоря уже о том, станете ли вы художником, в смысле творцом.

Мастерство обогащается творчеством, а творчество укрепляется мастерством.

В профессиональных учебных заведениях высокого уровня хорошо понимают разницу между формированием навыка рисования и творческим процессом. И даже любят говорить: «В академизме не должно быть творчества, а в творчестве – академизма». На этапе обучения мастерство и творчество разделяются с целью их лучшего дальнейшего слияния во имя искусства.

Искусство можно представить как союз мастерства и творчества. Как сверхзадачу их слияния, где они обретают смысл и тем самым достигают уровня искусства.

Иногда чистое мастерство на уровне ремесла без творческой составляющей бывает столь совершенно, что этим претендует на уникальность, а значит, справедливо заслуживает статус искусства. Но, как правило, от искусства требуют большего.

Среди художников можно выделить хранителей и исследователей. Первые заслуживают свой статус «расширением пределов совершенства», вторые – «выходом за его пределы». Вторых почитают выше.

Искусство не имеет точного определения, но у него есть верный маркер. Это способность заставить человека задуматься о скоротечности своего существования. В момент созерцания истинного произведения искусства контекст времени возникает сам по себе. Этим оно потрясает нас.

Рисунок и живопись

Разделение имеет место и на уровне дисциплин. Рисунок и живопись – два разных когнитивных процесса, которые могут быть совмещены в едином действии.

Академический (традиционный) рисунок – это главный изучаемый во всех художественных учебных заведениях предмет и главный экзамен при поступлении, по которому определяют основной уровень подготовки. В первую очередь рисунок демонстрирует уровень развития визуально-пространственного мышления.

Живопись – это работа с цветом, которая опирается на ощущения. Она имеет свои системные законы, но её часто рассматривают как дисциплину если не прикладную, то следующую за рисунком. При этом живопись может сохранять свою самодостаточность, будучи полностью беспредметной. Вы можете написать, например, осень, не рисуя её – просто выразить эмоции осеннего мотива в абстрактной форме при помощи цвета.

Живопись в большей степени стремится к раскрытию эмоционального аспекта изображения, рисунок – рационального.

Однажды моя ученица спросила: «Почему в рисунке контраст приветствуется, а в живописи – нет?» Я ответил: «Потому что у рисунка и живописи разные задачи. Рисунок проявляет форму. Живопись погружает её в среду».

Рисунок и живопись – это два разных взгляда на окружающий мир. С точки зрения художника-графика, объекты являются носителями цвета. Для живописца мир – это совокупность цветовых пятен, в которых он угадывает формы объектов. Живописец стремится к раскрытию цветового взаимодействия. В графике цвет может играть лишь символическую роль или вовсе отсутствовать, чтобы не отвлекать от познания формы.

Человеку всегда было удобно нарисовать, а после – «раскрасить». В искусстве разделение этих когнитивных процессов имеет традиции. Одним из примеров может служить техника исполнения голландского натюрморта. В эпоху Возрождения голландские живописцы упрощали себе задачу тем, что сначала создавали на холсте так называемый мёртвый слой, когда полностью выполняли натюрморт только чёрной и белой красками, а после оживляли изображение цветом, нанося множество лессирующих слоёв. Они работали пошагово.

Современный художник может заниматься живописью сразу, включая в неё составляющую рисунка. Это позволяет ему передавать замысел более экспрессивно и непосредственно. Но изучает он рисунок и живопись автономно друг от друга.

Отдельно следует сказать ещё об одной дисциплине – композиции. Композиция в традиционном понимании отвечает за комфорт восприятия произведения посредством организации его частей в единое целое. Она имеет свои законы, правила и рекомендации. Композиция – это во многом то, что превращает мастерство рисунка и живописи в искусство. Позже мы раскроем особенный взгляд на композицию, не описанный нигде ранее.

Что значит научиться рисовать?

Если одним словом ответить на вопрос, что такое рисунок в искусстве, ответ будет таким: рисунок – это правда. То, насколько вы умеете рисовать, определяет, насколько вы честны в своём творчестве со зрителем и с самим собой.

Уметь рисовать в базовом понимании означает уметь рисовать реалистично – осмыслять и изображать на двумерной плоскости объекты или среду окружающего мира. Рисование имеет объективные критерии оценки на основе законов перспективы, светотени и соответствия пропорций. Изначально рисование – это просто процесс изображения.

Рисование сочетает когнитивные функции, которые обеспечивают понимание действий, и моторные – непосредственные двигательные навыки, позволяющие проецировать понимание на плоскость.

Отработку моторики также следует выделять в учебном процессе в отдельную практику. С неё следует начинать обучение. Этот аспект всегда недооценён, он требует более детального описания, которое будет представлено в этой книге в достаточной мере.

И, конечно, важнейшей частью профессионального подхода является понимание конструкции и морфологии формы, что является развиваемым навыком визуально-пространственного мышления. Именно он не только позволяет срисовывать, но и даёт возможность передать любые рисуемые объекты с натуры или из воображения.

Способность срисовать изображение на основе только его внешних свойств, пусть даже с большой точностью и проработкой деталей, не считается умением рисовать с точки зрения свободного действия. Рисующий человек должен уметь построить по представлению или передать с натуры любую сложную форму в любом ракурсе через анализ её строения и положения в пространстве.

Ключевые выводы к главе

• Мастерство первично, поскольку без него невозможна истинная творческая свобода.

• Мастерство опирается на объективную действительность.

• Творчество обогащает мастерство, экспериментируя с искажением действительности.

• Искусство же не является дальнейшим бегством от реальности. Оно возвращает нас к её глубокому переживанию на основе слияния мастерства и творчества.

• Мастерство рисования – это сочетание моторных и когнитивных навыков.

• Рисунок и живопись – разные когнитивные процессы.

Глава 4
Тайная грань искусства

Искусство можно представить как кристалл. Заглядывая в разные грани, вы обнаружите множество положительных качеств и высоких стремлений. Но есть одна грань, о которой не принято говорить. Речь пойдёт о его изначальной социальной роли.

В обществе людей можно найти признаки разных форм социального устройства. Семьи, как у горилл, стаи, как у шимпанзе, и даже колонии, словно у насекомых.

Профессиональная среда организована согласно иерархии стаи. Там вы найдёте вожака, элиту и претендентов на доступ к ресурсам. Человеческий коллектив, включая политические и религиозные модели, всегда организуется в иерархию, подчинённую принципу доминантности.

Всё в живой природе стремится к выживанию и размножению. Большая жизнь продолжает себя через поколения, поддерживая в нас три основные биологические мотивации:

• стремление к пропитанию;

• поиск полового партнёра;

• социальное доминирование.

Эти стремления, несмотря на попытки оспорить их роль, живут в нас безусловно. Ничто не способно отменить их простой истины. Каждый поступок человека, каждая его мысль, каждый жест и каждое слово могут научно трактоваться с точки зрения этих биологических мотивов.

Людям свойственно лучше – рефлексировать и искать то, чего они «хотят на самом деле». Но с точки зрения науки у человека нет более истинных целей, чем эти три. Любое занятие легко становится делом жизни, если оно удовлетворяет стремления к материальным благам, касается вопроса размножения или вовсе решает его и обеспечивает устойчивые позиции в социуме.

Последний пункт, «социальное доминирование», обеспечивает два предыдущих. Сила давно не играет здесь ключевой роли. Поэтому в обществе людей арсенал методов иерархической борьбы пестрит своей оригинальностью. Кто-то ещё добивается своего силой, кто-то усердно трудится, кто-то занимается наукой, кто-то проповедует милосердие и заботу о ближнем, а кто-то просто научился играть в покер.

Есть и более изощрённые методы. Люди проявили на этом поприще особенную изобретательность, выйдя за рамки прямого доминирования. Например, они научились «побеждать» созданием провокаций и умелым изображением из себя жертвы – излюбленный метод внутрихудожественных иерархий. Среди обезьян 50 % особей не вступают в прямую борьбу за лидерство. Но это не означает, что эти особи не участвуют в конкурсе на передачу генов. Часто избегание поединков в итоге приносит больше преимуществ. Арсенал методов невероятно широк и динамичен в развитии. В науке эти вопросы освещает теория социальной адаптации. Искусство отлично вписывается в спектр эффективных методов и является одним из самых надёжных и самых достойных.

Зарождение искусства в древнем обществе приматов было попыткой нарушить социальную иерархию. Британский приматолог Джейн Гудолл описывает один из таких примеров. Находясь в вольере, самец шимпанзе украл у наблюдавших его учёных две пустые канистры и научился, ударяя ими у себя над головой, производить громкий шокирующий звук, который магическим образом пугал и завораживал остальных членов стаи.

Шимпанзе не относился к группе доминирующих альфа-особей, но в результате успеха был признан ими как равный. Он обрёл ранг, популярность среди самок. Это произошло потому, что его новый навык оказался уникальным для всех остальных обезьян. Он открыл эмоции, недоступные ранее. Не умея повторить авторский перформанс, элита и вожак были вынуждены признать заслуги «художника».

Для нас подобное творческое действие кажется слишком простым, но для уровня той аудитории это было более чем новаторским и выглядело просто грандиозно. Всё с чего-то начиналось. Олимпийские игры на заре своего зарождения заканчивались смертельными схватками, а к Слову Божьему во времена Шекспира служители церкви приобщали, заманивая будущих прихожан кружкой бесплатного пива. В современном обществе произвести впечатление на потенциального полового партнёра трюком с двумя канистрами стало сложнее, чем раньше. Феномен искусства развивался и будет продолжать это делать, обрастая очередными задачами и смыслами.

Важный момент заключается в том, что новый альфа занял своё место без какого-либо поединка. Доступ к ресурсам получил не самый сильный, а самый уникальный. Кажется, что он может утратить свои позиции в случае, если ему придётся отстаивать их напрямую, но это не совсем так. Он обладает уникальным и критически важным для всей стаи качеством, а значит, находится под её вниманием и защитой.

Однако и здесь не всё так идеально просто. Искусство – слишком привлекательная ниша. Конкурировать с особью, умеющей делать нечто уникальное, можно только подобным способом. В принципе, наше общество достигло стадии, где выяснение отношений на основе чистого тестостерона больше невозможно без последствий. Конкуренция среди художников нередко принимает, мягко говоря, изощрённые формы, способные удивить любого сторонника теории социальной адаптации. Но кто побеждает в таком формате борьбы? Те, кто умеет подтвердить свой статус объективным мастерством. Те, кто понимает, что искусство – это сначала развитие и только потом самовыражение и творчество.

Это важный момент. Принято высокопарно заявлять, что художник – это не ремесленник, что он выше простого мастера. Но на самом деле в современном мире именно мастерство делает творческого человека конкурентоспособным.

Мистификация творчества

Рассуждая о таланте рисования, я подразумеваю умение рисовать реалистично, не боясь отделять рисование от творчества. Однако многие художники боятся.

Прослыть просто рисовальщиком для художника означает понижение статуса. Быть творцом намного важнее. Навык непосредственного рисования почти каждый художник старается скрыть своей авторской мистификацией. Часто, увлекаясь, художники делают это неосознанно.

Соблазн быть причастным к высокому социальному уровню включает в мистификацию зрителя. Он охотно участвует в игре, превращая её в обоюдный танец. Художник творит, зритель признаёт его творчество, оплачивая мистификацию на рынке, приобретая произведение искусства или просто своим одобрением, зритель обретает причастность.

Иван Айвазовский прожил 82 года. По утверждениям современников, он написал при жизни около 6000 картин. Учитывая размер холстов, технику живописи и детализацию, мне уже кажется это число завышенным. 100 картин в год в непрерывном темпе на протяжении 60 лет активного творчества. В среднем одна картина за три с половиной дня. Возможно ли это? Однако на данный момент подлинниками официально признано уже 50 000 его полотен.

Что порождает такую пропорцию? Желание обрести подлинное искусство или страх совершить ошибку, забраковав подлинник? Почти всегда, особенно при наличии общественных споров, вердикт экспертизы выносится в пользу признания.

И художник, и покупатель заинтересованы в разрыве между творением и пониманием того, как оно создано. Чем больше загадка, тем выше уровень мастерства. Недосягаемость на уровне искусства – высшая цель.

Вы замечали, как часто сами художники любят выглядеть экстравагантно? Любят совершать экстравагантные поступки? Мистификация проникает на уровень их личности, и часто творец становится отражением своего творчества и одновременно витриной, на которой оно подано. Всё как в природе, по законам естественного отбора.

Стремление проявить себя в общем ряду закреплено в нас эволюцией на самом глубоком уровне. Людям необходимо внимание. Отсутствие внимания – это угроза прекращения «большой жизни». Чтобы тебя выбрали, тебя должны заметить. Природа в животном мире придумала разные способы утоления этой жажды: кто-то пестрит ярким оперением, кто-то танцует, а кто-то издаёт громкий клич. Людям, помимо этого, даны творческие альтернативы.

Искусство по своей сути стремится к высоким смыслам, но в реальности оно неотделимо от законов природы, по которым живёт общество. В каждом художнике, как и в любом человеке, живёт тень приспособленца, поскольку само искусство хотя бы частично содержит в себе эту идею.

Истинный художник

Итак, наука сводит любое поведение человека к удовлетворению трёх потребностей: накоплению ресурсов, поиску полового партнёра и установлению социальной доминантности. Искусство успешно вписывается в этот жизненный поток как инструмент достижения целей. Но бывает тот редкий случай, когда художник осмысляет свою деятельность в отрыве от обозначенного контекста. Когда результат его творчества становится ему интересен сам по себе, без корыстной составляющей. В этом случае его можно назвать истинным художником.

Интересно, что такой уровень восприятия возможен лишь после достижения достаточного уровня мастерства. Только тогда художник начинает осознавать истинную ценность своей деятельности. Он становится готов приносить ей жертву. Между искусством и вечностью он ставит знак равенства, помножая этим значение своего личного блага на ноль. Творчество для него не является предметом общественного торга. Оно следствие искренности, без умысла понравиться кому-либо.

Определить личность художника однозначно совершенно невозможно. Он может быть считаться хорошим человеком, в случае если его творческий замысел поддерживается общественными стремлениями. Художник вполне может творить искренне и заслужить этим признание. В этом случае ему повезёт. Но что, если художнику придётся делать выбор между своими идеями, которым он служит безусловно, и общественными рамками?

Истинный художник принципиален и даже одержим. Его одержимость проявляется в моменты, когда он предпочитает своё искусство, например, семье или дружбе. В критический момент он останется верен искусству. Он может быть нищим, одиноким и преданным забвению или, наоборот, успешным во всех отношениях. Для мастера, достигшего совершенства, это не имеет принципиального значения. В прямом смысле истинный художник получает больше удовольствия от своего творчества, чем от плотских или каких-либо других удовольствий.

Много ли можно найти художников-новаторов с безупречной биографией? Жизнь Винсента ван Гога может служить ярким примером судьбы одержимого художника – одного из многих других вариантов, которые истинные художники не выбирают. Другой пример – жизнь Микеланджело, скопившего одно из крупнейших состояний Европы, но не успевшего им воспользоваться также в силу одержимости своим творчеством.

Стоит сказать, что приспособленцы давно освоили шаблоны мистификации, особенно образ бедного, но одержимого художника. Они успешно мимикрируют в глазах общественности, маскируя и оправдывая свою посредственность образом изгнанника. Демонстрация их духовных страданий – высшая степень лицемерия.

Часто духовное развитие подменяется общественной миссией. В этом деле есть доля правды: человек, посвящающий себя обществу, приносит в жертву личные блага. Но истинное искусство не обязательно ориентировано на служение людям.

До какой-то поры творчество художника определяется как коммуникативный акт со зрителем. В этом контексте говорят, что художник «хотел что-то сказать» своим произведением. Зритель считает, что это так, и пытается разгадать «загадку», которая, по его мнению, существует и непременно направлена именно к нему, к зрителю. Часто он прав, особенно когда произведение выставляется на общественное обозрение. Но не обязательно. Содержание произведения может не нести сообщение зрителю. Оно может быть замкнуто само на себя.

Я не претендую на звание истинного художника, но поделюсь личным опытом. В моём творчестве настал период, когда, уже обладая вниманием большой аудитории, я перестал следить за статистикой её отклика. Напротив, понимая, что определённые мои работы не способствуют её увеличению, я продолжил их размещать в общем потоке. Всё более погружаясь в служение принципам, я терял зрителя день за днём. Большую часть контента я оставил в популярном формате, но выделил долю исключительно для публикаций личного творчества. В эти моменты обыватель отписывался сотнями в день, не получая от меня привычной «сладкой пилюли». Это понижало показатели моего статуса «лидера мнений», но не меняло моих интересов и стремлений.

Здесь возникает тонкий момент. Проницательный читатель может указать мне, что прямо сейчас я всё же повышаю свой статус, демонстрируя некий «творческий героизм». Действительно, я могу извлечь из ситуации такую выгоду, но важно понимать, что тогда я не помышлял о написании книги. Сейчас я имею возможность выгодно утилизировать данный факт, но я служил бы своим профессиональным стремлениям в любом случае.

Герой фильма⁷ Тима Бёртона выразил такую мысль: «Всеобщая любовь не делает работы художника искусством. Искусство должно возвышать, а не подстраиваться». Сказано очень точно. При этом следует понимать: всеобщая любовь и не отменяет искусства.

Как отличить художника от социального приспособленца? Сделать это крайне сложно, поскольку приспособленчество не отменяет возможности заниматься искусством искренне. И то и другое может помещаться в одном человеке. Настоящий художник и не пытается практиковать высокое искусство постоянно. Большинство произведений он создаёт в компромиссе со зрителем и только малый процент – в безусловном служении идее. Он не испытывает моральных страданий, понимая, что ему придётся выполнить множество посредственных заказов, которые обеспечат возможность выделить время для собственного творчества. Если современный художник не приносит жертву рынку, он проявляет преступную халатность, поскольку лишает себя, а значит, своё творчество, ресурсов для существования.

Также он осознаёт, что искусство не может быть бесконечным конвейером, даже если оно исходит из него самого. Иногда его психика творит, иногда – накапливает потенциал вдохновения. Бывает так, что плодотворные периоды продолжаются на протяжении длительного времени, но и кризисы творчества сменяют их равновесно.

Художник может отстаивать свой социальный статус, высокопарно судить об искусстве или критиковать других, но не это делает его истинным художником. Им он становится, когда сосредотачивается на своём творчестве как таковом. И если это так, то у него вряд ли остаётся время для остального. Скорее всего, он не станет осуждать всякое иное ремесло, которое питает возможность творить свободно, особенно в условиях рынка.

Художникам свойственно входить в периоды, когда во имя своего искусства они начинают видеть приторность в плотских страстях, «молятся» всему высокому. Но человек не может отделить себя от базовых потребностей полностью и навсегда, и в какой-то момент страсти заполняют художника с двойной силой по принципу компенсации.

Когда личность художника созревает, она часто контрастно разделена на человеческую составляющую и художественную. Истинный художник – это необязательно весь человек, скорее, это только часть его личности. И необязательно самая лучшая, по мнению общества. Но определённо лучшая с точки зрения вечности.

Судить человека следует по поступкам, художника – только по его лучшим произведениям. Всё остальное не имеет значения.

Ключевые выводы к главе

• Искусство со времён своего зарождения предлагало альтернативную возможность повышения социального статуса всем причастным к его тайне. Оно до сих пор содержит в себе этот компонент.

• Художник и зритель заинтересованы в мистификации искусства.

• Истинный художник может выходить за рамки социальных игр.