Kitabı oxu: «Стихи. Былое»

© Андрей Шалгунов, 2026

ISBN 978-5-0071-4545-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Стихи «О разном»

«Бывает? Ночь, идешь, все мимо!..»

 
Бывает? Ночь, идешь, все мимо!
Остужен взгляд, немы уста.
Душа под липкой грязью грима,
А там, за грязью, пустота.
 
 
Безмолвно исчезают звезды,
Одна, другая… Меркнут, как
За окнами вагона версты.
И шею сдавливает мрак.
 
 
Постылый разум жизнь итожит,
Под спуд кладет за годом год.
С небес луны упырья рожа
Ехидно раздирает рот
 
 
Презрительной и злой усмешкой
В ответ на твой вопрос немой,
Насущный и не неизбежный,
«Да что же, черт возьми, со мной?..»
 

«Не мысли. Бред! Смятенье…»

 
Не мысли. Бред! Смятенье.
В глазах вопрос,
В речах недоуменье.
А что стряслось?
 
 
На пыльную дорогу
Обрушен дождь.
Ты, кроя в гроба, в бога
И в мать, бредешь.
 
 
Дорога смята ночью,
Кругом ни зги.
А дождь, как женский почерк
Уродует листки
 
 
Линованной тетради
Обвалом грез,
Глаза тебе окатит
Потоком слез.
 
 
Опомнись! Ты не первый
Из тех, кто гряз
В тенетах липкой скверны
И напоказ
 
 
Пытался выжечь совесть
И честь, и долг
Тавром каленой злости!
И? И не смог.
 
 
На паперть? С покаяньем?
Клешню ковшом?
И руку с подаяньем
Хулить крестом?
 

«Прости меня! Прости, прости…»

 
Прости меня! Прости, прости…
Хотя и не за что! Но все же,
Как всем, и мне грех отпусти,
Молю тебя, мой добрый боже!
 
 
Казнюсь? И каюсь? Виноват.
И пусть мой грех совсем ничтожен,
Я свету белому не рад!
Молю тебя, мой добрый боже,
 
 
Яви свой лик передо мной,
Грядущей карой не тревожа,
Утешь меня и успокой,
Молю тебя, мой добрый боже!
 
 
Я нынче сир и одинок,
Печали аспид сердце гложет.
Как я хочу, чтоб ты помог.
Молю тебя, мой добрый боже!
 
 
Направь мой путь, благослови
И будь со мной отныне строже!
Даруй мне сил! И для любви!
Молю тебя, мой добрый боже…
 
 
Примолк. А… да! Наводишь страх.
Сулишь мне кары, боже?
Добрый…
 
 
Мне
Не блудить в твоих понтах.
Не мнить себя тебе покорным.
 

«Сдаюсь? Прошу пощады…»

 
Сдаюсь? Прошу пощады.
Скорее бы
Беспамятства отрады
Дождаться от судьбы.
 
 
Ропщу? И не надеюсь.
И алчно жду,
Когда в обмен на ересь
Я вымолю вражду.
 
 
Чтоб люто ненавидя,
Хулить и клясть,
Чтоб желчная обида
Разъела страсть,
 
 
Чтоб захлебнуться злобой
В чужой крови!
О… только чтобы
Не знать любви!
 

«Я чувствовал, скоро умру…»

 
Я чувствовал, скоро умру.
Мне было не грустно, не больно.
Как сирым бомжам на миру́.
И чудилось даже прикольным,
Что строгий господень укор
Меня охраняет от смерти.
И я, как не пойманный вор,
Говел.
 
 
А вертлявые черти
Копытами застили взгляд,
Щерились и строили рыла,
Дразнили: «Спасение? Ад!»
 
 
Поп, сытый, с крестом и кадилом,
Расплющив свой вспученный стан,
Подол рясы, этак проворно,
Клешнями собрал. И канкан
Отжёг! с попадьей и поповной!
 
 
Проснулся. Ага… «Поутру…»
Прошарил знамением крестным
Все мощи свои…
«Не помру!»
«Лоб, пуп… Титек? Две́».
«Все на месте».
 

Стихи «О хорошем»

«Язвил поэт, любви покорны…»

 
Язвил поэт, любви покорны
Все возрасты! Но вот беда…
Ее порывы благотворны
И не для всех, и не всегда.
Мол, «в возраст поздний и бесплодный»
Стихии осени холодной
«В болото обращают луг
И обнажают лес вокруг».
Балованный невольник славы,
Поэт себе позволить мог,
Вплетая в вязь изящных строк
Подчас ехидные забавы,
Судить о старцах наугад.
Не знал он цифры
«Ш-ш-шестьдесят»!
 
 
Туманны зори, синий иней
Искрит утрами на траве,
Кровавый росплеск на рябине
В стеклянной тонет синеве.
Сжигают злато. По аллеям
Дым пряный саван рвёт и стелет.
Курлычут в небе журавли.
Морозом тянет от земли.
Сгребли ботву на огородах,
В подполье спущен спелый плод,
Хрустит на лужах ломкий лёд,
Грязь подмерзает на дорогах.
Ночами зябко, днём свежо.
Да, лето красное прошло.
 
 
А звезды рассыпались с неба,
Обманами дразнила даль.
Была то быль?.. Была ль то небыль…
Н-ну… молодость прошла. Что, жаль?
Нет… Нет! Хотя немного грустно.
Обманы? Те же. Те же чувства
Тревожат мысли, душу мнут,
Сплетая фибры в хлесткий жгут.
Хохочешь звонче, плачешь жарче,
Надеешься, чего-то ждешь,
Ночь искушает, день хорош,
Мечты наглей, порочней, ярче!
Трунишь над юной стариной.
Всё вы! Мой бог и… дьявол мой!
 
 
«Театр уж полон, ложи блещут»,
И третий дан звонок. Сейчас,
Н-да… Сердце мрет, душа трепещет?
Я, наконец, увижу вас!
И из глубин стогласной сцены
Я, зритель алчный и смиренный,
Поймаю, боже, пусть на миг!
Глаз ваших мглистых влажный блик.
И голос ваш, мохнатый меццо,
Прольется в зал и надо мной
Сомкнется рейнскою волной.
И утопающее сердце!
Сожмет нечаянной мечтой.
Наивной чуть… и чуть шальной!
 

«А вдруг да на эти вот строчки…»

 
А вдруг да на эти вот строчки
Из глаз ваших капнет слеза,
И мысли на рваные клочья,
И молнией в сердце гроза!
 
 
А вдруг, да чуть дольше, чем должно,
На мне вы задержите взор,
Растерянный, грустный, тревожный,
Таящий несмелый укор.
 
 
А вдруг, вы! да глядя на небо,
Закатной покрытое мглой,
Вздохнете — «Как жаль, что он не был
Знаком с незамужнею мной…»
 
 
А вдруг, да когда-нибудь кони
Да нас, да в медвежьей кошме,
Эх, звери! помчат от погони
И скроют в развьюженной тьме!
 
 
Над яром заснеженным взмоют,
Над черной вздыбясь полыньей,
Да вниз! да с медвежьей кошмою!
Зверь этот! Чубарь коренной
 
 
Под зоревый стон колоколен,
Кромсая копытами лед,
Нас с вами, да над полыньею
То ль в ад, то ли в рай понесет!
 

«И небо все ниже, и тучи мрачней…»

 
И небо все ниже, и тучи мрачней.
Уже горизонт не далекий.
Ах… Вы!
Вы все та же…
У-у-у!
Мой Асмодей,
Не шумны, таинственны, строги.
Ваш голос все так же мохнато шуршит,
В улыбке лукавство все то же,
И взгляд так же дразнит и мглою покрыт,
И жарким укором тревожит.
В движеньях несуетность, чуткость в речах,
Изящная трепетность пальцев.
Во мне те же боль и растерянность, страх,
Безумцем бы не оказаться.
Мечты все безжалостней, слаще, грустней,
И вы в них и нощно, и денно.
Дни жарче, надежды и ночи черней!
Вы бог мой?
Вы дьявол!
Наверно…
 

«Слабать бы мне с вами да «в терцию»!..»

 
Слабать бы мне с вами да «в терцию»!
Контральто и мой баритон
Сплелись бы и в купол над церковью.
Притих бы гугнивый амвон,
Давясь, вопрошая и мудрствуя.
Пристыженный хор бы умолк,
Когда бы над клиросом хрустнули
Два крылышка, и ангелок
Вспорхнул бы, и бесом расхристанным
Лихой завертел пируэт,
Прозрачным и трепетным дискантом
Пронзил наш козырный дуэт!
 
 
А паства? Дурачась поклонами
Под сенью нагого Христа,
Шептала б, таясь за иконами,
Ох, чёртушки! Вот красота…
Куда там! зачуханным клирикам,
Хоть и осенённым крестом!
Из певчих кто б? так же вот выхилял
От «мяса»! до верхнего «до»!
 
 
Звонарь ухнет в долы окрестные
Вселенскою скорбью набат,
Кляня поминальною песнею
Нас? Да. Уносящихся в ад.
А вас? Завсегдатаев все́нощных,
Лобзающих клешни попам,
Приученных к страху и немощи?
Вас лбами метнёт к папертям.
 

«Признаньем не зажжёшь любви!..»

 
Признаньем не зажжёшь любви!
Посулом! не обрящешь счастья.
И клятвой, даже на крови,
Не вымолишь ответной страсти.
 
 
Страх перед ним! Набат молвы!
Цена за искушенье та же.
Как жаль, что не ошиблись вы,
Не пожелав пожить отважно.
 
 
Не мне судить! Ваш выбор свят.
Сам не живу неустрашимым.
Что жарче? Рай? Что слаще? Ад!
И где приют? Неискушимым.
 
 
Кто вы! Что я? И что мой слог…
Павлиньи визги. Мёд с отравой.
Увы и ах!
Не я ваш бог.
А вы!
И не увы!
Мой дьявол!
 

«Отвергнут?..»

 
Отвергнут?
Пристально не признан.
Мне не оставлен шанс?
Когда-нибудь, в разгаре тризны
Меня помянут, вспомнят вас.
В глубинах поминальной чаши
Мой лучший друг утопит вздох,
Печальным тризникам расскажет,
Кто та «бабец», по ком я сох.
 
 
И в ту минуту в ваше сердце
Скользнет укором сладкий шок!
Но… прошуршит мохнатый меццо
«Да нет же… Нет. Не он мой бог!»
 
 
Не он?
 
 
Не я.
Утешны будьте.
Еще не я. Крадется срок…
 
 
Погост. Могила. Вы?
И люди
Вас утешают — «Он? Ваш бог!»