Kitabı oxu: «Последыш. Охота»

Пролог

Выбрать эту лиственницу оказалось верным решением. Хоть и пришлось забраться на самую верхушку, но зато можно было смотреть в несколько сторон и при этом не выпускать из вида противоположный склон ущелья. Рассвет только начинал вступать в права, и взобравшийся на дерево средних лет мужчина надеялся успеть получить то, за чем он так рискованно покинул территорию общины.

Олег, уходя с группой, строго распорядился всем, кроме прикрытия, дожидаться его возвращения. Но Братислава, видя, как у него начинается гон, не захотела с ним возиться и отменила данное старшим распоряжение. Только предупредила: «Если попадёшься Олегу — пеняй на себя. Он церемониться не станет».

Поэтому у сидящего на ветке были смешанные чувства. С одной стороны, всё его тело дрожало от предвкушения. С другой — было тревожно. Олег последнее время вёл себя непонятно. Чего только стоит расправа над братьями в городе. А те ведь, казалось, ничего плохого не сделали. Мужчина недовольно рыкнул, вспоминая, как усаживал мёртвые тела спиной к спине. И всё из-за той девчонки…

Он скрежетнул клыками. Чего старшие вокруг неё так хлопочут? Ни разу за все годы он такого не видел. Всегда всё было просто и понятно. А тут появилась какая-то сыкуха, и старших словно подменили. Своих гнобят, её лелеют. Хоть бы она где-нибудь на курумнике голову свернула.

Он втянул свежий утренний воздух, пытаясь уловить нужный ему запах. Анатолий перед уходом поделился секретом, что по пути к общине видел пасущегося на этом склоне матёрого марала. Верный брат знал о приближении гона и таким образом захотел позаботиться. А потом поступило это неожиданное распоряжение от Олега.

В ушах возник тоненький писк. Эх. Мужчина отцепился от ствола и лизнул прилипшую к ладони смолу. Похоже, не успел. Писк усиливался, а это означало, что, скорее всего, сегодня накроет. Где же этот рогач? Если успеть загнать, может быть, и получится не слететь с катушек.

Мужчина ещё раз принюхался и обвёл взглядом близлежащее пространство. В груди, пробуждаясь, заворочалось желание. Желание рвать плоть! Да, обычным гоном сегодня не обойтись, подумал он и понял: Братислава почуяла это заранее, поэтому и отпустила его.

Мужчина хищно улыбнулся. Пусть накроет. Да, он потеряет власть разума. Да, он будет истощён и измотан. Но если повезёт, то с ним ещё долго будут неповторимая сладость победы и брызнувшей из-под клыков вкус сильной крови. Он, выгнув спину, с наслаждением потянулся и направил взгляд потемневших глаз в сторону, где, как он точно знал, находится ненавистный обладатель той самой желанной и сильной крови.

Сако, идущий в этот утренний час по тайге, вид имел потрёпанный — как физически, так и морально. Грязная одежда, волосы в беспорядке, обувь и штаны насквозь мокрые. На лице — постоянная смена выражений. Иногда он, всплескивая руками, останавливался, горестно восклицал и, развернувшись, какое-то время смотрел в том направлении, откуда шёл. Потом тяжело вздыхал и, понурив голову, продолжал путь.

Тропинка, по которой он шёл, в очередной раз уткнулась в речку, и Сако, не сбавляя ходу, вошёл в воду. Перейдя вброд эту не первую по счёту излучину, он, не обращая внимания на хлюпающую в ботинках воду, побрёл дальше. Было похоже, что его в большей степени интересуют переживания и мысли, чем маршрут и окружающая действительность. Погружённость Сако во внутренние процессы казалась глубокой и, судя по размахиваниям и восклицаниям, не вполне здоровой.

Но это состояние резко поменялось после того, как он, шагнув на выпуклую по причине горного рельефа опушку, услышал приближающиеся громкие звуки. Вся его отстранённость мгновенно исчезла, передав пальму первенства беспокойству и действиям. Беспокойство проявилось в прояснившемся и заметавшемся по сторонам взгляде, а действия — в перекидывании из-за спины оружия и резкой смене курса.

В общем, услышав громкий топот и треск кустов, парень скачками, сжимая в руках длинный карабин, помчался прочь с открытого пространства. Добежать до деревьев он не успел. Источник топота выломился из кустов и понёсся через поляну. Парень в страхе развернулся и, вскинув оружие, судорожно надавил на спусковой крючок. Ах, понял он, что забыл снять карабин с предохранителя, и, испытав по этому поводу облегчение, проводил взглядом избежавшую его выстрела знакомую рыжую кобылу.

Облегчение, не задерживаясь, тут же исчезло, так как до него дошёл тот факт, что кобыла была оседлана и к тому же сильно напугана. Осознав это, он направил ствол карабина в те кусты, через которые только что проломилась лошадь, и начал задом осторожно пятиться, стремясь закончить то, что не успел.

— Вах! — тихо выдохнул он, так и не добравшись до спасительных деревьев.

На поляну длинным прыжком приземлился мужчина. Сако, оценив исполнение, почувствовал, как в груди разливается холод, а на глазах от страха выступают слёзы. Ни секунды не сомневаясь в том, кто это, выпрямившись как струна и водя головой, принюхивается, он вспомнил, что в магазине всего лишь два патрона. Да и то, чтобы произвести выстрел, нужно сдвинуть предохранитель и передёрнуть затвор.

Он левой рукой опустил «Тигр», а освободившейся правой потянулся к кобуре. Пистолет, в отличие от карабина, был с досланным патроном и почти полным магазином. Но, совершая эти действия, Сако тем не менее сильно сомневался в благоприятном для себя исходе.

Последыш выглядел пугающим. Да, те, с которыми ему пришлось столкнуться ночью, тоже были не милашками. Но этот — костлявый, с залитыми чернотой глазами и по-звериному нюхающий воздух — внушал страх одним лишь видом.

— Может, я его не интересую? — подумал Сако, кладя ладонь на рукоять пистолета.

Последыш, прекратив нюхать воздух, повернулся и скользнул в его направлении. Сако больше не медлил: выдернув пистолет из кобуры, сдвинул флажок предохранителя и прицелился. Пугающее существо замерло. Сако, не решаясь на выстрел, последовал его примеру. Он хоть и испытал в этом походе ни с чем не сравнимые эмоции, но всё же ещё не был способен стрелять на опережение.

Последыш качнулся и тут же, взмыв в воздух, прыгнул по диагонали вперёд. Сако, потеряв исчезнувшую с линии выстрела фигуру, дёрнулся, стремясь перенаправить пистолет. Но тот, заново исполнив маятниковый прыжок, оказался уже совершенно в другой стороне.

— Да что тебе надо-то от меня?! — в отчаянии прокричал парень, поняв, что против такой скорости не имеет шансов.

Последыш, перестав прыгать, преодолел оставшееся расстояние до Сако и, остановившись в двух шагах, издал предупреждающий звук. Парень сжался и, послушавшись, опустил оружие.

— Где он? — тихо и требовательно спросил последыш.

Сако сразу понял, о ком он, поэтому переспрашивать не стал, а ответил как есть:

— Не знаю. Кобыла вон туда ускакала. — А Илдиша на ней не было.

— Ладно, — последыш прикрыл глаза и принюхался. — Кровь откуда?

И вот на этот вопрос Сако отвечать абсолютно не хотелось.

— Боишься, — задумчиво склонил голову последыш. — Зря. Тебе шанс дам. Одноглазого убью, а ты можешь идти. Кровь твоя… не созрела ещё.

Сако в недоумении вскинул голову и увидел, как последыш, развернувшись, стремительно, в несколько прыжков покинул поляну.

Глава 1

Запах раздражал. Вызывал эмоции. Требовал прийти в себя и постараться от него избавиться. Но выйти из состояния, когда реальность уже начала заявлять через органы чувств, а разум ещё барахтался во тьме, не получалось.

— Да очнись ты уже скорее! — пробилось женским голосом.

Это как будто спугнуло забвение. Я открыл глаза.

— Наконец-то! — воскликнула Рита и разжала пальцы.

Бум — глухо ударилась голова о землю. Глаза вновь попытались закрыться, но ожившая память не позволила. Я перевернулся на живот и, оперевшись руками, одним движением вскочил на ноги.

Вот это да! Жив и, похоже, даже здоров.

Влекомый воспоминанием, склонил голову и, скосив глаза, посмотрел на ключицу. Разодранная, с засохшей кровью футболка. Я оттянул ворот. Хм. Красные рубцы есть, кровоточащей раны нет. Реально, исцеление воочию.

Так, а что вокруг?

Вокруг было светло, громко жужжали мухи и воняло. Я сморщил нос и отвёл взгляд от лежащего на вываленных кишках последыша.

— Бежать сможешь?

Я повернулся к задавшей вопрос Рите. Не понимая, к чему он, выгнул брови, но она вместо ответа молча ткнула пальцем вверх. Я послушно задрал голову и от увиденной картины тут же резко её втянул и даже невольно пригнулся.

Казалось, прямо над нами крутилась чернота. Чернота — из чего бы она ни состояла — на глазах заполняла небо. И я осознал, что весь этот процесс происходил практически в тишине. Из звуков слышалось только жужжание жирных мух и удаляющийся голос Риты.

— Если повезёт, успеем добежать, — разобрал я слова и, опустив голову, увидел, что она, взяв с места приличную скорость, с каждой секундой увеличивает между нами расстояние.

«Вот же блин», — ругнулся я и, подхватив лежащие на земле карабин и нож, со всех ног припустил вслед за ней. Пробегая мимо растерзанного Вадима, понял, что к нему не осталось отношения как к последышу. То есть его мне было даже немного жаль. Я притормозил, засовывая нож в ножны, и отмахнулся от вопроса, кто же теперь я сам.

Рита к этому времени уже скрылась за кривыми соснами, поэтому я вынужденно прибавил скорости. Попутно отметил, что бегу как обычный тренированный человек. Той стремительности, которой обладали все встреченные выходцы из-под Дыхания, я у себя не наблюдал.

«А вот к Рите точно есть вопросы», — подумал я, выбегая на край «подковы» и видя, как она в обрамлении облака из чёрных волос несётся, пересекая открытое пространство.

Я перехватил поудобней «Сайгу» и заскользил на пятках по земляному склону. Преодолев последние метры прыжком, заметил остановившуюся у границы леса и указывающую рукой в небо Риту.

— Понял! — ответил ей вслух, не отвлекаясь на то, чтобы посмотреть.

Сверху начало слышаться шипение. Как будто в какой-то огромной ёмкости образовалось отверстие и оттуда под высоким давлением стал вырываться газ. Я, отреагировав, включил максимально возможный режим бега. Рита не стала дожидаться, пока я до неё домчусь, а сорвалась с места, держа между нами расстояние с десяток метров.

Ещё примерно минута вдоль границы леса — и мы нырнули под защиту деревьев. Но всякий, кто, свернув сюда, увидел бы поваленные и заросшие травой массивные стволы, понял бы, что защита эта условная. Я исключением не являлся. Поэтому, надеясь, что Рита услышит, прокричал:

— Долго ещё?!

Она услышала. И ответила. Но своеобразно. Не останавливаясь и не оборачиваясь, показала два пальца.

— Ладно, — принял я её ответ. Непонятно, но, судя по показанному количеству, вроде немного.

И тут же, нещадным образом разбивая моё умозаключение, взорвалось небо. По ощущениям — буквально. С оглушающим грохотом, с ослепительной вспышкой и с воздушным ударом, отправившим меня в беспорядочное кувыркание. Затормозив лицом о землю, я приготовился к тому, что сейчас меня продолжит трепать обрушившийся ураган, но, к счастью, всё ограничилось хоть и нереально сильным, но единственным порывом.

— Глеб! — взвыла Рита. — Скорее!

У меня аж мороз по коже пробежал от её вопля, и я, подскочив, вновь понесся вслед за ней.

Позади начало завывать и послышался громкий треск. Рита, взмыв в воздух, перепрыгнула лежащий на пути поваленный, с торчащими в разные стороны ветками ствол кедра и исчезла из виду. Я, ругнувшись, сбавил скорость, бросил сквозь ветви карабин и, обдираясь, стал торопливо взбираться и протискиваться через это некстати появившееся препятствие. Оставив на нём частицы кожи и одежды, перевалился на другую сторону, выхватил из рук пританцовывающей от нетерпения Риты «Сайгу», и мы под усиливающийся вой и полетевшие мимо нас обломки рванули дальше.

Благо бежать пришлось недолго. Похоже, Рита, показывая два пальца, имела в виду две минуты. Потому что примерно через такое время она вильнула вправо, совершила несколько длинных скачков к вросшему в лесной грунт огромному валуну и с ходу вперёд ногами нырнула в видимый под ним провал.

— Вот блин даёт! — успел восхититься я, прежде чем надо мной, неслабо испугав, пролетело что-то длинное и массивное.

Вслед за этим я почувствовал, как зародившийся вверху ураганный поток начинает снижаться, делая пространство плотным и труднопреодолимым. Понимая, что ещё чуть-чуть — и мне, подхваченному стихией, придётся полететь до ближайшего крепкого дерева, я упал на четвереньки и, припадая к земле как ящерица, изо всех сил устремился к маячившему чернотой спасительному убежищу.

Первой под землёй встретила теснота. Второй — темнота. Снаружи послышался грохот. Это подстегнуло, заставило избавиться от оружия и, скребя плечами о стены, поползти вперёд.

Короткий узкий отрезок — и я, от неожиданности вскрикнув, упал с метровой высоты на что-то деревянное. Подниматься сразу не стал. Сначала выставив руку, немного прополз вперёд. Наткнувшись на тёплое и мягкое тело, услышал частое громкое дыхание и почувствовал запах. Рита.

Следом осознал, что дышу не менее часто и громко. Не в силах удержаться, провёл ладонью, услышал, как она втянула воздух. Сам глубоко вдохнул её запах — и в следующую секунду мы бросились друг на друга.

Случившееся было яростным и неконтролируемым. Слившиеся воедино губы, нетерпеливый треск одежды, её вскрики, моё рычание. В общем, всё дико, страстно и с острым чувством опасности. Во время всей близости я ощущал, что Рита исследует и стискивает меня не только руками, но и ожившими волосами. Они, свиваясь во множественные пряди, то поглаживали, то исчезали, то, возвращаясь, обхватывали и крепко к ней прижимали. Это будило животные инстинкты, которые, задыхаясь от неестественности происходящего, умоляли прекратить всё это и немедленно сбежать. Но другие инстинкты требовали такого же немедленного овладения, толкая к волнующей и затмевающей разум развязке.

Одновременно застонав, мы наконец к ней приблизились и, затрепетав телами, сполна высвободили всё накопленное напряжение и сопутствующие ему эмоции.

— Ух, — попытался я откинуться назад, но, спутанный живым волосяным арканом, только и смог что дёрнуть шеей. Сглотнул подступивший комок и, напрягая мышцы, попытался снова. Результат тот же. — Отпусти, а… — обратился я в темноту.

Рита потерлась щекой о лицо, и я почувствовал, как её пряди, распадаясь и на прощание щекоча, неторопливо покидают моё тело. Разъединившись, мы молча отодвинулись. Я осторожно сел, повернулся в ту сторону, где осталась Рита, набрал воздуха, чтобы нарушить наступившее молчание, и резко закашлялся. Не понимая, что со мной, поменял положение на четвереньки. В горле продолжало сильно першить, и кашель не хотел отпускать.

— Нужно закрыть вход, — услышал я сквозь кхыканье.

После этого зажёгся фонарь, и в его свете я увидел густо висевшую земляную пыль.

— Дай, — протянул руку, но Рита проигнорировала и стала самостоятельно освещать окружающую обстановку. Я был вынужден припасть к полу и следить за направляемым лучом света. Попутно поднял футболку и прикрыл лицо. Луч высветил лежащий на деревянном настиле матрас, и я не мешкая занялся делом.

— Пойдёт, — оценил через несколько минут работу по затыканию входа. — Всё, теперь ждём, пока осядет пыль, и надеемся, что нас не завалит.

— И ветер теперь завывает не так тревожно, — добавила Рита.

— Ага, — ответил я ей и отправился к разбросанной по настилу одежде.

Рита положила фонарь, и у меня наконец появилась возможность разглядеть её обнажённое тело. Чем я, не стесняясь, и занялся. Странно, конечно, было увидеть её без одежды после, а не до и даже не во время. Но, как говорится…

Рита заметила мой интерес и, прекратив рассматривать разорванную одежду, спросила:

— Что, аппетитная?

— Ну да, — усмехнулся я и тут же испуганно отшатнулся, когда из-за её спины взметнулись волосы.

Они какое-то время подержались вздыбленными, затем опали, аккуратно прикрыв всё то, что вызывало во мне интерес. А она сразу же после этого напала с претензиями:

— Глеб, вот зачем ты вообще попёрся в горы? Чего вам с братом всегда неймётся? И кстати, где он сам? И вообще, чего ты пялишься?

— Пялюсь, потому что красивая, — не стал я вестись на упрёки. — А Жора к твоим друзьям в офис вломился. Ночью. Его там тварь слепая цапнула. Сейчас в больнице. В реанимации без сознания валяется.

В этом месте я почувствовал неловкость. Всё-таки наша близость произошла спонтанно, и я ещё не успел перейти на новый этап взаимоотношений, который бы позволил спокойно позировать перед ней в чём мать родила. Поэтому, решив придать себе немного уверенности, нагнулся за трусами. Рита, взяв паузу, занялась примерно тем же.

Я, прислушиваясь к тому, что творилось снаружи, и раздумывая над тем, что делать дальше, оделся по пояс. Отложил в сторону испорченную засохшей кровью футболку. Скрестив ноги, сел на пол. Подождал, пока она, покопавшись в рюкзаке, надела топ, натянула штаны, взялась за обувь. Всё молча и не глядя на меня. Хм. Похоже, злится.

Решил спросить:

— Ты чего молчишь? Злишься, что ли?

— Конечно! — вскинула она голову.

Я немедленно отодвинулся и дал мысленное обещание, что, как только успокоится, обязательно проясню, что творится с её волосами. Рита же, сдержав раздражение, не пошла в предъявления, ограничившись лишь этим эмоциональным «конечно» и тем, что стала выглядеть как Горгона.

Н-да. Я вспомнил, как меня гладили и стискивали эти извивающиеся волосы, и с трудом удержался от того, чтобы не отодвинуться ещё дальше.

Пока она обувалась, сидели в молчании. А когда она, завязав шнурки, подняла голову и взглянула мне в глаза, я был огорошен следующим вопросом:

— Если сожрать меня захочешь — скажешь?

И вполне себе с серьёзным видом уставилась, ожидая ответа.

Моментально испытав к ней неприязнь, я подумал, что вряд ли у нас с ней что-нибудь получится. Своенравная. Болтает о чём попало. Волосами вон машет… Но тем не менее осторожно, с опаской ощупал языком зубы. Вроде нормально всё. Зубы как зубы. И вообще, не чувствую я ничего такого… Хотя, если честно, то постоянно мониторил внутреннее состояние.

Беспокойство. Вот что я ощущал. Оно возникло сразу после того, как я, очнувшись, увидел убитого мною последыша. Да, вслед за этим начались стремительно развивающиеся события, но яркие воспоминания и вытекающие вслед за ними размышления о том, что теперь со мной, меня и не думали отпускать. Поэтому вопрос Риты задел за живое. Очень уж неприятна была перспектива стать таким же, как тот, что, урча, жрал меня заживо, а потом остался лежать на своих вываленных кишках.

— Так! Хорош! Нормально всё со мной! — это я уже ей. — Видишь, когтей нет. Желания тобой пообедать тоже нет. Бегаю, кстати, куда медленнее, чем ты. Да и прыгаю тоже. Сама-то как? Ничего, что у тебя вон… — кивнул я на её волосы, — шевелёшь на голове?

Рита, не поддавшись смене фокуса и по-прежнему глядя на меня с серьёзным выражением, проговорила:

— Не понимаешь ты, Глеб. Всё, абсолютно все, кто доходит до конца завихрений, становятся либо мёртвыми, либо последышами. Так что это просто вопрос времени.

— Тьфу на тебя! — разозлился я. — А ты чего? Тоже оскалишься?

— Нет, — спокойно ответила она. — Я, как только ты прилёг умирать, сюда ушла. И вернулась ровно перед тем, как ты очнулся.

Я, пытаясь унять эмоции, длинно и с шумом выдохнул. После выдержал небольшую паузу и спросил:

— Откуда осведомлённость такая? Друзья просветили? Хм. Без эмоций не получилось.

— И они тоже, — ответила Рита и, как будто потеряв ко мне интерес, принялась рыться в рюкзаке.

Я, осмысливая сказанное, наблюдал за её действиями.

— Держи, — протянула она цветную упаковку печенья.

— Нормально, — оценил я своевременный жест, сглотнул слюну и поинтересовался: — А колбасы или тушёнки нет?

Рита фыркнула, вновь сунула руку внутрь и продемонстрировала протеиновый батончик.

— Будешь?

— Буду, — не стал я ломаться, осознав, насколько сильно голоден. Но прежде чем взять, вопросительно посмотрел.

— Не парься, — махнула она рукой, и, как будто это был сигнал, её волосы опустились и начали сплетаться в косу.

А Рита, заметив, что я всё ещё медлю, добавила:

— Ешь давай. Я пока здесь сидела, перекусила немного.

Ну и поел. Еды-то было, как говорится, на один зубок. Так что много времени это не заняло. И, честно говоря, совсем не насытило. Как чувствовал себя голодным, так и остался.

Рита посмотрела, как я облизал обёртку от батончика, и спросила:

— С собой что, продукты не брал?

— Да брал, конечно. — Вспомнил, как мы с Сако уминали ИРП, и продолжил:

— Только в рюкзаке же все осталось.

— Так в чём дело? — отозвалась Рита. — Вон твои вещи.

И, подняв с пола фонарик, посветила мне за спину. Я недоверчиво оглянулся и увидел стоящий возле стены тактический рюкзак и лежащую поверх него разгрузку.

— Ух ты! — обрадовался я. — Ты что ли притащила?

— Кто же ещё? — фыркнула она в своей манере и пояснила: — Когда пережидать завихрения пошла, прихватила. Как знала, что потом бежать придётся.

— Это ты правильно сообразила, — похвалил я её, ставя перед собой рюкзак.

Первым делом вдоволь напился из фляги. А уже потом вынул нетронутый нами шпик и остатки хлеба. «А что? — подумал я. — На безрыбье и рак рыба». Помянул недобрым словом забравшего сладости Вадима и, не мешкая, приступил к дальнейшему утолению голода. Умом понимал, что шпик не просто так остался нетронутым, но голод убеждал не слушать доводов разума, а поскорее съесть максимальное количество еды.

«Ненормальное какое-то состояние, — отметил я, отрывая зубами кусок хлеба. — Наверное, последствия восстановления. Или просто… нервное».

Смолотил всё до крошки, запил водой. Хотелось ещё, но я решил этого не показывать. Надел чистую футболку, посмотрел на не отводящую взгляда Риту и решил, что теперь самое время для того, чтобы продолжить разговор. Несмотря на то что сейчас заплетённые в косу волосы выглядели обычно и даже красиво, мне всё равно было неуютно. Я поймал себя на том, что у меня к ним формируется стойкое недоверие. Хотелось ясности.

Решившись, набрал воздуха и уже было открыл рот, но Рита, чётко поймав на вздохе, не позволила задать вопрос первому.

— Сначала ты, — заявила она, для внушительности повысив голос.

Я пару раз моргнул и осторожно уточнил:

— Что, сначала я?

— Пфф, — фыркнула она. — Понятно же, что про изменения спросить хочешь. Косишься вон всю дорогу на мои косички.

Хм. Коса, к слову сказать, была сейчас одна, но я, на это указывать, посчитал ей излишним. Вместо этого, посмотрев честным взглядом, сообщил:

— Со мной всё как всегда. Ничего не изменилось.

— Ну-ну. Что? Никаких необычных желаний? Телесных ощущений… новых?

— Нет, Рита! Никаких! Ну, если только кушать до сих пор хочется. Сильно.

Рита несколько секунд задумчиво меня поразглядывала и, вздохнув, покачала головой:

— Скрываешь ведь что-то. Ну да ладно. Пока вроде не заметно последышевых особенностей.

Я в очередной раз провёл языком по зубам и искренне понадеялся, что так оно и останется. Без этих особенностей. Ну а что касается новых ощущений, так я и сам еще не разобрался. Поэтому озвучивать ничего не собирался. Приложился к фляге и услышал, как Рита начала рассказ про себя. Оторвался от горлышка, стал внимательно слушать.

— У меня, Глеб, полно новизны. Потому-то и не верю, что ты пустой. Не бывает так с теми, кого Дыхание коснулось. Косички мои, я думаю, ты уже оценил. Это, Глеб, очень круто. У меня осязание теперь на таком уровне, что я как будто растворилась в тебе. Когда мы с тобой… ну, ты понял. И ещё у меня, похоже, появился выход в сферу.

— А? — встрепенулся я, уходя от мгновенно вспыхнувших фантазий. — В какую такую сферу?

Она посмотрела на меня проникновенным взглядом и с придыханием выдала:

— Я думаю, в ноосферу.

У меня даже мысли не возникло её высмеять. Антураж не позволил. Землянка, непрекращающийся вой ветра, свет фонаря, тени. Ну и, конечно же, воспоминания. Пятившийся на карачках Сако. Задравший в ночное небо голову и морщившийся как от боли Вадим. И я, рухнувший на колени и пережидающий головокружение. Н-да. Ноосфера значит.

— И как это работает? — задал я вопрос, желая прояснить, правильно ли прошли ассоциации.

Рита прикусила нижнюю губу и, поглаживая косу, задумалась. Я не торопил. Сидел, смотрел на неё и принюхивался. Запах разгорячённого женского тела ещё сохранялся, но постепенно слабел, уступая место аромату васильков. Хм. Откуда вообще у меня взялось такое сравнение? Сроду не помню, чтобы когда-то нюхал васильки. Но вот другого названия улавливаемому запаху я не находил. Он был привлекательным. Манил обещанием удовольствия и…

— Ты чего?! Совсем что ли?!

— А? Что? — пришёл я в себя.

Рита, нахмурившись, глядела на своё предплечье в моих ладонях.

— Ты что?! Нюхаешь меня, что ли?!

Я распрямился и выпустил ее руку. Вот же блин. Увлёкся, похоже. Бросил смущённый взгляд и понял, что придётся давать какое-то объяснение. Она, спрятав за спину обнюханную мной руку, сидела в напряжённой позе уже с полностью распущенными волосами. И, кстати, запах разгорячённого тела вновь усилился. О чём я ей и сказал.

— И что? — не поняла она.

— Что, что, — проворчал я. — Похоже, это и есть моё изменение. Как на подкове от вони очнулся, так с тех пор и преследуют запахи. И живые, и неживые.

Сделав это признание, замолчал, ожидая реакции. Готовился услышать фырканье или подозрение, но она отреагировала совершенно не так, как я ожидал. Скосив на меня глаза, опустила голову к подмышке, шевельнула ноздрями и, залившись румянцем, попросила:

— Не нюхай меня, пожалуйста, больше. Ладно?

— Ладно, — кивнул я в ответ и, уходя от темы, вернулся к вопросу: — Ну так как это работает?

— Да по-разному, — всё ещё косясь и плотно прижав к бокам локти, ответила Рита. — То прямо голос в голове звучит, то просто раз — и ответ приходит. Вот, к примеру, я точно знала, когда начнутся и закончатся завихрения. Знаю, что после того, как ураган утихнет и мы отсюда выберемся, то встретимся с Олегом.

— О как, — забеспокоился я, получив это откровение. — Нужно ползти за «Сайгой». Немедленно. Вот зачем вообще её на входе оставил. Мало ли что случится с ней.

Это я, выковыривая матрас, переживал вслух. Рита, прерванная моим беспокойством, не пыталась меня остановить. Только когда я бросил матрас под ноги, повысив голос, спросила:

— Флягу возьму твою?

Я даже не счёл нужным отвечать, занятый тем, что, зажмурив глаза, втискивался в ведущий наружу проход. Втиснувшись и двинувшись вперёд, по достоинству оценил силу бушующего снаружи урагана. Выло, рычало и трещало жутко. И хотя проход был длиной в несколько метров, да к тому же предусмотрительно не по прямой, всё равно пылило и шумело тут изрядно.

Шаря по земле вытянутыми руками, я полз вперёд, искренне надеясь, что со мной ничего не случиться. Но по мере приближения к выходу возникло впечатление, что ещё чуть-чуть — и у урагана появится реальная возможность схватить меня за шиворот и, беспощадно выдернув из прохода, завершить то, что не удалось последышам.

— Ух, — мысленно выдохнул я, нащупав металл ствола, и, пятясь, немедленно отправился обратно в убежище.

— Жесть, — щурясь и стараясь проморгаться, прокомментировал я то, что творилось за пределами землянки. Поняв, что без помощи воды не обойтись, вытянул руки и попросил: — Полей, пожалуйста.

В ответ — тишина.

— Рита!

— Сейчас, подожди, — наконец услышал отзыв и через несколько секунд почувствовал, как она чем-то сухим начала протирать мне глаза.

«Ладно, — подумал я. — Хочет поухаживать — пусть. Как закончит, сам окончательно промою».

— Полегче? — спустя какое-то время спросила она, отодвинувшись.

— Пойдёт, — я, смаргивая слёзы, принялся оглядываться.

Рита поняла, что я ищу, и извиняющимся тоном объяснила:

— Глеб, вода закончилась.

— В смысле? — не понял я. — Полфляги же было.

— Ну, пока тебя не было, я немного в порядок себя привела…

— Да ладно? — не поверил я ей. — Всего-то пару минут прошло. Что там за это время успеть можно?

— Неважно, — ответила она и, отвернувшись, добавила: — Сам виноват. Нечего было… вынюхивать…

Я решил, что оставлю это без комментария. Пододвинул рюкзак, вытащил первую попавшуюся в руку вещь. Затем, поплевав на неё и поочерёдно оттягивая веки, как мог вычистил глаза. «Хорошо, что здесь местность не песчаная», — подумал я, испытав от процедуры некоторое облегчение. Положил носок обратно в рюкзак, взял в руки «Сайгу» и занялся привычным, не требующим разговоров делом.

Глава 2

Разобрал, почистил, собрал. Снарядил до полного магазин. Дослал патрон. Отложил в сторону. Обратил внимание, что свет от фонаря начал тускнеть. В связи с этим наблюдением возник вопрос, и я задал его Рите:

— Слушай, а ты случайно не в курсе, как долго нам здесь сидеть? Ну там, может, есть какая информация от твоей… Кхм, — я замялся, не зная, как закончить. Определение Риты меня не устраивало, а своё озвучивать не хотелось.

Она, не обратив внимания на заминку, с готовностью ответила:

— Стихает уже ураган. Не слышишь, что ли? Ветер ещё долго будет, но выйти сможем скоро. И кстати. Если есть что тёплое из одежды, то рекомендую.

— Думаешь?

— Знаю, — уверенно ответила она и улеглась на пол. — Ты, Глеб, если есть вопросы какие-то, задавай, не стесняйся. Меня, как только мы в горы вступили, очень подробно стали информировать. Олег сама любезность был. Столько признаний услышала от него. Если бы не была под влиянием, точно бы истерику закатила и сбежать, наверное, попыталась.

— Вот те на, — удивился я. И осторожно поинтересовался: — Была, говоришь?

— Была, — вздохнула она. — Дыхание очистило. И да. Прощения просить не буду. Сам понимаешь почему.

«Не очень-то и нужно», — подумал я, благосклонно глядя на лежащее передо мной стройное, вытянутое тело.

— Так что для начала могу рассказать тебе о том, кто они такие и что вообще здесь происходит.

— Не актуально, — отмахнулся я. — Дядя Слава просветил. Илдиш дополнил. Да и у самого опыта уже выше крыши.

— Правда? — заинтересованно подняла она голову.

— Ага, — подтвердил я и подумал, что вряд ли Олег рассказал ей всё о противостоянии с семьёй. О чём тут же и спросил.

— Рассказал, — опровергла Рита моё предположение. — Чего думаешь я про истерику сказала? Мне всё это чудовищным показалось. Особенно про месть их. В тот момент чётко разделила его и Братиславу. К ней любовь, к нему страх. И если бы не Евгений, говорун, блин, их, вполне могла без Братиславы отказаться дальше идти. Но он заговорил. Как во сне оказалась. И так до подковы. А там Дыхание началось. Очнулась, когда ты в Анатолия выстрелил. Шевелиться смогла после того, как нож в него воткнул.

Рита замолчала. Мне захотелось её обнять, но нахлынувшие воспоминания отвлекли.

— Кстати, как ты вообще сумел к подкове выйти?

Я пожал плечами:

— Ну, если опустить подробности, то окончательно дорогу Вадик показал.

— Что за Вадик? — приподнялась она на локте.

— Молодой последыш. Которого Анатолий порвал и притащил.

Рита нахмурилась.

— А как помочь-то уговорил его?

— Да он не мне помогал. Тяготило его, что не может противиться воле старших. Ну я и предложил попробовать решить это с помощью Дыхания. А мы для него в роли добычи привлекательны были. Очень уж желал он поохотиться. Тем более Олег, с его слов, дал команду убить нас.

— Вас? — заинтересовалась Рита.

— Ага, — подтвердил я. — Сако со мной был. До бурелома через перевал он проводником выступал. А вот после общения с… — тут я преодолел себя, — ноосферой, расклеился и свалить решил.

— Н-да, — Рита внимательно вгляделась мне в глаза и очень серьёзно спросила: — Зачем, Глеб?

Я коротко улыбнулся и ответил:

— Похоже, дорога ты мне, Рита.

Она моргнула, прикусила нижнюю губу, отвела взгляд. Затем села и принялась доставать из рюкзака одежду. Я нормально отнёсся к её молчанию. Потом ещё к этому вернёмся. Когда предложение делать ей буду. И, глядя, как она натягивает тёплую кофту, решил последовать её примеру. Чтобы потом не отвлекаться, если снаружи действительно будет холодно. Помнил же, что, по мнению Риты, нас ждёт встреча. Которую я ох как хотел бы избежать.

В общем, выбираться из этой норы-землянки мы решили спустя двадцать минут. Я убрал матрас и, прежде чем сунуться в проход, принюхался. Прям как-то естественно это для меня произошло. Как будто всегда так и делал. Истекающие смолой деревья, сырая земля — вот что уловил снаружи. Резкий запах мышей и васильки сзади.

— Ты чего? — поторопила меня Рита. — Нет же там никого. Не успели бы они прийти.

Ладно, решился я. Доверюсь её выводам и усилившемуся обонянию.

Ветер ещё окончательно не растерял крепости, но прежнего шума уже не создавал. Я подал Рите руку, и мы, прижавшись друг к другу, стали потрясённо озираться. Острые остатки стволов ещё недавно стоявших величественных сосен. Вырванные с корнями и лежащие посреди молодой поросли столетние лиственницы. И подчёркивающие изуродованность леса чудом уцелевшие гиганты кедры.

— Офиигееть, — протянул я, обозрев окружающую нас обстановку. — И как же мы теперь здесь пройдём?

— Никак, — отозвалась Рита и ткнула пальцем за спину. — Назад пойдём. Поэтому и перестали пользоваться этим убежищем. От подковы по гряде выберемся. А там видно будет.

Эх, я развернулся и, испытав что-то вроде неизбежности, проверил, снят ли карабин с предохранителя. Похоже, обратная дорога лёгкостью отличаться не собирается. Хотя о чём это я? Похоже, вся моя дальнейшая жизнь теперь не про лёгкость. И вот что интересно: сделав это заключение, я не испытал ни страха, ни тревоги. Досада. Вот и всё.

Ладно, прикинул я по моему мнению минимально заваленный путь и первым двинулся в его направлении.

Бегом, я помню, мы мчались по лесу не более нескольких минут, а вот сейчас, пока добрались до свободного пространства, потребовалось и больше времени, и больших усилий. И к тому же начало ощутимо холодать. Права была Рита, подумал я, оглядевшись и скидывая рюкзак. Вынул из бокового кармана флисовую шапку, поглядел на облачка пара изо рта Риты и предложил ей надеть мою куртку.

— Есть у меня, — отказалась она к моему облегчению и также, сняв рюкзак, принялась утепляться.

Я с удовольствием застегнулся и почувствовал себя намного увереннее. Знал по опыту, как сильно может измотать недостаток тепла. Ещё бы съесть чего-нибудь… Снова недобрым словом помянул молодого последыша. Оглянулся на Риту. Спросил:

— Готова?

— Готова.

— Ну тогда показывай, куда нам.

— Давай я первой пойду, — предложила Рита и, не дожидаясь согласия, начала меня обходить.

— Стой! — возмутился я. — Просто показывай, а я впереди буду идти.

Рита остановилась:

— Глеб. Не стоит. Ты же понимаешь, что я для них представляю интерес. В отличие от тебя. Так что давай не будем с ходу давать им шанс.

Я выслушал, вспомнил автоматы в руках стрелков и подумал, что нам нужно прямо слипнуться, чтобы у тех этот самый шанс не получилось использовать. Но, с другой стороны, если допустить, что, увидев первую Риту, Олег подумает, прежде чем сделать мне плохо, то имеет место быть её предложение. Хотя и есть сомнения. Поразмыслив об этом под её ожидающим взглядом, я неохотно склонил голову. Она удовлетворённо фыркнула и сделала движение, чтобы развернуться, но я, придержав её за руку, задал вопрос:

— Слушай, а что они вообще в тебе такого увидели? Зачем ты им?

— Пока не знаю, Глеб. Сама ещё не разобралась. Мне Олег сказал, что с моим потенциалом возможно получить изменения, которые будут неординарными.

— Хм, — посмотрел я на её волосы и поинтересовался: — Что за изменения?

Рита положила ладонь на мою руку, мягко отцепила от своей и, развернувшись, пошагала вперёд.

— Это единственный вопрос, Глеб, на который он не дал чёткого ответа. Сказал, что механизм Дыхания не известен и лучше мне быть в неведении. Но если сложится всё так, как предполагают они с Братиславой, то и мне, и им от этого будут одни плюсы.

Я, топая за Ритой, выслушал её ответ и подумал, что она чересчур беспечная. Как в игре какой-то. Если… плюсы… изменения… тьфу, блин! Я неожиданно разозлился. Реальности необходимо придерживаться. Уродам доверия никакого. Нужно готовиться к тому, что прорываться с боем придётся. А я, блин, ведусь на её видение. Прусь, блин, следом вместо того чтобы красться впереди. От захватывающей меня злости даже зубы заломило. Решительно прибавил шагу, чтобы обогнать Риту и первым начать подниматься по склону гривы, но она не дала такой возможности. Только я увеличил темп, как Рита тоже ускорилась. Так же как тогда, когда мы от урагана улепетывали. Фьють — и пока я, разинув рот, хлопаю глазами, она уже часть склона преодолела. Меня аж скорчило всего. И так зол был, а тут вообще накрыло. Зубы стало ломить просто невыносимо. Я сплюнул. Оценил кровавые вкрапления и через боль сообразил, что дело неладно. Осторожно языком ощупал по очереди каждый зуб и сделал неутешительный вывод. Часть из них слегка шаталась. Гадство! Я с шумом выдохнул и постарался успокоиться. Посмотрел вверх. Рита, остановившись на полпути, развернулась и глядела в мою сторону. Я успокаивающе махнул рукой и тяжело двинулся дальше. Злость из-за боли отступила, и я, морщась, был теперь сосредоточен только на ощущениях. Наконец, преодолев склон, выбрался наверх гряды. Морщась от пульсации в деснах, огляделся. Риту увидел примерно в ста метрах от себя. Сидела на камне и, скорее всего, ждала, когда я отдышусь. Ну я и отдышался. Пульс постепенно пришёл в норму. Вслед за ним утихла и боль.

Вот это блаженство! Я осторожно заново исследовал зубы и с облегчением вздохнул. Изменений нет. От этого вывода испытал прилив бодрости и, мимолётно посетовав на Риту за ненадлежащее использование воды, зашагал, радуясь в том числе и относительно ровной поверхности гряды. Со злостью надо что-то делать, думал я, стремясь не выпускать из вида Риту и одновременно сканируя окружающее пространство. Явно из-за неё зубы зашевелились. Эх! Неужели права Рита и меня по любому догонят последствия завихрений? Я тряхнул головой и сам себе вслух сказал:

— Посмотрим. А пока буду стараться контролировать эмоции.

Рита вновь, не дождавшись, когда я подойду, сорвалась с места, и мне тут же на практике пришлось применять контроль.

— Вот зараза! — сдержанно высказался я относительно её поведения и завертел головой, пытаясь от шевельнувшегося раздражения отвлечься видами. Не помогло. Виды, конечно, были прекрасными. Горные вершины, белоснежные ледники… Но я был не в том месте и не в том положении, чтобы суметь на них сосредоточиться. Так что вернулся от созерцания к наблюдению, а чтобы уйти от раздражения, начал экспериментировать со своим новым обонянием. Вот это помогло. Понюхал рукав куртки. Запах… какой-то лабораторный, что ли? Неприятный. Сфокусировавшись, уловил знакомый аромат подсолнечника. Сунул руку в карман куртки. Так и есть. Горсточка семечек. Тут же, несмотря на только что испытанные проблемы, принялся их щёлкать.

— Нормально, — оценил я новую способность. — Учуял семки в кармане. Интересно, какой предел по расстоянию?

Сплюнул очередную шелуху. Задрал голову. Слабевший на глазах ветер очищал небо от рваных остатков былой темноты. Солнечные лучи, отражаясь от затянутых ледниками вершин, возвращали земле свет и несли успокоение. Раздражение, уйдя, отпустило. Посмотрел вперёд. Рита, сместившись к краю гряды, замерев, стояла в напряжённой позе. Ну вот, подумал я. Свершилось. А надежда, что получится избежать, хоть и небольшая, но всё-таки была. Я поудобнее перехватил карабин и, пока держась подальше от края, замедлился, готовясь к неизбежному. Когда до Риты осталось несколько шагов, она, не оборачиваясь, выставила назад ладонь. Это что? Типа стой и не отсвечивай? Ага, сейчас прям. Я криво усмехнулся и, приблизившись, встал рядом с ней. Качнувшись, коснулся плечом и вполголоса попросил:

— Не убегай больше. Ладно?

— Хорошо, Глеб, — покладисто ответила Рита, а затем, проведя руками, разделила пополам волосы. Спустила их по груди, пригладила и спросила:

— Что, идём?

— Идём, — ответил я ей, и мы одновременно направились вниз.

— Глеб, ты только не делай ничего опрометчивого.

— Угу, — мрачно согласился я, бросая взгляды на поджидавшую нас компанию. Трое. Стоят между лесом и грядой. Глядят. Все в камуфляже. В шерстяных шапочках. Двое налегке, третий с оружием. Я как разглядел его бородатую рожу, так у меня живот непроизвольно втянулся. Вернулся, гад такой.

— Рита, послушай, — решил я предупредить, пока мы окончательно не спустились. — Вон тот, с автоматом, в охоте на нас с Сако участвовал. Чуть не пристрелил на курумнике.

Она и ухом не повела. Просто, в свою очередь, просветила меня насчёт остальных:

— Посередине Олег, а справа от него Евгений. Говорун.

— Принял, — коротко ответил я ей и как можно быстрее избавился от рюкзака.

Компания внешне никак на это действие не отреагировала. Как стояли, так и продолжали стоять. Бородатый даже оружие в мою сторону не направлял. Висело у него на ремне по-патрульному. Уверенные гады, подумал я. Кстати, на меня только бородатый и смотрел. Олег же с говоруном не отводили глаз от спускающейся к ним Риты. Говорун Евгений с видневшимися из-под шапочки длинными локонами и ровным загаром на ухоженном лице производил несерьёзное впечатление. Богатого бездельника. Олег же, хоть и обладал похожим загаром, но невозмутимый взгляд серых умных глаз, покатые плечи, расслабленная поза демонстрировали непростую личность. Рита, к моему крайнему неудовольствию, вместо того чтобы остановиться подальше, решительно подошла, на мой взгляд, практически вплотную. Метра полтора оставалось до них. Делать нечего, остановился рядышком, напротив бородатой сволочи. Ну и сразу же, держа «Сайгу» у пояса, задрал ствол, направив его ему под бороду. Он нервно облизнул губы и с досадой, посмотрев на Олега, пробормотал:

— Говорил же…

Тот на секунду оторвал взгляд от Риты и, оценив выражение на моём лице, качнул головой в сторону говоруна:

— Евгений, займись.

Я, естественно, тут же на того уставился. А он, как будто только и ждал этого распоряжения, перестал разглядывать Риту и широко мне улыбнулся. И надо сказать, улыбка получилась что надо. Искренняя, доброжелательная. Теплотой от неё так и повеяло.

— Расслабься, парень, всё хорошо. Не о чем тебе беспокоиться.

Я прямо проникся. Действительно, думаю, чего завёлся? Мужики ровные. Сейчас поговорим, и каждый своей дорогой двинет. Поесть бы вот только… Евгений, не убирая улыбки с лица, ободряюще покивал и достал из висящих на ремне ножен охотничий нож.

— Пойдём, — махнул он рукой. — Не будем им мешать.

Точно, согласился я и, опустив «Сайгу», вознамерился последовать, куда он скажет. Одновременно я видел, что Олег обращается к Рите, но, захваченный вниманием Евгения, не вникал в смысл произносимых им слов. Хотя что ответила она, услышать получилось.

— Не сметь!

Я, уже сделав первый шаг в обход бородача, остановился и недоумённо повернулся. Рита, сверкая глазами, продолжила:

— Не смейте его трогать!

О чём это она? Озадачился я и вместо того чтобы поинтересоваться у неё, вновь повернулся к Евгению. У него на лице возникло выражение недовольства. Я, заметив это, тут же заволновался. Из-за меня, что ли, расстроился? Он открыл рот, собираясь о чём-то мне сказать, и этим намерением спровоцировал дальнейшие события. Спокойно выглядевшие до этого волосы Риты пришли в движение и, разделившись на пряди, со змеиной стремительностью атаковали не ожидавшего ничего подобного Евгения. Одна прядь, сильно удлинившись, обвила его шею, заставив мгновенно покраснеть и, хрипя, закорчиться. Он попытался взмахнуть ножом, но ещё одна прядь хлёстким ударом вскрыла его запястье. Евгений выронил нож и, выпучив глаза, упал на колени. Я очнулся. Да и как было этого не сделать? Ведь волосы Риты добрались и до меня. Примерно так же, как и до его запястья. Разница, конечно, была. Хлестанули они меня, не располосовав лицо, но жиганули весьма ощутимо. Мне потребовалось всего лишь пару раз моргнуть, прежде чем тоже начать действовать. Шаг назад и вправо. «Сайга» в плечо. Ствол в профиль ошалевшего от всего происходящего бородача. Мимоходом оценил скорость своих движений и начал прикидывать, как одним выстрелом снести пол-лица автоматчику и при этом суметь часть картечи отправить в голову Олегу. Говоруна после порешу, решил я, выбрав угол стрельбы и потянув спусковой крючок.

— Стоп! — открыв рот, успел сказать Олег, и у меня словно набат в голове ударил. — Всем сидеть и тихо! — Будто собакам отдал он следующую команду.

Руки, только что крепко сжимающие «Сайгу», безвольно опустились, и ноги, последовав их примеру, поступили точно так же с телом. Слабым облегчением послужило то, что бородач также покорно присел на землю. Ясность сознания, в отличие от предыдущего состояния, осталась, и я, опираясь на неё, сделал радостный вывод, что говоруну осталось недолго. Но Рита, похоже, сделала аналогичный вывод, так как волосы на его шее заметно двинулись, ослабляя хватку. Что ж, ладно. Я попытался встать. На удивление получилось. Но тут же от потрясшего всё естество повторного набата рухнул обратно. Бородатая сволочь злорадно осклабилась. Рита одарила сочувствующим взглядом. Я решил больше не дёргаться. Ну его… Посижу пока, посмотрю, чего дальше будет. Ну а дальше нам троим осталось только наблюдать за вступившими в диалог Олегом и Ритой.

— Ты знаешь, что он двоих наших убил? — указал на меня Олег. — И Вадим с Анатолием не отвечают. Не удивлюсь, если их твой приятель тоже застрелил. Понимаешь, насколько он для всех нас опасен?

О как повернул. Сразу чувствуется опыт. Меня в статусе до приятеля понизил. Убийцей выставил. Да ещё и как само собой Риту к своим причислил, а меня соответственно противопоставил. Вот если бы не было у нас с ней разговора, то выглядело бы всё именно так, как он пытался преподнести. Рита разоблачать его не захотела. Просто, наклонив голову, выставила условие:

— Тронешь его, и можете с Братиславой навсегда обо мне забыть.

Олег прищурился:

— Что, совсем не реагируешь на меня?

— Нет, — уверенно ответила Рита. — И она больше власти не имеет.

Он задумчиво посмотрел на более-менее пришедшего в себя Евгения и проговорил:

— Похоже, не ошиблись в тебе. — Прошёлся взглядом по её волосам и поинтересовался: — Кроме этого всего чувствуешь ещё изменения?

Она упрямо повторила:

— Не узнаешь, пока Глеб в безопасности не будет.

Ну что на это сказать? Вот такая у меня девушка, подумал я с грустной иронией. Если упрётся, то всё. Олег, осмысливая сложившуюся ситуацию, замолчал. Я к этому времени методом проб поняв, что головой крутить не возбраняется, готовился к следующему эксперименту. Говорун отдышался, но, как и я, рот держал на замке. Бородатый пристально следил.

— Правильно я понимаю, — ожил Олег, — если дам ему уйти, ты останешься?

Рита кивнула.

— Хорошо, свободен, — тут же повернулся он ко мне. — Можешь идти.

Хм. Свободен, значит. Зубы начало ломить. Я, не торопясь подниматься, сначала положил руку на приклад «Сайги». Снизу вверх взглянул напряжённой Рите в глаза и спросил:

— Ты серьёзно?

Она, плотно сжав губы, вновь без слов кивнула. Я понимал, что против Олега шансы ничтожно малы, но вот так… Спокойно уйти, оставив свою девушку в их сволочной компании! Это было выше моих сил. Злость, успешно подавляемая на гряде, начала уверенно возвращаться. В глазах появилась белая муть. В ушах зашумело. В ноздри ударил запах мочи. А говорун-то наш, похоже, обмочился, подумал я, попытавшись сморгнуть пелену. И эта мысль, и это действие стали последней работой разума. Следом наступил аффект.

Глава 3

Разбитая голова и остекленевшие глаза бородача. По-прежнему сидевший на земле и зажимающий вязаной шапкой кровоточащее запястье бледный говорун. Стоявший с часто вздымающейся грудью в борцовской стойке Олег. «Всё-таки достал его», — с удовлетворением подумал я, скользнув взглядом по его окровавленному лицу.

Хм. Рита, похоже, кричит. Точно. Стоит, частично закрывая обзор между мной и Олегом, и кричит.

Олег выпрямился и с невозмутимой мордой замер.

— Ты понял?!

— Что? — отвёл я взгляд от мёртвых глаз бородача.

Рита, гневно раздувая ноздри, повернувшись спиной к Олегу, повторила, видимо, то, что сказала раньше:

— Отстань от меня!

Я тряхнул головой. Не понял. Она мне, что ли?

Мир от этого движения дрогнул, и я почувствовал, как тело пошатнулось. Рита шагнула ко мне и, выставив перед лицом указательный палец, яростно им потрясла:

— Не смей больше за мной таскаться! Я ухожу! С ним, — ткнула она себе за спину. И немного спокойнее добавила: — Я так хочу. Тебе понятно?

Я, пытаясь справиться с головокружением, изо всех сил всматривался в её глаза, выискивая признаки того, что она это не всерьёз. Что это просто для отвлечения внимания. Но находил лишь гнев и… презрение? Да, так. Губы её кривились, голова чуть отвернута. Как будто смотреть на меня не хочет, а продолжает это делать только для того, чтобы убедиться, что я её понял.

Олег сдвинулся с места и подал голос:

— Всё, идёмте. Евгений, оружие подбери.

Рита напоследок сузила глаза, оглядела меня с головы до ног и, больше ничего мне не сказав, пошла за Олегом.

Опустошение. Вот то слово, которое отражало накрывшее меня состояние. Ничего не хотелось осмысливать. Ничего не хотелось предпринимать. Я просто стоял и тупо провожал взглядом уходящую с Олегом Риту.

Говорун Евгений встал, проковылял к мёртвому бородачу и нагнулся за автоматом.

— Хрен тебе, — возникнув, заговорила во мне жизнь, и я, шагнув, наступил ногой на цевьё.

Он медленно распрямился. Отпустив запястье, поднял руку к шее. Осторожно ощупал багровые отметины и, зло посмотрев, сплюнул под ноги. Я, держа ладонь на рукояти ножа, терпеливо ждал дальнейших действий. Их не последовало.

— Не ссы, — решил я его просветить. — Мне на сегодня хватит. Живите пока.

Он ещё раз зыркнул ненавистью и, вновь зажав запястье, пошагал прочь.

«Может, сам сдохнешь по дороге», — мысленно пожелал ему вслед.

С трудом выдержал, пока все трое скроются за деревьями, и без сил опустился на землю. Сначала уселся на зад, а затем вообще улёгся на спину. Пошарив, нащупал автомат и, затянув его на живот, крепко вцепился руками. Надеюсь, Олег не решится сам за ним вернуться. А то что-то мне совсем худо. Голова гудит, дышать больно. Нужно отлежаться.

Этим, провалившись в полузабытьё, и занялся. Сколько пробыл в таком состоянии — не помню. Периодически открывая глаза, приходил в себя, несколько секунд смотрел в небо, отмечал жар во всём теле и вновь проваливался.

Полностью очнулся, когда вокруг начало смеркаться. Произошло это как включение. Раз — и сознание обрело полную ясность. Не открывая глаз, начал прислушиваться. Слух никакой полезной информации не принёс. А вот обоняние…

Я сжал пальцы, ожидая ощутить твёрдость приклада, но увы. Они просто скользнули по поверхности куртки, сообщая об отсутствии оружия.

Эх, я открыл глаза и слегка повернул голову в сторону, откуда доносился запах сигаретного дыма.

— Привет, брат, — поприветствовал меня сидящий на свежем холмике парень. — Будешь? — протянул он руку с дымящейся сигаретой.

Я неожиданно всерьёз задумался.

— Сам кури, — всё-таки не стал идти на поводу у странного желания и осторожно встал.

Огляделся. Больше никого. Только я и парень с сигаретой. Присмотрелся к нему. Лет двадцати пяти, русые волосы, открытое лицо. Одет в чёрную футболку, туристические штаны, кроссовки. Руки сплошь в татуировках. Смотрит спокойно, с интересом. Рядом, прислонённые к холмику, «Сайга» и автомат. Там же мой и ещё один рюкзаки. В сам холмик воткнута лопата. Ну, вроде всё понятно. Похоронная команда.

Парень сделал затяжку, затушил о сырую землю бычок и, поглядев в небо, задал вопрос:

— Поможешь остальных закопать?

Я, понимая, о ком он, задал встречный:

— Думаешь, ураган их не тронул?

— Кто ж его знает? Проверить-то всё равно придётся. — Ну что, поможешь? Так-то за тобой получается прибираю.

Я, представив, какая возле распотрошённых тел атмосфера, отрицательно покачал головой:

— Чего-то не хочется.

— Понимаю, — ответил парень, выслушав мой отказ. Вновь поглядел на небо и неуверенно проговорил: — Может, завтра? Не успею ведь до темноты.

— Не успеешь, — подтвердил я.

Парень задумался. Я — тоже. Несмотря на странность встречи и его явную принадлежность к враждебному сообществу, угрозы я не ощущал.

— Ладно, — приняв решение, ожил он. — Сегодня всё сделаю. — И, начав собираться, обратился ко мне: — До убежища час ходьбы. Тропу видно, не заблудишься. Твоя со всеми уже упылила. Так что не бойся. Никого там нет. — Он усмехнулся и добавил: — Дверь можешь закрыть, если страшно будет.

— А ты с чего добрый такой? — решил прояснить я, не двигаясь с места.

— Распоряжение сверху выполняю. — Поднял указательный палец парень. — Сказано: не чинить препятствий. Чтобы свалил отсюда как можно скорее. Удовлетворён?

Я посмотрел, как он надел рюкзак, повесил на шею автомат и взял в руки лопату.

— Чужого нам не надо, — указал он на «Сайгу» и, снова усмехнувшись, бодро двинул в сторону гряды.

— Слышь, добрый, — окликнул я его.

— Чего? — притормозил он.

— Есть что из еды?

— Есть, да не про вашу честь.

Ухмылка, похоже, являлась его визитной карточкой. Я нахмурился. Парень же беспечно махнул рукой и, отворачиваясь, проинформировал:

— В убежище пожрёшь. Вагон еды там.

И пошагал, не оборачиваясь. «Как есть беспечный», — подумал я, переведя хмурый взгляд с его затылка на прислонённую к холмику «Сайгу». Желудок пронзило резью, и я, свернув недовольство, поспешно собрал вещи, снял куртку и, также не оглядываясь, припустил бегом в направлении сулящего утоление голода убежища.

Скалистый извилистый подъём предстал перед моим взором неожиданно. Я резко затормозил и, метнувшись к ближайшему валуну, занялся осторожным выглядыванием. Вроде никого. Хотя в сгустившихся сумерках особо-то и не разглядишься. Блин, если бы не мучительное желание чего-нибудь съесть, сроду бы не решился сунуться. Ладно, нечего здесь высиживать. Я тихонько снял «Сайгу» с предохранителя и крадучись двинулся вверх.

«Нормально устроились», — подумал я, ступив на небольшую площадку.

В нескольких шагах от меня бревенчатая стена, перекрывающая вход — то ли в пещеру, то ли в грот. Посредине неё невысокая, сколоченная из необработанных досок дверь. Двухсотлитровая бочка, труба дымохода и внушительная поленница завершали эту картину, добавляя ей основательности.

Выждав минуту, подошёл, включил подствольный фонарь и толкнул дверь. Она, легко распахнувшись, пригласила войти в открывшуюся за ней темноту. Я глубоко втянул нахлынувшие на обоняние запахи и, потратив секунду на то, чтобы убедиться в отсутствии живых существ, шагнул за порог.

Первым делом развернулся и, прикрыв дверь, задвинул массивный засов. Затем скинул прямо возле входа рюкзак и принялся с помощью фонаря осматривать внутреннюю обстановку.

Грот, — сразу же сделал я вывод, разглядев неглубокое по меркам пещер помещение. Квадратов тридцать. Вытянутый по горизонтали. Справа буквой «П» двухъярусные кровати. Слева, возле стены, уходящая наружу дымоходом чугунная буржуйка. Там же небольшая горка дров. А почти напротив входа, немного смещённый к кроватям, стол. Вокруг раскладные стулья и кресла.

Я коротко взрыкнул, увидев лежащие на нём продукты, и, больше ни на что не обращая внимания, ринулся к ним. Хлопнул на столешницу карабин и для начала приложился к носику чайника. Держа его в одной руке и хлебая тёплую воду, другой схватил начатую булку хлеба. Вцепившись зубами, вырвал большой кусок. Чуть не застонав от наслаждения, мгновенно его прожевал и снова приложился к чайнику. Пара глотков — возврат к хлебу. И так несколько раз.

«Ненормальное какое-то чувство голода», — мелькнула мысль, которую я тут же отмёл, заметив банку тушёнки.

— Разогреть или так пойдёт? — задал себе вопрос, орудуя выхваченным ножом.

«И так пойдёт», — вдохнув аромат тушёного мяса, решил я и выдернул из стоявшей на столе обрезанной пластиковой бутылки ложку.

Пять минут — и я с полным животом направился к кровати. «Сайгу» прихватить не забыл. Дошел, посмотрел на затертый матрас и вернулся к столу. Да, живот был полон и жажда утолена, но чувство голода не проходило. Я пригляделся к остальным продуктам и остановил выбор на мягкой упаковке с джемом. Вкус был не важен. Лишь бы сладкий.

Уже не торопясь, отрезал от второй булки хлеба два хороших ломтя, щедро выдавил на них джема. Оглядел, что получилось, хмыкнул и сложил вместе. С удовольствием съел, выжал остатки прямо в рот, запил водой. Прислушался к ощущениям и понял, что нужно сделать паузу.

Широко зевая, улёгся на первом ярусе. Вот же блин. Ведь совсем недавно только начал бодрствовать — и на тебе. Снова тянет закрыть глаза.

«Ну и пусть», — смыкая веки, отпустил я ситуацию. Живой. Есть еда, койка — и ладно. Там видно будет…

Выключил фонарик, и, расположив вдоль тела карабин, провалился в очередное за сегодняшний день беспамятство.

Бух, бух.

Я открыл глаза.

— Отстань от меня! — звенели в голове слова Риты.

Капец. Задела она мои чувства, конечно, не слабо. Вон, даже во сне повтор увидел.

Бух, бух.

— Открывай давай.

Ага, моргнул я в темноту. Могильщик вернулся.

Поднялся с кровати, подошёл к двери.

— Кто? — задал вопрос и почувствовал себя откровенно глупо. Сразу же представил ухмылку стоявшего снаружи парня и, не давая ему возможности съязвить, нащупав сдвинул засов. Сместился к стене. «Сайга» на изготовку.

Дверь плавно открылась, впуская запах сырой земли.

— Один пришёл, — констатировал я, не двигаясь с места.

— Эй, Глеб. Не чуди, а. Нахрена нам с тобой войнушка? — Парень, несмотря на открытую дверь, входить не торопился. — Я же сказал тебе, что указано не мешать. Да и если бы хотел, то прикончил бы тебя, пока ты с автоматом в обнимку валялся.

Хм. Справедливости ради стоит отметить, что в этом он был прав, — нехотя согласился я.

— Ладно, нормально всё. Входи, — подал я голос, но с места при этом не сдвинулся.

— Вот же неугомонный, — услышал снаружи и после этого почувствовал, как мимо прошёл пахнущий землёй и сигаретным дымом парень.

Судя по шагам, он достаточно уверенно, невзирая на темноту, ориентировался в привычном для себя пространстве. Или же…

Я нажал кнопку фонарика и получил неприятное подтверждение догадке. Луч света выхватил сидевшего на раскладном стуле и целившегося в меня ухмыляющегося парня. Вот именно его беззаботная ухмылка и помогла мне сдержать импульс указательного пальца. Парень оценил моё старание и опустил ствол оружия. Я, секунду помедлив, сделал то же самое.

— Вот это правильно, — удовлетворённо кивнул он и, встав, принялся хозяйничать.

Пройдясь по помещению, включил пару аккумуляторных светильников. Затем достал из-под стола газовую плитку. Из вытащенной оттуда же пластиковой канистры наполнил водой опустошённый мною чайник. Поставил на плитку. Обернулся и тряхнул зажатым в руке автоматом:

— Неудобно жутко. Может, разоружимся?

Я всё это время так и стоял возле двери, прислонившись к стене. И, честно говоря, думал о том, что мне абсолютно не хочется разделять с ним компанию. Поэтому на его предложение ответил по своему:

— Да, пожалуй, пойду я. Водой только вот запасусь и двину.

Парень недоверчиво замер. Помолчал, глядя на меня и о чём-то размышляя. Потом сел на стул, двинул ногой канистру с водой. Сказал: «Ладно» — и поставил автомат прикладом вниз на соседнее раскладное кресло.

Я немного расслабился от этой демонстрации мирных намерений и, отлипнув от стены, направился к канистре.

— Слушай. Просто из любопытства: тебе чего? Мало?

Я, покосившись, уточнил:

— Ты о чём?

Парень поднял брови:

— Как это о чём? Приключений, спрашиваю, тебе что? Мало?

Хм, приключений значит. Я, закончив с водой, закрутил крышку на фляге. Сходил к двери, убрал её в рюкзак. Вернулся к столу. Блин, реально в животе опять заурчало.

Парень, не дождавшись ответа, продолжил:

— Не чуди, Глеб. Чувствуешь же, что нет от меня опасности. Так что оставь паранойю. Олег сказал: Братислава Платона выпустила. Накрыло того. А это значит — не простая охота идёт. И совладать с ним, кроме старших, вряд ли кому по силам. Я вот, например, если он сюда заявится, хрен ему открою. — Кстати, — округлил он глаза. Тут же встал и торопливо прошёл к двери. Закрыл её, задвинул засов и, обернувшись, обеспокоенно пояснил: — Чего-то совсем об этом не подумал.

Горы, грот, сдержанный свет от светильников, темнота по углам, тревожные воспоминания, оружие в руках. Нормальный антураж. Теперь ещё и непонятный Платон, которого даже свои считают угрозой. Что, блин, за напасти постоянные? Вот угораздило же меня влюбиться! И ладно бы взаимно…

Я вспомнил махающую пальцем Риту и мысленно ругнулся. Тяжело вздохнул, отодвинул от стола кресло. Сел, пристроил карабин на коленях и вперил взгляд в усаживающегося напротив парня.

— Че, блин, за Платон ещё? — спросил я, решив повременить с уходом.

На этот вопрос парень ухмыляться не стал. С серьёзным видом ответил:

— Последыш он. Самый старый. По виду не скажешь, но по годам… — тут парень задумался и продолжил только через несколько секунд: — Слушай, а я ведь реально не знаю, сколько ему лет. Даже примерно. Знаю точно, что он четыре раза под Дыханием был. Хотел избавиться от сущности своей, но все четыре раза доходил до завихрений. Так что вместо избавления лишь матерее становился.

— Хм, — заинтересовался я. — А что, возможно исцелиться от этого?

— Говорят, да. Но я о таких примерах не слыхал. Да и о попытках только о тех, что тебе сказал, знаю. Насколько в курсе, кроме Платона никому и не позволяли. Да и вообще, — махнул он рукой, — это первое время после трансформации в уныние впадают. А потом, когда вы силу почувствуете и кровь попробуете, то всё. — Он ухмыльнулся. — Высунув языки, слюной исходите да про охоту взахлёб друг с другом делитесь. Так что ваш Платон и в этом нонсенс.

— Наш?

— Ваш, — подтвердил парень. — В смысле сущности. Так-то, конечно, и наш тоже, но всё-таки больше ваш.

Вода в чайнике забурлила, и он отвлёкся, чтобы выключить плитку. Затем потратил время на заваривание чая и сооружение ужина. Две консервы с паштетом, хлеб. Сходил в тёмный угол и вернулся, держа в руках луковицу и фольгированный свёрток.

— Сало вот осталось немного, — пояснил он и сделал приглашающий жест. — Чего сидишь как бедный родственник? Налетай давай. По-любому голодный ведь.

Я невольно сглотнул слюну. Вроде и правда не вызывает этот разговорчивый могильщик опасения. Но, с другой стороны, я уже привык, что все, кто причастен к их сообществу, являлись настоящими уродами. Не внешне, конечно. А действиями. Которые были направлены исключительно мне во вред.

Блин, но голод действительно ощущался. Хотя ел совсем недавно.

Парень, усевшись за стол и разворачивая сало, словно прочитал мои мысли:

— Ты, Глеб, так-то не гони. Во-первых, повторюсь, что Олег дал распоряжение обеспечить тебе свободный проход. По крайней мере мне точно. А во-вторых, тебе после того, как ты залечил такие раны, не мешало бы дать время, чтобы восстановиться. Опять же, Платон где-то там бродит…

— Откуда про раны знаешь? — с интересом взглянул я на него.

— Ну ты даёшь, — усмехнулся парень. — Ты же считай полдня на моих глазах корчился, пока у тебя башка зарастала и рёбра сращивались.

Хм. Я вспомнил головокружение и боль в груди. Н-да, вообще-то я подумал про схватку на подкове… И получается, всё-таки не я Олега, а он меня достал.

— Ладно, — решился я.

Прав ведь парень: если бы хотел, то давно бы прикончил. Видимо, условие Риты реально имело силу. Значит, ночь проведу здесь. Спать, конечно, буду в полглаза. Ну или вообще не буду. А вот кушать — сколько влезет. Или сколько дадут.

Глава 4

Парень протянул луковицу и предложил:

— На, сам порежь. А то опять дёргаться начнёшь.

Естественно, не забыл ухмыльнуться.

Я принял луковицу, зажал её в ладони и, вынув нож, аккуратно разрезал пополам. Затем повернул и сделал ещё один перпендикулярный разрез. Парень, глядя на мои действия, задумался. А когда я выложил порезанные части на стол, нахмурившись, спросил:

— Слушай, ты ведь этим ножом Анатолия покрошил?

«Тьфу, блин», — сразу понял я, о чём он.

Честно говоря, пока мы с Ритой сидели в убежище, я всего лишь мельком взглянул на клинок. Как-то само собой решил: раз Рита убрала его в ножны, значит, как-то привела в порядок. Но сам я этого не делал. Поэтому и скривился от вопроса парня, вспомнив, как нетерпеливо вскрывал банку тушёнки да отмахивал куски хлеба.

— Понятно, — парень отодвинул лук на край стола. — Может, на поджарку сгодится ещё, — пробормотал он без особой уверенности.

У меня же опять возникли сомнения. Всё-таки странно было находиться с ним рядом. Я же ни на секунду не забывал, кто он и при каких обстоятельствах мы встретились. Но всё его поведение… В общем, не по себе мне было.

Парень принялся за еду. Я, взвешивая все «за» и «против», присоединяться не спешил.

— Слушай, Глеб, — набив рот, обратился он ко мне. Хлебнул воды, немного пожевал и продолжил: — Ты хоть понимаешь, насколько тебе повезло?

Я настороженно на него взглянул:

— О чём ты?

— Как о чём? — Он наконец проглотил пищу и указал пальцем мне на грудь. — Я же осматривал тебя. Олег распорядился сообщить о твоём состоянии. Он же был уверен, что кроме головы тебе ещё и рёбра проломил. Но твоя твердила, мол, пусть не надеется. Очухаешься ты.

— И что? Не понял? — я.

— В смысле «что»? — Удивление на его лице было неподдельным. — Дыхание-то уже закончилось. А ты регенерировал. Если это то, чем оно тебя наградило, то даже завидно становится.

Тут он испытующе на меня посмотрел и, ухмыльнувшись, поинтересовался:

— Ты точно первый раз здесь?

Ухмылка, кстати сказать, получилась недобрая. И она поставила окончательную точку в моих размышлениях.

Я, не отвечая, поднялся, убрал «Ал мар» в ножны. Взял со стола обычный столовый, отрезал приличный кусок сала. Присовокупил полбулки хлеба. Подошёл к рюкзаку, аккуратно всё упаковал. Накинул его на спину, повесил на шею карабин. Затем со словами «не чинить препятствий» снял с крюка один из светильников. Краем глаза при этом постоянно наблюдал за сидевшим парнем. Он вёл себя спокойно. Просто крутил головой вслед моим движениям — и всё.

Подойдя к двери, я развернулся к нему и, подмигнув, ухмыльнулся в его манере:

— Скучно с тобой, пойду лучше поохочусь на Платона вашего.

И, насладившись выражением его лица, вышел наружу.

Минут через двадцать после того, как отыскал начало тропинки, возникли проблемы. Светильник принялся стремительно тускнеть, а под ногами вместо твёрдой поверхности появился мох. Естественно, при таких условиях я довольно быстро понял, что движение наугад ни к чему хорошему не приведёт.

«Ладно», — остановился я, приняв решение. Раз так — значит, на сегодня хорош. Единственно, можно сдать в сторону, чтобы ночевать подальше от потерянной тропинки. Что и сделал. Света хватило на то, чтобы, не врезаясь в деревья, пройти примерно пять минут. Довольствуясь этим, выбрал ближайший кедр и практически на ощупь принялся вырезать мох. Соорудив рядом со стволом лежанку, достал из рюкзака куртку, шапочку и, таким образом утеплившись, уселся, оперевшись спиной о тёплую шершавую кору. По левую руку рюкзак, по правую — светильник, карабин привычно на коленях.

Я не знал, правильно или нет поступил, покинув компанию дружелюбно настроенного могильщика, но по ощущениям мне, сидя в тайге у ствола кедра, было спокойнее. Да, где-то бродит гипотетическая угроза, вокруг темно, и я непонятно где. Но прямо сейчас я нахожусь в компании единственного человека, которому могу доверять. И у этого человека на коленях лежит помощник, а в ножнах — верный товарищ. Есть заряд в подствольном фонаре, а в рюкзаке — немного пропитания. Ещё недавно было куда хуже.

«Да», — улыбнулся я этим бесхитростным мыслям. Всё нормально сделал. Дай Бог переждать ночь, а там посмотрим.

Спать я не планировал, но, как ни крепился, сон меня свалил. Причём достаточно быстро и надолго. До утра.

Разбудил крутивший живот. Я распахнул глаза, оценил начавшийся рассвет и, мысленно покачав головой в свой адрес, поспешил на утренние процедуры. Естественно, с карабином в руках. Разобрался с делами и, зевая во весь рот, вернулся к месту ночёвки.

Полнейшая тишина, свежий насыщенный смолой воздух, нетронутый человеком пейзаж. Красота. Для кого-то.

Я же, плюхнувшись на примятый мох, подумал о том, что с удовольствием променял бы всю эту окружающую тишь да великолепие на гул и пыль городских улиц. К тому же всё моё тело ломило и протестовало против любой физической нагрузки. Похоже, пресловутая регенерация на усталость мышц не распространялась. Или вообще перестала действовать.

Такой неутешительный вывод я сделал, доставая из рюкзака припасы. В этот раз перед тем, как использовать нож, с помощью воды из фляжки и мха из-под ног тщательно его промыл и обтёр. Придирчиво осмотрел и приступил к нехитрому завтраку. Вода, хлеб, сало. Не торопясь, съел всё до крошки. Затем, дотянувшись, подобрал наполовину опустошённую каким-то лесным жителем шишку и бездумно посидел, щёлкая кедровые орехи.

— Ладно, всё. Пора двигать, — поднялся я, выплюнув очередную скорлупу и сшелушив оставшиеся орехи в ладонь.

Дальше привычным движением рюкзак за спину, а ремень карабина через плечо. Убрал орехи в карман, провёл ладонью по рукояти ножа, посмотрел на оставленный между корней светильник и решительно отправился искать потерянную ночью тропинку.

Не нашёл. Потратил около часа. Ничего даже похожего. Расстроился, насобирал шишек и отправился в сторону маячившей сзади шапки ледника. Рассуждал я следующим образом: вернусь к убежищу и оттуда заново двинусь по вчерашнему маршруту.

Через полчаса я понял, что вернуться не получилось. Ещё полчаса — и пришло осознание, что я окончательно заблудился.

— Да как так-то? — сокрушался я. Ведь точно помнил, что до края леса было недалеко. А сейчас топаю и топаю. И вроде направление держу обратное… И ледник регулярно в просветах видно… Вот же блин!

Я от переживания даже шишки выбросил. Расхотелось. Шел, крутил головой и поминал всех и вся самыми недобрыми словами.

Остановило же поток ругательств обоняние. Слабый. Он щекотнул ноздри и тут же исчез, снесённый лёгким порывом ветра. Но мне этого щекотания оказалось достаточно.

«Фух», — выдохнул я, чётко уловив направление. Взял на изготовку оружие и через несколько шагов, обойдя огромный замшелый камень, удовлетворённо вступил на идущую ниже него тропинку. Мимоходом взглянул на вдавленный в мох сигаретный окурок и, не задерживаясь, уверенно пошагал прочь.

— Вот же уроды! — в сердцах высказался я, присаживаясь на рюкзак.

«Гризли» представлял собой печальное зрелище. Всё, что могло в нём сгореть, сгорело. Включая и пульт от дяди Славиного гаража. Как говорится, остались рожки да ножки. Да и то…

«Эх», — представил я, какое за сегодня предстоит пройти расстояние. Учитывая пересечённую местность и гудящее тело, хорошо, если успею засветло до заимки добраться. Не хочется ещё одну ночь провести в горах. Пускай и в избушке Илдиша.

Поэтому план складывался грандиозный: до Саньки, а там уговорить его отвезти меня на тракторе.

Путь до квадрика к моему огромному облегчению ничем не выделялся. Тропа, найденная благодаря кем-то оставленному окурку, вывела прямиком к курумнику. Ну а дальше, стараясь не думать о лежащих где-то там телах, потея проскакал по камням, затем проскользил по отсыпи и, наконец, страхуясь корнями, спустился к подножью водопада.

И спустя час я с угрюмым видом сижу и, разглядывая сожжённый «Гризли», думаю о той незавидной участи, которая постигла всю компанию поджигателей. Мне, в принципе, тоже радоваться было нечему, но, как говорится, «не до жиру, быть бы живу».

Напился, ополоснул лицо и голову, заново наполнил флягу, плюнул в сторону закопчённого остова квадроцикла и, мысленно настраиваясь на долгий подъём, пошагал прочь от ущелья.

Еле ноги волочил. Вот как бы я описал состояние, подходя к избушке Илдиша. Хотелось избавиться от всех вещей, снять обувь и растянуться прямо на траве.

Приблизившись, заметил стоявшую без привязи, оседланную кобылу. Хм, непонятно. Следующая странность, которая вызвала вопросы, — это закрытая на замок дверь.

Так, похоже, отдых отменяется.

Я принялся настороженно оглядываться. Постоял пару минут на месте. Затем, избавившись от рюкзака, пошёл осматривать прилегающую территорию. Ничего и никого. Ну, не считая рыжей кобылы.

Я вернулся, отыскал под ступеньками ключ и, отперев дверь, вошёл внутрь.

— Может, сидел на солонце, а кобыла отвязалась и ушла, — предположил я, заметив отсутствие на привычном месте карабина.

Перевёл взгляд на стол и, оглядывая составленные у окошка продукты, заметил небольшой клочок бумаги. Сделав шаг поближе, сообразил, что это записка. Интересно.

Взял в руки. Всего два слова: «Я домой».

«Да-а, похоже, окончательно в себя он так и не пришёл», — подумал я про Сако. Ну хоть добрался.

Вернул записку на место и пошёл обратно на улицу.

— Остаюсь, — принял я решение.

Ночёвка в лесу, пеший поход и предшествующие им события реально требовали последующего отдыха. Так что мой первоначальный план добраться сегодня до заимки, а затем на тракторе с Саней до деревни, отставляю как не имеющий мотивации и ресурсов. Поэтому выделяю время на восстановление того и другого.

Определившись, первым делом занялся кобылой. Расседлал, снял узду, привязал на калмыцкий узел, отпустил пастись. Следом примерно то же сделал с собой. То есть разделся, разулся и взялся за приготовление ужина. Отварил в кастрюле гречку, бахнул туда банку тушёнки, покрошил лука и, ещё немного потомив, уселся за стол.

Я проголодался. И хоть сегодня голод был не такой, чтобы пожирать, что вижу, но и так подчистил всё до последней крупинки. Ощутив ленивую сытость, задумался о чае, но дальше мыслей дело не дошло. Устал я. Притом на всех уровнях. Физически, психологически и даже социально. Совершенно не хотелось мне никаких движений, переживаний и всяких там контактов. Все они, контакты эти, в последнее время были какие-то изматывающие. Сыт, как говорится, по горло.

Поэтому и отсутствие Илдиша я воспринял как вполне приличное событие. Поэтому буду надеяться, что у него всё в порядке, и постараюсь сполна насладиться уединением.

С этим настроем я и провёл остаток дня. Ну а когда начало смеркаться, напоил кобылу, сходил до ветру и, вернувшись в избушку, закрыл дверь на крючок. Затем придвинул к ней стол, улёгся на нары, поставил в изголовье заряженный карабин и, закрыв глаза, мгновенно провалился в сон.

Проснулся резко и с колотившимся сердцем. Замер, прислушиваясь. Единственное маленькое окошко, видимой сквозь него серостью, свидетельствовало о начале рассвета.

«Собаки. Вот кто разбудил», — понял я, услышав вдалеке лай. Вернулся значит.

Поспешно встал, отодвинул стол и, открыв дверь, выглянул наружу. Пока ещё никого не видно. Ну и нормально, есть время привести себя в порядок.

Вступил на поляну он минут через двадцать. Но последние пять я всей кожей ощущал, что он за мной наблюдает. Неприятное чувство.

Вышел он, как я и предположил, с подветренной стороны. Но выбрал Илдиш момент так, чтобы я оказался к нему боком. И сразу же заговорил:

— А где приятель твой, Глебка? В избушке, что ли?

— Какой такой приятель? — не сразу сообразил я, о ком он.

Илдиш слегка притормозил и, поведя карабином, укоризненно покачал головой:

— Как же, Глеб? Забыл, что ли, с кем отправлялся? Давай-ка развернись ко мне медленно.

«Н-да, так себе начало».

Он остановился в нескольких шагах и, дождавшись, пока я развернусь, принялся внимательно обшаривать меня взглядом.

— Ну так что? Где Сако оставил?

Я прикрыл глаза. Гнев. Потребовалось время, чтобы не дать ему взять верх. Зубы отреагировали знакомой ломотой. Я глубоко вздохнул, выдохнул. Открыл глаза. Илдиш, не меняя позы, терпеливо ожидал ответа.

— Свалил он. Не пошёл до конца. Записку вон тебе оставил.

— Ага, — кивнул Илдиш. — А ты, значит, пошёл.

— Пошёл, — изо всех сил сдерживаясь, ответил я. И, желая поменять тему, задал свой вопрос: — А собаки где? Вроде лаяли.

Илдиш пошевелил губами и, ещё раз внимательно меня осмотрев, опустил оружие.

— Дык только Серый остался, — сказал он, проходя в избушку. — Нарвался я. Скотина их старая на меня охоту решил устроить. Аккурат когда я козлика добыл и спокойно возвращался. Выскочил неожиданно. Белый отвлёк.

Проговорив это, Илдиш скрылся внутри. Пошумел, позвенел и, выйдя, уселся на пороге. Открутил крышку на памятном мне коньяке и, приложившись, сделал несколько приличных глотков.

«Похоже, про того самого Платона говорит», — сделал я мысленное предположение.

— Ух, — оторвавшись от горлышка, выдохнул Илдиш. Посмотрел на меня увлажнившимся глазом и продолжил: — В общем, Рыжая меня вынесла, а Белому хана настала. Ну и самому, пока до схрона добрался, поскакать прилично пришлось.

Он сделал ещё один глоток. Обтёр губы и закончил:

— Короче, Глебка, сутки я хоронился. Потом Белого прикопал, Серого забрал и домой вот приковылял.

В этот момент, как будто услышав свою кличку, на поляну трусцой выбежал собственно сам Серый.

— Ну, теперь давай ты. Просвети старика, что с тобой приключилось. Вид-то у тебя того… Намаялся ты, похоже. — Указал Илдиш на мои спутанные с запёкшейся кровью волосы. Серый, притрусив, остановился и, поджав хвост, замер.

У меня же, несмотря на его участливую интонацию и заботливый вопрос, от возникшей тревоги даже дыхание перехватило. Я взглянул в его ничего не выражающий азиатский глаз и понял. Понять помог источаемый им запах. Запах, от которого начало сводить зубы и родилось ощущение опасности.

Илдиш мной манипулировал. То, что он оставил оружие в избушке, присел на пороге, и отхлёбывая коньяк, добавил мягкости в голос, было ничем иным, как усыплением бдительности. Скорее всего, он или подозревал, или учуял какие-то во мне изменения. И если бы не эти самые изменения, я бы, наверное, даже ни о чём не догадался.

«Я же за эти годы семерых здесь в тайге прикопал», — вспомнил я его высказывание. И от этого воспоминания моя верхняя губа невольно поднялась, обнажая налившиеся болью зубы.

Запах, идущий от Илдиша, сгустился и стал восприниматься как крайняя степень опасности. Это было настолько невыносимо, что внутри меня заворочались и проснулись ранее незнакомые инстинкты. И они начали требовать. Требовать любым способом как можно скорее нейтрализовать источник этого ужасного для восприятия запаха.

Илдиш, каким-то чутьём осознав, что со мной происходит, раскрыл рот и издал звук. Серый, посчитав это призывом, зарычал и метнулся в мою сторону.

Я даже не сразу понял, что происходит. В голове застучал пульс, всё тело мелко завибрировало, а стремительные движения лайки вдруг превратились в замедленный кадр. Случилось это в тот момент, когда Серый начал смыкать челюсть на моей лодыжке. Я и сам повёл себя заторможенно. Но только на уровне мыслей — и до того, как медленно сжимающиеся клыки окрасились кровью.

Дальше вспышка боли и мгновенный ответ. Первым делом резким рывком высвободил ногу из пасти собаки, вторым шагнул в сторону и закончил реагировать мощным пинком.

Всё. Время вновь вернулось в привычное русло, а я, не веря в произошедшее, наблюдаю, как собака, пролетев два метра, с силой врезается в бревенчатую стену и бездыханно падает на землю.

Практически одновременно с этим Илдиш роняет фляжку и кувырком назад исчезает внутри избушки. И спустя миг я уже заглядываю в воронёный ствол карабина.

— Как. Меня. Всё. Задолбало! — это я проорал.

Затем грубо послал Илдиша и, почувствовав слабость, опустился на землю. По щекам потекли слёзы. Мне было жаль. Жаль себя, жаль приконченного мной Серого. Жаль, что вообще остался ночевать у Илдиша, а не последовал своему первоначальному плану.

«Эх, да что же это за такое? Жил себе да жил спокойно…»

Я хлюпнул носом и принялся снимать футболку. Живот резануло голодом. Илдиш дождался, пока я перевяжу кровоточащую рану, и, не произнеся ни слова, скрылся за дверью. Я встал и похромал к ручью. Жажда начала мучить даже сильнее голода. Но у меня и мысли не возникло, чтобы попытаться зайти вслед за Илдишем.

Слёзы течь перестали, и я, при каждом шаге морщась от боли, сосредоточился лишь на том, чтобы поскорее добраться до воды.

Когда вернулся, Илдиш стоял на улице. Рядом с ним — мой рюкзак, «Сайга» и обрез.

— Вот что, Глеб, — заговорил он, дождавшись моего приближения. — Серого я тебе прощаю. Вижу, что ты ещё держишься. Но имей в виду: это не надолго. Теперь у тебя одна дорога. И для тебя же будет лучше, если она нас с тобой никогда не сведёт.

Проговорив всё это, он развернулся и ушёл обратно в избушку.

«Ну и хрен с тобой», — подумал я, проводив его взглядом.

Собрал вещи и, прихрамывая, отправился восвояси.

На удивление, боль от укуса с каждой минутой становилась меньше. И когда я, отойдя на пару километров, решил сделать нормальную перевязку, моё удивление только усилилось.

— Нормально, — усевшись на траву и размотав рану, оценил я изменения.

Вместо ожидаемых глубоких, кровоточащих следов взгляду представились затянутые тонкой розовой кожей, пульсирующие отверстия.

«Ну и ладно», — не стал ни восхищаться, ни размышлять по этому поводу. Важнее было другое. Голод.

Я поднялся, влил в мучивший меня желудок треть воды из фляги и, понимая, что этого будет недостаточно, скорым шагом пустился в путь.

Этот отрезок был нудным, мокрым, голодным и регулярно прерывающимся на остановки. Так как практически не прекращающиеся рези я пытался заглушить обильным количеством воды. Что и выливалось в закономерные последствия.

В общем, когда я наконец вышел на поляну перед домиком, из всех мыслей в голове оставалась только одна: нужно срочно что-то съесть.

И я поел. Горячего, только что приготовленного супа.

Обедавший Саня воспринял моё нападение на еду спокойно и без всяких вопросов. Более того, отложил ложку и принялся дополнительно накрывать на стол. Подрезал хлеба, выложил на середину мешочек с ломтиками сырокопчёной колбасы, посмотрел, как я махаю ложкой, и пододвинул ко мне очищенное варёное яичко.

— Ммм, — поблагодарил я его, не отрываясь от процесса.

Он степенно кивнул и вернулся к своей тарелке.

Я выхлебал суп, смолотил четыре куска хлеба и только после того, как закинул в рот несколько кусков колбасы, решил сделать паузу.

— Кто на квадрике? — задал я вопрос, пережёвывая ароматное копчёное мясо.

— Я, — коротко ответил Саня.

«Хм», — наморщил я лоб, ещё не начав соображать в нормальном режиме.

Саня, в отличие от моего состояния, был в абсолютном порядке, поэтому, верно предположив, что я имею в виду, дополнил ответ пояснением:

— Девушкам же добраться до деревни надо было. Одни они постеснялись техникой воспользоваться, вот мне и пришлось скататься туда обратно.

Я выслушал и принялся наливать вторую порцию. Удачно всё сложилось. Даже не верится. Я-то считал, что девчонки с разрешения Жоры умотают, забрав оба квадроцикла, а они, оказывается, вон… стеснительность проявили.

— Спасибо, Санька, — поблагодарил я, закрывая кастрюлю.

— За что? — удивился он.

— За то, что добрый, — многозначительно подмигнул я ему и впервые за последние дни широко и искренне улыбнулся

Глава 5

Несмотря на облегчение от окончания пути, настроение было препоганейшее. Даже проживая все недавние, отвратительные события, не испытывал таких ощущений. Так как во время оных присутствовала цель. И, стремясь к ней, я был сосредоточен, мысленно подтянут и имел готовность. Готовность реагировать, жертвовать, преодолевать, беспокоиться.

А сейчас, съезжая по склону Боданихи, я был не готов. Не готов проживать последствия. И всё потому, что цель, которая вызывала ощущение благородности и правильности действий, сменилась разочарованием. Оставив вместо себя только непонятные перспективы и неприятные последствия.

Палатки вдоль реки рядом с мостом, следом роща, мелкие насекомые в лицо — и я, щурясь, притормозил и медленно въехал на территорию базы.

«Дома», — с сожалением констатировал я, увидев открытую входную дверь.

Протарахтел мимо, остановил квадроцикл перед автоматическими воротами гаража. Заглушил двигатель, перекинул ногу через сиденье и, не торопясь его покидать, развернулся. Собаки, кружась по вольеру, призывно поскуливали и махали хвостами. Под навесом — «Патриот». Ко мне никто не выходит.

«Эх, была не была».

Я спрыгнул и первым делом решил забрать из гаража оставленную там грязную одежду. В неё переоденусь, решил я. Так как та, в которую я был одет сейчас, ни шла ни в какое сравнение с оставленной.

Хм. Всё-таки как же он умудряется так бесшумно двигаться? Если бы не запах…

Я медленно повернул голову.

Дядя Слава, стоя возле квадроцикла, хмурил брови и недоумённо его разглядывал.

«Ну, поехали», — подумал я, разворачиваясь к нему всем телом.

— Что? Сломался? — перевёл он взгляд.

— Сгорел, — коротко ответил я.

Дядя Слава поджал губы. Молча осмотрел меня с головы до ног. Задержал взгляд на волосах, прищурился на разорванную псом штанину, спросил:

— Сам-то как?

— Нормально, — пожал я плечами.

Он помолчал и предложил:

— Пойдём-ка в беседку. Вижу, что есть тебе о чём рассказать.

— Есть, — согласился я. — Но не уверен, что хочется.

Взгляд дяди Славы потяжелел. — Придётся, Глеб.

У меня даже чуть-чуть настроение приподнялось. Представил, как нагло ухмыляюсь и… Дядя Слава уловил. Мгновенно сделал выводы и примирительно тряхнул своими нечёсаными волосами:

— Прости, Глеб. Что-то я, похоже, переборщил.

— Переборщил, — подтвердил я. — Когда свалил перед моим приездом. Когда на Риту забил.

Я собрался продолжить, но дядя Слава, воспользовавшись паузой, успел вставить:

— Сынок, ты бы не спешил с заявлениями-то.

«Ого», — опешил я.

Так дядя Слава обращался ко мне лишь в исключительных случаях. Первый раз назвал меня сынком, когда приехал к моей бабуле сообщить о смерти родителей. А последний — после выпускного.

Я словно сдулся. Насупился, отвернулся, пробормотал, что нужно переодеться, и потопал в гараж.

— Если ты за одеждой, то нет её там, — сообщил мне в спину дядя Слава. — Марина забрала и постирала, как вернулись. Дуй давай в беседку, если остыл, а я пойду подброшу дров в баню. Через минут сорок готова будет.

— Ладно, — не глядя на него, кивнул я и пошёл к квадроциклу, чтобы взять оружие.

А дядя Слава, прежде чем уйти, дал информацию к размышлению:

— Глеб, тебе ведь дорог друг твой, верно? И сестра с семьёй. Но ты всё равно предпочёл двинуть за Ритой. Несмотря на неясность ситуации.

Я хотел возмутиться, но он, продолжив, не дал мне этой возможности:

— Вот и подумай, о ком я в первую очередь начинаю беспокоиться, когда вокруг происходят всякие гадости.

И, развернувшись, широкими шагами отправился в сторону бани.

Хм. Я и впрямь задумался. Сначала о нём и Марине, затем о Рите, ну а завис на ситуации с Жорой. Вот же блин. В чём-то прав дядя Слава. Я ведь выбрал спасать Риту, а не его. В больнице всю правду не сказал, слепыша выбросил. Н-да. Про сестру я, конечно, не очень согласен. Они-то с Алексом более-менее в курсе. Блин, в том-то и дело, что более-менее. Нужно, как вернусь в город, дать им полную информацию. Или не стоит пугать? Вроде же пока всё разрешилось. Подумать надо.

Эх, и тёте Люде нужно позвонить. Дядя Слава по-любому в курсе состояния Жоры, но не по-человечески получается. Для неё ведь я просто потерялся. Надеюсь, с другом в порядке всё будет…

«Ладно, пойду. Оружие приберу».

Так и сделал. Собак, учитывая случившееся у Илдиша, проигнорировал. В связи с чем получил вслед горестные подвывания и возмущённый лай.

Марины дома не оказалось. Это я определил, как только перешагнул через порог. В коридоре витал запах шампуня и лёгкий аромат духов. Понятно. Куда-то уехала.

Я убрал в сейф «Сайгу», оружие из УЗА и задумался, как мне, не привлекая внимания, носить с собой обрез. Можно, конечно, поменять его на ПМ, но мне всё-таки с ним как-то предпочтительней.

С тем и застал меня вошедший в гардеробную дядя Слава. Посмотрел на обрез у меня в руках и удивлённо присвистнул.

— Это зачем ты так?

— Не хочу расставаться с ним, — ответил я то, что чувствовал.

— В смысле? — озадачился дядя Слава и развёл руками, как бы показывая, где мы находимся.

Ну я без церемоний и выдал:

— Последний раз, когда здесь ночевал, кто-то проник в нашу комнату. Я чудом жив остался.

Дядя Слава напрягся. Дёрнул щекой, двинул шеей и, явно сдерживаясь, предложил:

— Пойдём поговорим, а?

Я не стал накалять и ответил согласием. Затем, определившись, вынул из рюкзака пустой пакет, засунул в него обрез, свернул, спрятав очертания, и пошёл вслед за дядей Славой.

Войдя в беседку, заметил стоявший на столе чайник. Рядом чашка и ваза со сладостями.

— Пойдёт, — обрадовался я.

Дядя Слава, расположившись на противоположной стороне, терпеливо дождался, когда я налью себе чая в его чашку и прожую взятый из вазы мягкий с ароматом мяты пряник.

— Про Жору есть новости? — спросил я, залпом опустошив чашку и принявшись наполнять её повторно.

— Без изменений. В себя не приходил. Состояние стабильное, тяжёлое.

— Понятно, — принял я информацию и без вступления приступил к рассказу именно с приезда друга на квартиру.

Быстро не получилось. Хотя я никуда и не торопился. В процессе доел все сладости, выпил чай. Дядя Слава слушал в своей манере. Молча, не перебивая. Давая возможность вести повествование так, как идёт. Я по опыту знал, что вопросы, если они возникнут, будут заданы только по окончанию истории. Не раньше.

До момента встречи с Сако он не отводил взгляда от моего лица, а вот после опустил глаза и поднял их лишь после того, как я дошёл до схватки на подкове. Смотрел он уже совершенно по-другому. Как будто видел в первый раз, и казалось, что он прямо сейчас отказывается от старого ко мне отношения.

Ориентируясь на его любовь к деталям, все события постарался осветить подробно. Единственно, что я посчитал нужным опустить, так это наше с Ритой слияние и приобретенные особенности.

— Вот как-то так, — закончил я и, стал ждать, какая последует реакция.

Он же выдавать её не торопился. Посидел, не моргая, помолчал, затем как бы между делом спросил:

— Так чего говоришь? Какие у тебя изменения?

Проговорив это, выложил на стол свои ручищи и слегка раскрыл ладони. Ну, типа: вот он я, весь открытый, ничего не замышляю. Но я отчётливо понимал, что у этого действия может быть совершенно другой смысл. Тело дяди Славы являлось обученным и тренированным механизмом. И он только что расположил две его весьма опасные части поближе ко мне. Успокоением выступало то, что запах не усиливался. Значит, можно было предположить, что он ведет себя так на автомате.

— Ничего не говорю, — слегка отклонился я назад и, также как и он, уставился ему в глаза.

Он, не отводя взгляда, выдержал ещё одну небольшую паузу и уточнил:

— То есть кобеля ты просто на рефлексах угробил?

Блин! Я почувствовал, что начинаю заводиться. И это ощущение вызвало у меня нешуточное беспокойство. Зубы привычно заломило. Я резко встал, отошёл к ограждению беседки. Свёрток с обрезом само собой уже находился в моих руках. Вздохнул, выдохнул. Скользнул взглядом по стоявшим вокруг соснам. Повторил глубокий цикл дыхания. Фух. Вроде немного отпустило.

Вернулся вниманием к дяде Славе. Тот сидел, уперевшись ладонями в край стола, и наблюдал за моими попытками успокоиться с видимым напряжением.