Kitabı oxu: «Мишень на все времена»

Name: Мишень на все времена
Author: Андрей Толоков
ISBN: 978-5-04-245260-4

Şrift:

* * *

Пролог

Олег приехал встречать нужный рейс уже в третий раз. Человек, которого он ждал на предыдущих рейсах, не прилетел. Когда он появится в зале прилета, одному богу известно. Ну и, само собой, самому пассажиру, которого так ждал Олег Войнов. А вдруг все напрасно? Напрасно потраченное время, напрасен переезд в Москву и трата с таким трудом накопленных денег. Но если от своего плана отказаться, то теряется весь смысл жизни Олега Дмитриевича Войнова.

Олег увидел, как из комнаты милиции вышел сержант, надел шапку и, прежде чем начать обход главного зала аэропорта, осмотрел острым взглядом все окружающее его пространство. Олег медленно переместился ближе к лестнице, которая скрывала его от человека в серой милицейской шинели. Войнов еще накануне подумал: он с завидной регулярностью появляется в Шереметьеве. Международный аэропорт, встречающих и провожающих не так много, примелькаться легко. Наверняка здесь следят за порядком не только милиционеры, но и люди более серьезного ведомства. Олег каждый раз приходил в разной одежде. То в серой куртке с цигейковым воротником, то в черном пальто, то в купленном у фарцовщиков финском полупальто. Неизменной оставалась лишь одна деталь – трость. Без трости он ходить не мог. Этой своей приметы Войнов остерегался больше всего, оттого и скрывался от придирчивых взглядов всяких служащих аэропорта, особенно от людей в милицейской форме.

Стоя у лестницы, Олег увидел, что строчка с номером рейса SU 309 Париж – Москва на табло «Прилет» переместилась наверх. Осталось дождаться сообщения диктора и подняться на второй этаж, откуда хорошо видно прилетевших пассажиров. Вдруг сегодня повезет. Не может не повезти. Он так тяжело и долго шел к своей цели, что не мог поверить в неудачу.

Наконец заветное объявление прозвучало. Олег надвинул кепку пониже к бровям и двинулся к буфету. Оттуда, через огромное витринное стекло, и летное поле как на ладони, и пассажиры, заходящие в международный терминал. Самолет подрулил ближе к зданию и, едва заметно клюнув белым дельфиньим носом, застыл. Олег купил газировку с вишневым сиропом и прошел к столику у окна. Газировка уже заканчивалась, а дверь лайнера никак не открывалась, хотя трап уже давно присосался к фюзеляжу.

Дверь утонула внутри аэрофлотовского красавца, и, встав на макушке трапа около выхода, стюардесса в синем приталенном пальто и с белым шарфом застыла в позе швейцара. Пассажиры стали неторопливо, гуськом выходить на трап. Это были не те люди, которых привык видеть Войнов. Совсем не те. На бело-сером ноябрьском фоне с трапа спускались люди в яркой европейской одежде. Такую в ГУМе не купишь. Такую можно купить разве что у фарцовщиков на Тверской или Тишинской площади. Ну а если повезет, то и в комиссионке. Несоветский вид этих людей, живших в ином измерении, имевших другие возможности и другие ценности, пробуждал в Олеге ненависть и дьявольскую энергию. Он обязательно добьется своей цели. Никто и никак не посмеет его остановить.

Вдруг в цепочке, мерно спускающейся по трапу пассажиров, Олег увидел его. Да, точно, это он, тот человек, встречи с которым так долго ждал Войнов. Теперь надо поспешить на стоянку такси. Олег развернулся и, опираясь на трость, пошел к лестнице. Как назло, снизу ему навстречу поднимался сержант. Тот самый, от которого полчаса назад прятался Войнов. Сержант приклеил пытливый взгляд именно к хромающему мужчине. Сейчас он потребует документы, наверняка запомнит фамилию и внешность, да еще и отнимет время. А возможно, и попросит пройти в отделение. Такой поворот событий в планы Войнова не входил. Олег решил опередить сержанта. Он широко улыбнулся, подошел к милиционеру и, изображая счастливого человека, спросил:

– Товарищ милиционер, подскажите, а вот пассажиры этого рейса, – Олег указал на самолет, из которого продолжали выползать люди, – они куда будут выходить? Сестра прилетела, несколько лет ее не видел.

Сержант поднялся на пару ступеней, посмотрел на Ил.

– Международный, – сделал вывод сержант. – Это вам на улицу и к соседнему терминалу. Там выходить будут.

– Спасибо, – продолжая наивно улыбаться, качнул головой Захаров. – Поспешу, а то сами видите, – приподнял трость Олег.

– Сестру встречаете, а что ж без цветов, – кинул вслед Захарову сержант.

– Опаздывал, – парировал Олег, опять приподняв трость, как бы объясняя причину отсутствия цветов.

Теперь главное – не упустить. Олег спешил, превозмогая боль в ноге. Главное – не упустить.

Глава первая. Ненародный судья

Колючая ноябрьская ночь встретила Константина на перроне Семигорска. Поездка в плацкартном вагоне, забитом под завязку, – не самое приятно проведенное время в жизни московского сыщика. Лучше было бы взять билет в купе, но начало ноябрьских каникул исключило всякую возможность достать билет в купе, даже по блату, даже по звонку из главка. Можно было уехать другим поездом, но тогда Немирович опоздал бы. Утром надо быть в областном управлении. Дело, по которому Немировича командировали в Семигорск, не терпит нерасторопности. Генерал Савельев так и сказал:

– На контроле у замминистра.

Случилось это вчера утром. После чудом вырванного у начальника выходного Константин шел к себе в кабинет. Не успев дойти до двери, услышал голос своего начальника, полковника Кривошеева.

– Костя, зайди срочно!

Вячеслав Романович, не скрывая недовольства, объявил, что капитана Немировича немедленно требует к себе генерал Савельев.

– Опять сослать тебя куда-то хочет, – буркнул вслед Немировичу начальник.

Генерал Савельев был не только начальником столичного главка, но и тестем Константина. Скорее бывшим тестем, но если официально – пока действующим. Надо отдать должное генералу, он никогда не перемешивал семейные проблемы со служебными отношениями. Как он однажды сказал Константину:

– Ты хреновый муж, не знаю какой любовник, но очень хороший сыщик. Это тебя и спасает.

В приемной пришлось ненадолго зависнуть. Генерал был занят, видимо, чем-то важным. Костя, пока ждал, обдумывал фразу Кривошеева: «Куда-то сослать». Совсем не вовремя. Неделю назад из Прибрежного приехала Алена. Немирович так долго ждал ее решения. Он даже думал взять короткий отпуск, поехать в Прибрежный и выкрасть любимую девушку. Но какой тут отпуск? Ради выходного приходится затевать битву при Фермопилах. А тут отпуск. Приходилось довольствоваться редкими телефонными разговорами. Но, слава создателю, Алена приняла решение и приехала к Косте в Москву. Мама Алены, как ни странно, одобрила переезд дочери, хотя до последнего ворчала:

– Что ж там за проблема такая, что твой Костя до сих пор не может развестись.

– Немирович, проходите, – беспардонно ворвался в размышления Константина голос секретаря.

Генерал увидел Константина в дверях и сразу показал жестом, чтобы тот присел за стол. Сам Борис Захарович нажал кнопку селектора и попросил секретаря принести чай.

– И погорячее, пожалуйста, – добавил Савельев.

– Ругать вызвали? – спросил Немирович.

– А что это изменит?

– Ничего.

– Тогда зачем задаешь вопрос?

Константин пожал плечами.

– Я говорил с Полиной, – нахмурив брови, тихо сказал Борис Захарович. – Упирается. Не знаю, чего ждет. Любит тебя. Наверное, надеется, что ты передумаешь.

– Не передумаю.

– Это для меня не секрет. А Полина как узнала, что к тебе твоя эта…

– Алена, – вставил Немирович.

– Ну да. Что девушка твоя приехала, – генерал упорно не хотел называть имя Алены, – так совсем взбесилась. Мать настраивает, чтобы она на меня надавила. В общем, Костя, одни проблемы из-за вашего развода.

– Борис Захарович, я же честно все делаю. Не вру. С квартиры съехал, машину отдал. Полине рассказал все как есть. Решения своего я не изменю. Хочет она этого или нет, но нас все равно разведут. Не сейчас, так через месяц.

– Не поверишь, Костя, я-то тебя не осуждаю. А кроме меня, здесь есть еще особи разного рода.

– Не понимаю вас.

– Квасненко, большой друг твой в кавычках, вчера заходил. Крови партийной хочет. Как так, – передразнивая секретаря парткомиссии, говорил Савельев, – член партии, инспектор советского уголовного розыска, разрушает семью, и все ему сходит с рук. Не исключено, что этот визит с подачи Полины. Не удивлюсь.

– Исключить хочет? Так пусть исключает. Отдам партийный билет, и вся проблема снята, – предложил решение вопроса капитан.

– Сам же знаешь, что глупость морозишь! – возразил генерал. – Я вот что подумал: надо тебя куда-нибудь отправить на время. Пусть буря утихнет. А ты тем временем подвиг совершишь. Глядишь, у Квасненко рвение поиссякнет.

Отворилась дверь, секретарь Валентина Ивановна принесла чай, молча поставила поднос на стол и так же молча вышла.

– Ладно, – махнул рукой генерал, – пока я на твоей стороне. Так или иначе все решится. Давай по чайку и к нашим делам.

Костя отказался, а Савельев налил себе горячий напиток в чашку и продолжил:

– Сегодня вечером поедешь в Семигорск. Командировочный у Валентины Ивановны возьмешь. Там ЧП. Судья Павловский застрелился. Судья областного суда.

– Так где ж место для подвига? – иронично выпалил Немирович. – Я что, поеду констатировать факт наличия мертвого тела? Это же не убийство.

– А вот с этим делом надо разобраться. Народный судья в советской стране просто так себе пулю в сердце не пускает.

– А если все-таки…

– Бери командировочный, – перебил Константина Савельев, – и чтобы я здесь тебя в ближайшее время не видел. Дело на контроле у замминистра. Надеюсь, все понятно?

Константин кивнул, поднялся и, прежде чем уйти, спросил, не без подвоха:

– Перед совершением подвига разрешите вам позвонить? Мало ли какие указания будут.

– Звони! Звони и перед совершением подвига, и во время, и после, – ответил Савельев и взмахом руки отправил Немировича из кабинета.

В тусклом свете уличных фонарей здание вокзала Семигорска, восстановленное после войны в стиле сталинского ампира, напоминало средневековый замок. Если бы не огромный новенький красный транспарант на фасаде «Да здравствует Великая Октябрьская социалистическая революция!» (как-никак седьмое ноября на носу), то можно было представить, что московский гость, выйдя из поезда, попал в феодальное прошлое. Холодный ветер подгонял Немировича: нечего глазеть, быстрее внутрь.

В пустынном ночном вокзале было ненамного теплей, чем на улице. Высокие сводчатые потолки, украшенные фресками и бронзовыми люстрами, совершенно не гармонировали с деревянными лаковыми лавками и редкими пассажирами, которые кутались в черно-серые одежды. От вида этих людей становилось еще холоднее.

Костя прошел через вокзал и вышел на небольшую площадь, в надежде взять такси и поехать в гостиницу, где для него был забронирован номер. Это вам не Москва. На стоянке сиротливо стояла и пыхтела сизым дымком старенькая двухцветная «Победа» с шашечками на передней двери. От таких экипажей в Москве уже давно избавились, а здесь, видимо, не успели. Водитель, парень в кепке-пятиклинке, дремал, прислонившись плечом к водительской двери. Костя постучал в стекло. Паренек встрепенулся и широко открыл глаза.

– Гостиница «Советская», – громко произнес Немирович, – едем?

Таксист отрицательно покачал головой и надвинул кепку на брови.

– А так? – Костя прислонил к стеклу милицейское удостоверение.

Паренек оживился. Приоткрыл окно и прилип взглядом к удостоверению. Убедившись, что с ним разговаривает настоящий капитан милиции, изменил решение:

– Садитесь, товарищ капитан.

Константин устроился на переднем диване, по-другому назвать переднее сиденье «Победы» никак нельзя. Молодой таксист окинул удивленным взглядом Немировича.

– Если бы не ваш документ, – сказал парень, – никогда бы не подумал, что вы из милиции.

– А что так?

Таксист провел рукой сверху вниз, намекая на модную одежду Константина. Немирович на самом деле не учел, что здесь, в нескольких сотнях километров от столицы, фирменные джинсы, кожаная куртка на меху и замшевые шнурованные «Саламандр» смотрятся словно кабриолет «кадиллак» на улице мелкого районного городка в советской глубинке.

– А, ты об этом, – Костя хлопнул себя по коленке и заявил на полном серьезе: – В Москве все милиционеры так одеваются. Чтобы жулики нас не раскусили. Конспирация.

– Так это же сколько стоит?

– Ничего не стоит. Выдают на складе. Служебная одежда.

Водитель смотрел на Немировича открыв рот. Он осторожно притронулся к лоснящейся коже.

– Етить-мотить! Живете вы, однако!

– Что стоим, любезный, поехали! – Немирович показал рукой направление движения.

Таксист словно очнулся, поправил кепку, крепкой рукой дернул вверх рычаг переключения передач, и «Победа», зарокотав двигателем, двинулась в путь.

– А простого пассажира не повез бы? – поинтересовался Немирович.

– Не-а! – откровенно ответил таксист. – А чего тут ехать. Пятьдесят копеек – это что, выручка?

– Тебя как зовут?

– Витя.

– Витя, не обижу. Рубль дам. Все ж неурочное время.

Виктор посмотрел на Немировича и улыбнулся.

Действительно, через несколько минут Виктор остановил машину около входа в гостиницу. На счетчике застыла цифра пятьдесят две копейки. Костя, как и обещал, протянул парню рубль.

– Спасибо! Если что, я всегда у вокзала.

Отдохнув в номере пару часов, Немирович отправился в местное управление. Семь минут пешком, и капитан на месте. Дежурный подсказал, как найти нужный кабинет. Длинный коридор на втором этаже встретил Немировича стройной шеренгой портретов с мудрыми, полными дум о нуждах народа членов Политбюро. После портрета Устинова Костя увидел нужную дверь. Он постучался и вошел.

– Подполковник Карнаухов, начальник УГРО, – представился коренастый мужчина с квадратными скулами и широко посаженными карими глазами, после того как познакомился с документом Немировича. – Там на двери табличка, это про меня. А это, – Карнаухов указал на щуплого рыжего мужчину в прокурорской форме, – Аркадий Борисенко, следователь районной прокуратуры. Он как раз и ведет дело судьи.

– Дело! – недовольно фыркнул рыжий следователь. – Какое тут дело? Я вообще не понял, зачем прислали вас из министерства. Самоубийство. Другие версии исключены. Я бы еще вчера дело закрыл.

– Константин, – произнес Немирович и протянул руку сначала Карнаухову, а затем Борисенко. – Тот же текст я вчера сказал генералу Савельеву. Смысл ехать, отвлекать людей от дел. У вас, я так понимаю, как и у нас, окончание борьбы с преступностью не предвидится?

Борисенко сбросил маску недовольства и захихикал.

– Как и везде, – согласился он с Немировичем. – Вот, – указал Борисенко на папку, лежащую на столе. – Дело Павловского. Знакомьтесь.

Тело областного народного судьи нашли на обочине дороги, рядом с его машиной. Недалеко, около полукилометра, село Жуковка. Погиб судья от выстрела в сердце. Рядом лежало ружье. Это была вертикалка ТОЗ. Двустволка принадлежала самому Павловскому.

– А что делал на этой дороге Павловский? – спросил Немирович.

– Ехал из охотхозяйства. На охоте был. Вдруг собрался, сказал, что плохо себя чувствует, и поехал домой. Через два часа житель села Суханов ехал мимо на велосипеде и увидел труп. Там дальше заключение эксперта.

В заключении Костя прочитал: на ружье отпечатки пальцев самого Павловского, других нет, рядом с автомобилем следов посторонних не обнаружено. Но одна деталь показалась Немировичу странной.

– Аркадий, а на что ездил охотиться Павловский?

– На утку.

– На утку, насколько я знаю, заряжают мелкую дробь.

– В это время тройкой забивают, – пояснил Карнаухов. – Утка жирная, мелочь может не взять.

– Вот, – продолжал Немирович. – А выстрелил себе в сердце Павловский пулей. Зачем ему пуля, если он на утку поехал? Получается, он заранее задумал свести счеты с жизнью и специально взял с собой патрон с пулей. Так?

– Ничего удивительного здесь нет, – спокойно парировал Борисенко. – В патроннике у него были еще патроны с пулями. Может, они у него там давно лежали.

– Да, – опять вступил в разговор начальник УГРО, – я сам охотник. Часто в патронташе остаются разные патроны. Ходил зимой на кабана. С пулями ходил. Ну и остались эти патроны. У меня такое часто бывает.

– Ну теперь понятно, – удовлетворился пояснением Константин.

– Капитан, – сморщил веснушчатое лицо Борисенко, – здесь никаких сомнений. Вон там дальше письмо. Павловский писал. Его почерк. Почитай, и все будет понятно.

Костя перелистнул страницу. «Дорогая моя Аллочка, жить с этим мне тяжело. Прости! Пора мне…» – на этом текст обрывается.

– Ну знаете, коллеги, – почесал в затылке Немирович, – вопросов меньше не стало. Судя по почерку, на коленке писал?

– В машине, – пояснил Борисенко.

– Писал-писал и бросил, – рассуждал Константин. – Нет! Письмо – это так себе доказательство. Работаем дальше.

Немирович и сам не понимал, что он хочет найти и зачем ему это нужно. То ли ответственность перед Савельевым чувствовал, то ли желание потянуть время, генерал же просил быстро не возвращаться. Нет, скорее это его, Константина Немировича, внутреннее состояние. Если взялся за дело, сделай так, чтобы ни одна запятая не вызывала сомнения. Он уважал себя за это, но иногда злился на свою дурацкую педантичность. Немирович продолжал скрупулезно вчитываться в каждый документ. При малейшем сомнении опять вопросы, вопросы и вопросы. Борисенко начал нервничать.

– Вы что, Константин, сомневаетесь в наших способностях? – не скрывая нервозности, спросил следователь.

– Упаси бог! Я, Аркадий, выполняю строгое указание замминистра. А он прямо приказал: ковырнуть каждое слово, каждую букву. Вы что думаете, мне охота тут, в чужом городе гостиничных клопов кормить? Вы меня понимаете, Аркадий?

Борисенко кивнул, но выражение лица его не изменилось. Когда Немирович прочитал дело до конца, он вернул папку Аркадию и спросил:

– Коллеги, я сегодня без завтрака, а где тут можно достойно перекусить?

– В нашей столовой, – ответил Карнаухов и посмотрел на часы. – Рановато, правда. Она в одиннадцать открывается. Если дождешься, не пожалеешь. Кормят очень хорошо и недорого.

Костя посмотрел на часы. До открытия еще сорок минут. Сидеть в кабинете Карнаухова ему не очень хотелось, но и шляться по улицам неизвестного холодного города в поисках пропитания тоже не прельщало.

– А тело судьи в морге? – спросил Константин.

– Ну да! – еще больше насупился Борисенко.

– Так самое время, пока голодный желудок, посмотреть на убиенного.

Костя, не дожидаясь ответа следователя, надел куртку и встал у двери.

– Пойдем или поедем? – стараясь смягчить нервозную обстановку, весело спросил Немирович.

– Поедем, – буркнул Борисенко и начал одеваться, – это неблизко.

Пока ехали в прокурорском рафике, Борисенко немного оттаял. Костя уловил изменение настроения молодого следователя и продолжил приставать с вопросами:

– А семью почему не опрашивали?

– Легко сказать, – вздохнув, ответил Аркадий. – Жена горем убита. Сын, он еще от первого брака, в заграничной командировке. Пока не знаю, сообщили ему или нет. Да он ничего и не скажет. Они давно с Павловским не общались.

– Все-таки почему он на пошел самоубийство?

– Я думаю, из-за болезни.

– Какой болезни?

– Опухоль у него нашли. Оперировать врачи не решились. Лекарствами пичкали, а это – сам понимаешь.

– И давно он болел?

– Нет. Где-то с месяц назад диспансеризацию проходил, и на снимке увидели. По-моему, он даже жене не сказал. Ну так его сослуживцы говорят.

– А чего ты эти показания к делу не пришил?

– Капитан, ну ты шустрый. Его сослуживцы – все судьи. А с ними… сам понимаешь.

– Да, – согласился Немирович, – я этого не учел.

В морг Немирович, было бы его желание, никогда не заходил бы. Эта гнетущая обстановка предпоследнего пристанища человеческих тел, запахи, звуки вызывали естественное отторжение. Но такая у сыщиков работа, хочешь не хочешь, а на труп надо посмотреть.

– Да, рак, вторая-третья стадия, – хриплым утомленным голосом подтвердил диагноз судебный эксперт. – Я не онколог, не знаю, сколько ему было еще отведено, но, думается мне, недолго.

Константин приподнял простыню и посмотрел на рану.

– В упор, – пояснил эксперт. – Сломано ребро и пробито сердце. Не мучился.

– С таким диагнозом это лучший выход, – тихо сказал Борисенко.

– Не знаю, не знаю, – ответил на это Немирович и вышел из помещения.

В столовой управления МВД действительно кормили чудесно. После завтрака, больше похожего на обед, Немирович позвонил генералу Савельеву.

– Можете смело доложить замминистра – здесь все чисто. Настоящее самоубийство, – со свойственной ему иронией вещал капитан. – Самое что ни есть настоящее. Письмо есть, наличие неизлечимой болезни есть, ружье с пальчиками судьи есть. Сослуживцы говорят о странном поведении Павловского в последний месяц. Жену пока не допросили. В ее состоянии это невозможно. Письменный отчет напишу по прибытии. Товарищ генерал, капитан Немирович доклад окончил.

– Это как же вы, капитан, – после небольшой паузы заговорил Савельев, – за полдня успели и дело изучить, и труп осмотреть, и с судьями пообщаться?

– Делегировал полномочия, – мгновенно нашелся Немирович. – С судьями местный следователь разговаривал. С его слов и докладываю. В общем, Борис Захарович, нечего мне тут делать. Отзывайте меня.

– Непохоже это на тебя, Костя. Но в чем причина твоей спешки, я догадываюсь.

– Товарищ генерал… – Константину не терпелось возразить.

– Меня послушай! – резко оборвал капитана Савельев. – В Москве тебе сейчас делать нечего. Девушка твоя подождет. Знала, с кем связывается. Замминистра докладывать не буду. Рано еще. Поговори с женой, с судьями, с друзьями. Пройди по его дорожке. С кем он там на охоте был, их тоже выверни наизнанку. Да что я тебя учу? В тебя литр водки влей, ты все равно дело свое сделаешь… Вопросы?

Немирович молчал. Не особо приятны ему были слова Савельева. Ясно одно: генерал прячет его от разбушевавшегося секретаря парткома. Но почему так сложно? Можно было отправить в отпуск. Взял бы Костя билеты, сел бы с Аленой в поезд и поехал бы в Крым. Там сейчас народу мало, пансионаты и ресторанчики свободны. Мягкая красивая осень. Что еще надо уставшему от хмурых будней сыщику? Но нет, надо окунуть Немировича головой в провинциальное болото.

– Ты куда делся? – не дождавшись ответа, строго спросил Савельев.

– Здесь я, товарищ генерал. Я вас понял. Продолжаю имитировать разыскные мероприятия.

– Шутник! Работай!

Общение с коллегами Павловского ничего нового для Немировича не открыло. Хороший товарищ, настоящий коммунист, честный, справедливый и так далее. О болезни своей не распространялся. Знали только некоторые друзья. Даже жене не спешил говорить. Словом, золотой был человек. С женой, Аллой Павловской, так и не удалось нормально поговорить. Женщина была под присмотром медиков, постоянно на уколах. Постоянно твердила:

– Похоронить надо по-человечески, похоронить Сереженьку.

И все время спрашивала, не опоздает ли она на похороны. Алла была много младше Павловского. Со смертью мужа мир ее стал серым и непригодным к жизни. Женщину можно понять. Пройдет какое-то время, скорбь уйдет, и останется она одна в большой квартире. Детей у Павловских не было. А взрослый сын Сергея для Аллы чужой человек.

На следующий день Немирович пришел на похороны. Он расположился в сторонке и внимательно рассматривал всех присутствующих. Несмотря на хмурый дождливый день, людей было много. И все они представители областной власти. Простых граждан Константин не наблюдал. Откуда им, простым, здесь взяться?

После похорон капитан взял служебную машину в управлении и поехал в то самое охотхозяйство, где последний раз видели живым Павловского. Савельев сказал вывернуть наизнанку его друзей-охотников. Легко сказать. Один из них второй секретарь обкома Ганьчев. Попробуй его выверни, выворачивалка сломается. Другой, коллега Павловского, судья областного суда Пантюхин. С ним удалось поговорить. Однако ничего нового Пантюхин не добавил. А вот егерь Семченко вызвал у Немировича двоякое чувство. Скрытный, недружелюбный. Общался явно неохотно. То ли есть что скрывать, то ли сам по себе человек такой.

– А вы, Игорь Митрофанович, нашего брата недолюбливаете, – заметил Немирович, не отводя пытливого взгляда от егеря. – Есть причины?

– Одна у меня причина, – басил Митрофанович, – надоели. Возитесь с этим Павловским как с писаной торбой. Сколько простых людей вон травятся, вешаются, из окон прыгают, а никто особо и не шевелится. Почему человек Бога прогневил? Зачем руки на себя наложил? В чем причина? Может, его кто вынудил или жизнь такая «сладкая», что в петле уютнее? Чего вы в этом не разбираетесь? А я скажу чего: не надо это вам. Дырки в голове нет, брюхо не распорото, ну и маршируй на кладбище. Одним меньше, одним больше. Государство не обеднеет. Бабы еще родят. А вот Павловского потеряли, так трагедия на весь Союз. Аж из Москвы сыскаря прислали. Эта птица поважнее тысячи других будет.

– А я погляжу, вы вольнодумец!

– И что из того? Арестуете меня? Так не тридцать седьмой. Другое время, и мысли у народа другие.

– Жестко вы, товарищ Семченко, – отреагировал Константин на пламенную речь егеря. – Видать, Павловского вы не жаловали.

– А за что его жаловать? – Егерь воткнул колун в огромное корявое полено, снял шапку и сел на бревно. Провел сухой ладонью по небритому подбородку. Посмотрел в небо, а потом перевел взгляд на стоящего рядом Немировича. Костя не торопил, ждал. – Не знаю, что вам там говорили в городе, а скажу так: плохой он был человек. Нечестный.

– Обоснуйте.

– Ничего обосновывать не буду. Это вы человек государственный, вы за каждое слово отвечаете. А я так, деревня. Я вам сказал то, что думаю, а вы сами решайте, верить или нет.

– А Павловский знал, что вы к нему не питаете нежных чувств?

Егерь усмехнулся уголком губ.

– А то не знал? Приходил сюда, – Семченко указал на свой домик, – воспитывать меня пробовал. Если он людей не любил, так люди его не жаловали… Знал, конечно. Но ему-то что? Где он, а где мы.

– Спасибо и на этом.

Все же что-то важное Семченко не сказал. Немирович чувствовал это, но давить на этого сильного и смелого мужчину было бессмысленно. Не скажет.

Возвращаясь в управление, глядя в окно на украшенные красными праздничными флажками и бравурными транспарантами улицы Семигорска, Константин подводил итоги последних двух дней. Сомнений никаких не осталось. Судья ушел в мир иной по собственной воле. И, как бы к нему ни относились обычные жители города, это не повод убивать человека и заметать следы. Немирович посмотрел на часы. В это время Савельев еще у себя в кабинете, и самое время ему позвонить.

Проходя мимо мудрых лиц членов Политбюро к кабинету Карнаухова, Костя увидел напротив двери молодого человека, среднего роста, в толстом вязаном свитере и с портфелем в руках. «Наверное, Карнаухов вызвал мужчину на допрос», – мелькнула первая мысль у Немировича. Однако капитан ошибся.

– Вы капитан Немирович? – тихо спросил подошедшего к двери Константина молодой человек.

– Да, а вы кто?

– Я эксперт-криминалист Ольгин, – представился мужчина, – лейтенант Ольгин.

– Очень приятно, – Немирович пожал руку лейтенанту. – Зовут как?

– Андрей.

– Меня Константин Сергеевич. Можно без Сергеевича. Зачем я вам?

Ольгин посмотрел по разным сторонам длинного коридора и предложил:

– Давайте отойдем. У меня к вам разговор.

Ольгин отвел Немировича к лестничной клетке и тихо сказал:

– Я думаю, Павловского убили.

Неожиданный поворот. Константин даже немного растерялся.

– Я докладывал начальству, – продолжал тихо говорить эксперт, – но меня никто слушать не хочет.

– А я, значит, по-вашему, вас послушаю?

– Вы послушаете, – уверенно ответил Ольгин.

– Какая уверенность. Хорошо, ваши аргументы.

– Смотрите. – Ольгин открыл портфель и достал оттуда несколько листов бумаги с плотно напечатанным текстом. – Выстрел произведен прямо вот сюда, – Ольгин показал на рисунке, куда вошла пуля, – пять сантиметров влево от грудной кости.

– Я это видел, – парировал Немирович, – и что?

– А то, что Павловский не мог выстрелить сюда. Он не мог так расположить ружье. Он бы не достал до спускового крючка. А на спуск он нажал большим пальцем левой руки.

– Почему? Поясните. ТОЗ-34 не такое длинное. Я примерял. Очень даже мог выстрелить так Павловский.

– Это вы смогли бы, – повысил голос Ольгин и тут же осекся: – Простите! Просто есть нюанс. У Павловского, – Ольгин протянул капитану следующий листок, – была застарелая травма локтя. Левого локтя. Он не мог выпрямлять руку полностью. Вот, смотрите, тут написано в заключении. Я настоял, чтобы это записали.

Немирович читал заключение и понимал, что этот парень в свитере может быть прав.

– Если бы, – не останавливался Ольгин, – судья стрелялся сам, то входное отверстие было бы вот тут, – лейтенант указал на место, куда должна была войти пуля. – То есть с левой стороны груди.

– На себе не показывай, – предостерег Константин. – Логика есть. Непонятно, почему твои доводы не слушают.

– Ясно почему. Кому охота искать неизвестно кого и неизвестно где. Застрелился. Письмо есть, болезнь тоже. А то, что на ружье один отпечаток и тот только на спусковом крючке, нас не трогает. Вам не кажется странным? Человек охотился, заряжал ружье, разряжал, а отпечатки только на спусковом крючке.

– Да, это странно. Но об этом нигде не написано. Я читал заключение. Там написано: отпечатки на ружье, а не на спусковом крючке.

– Это вот здесь я написал, – Ольгин показал очередной листок. – Но этот протокол к делу не пришили. Не укладывается в версию. Катков так и сказал: не путай нам карты.

– А кто такой Катков?

– Районный прокурор. Владимир Иванович.

Немирович смотрел на Ольгина и видел в глазах парня досаду. Он всего лишь хотел добиться правды, но еще не знал, что правда часто бывает лишним элементом в некоторых делах. Она временами колючая и неудобная. Многие стараются сделать так, чтобы это понятие не мешало жить и работать. Костя через все это много раз проходил. Может случиться такое, что придется еще раз.

– А почему вы так были уверены, что я приму ваши доводы?

– Вы приехали из Москвы и три дня копаетесь во всех мелочах. Борисенко весь на психи изошел. Вот я и подумал: в Москве не сильно верят в самоубийство, иначе зачем вам в это дело вникать?

– Логика. Не поспоришь. Хотя дело не совсем так обстоит. Давайте эти ваши доказательства.

– Вы мне поверили? – не скрывая улыбки, спросил Ольгин.

– Вам – да. А в то, что Павловского убили, пока нет. Но то, что я завтра не уеду в Москву, это точно.

Спустя несколько минут Константин уже звонил генералу Савельеву.

– Ну что, опять будешь проситься домой, – с ходу спросил Савельев.

– Не угадали, Борис Захарович. Есть подозрение, что нашему ненародному судье помогли.

– Вот как? А почему ненародному? Кого-то незаслуженно осудил?

– Вот с этим я собираюсь разобраться. Мне нужна ваша поддержка.

– Работай. Все, что надо, у тебя будет.

Глава вторая. Отрезанное прошлое

Катков сидел за рабочим столом и, сдвинув густые брови, читал новое заключение экспертов по делу Павловского. Рыжий Борисенко стоял навытяжку и старался лишний раз о себе не напоминать. Районный прокурор Катков Владимир Иванович был человеком резким, а порой даже грубым. Тем более в том случае, когда следователь допускал оплошность, грубость начальника возводилась в квадрат. А Борисенко, по убеждению Каткова, был лично виноват в том, что московский гость за три неполных дня разрушил стройную версию самоубийства судьи и доложил об этом в Москву. В Белокаменной решили, что подчиненные Каткова работают плохо, и велели передать дело новому следователю из областной прокуратуры. И это еще не все. Того самого резвого московского сыщика оставляют в Семигорске, да еще и с самыми широкими полномочиями. Он-то теперь и будет искать убийцу Павловского.

В момент, когда Катков закончил читать документ, отворилась дверь, и в проеме появился высокий, подтянутый мужчина лет сорока, в идеально сидящей на нем прокурорской форме. Холеное лицо и взгляд немного прищуренных серых глаз намекали на то, что человек этот властный, самодостаточный и уверенный в себе. Собственно, не вникая в сложности криминальной антропологии, Катков прекрасно знал, что собой представляет утренний гость. Старший следователь областной прокуратуры Белоконь. Среди следователей в области Иван Белоконь считался одним из лучших. Все самые сложные дела поручались Ивану Михайловичу. Катков не мог припомнить, когда бы Белоконь не размотал клубок преступления и не довел дело до суда. Не надо быть провидцем, чтобы понять, зачем высокий блондин в форме здесь.

– Доброе утро, коллеги, – приятным тенором поздоровался следователь. – С чего это, Владимир Иванович, ты такой хмурый с утра?

– Здравствуй, Иван! – Катков постучал пальцем по папке с делом судьи. – Вот из-за этого, – Катков перевел злой взгляд на Борисенко. – Не хотят у нас некоторые молодые кадры добросовестно отрабатывать зарплату.

– Но-но. – Белоконь закрыл за собой дверь и положил портфель на стол. – Не кипятись, Владимир Иванович. Я в курсе происходящего. Как-никак с Сережей Павловским мы много лет дружим… то есть дружили. Внешне там все выглядело как самоубийство. Ты же сам так считал. Если бы не этот капитан из Москвы, так и ходил бы убийца на свободе. И смеялся бы над нами.

Катков махнул от досады рукой и отодвинул от себя папку. Белоконь обратился к Борисенко:

– Как зовут?

– Аркадий.

– Не унывай, Аркадий. Промах – это часть учебного процесса. И у меня бывало. – Белоконь наклонился к уху Аркадия и шепнул: – И не один раз. – Иван Михайлович хлопнул Борисенко по плечу и засмеялся красивым театральным голосом. – Владимир Иванович, а назначь ко мне помощником Аркадия. Я его подучу. А?

Катков смотрел на Борисенко исподлобья и думал, что ответить. Выдержав паузу, сказал:

– Тебя, Аркадий Валентинович, надо бы наказать да премии лишить. Но везет тебе. Сам Белоконь за тебя просит. Научи его, Иван, как надо в деталях разбираться. Честное слово, стыдно. Полночи не спал. Меня вчера как последнего участкового отчитывали оттуда, – Катков поднял палец вверх. – Этот московский к половине девятого будет здесь. Похоже, сыскарь он толковый, хотя и из министерства присланный.

– Кто бы сомневался, – согласился Белоконь. – Там дурачков и блатных не держат.

Немирович появился в кабинете районного прокурора ровно за минуту до назначенного времени. Белоконь краем глаза взглянул на часы. Пунктуальный. Костя быстро оценил обстановку в кабинете и сразу понял, что к чему. Катков явно был недоволен всем происходящим и не скрывал этого. Аркадий только что получил порцию оплеух, но, видимо, уже прощен. Видный мужчина с петлицами младшего советника юстиции – новый следователь и, скорее всего, один из лучших в Семигорске. Этот подтянутый прокурорский поднялся и, выйдя из-за стола, протянул Немировичу руку.

– Старший следователь Белоконь Иван Михайлович.

– Очень приятно, – вежливо ответил Константин. – Капитан Немирович Константин, можно без отчества.

– А я о вас уже много знаю, – хитро прищурив один глаз, сказал Белоконь.

– Много плохого или много хорошего? – парировал Немирович.

– Ха-ха-ха! Чувство юмора в нашем деле – очень нужная штука. Конечно, хорошего. Это же вы летом вычислили маньяка в городке на юге?

– Было дело.

– Ну если такой сыщик с нами работает, то убийца Сережи скоро будет за решеткой. – Белоконь перестал трясти руку Немировича и указал на стул, предлагая присесть. – Давайте начнем.

Опыт сразу сказывается на решениях и действиях. Белоконь очень быстро и грамотно изложил план. И в целом идеи следователя совпадали с идеями Немировича. Это хорошо. Значит, за дело берется профессионал. Одно только настораживало Константина – претензия Белоконя на безупречное лидерство. Это значит – попытается контролировать каждый шаг.

– А вы как думаете, Константин? – задал вопрос следователь, закончив свою речь.

– Так же, как и вы. Убийство судьи – месть за приговор. Это на поверхности. Хотя бытовую версию – семью и друзей – сразу отметать не стоит, – Немирович повернулся к Каткову. – Я бы хотел посмотреть дела, которые рассматривал Павловский.

– Вы представляете себе, какой это объем? – спросил Катков.

– Представляю! – спокойно ответил Немирович. – Так я же не один. Думаю, пару толковых оперативников из УГРО мне помогут?

Катков и Белоконь переглянулись. Похоже, эта просьба капитана их смутила. Заметив это, Немирович добавил:

– За неделю управимся.

– Знаете, Константин, – произнес Белоконь, – давайте делами Павловского займусь я. Кое-что мне уже известно. Несколько дел, которые рассматривал Сергей Алексеевич, расследовал я. Ну и помощников у меня больше. А вы займитесь семьей, свидетелями и, самое главное, пройдите еще раз весь путь Павловского от охотхозяйства до Жуковки. А лучше до трассы. Не может преступник не оставить никаких следов.

– Да, – согласился Немирович, – вы правы.

– Что касается помощника, – сказал Белоконь, – то с Карнауховым я уже говорил. Он должен прислать человека. Я просил толкового инспектора с опытом.

– Спасибо! Вы сэкономили мое время. Тогда я работаю.

Костя встал, но не успел сделать и шага к двери, как раздался стук, дверь открылась и в кабинет вошел невзрачный человек. Небольшого роста, полноватый. Круглый живот напрягал пуговицы серого, изрядно поношенного пиджака. В выражении лица гостя читалась неуверенность и даже растерянность.

– Инспектор уголовного розыска капитан Хромов, – представился мужчина.

– Ну вот и ваш помощник, – оживился Белоконь, обращаясь к Немировичу.

Признаться, Костя не обрадовался. Внешний вид и бегающие глаза этого инспектора вызывали у капитана некую брезгливость. На тебе, Боже, что нам негоже. По-другому не скажешь. Но Немирович тут же поругал себя и заставил отбросить скверные мысли. Далеко не всегда внешний вид соответствует внутреннему содержанию. Хотя часто.

– Вы из отдела Карнаухова? – спросил Катков.

– Да.

– Что-то я вас не припоминаю. – Прокурор зафиксировал на лице недовольную гримасу.

– Не довелось, наверное, встречаться, – пояснил Хромов. – Я давно в отделе. Еще со старым начальником работал.

– В общем, так, – видимо, удовлетворился ответом прокурор и кивнул в сторону Константина, – вот капитан Немирович. Прибыл к нам по распоряжению министерства. С этой минуты работаете с ним. С утра до вечера.

– С утра до утра, – поправил Белоконь и довольно улыбнулся.

– Ну да, – поддакнул Катков. – Он для вас теперь начальник номер один. Все понятно?

Хромов сразу не ответил. Он оценил взглядом московского щеголя, сжал очень смешно губы, подкинул брови и вяло кивнул.

– Что-то не так? – строго спросил Катков.

– Нет, Владимир Иванович, все понятно. Только мне отпуск обещали после Дня милиции, а теперь…

– День милиции через неделю, – опять вмешался Белоконь. – А за неделю и не такие дела раскрывали.

– Да, конечно, – покачал головой Хромов. – Работа есть работа. Но хотя бы седьмого ноября на полдня отпустите?

– А что, так не терпится пройти в колонне демонстрантов? – с намеком на шутку спросил Белоконь.

– Нет, что вы! – засмущался Хромов. – У моих близняшек день рождения. Пять лет. Юбилей как-никак.

– Дети – это святое, – перехватил инициативу Немирович. – Седьмого отпущу отца двоих детей.

– Почему же двоих? – скромно улыбнулся Хромов. – Близнецы – это младшенькие, а еще две старших дочки.

Капитан Хромов с таким умилением говорил о детях, что Немирович подумал, не в милиции надо ему работать, а в каком-нибудь детском учреждении. Там бы этот добряк был на своем месте, а он жуликов и убийц ловит, странно как-то. Костя по-другому посмотрел на этого не очень опрятного человека. Посмотрим, каков Хромов в деле.

Немирович, чтобы не тратить время зря, отправил Вадима Хромова к Алле Павловской. Такой добряк вполне может расположить к себе вдову, и она поделится чем-то очень важным для следствия. Константин так думал, не знал он, что Павловская с Хромовым говорить откажется, сошлется на плохое самочувствие и назначит встречу на другой день. Сам же Немирович поехал опять в охотхозяйство. Белоконь прав. Не может такого быть, чтобы преступник не оставил следов. Надо внимательно посмотреть. Одно плохо – много времени упущено. Но Константин верил в удачу.

День в ноябре короткий, поэтому Костя решил: ехать снова в охотхозяйство – пустая трата времени. Он велел водителю остановиться у того места, где нашли труп Павловского. Грунтовая дорога. Обочина, порезанная колесами во время дождей. Жухлая, хрупкая после заморозков трава. Костя долго ходил по траве вдоль дороги в надежде хоть что-то обнаружить. Напрасно. Ничего нет. Набежали тяжелые ноябрьские тучи, погода начала портиться и грозила вот-вот разразиться первым снегом. Немирович сел в «Волгу». От печки шел приятный теплый дух.

– В город? – спросил водитель.

Немирович кивнул и махнул рукой по направлению движения. Негромко рыкнула коробка передач, и «Волга» плавно покатилась по ухабистой грунтовке. Справа оставалась деревня Жуковка. Именно туда ехал на велосипеде свидетель. Тот, который нашел тело.

– Как же его фамилия? – вслух произнес Константин.

– Что вы говорите? – переспросил водитель.

– Остановись! – приказал Немирович. Он прикрыл глаза и почесал лоб. Вспоминал ту строчку в протоколе, где написана фамилия свидетеля. – Суханов! – вспомнив, громко сказал капитан. – Возвращаемся в деревню.

По центральной улице Жуковки ехать не рискнули. Глубокая, с колючими гребнями колея от тракторов таила опасность для легковушки. Костя вышел у первого дома и подошел к калитке. Большая лохматая собака выскочила навстречу из конуры и совсем недружелюбно оскалила пожелтевшие клыки. На лай сторожевого пса вышла дородная женщина в синей телогрейке и резиновых сапогах.

– Добрый день! – перекрикивая лай, сказал Немирович.

– Уймись, Полкан! – громко скомандовала женщина. Собака тут же затихла, пригнула голову и отошла к будке. – Вам чего?

– Я капитан милиции Немирович. Вот мое удостоверение, – Костя развернул документ и поднял его над головой.

– Слушаю вас, капитан милиции, – сказала женщина и подошла к Константину. – Что-то случилось?

– Я ищу товарища Суханова. Он живет где-то здесь, в Жуковке.

– Живет. Комбайнер в совхозе. А что он натворил? Мужик вроде правильный, не пьет, не дерется.

– Ничего он не натворил. Он свидетель по делу. Надо мне с ним поговорить.

– А, поняла. Это из-за того мужика на дороге, да? Ну того, что застрелился?

– Да. Так как его найти?

Женщина показала дорогу к дому тракториста. Идти Немировичу пришлось пешком. Деревянный дом, видимо, недавно обшитый досками, свежевыкрашенный, с белыми ободками окошек. Хозяин действительно рукастый, содержит в порядке семейный очаг. Костя постучал в окошко. Занавеска отпрыгнула, и на Немировича с удивлением посмотрела девочка с озорными тоненькими косичками.

– Я из милиции, – громко сказал Немирович и показал удостоверение. – Товарищ Суханов дома?

Девчонка ничего не ответила, задернула обратно занавеску. Капитан решил подождать. Через минуту щелкнул замок калитки, и из двора вышел плотный мужчина.

– Здравствуйте, Суханов – это я.

– Извините, не помню, как вас по имени-отчеству.

– Петр Гаврилович. А вас как величать?

– Капитан Немирович Константин Сергеевич. Мне надо задать вам несколько вопросов.

Суханов раскрыл широко калитку и жестом пригласил гостя войти. Константина интересовали детали. Как Суханов обнаружил труп, почему там оказался, слышал ли выстрел, кого еще видел в тот день на дороге. Петр рассказывал все то же самое, что было написано в протоколе.

– Петр Гаврилович, давайте все с самого начала, – попросил сыщик. – Общую картину я понял. Меня интересуют мелкие детали. Те, которые кажутся совершенно обычными. Про которые вроде бы и говорить не имеет смысла. Понимаете?

– Понимаю.

– Еще раз с самого начала. Вы утром вышли из дома и пошли… Дальше до мелочей.

Суханов, Косте с этим вопросом повезло, оказался человеком внутренне дисциплинированным. Он не артачился, не возмущался, не молол лишнего, а начал вспоминать тот день во всех подробностях. Утром вышел, сел на велосипед и поехал на МТС. Комбайн надо готовить к весне, пока тепло и пальцы к железякам не прилипают. Работали до обеда, короткий день. Поехал домой. Ехал по асфальту, потом свернул к Жуковке, на грунт. Перед тем как повернуть в саму деревню, увидел дальше по дороге «Волгу». Дверь правая открыта, а внутри никого нет. Странно. Лес далеко. Если водитель по нужде хотел выйти из машины, то проехал бы дальше, ближе к асфальту. Там деревья, есть где спрятаться от чужих глаз. Суханов решил подъехать к брошенной машине и посмотреть, в чем дело. Двигатель работал, а рядом лежал человек. Куртка с левого бока была вся окровавлена. Рядом с левой рукой валялось ружье. Человек не двигался, не дышал, и лицо было бледное. «Мертвый», – подумал Петр и поехал в деревню звонить в милицию.

– И вы никого рядом или по дороге к Жуковке не видели? – уточнил Немирович.

– Нет, – уверенно ответил свидетель. – Никого я не видел. Нет, не так: по дороге из МТС, конечно, людей видел. Это понятно. А здесь, на грунтовке, никого.

– А кого вы видели?

– Ну кого, – Петр начал вспоминать. – Главного инженера видел. Он из района возвращался с запчастями. Это прямо когда от МТС отъезжал. Потом Федю видел на молоковозе. Он в сторону города ехал. Это уже на асфальте.

– Один ехал?

– Один. Потом у нашего поворота «козлик» встретился, «шестьдесят девятый» из охотхозяйства.

– А кто за рулем?

– Это я не разглядел. Да на нем обычно Зарубин ездит. Директор ихний. Иногда Митрофанович.

– Семченко?

– Да.

– А куда «козлик» поехал?

– Так навстречу. В сторону МТС. Опять, наверное, что-то сломалось. Они часто там ремонтируются. Больше никого по дороге я не видел.

– Точно?

– Точно, – Суханов почесал в затылке. – Так если бы знать, что впереди, я бы все запомнил.

– Спасибо вам, Петр Гаврилович. Простите, что оторвал от дел, – извинился Немирович.

– Да что вы, товарищ милиционер, понятно, дело серьезное. Человек такой грех на себя взял. Раньше, знаете, самоубийц даже на погосте не хоронили. Плохо это – так с жизнью обращаться.

– Наверное, вы правы, – кивнул Немирович и пошел к выходу.

Пока разговаривали с Сухановым, погода скисла совсем. Пошел редкий мокрый снег. Он падал на еще не промерзшую землю и превращал ее в жирную слизь. Немирович с сожалением посмотрел на свои замшевые германские ботинки. Испытание деревенской грязью они вряд ли выдержат. Не для таких условий немцы делали такую красивую обувь. Суханов тоже взглянул на обувь милиционера и понял, отчего испортилось настроение у капитана.

– Ботинки-то убьете вмиг, – сказал Суханов. – Я вам калоши дам. До машины провожу.

Комбайнер достал из чулана галоши с красным подбоем, протянул Немировичу, накинул телогрейку, надел резиновые сапоги и сказал:

– Задами пройдем. По улице калоши не спасут. Да и ноги там можно в темноте сломить. Потом хромать будете, – вдруг Суханов застыл и поднял руку. – Вспомнил!

– Что?

– Я, когда с асфальта сворачивал, видел человека. В черном пальто он был. А главное, хромал. Трость у него… Слева или справа? – сам себя спросил Петр. – Слева. Точно слева. Я и забыл про него. Он попутку ловил.

– Лицо видели?

– Нет. Воротник поднят был. Ростом примерно с меня. В плечах широк. И хромал сильно. А попутку он ловил в сторону города.

– Сильно, говорите, хромал?

– Да. Как будто у него одна нога короче другой.

Теперь Немировичу известно два новых обстоятельства. Газик из охотхозяйства, который свидетель видел на дороге сразу после убийства, и неизвестный хромой. Решение: надо немедленно ехать к директору Зарубину. Пусть объяснит, откуда и куда он ехал, и если ехал по грунтовке, то почему не видел «Волгу» Павловского и самого судью, возможно, уже мертвого в эту минуту. А хромой? Хромой – это наверняка случайность. От места убийства до асфальта примерно километр. Человек с костылем, сильно хромающий, вряд ли может быстро пройти такое расстояние. И, будь он убийцей, не рискнул бы вот так появляться на открытом поле. Это если он на самом деле хромой. А если маскировка? Такое вероятно. Найти бы этого хромого. Но как? Неизвестно, кто его подобрал на дороге. Нет, найти хромого – утопия. Костя понимал, что тратить на это время специально не стоит. Опыт подсказывал.

Пока капитан анализировал слова Суханова, водитель остановил машину около небольшого рубленого домика с вывеской зеленого цвета.

– Вон «козлик» стоит, – сказал водитель. – Директор здесь.

Зарубин, грузный мужчина с большим шарообразным носом и с еще большей нижней челюстью, словно у мультяшных близнецов-молодцов, заполнял журнал. Карандаш, зажатый огромными пальцами директора, казался хрупкой соломинкой.

– Вы кто? – пробасил Зарубин.

– Капитан милиции Немирович, – представился Костя. – У меня к вам вопросы.

– А! – Зарубин положил карандаш и выпрямился, демонстрируя готовность к общению. – Это вы по поводу Алексеевича?

Сыщик решил надавить на директора сразу. Он подошел близко, встал прямо напротив Зарубина и сверху строго посмотрел на него.

– В день убийства откуда и куда вы ехали вот на той машине? – Костя указал на окно, за которым стоял ГАЗ-69.

– В день?.. – замешкался Зарубин. – Это какой день?

Костя увидел на столе директора перекидной календарь. Он быстро перелистнул страницы назад и ткнул пальцем в нужное число.

– Вот в этот!

– Это… – впал в ступор большой мужчина и часто заморгал. – Не помню я! Каждый день куда-то еду.

– А вы напрягите серое вещество и вспомните, – давил Константин.

– Сейчас, сейчас, сейчас, – забормотал Зарубин. Он взял графин на краю стола, с мутным, давно не мытым стеклом, и, налив в стакан воды, проглотил ее, словно выпил рюмку водки. – Куда же я ездил?

– Механизатор Суханов видел вас на асфальте. Вы ехали в сторону МТС. И было это примерно через час после убийства Павловского.

– Через час, час, – бормотал Зарубин, потом резко округлил глаза. – Убийства?! Какого убийства? Так, это… Сергей Алексеевич же застрелился. Это значит…

– Откуда вы ехали? Или за рулем был кто-то другой?

– Нет-нет-нет! – замотал головой Зарубин. – На той неделе я машину никому не давал.

– Это вспомнили. Теперь вспомните главное.

Вдруг Зарубин заулыбался как ребенок и начал стучать пальцем по календарю.

– Так это ж я к вам ездил.

– К кому к нам? – не понял капитан.

– Ну к вам, в город. Из лесхоза позвонили. – Зарубин указал на телефонный аппарат. – Заявку еще весной писал. А тут говорят, приезжай, распишись и стройматериалы получай. Я и сорвался. Стройматериалы – это же…

– Понятно, – прервал радостные восклицания директора Немирович. – Проверим.

– Проверьте, проверьте. Вот, – Зарубин достал из ящика стола несколько накладных и стал показывать Константину. – А обратно, когда ехал, у машины редуктор загудел. Думаю, что беды-то ждать? Сразу на МТС поехал. Там до вечера и пробыл. А вечером уже про Алексеевича узнал. Хороший был мужик. Чего он надумал?

– Да? А ваш егерь Семченко совсем другого мнения о судье.

– Игорь, что ли? Да он вообще вашего брата не любит. – Зарубин стал говорить тихо: – Что у него с вами было, не знаю. Только как приезжают судьи, прокуроры или ваши кто, так Игорь просит его отпустить на выходной.

– Так вроде не сидел он.

– Не знаю, товарищ, не знаю. Это вам лучше знать. Но не любит Игорь ваших. Факт.

На следующий день Хромов проверил показания директора охотхозяйства, они подтвердились. Значит, ни директор, ни егерь к убийству непричастны. Хотя теоретически Семченко мог быть причастен. С него подозрения снимать рано. Однако теперь надо менять направление. Пока Белоконь шерстил дела Павловского, Немирович решил покопаться в жизни областного судьи. Отдаленно в чем-то путь Сергея Алексеевича напоминал путь самого московского сыщика.

– Слушай, Константин, и записывай, – говорил по телефону генерал Савельев.

– Запомню.

Борис Захарович рассказал вот что о карьере Павловского. Умный парнишка Сергей Павловский приехал в столицу и поступил в университет на юридический. Учился отлично. На курсе познакомился с хорошей девушкой Любой, москвичкой, дочкой Верхотурова. В то время он возглавлял один из отделов ЦК. Очень большая шишка. Сложно сказать, по любви женился Сергей или по расчету, но брак этот просуществовал довольно долго. Павловский окончил с красным дипломом юридический факультет. Понятно, что остался перспективный юрист в Москве. Проработал несколько лет в надзоре, потом был избран народным судьей Краснопресненского района. Карьера идет в гору, но… Ищите женщину. Любовная связь с Аллой Жамной, стажером в суде, становится известна жене. Любовь Николаевна Верхотурова свою честь и достоинство любила больше, чем мужа. Измену не простила. Скандал мог привести к досрочному прекращению полномочий судьи. Это крест на карьере. Павловскому предложили вариант: уехать из столицы. Меньшее из зол. Уехал в Семигорск. Человек умный, юрист опытный и уже со связями. Сергей Алексеевич опять избрался народным судьей городского суда, а потом и областного. Никаких темных дел за Павловским не числится. Любовница и развод – это единственное темное пятно в его биографии. Однако на любовнице он женился, что опять выглядит честно.

– Здесь, в Москве, кроме семейных проблем, – говорил Савельев, – ничего о делах Павловского уже не помнят. Времени много прошло. Думаю, искать надо там, в Семигорске.

– Ищу, товарищ генерал. Нового следователя назначили. Мужик сильный, хваткий. Дело знает. Был знаком с Павловским. Только в судебные дела полез сам. Меня не пускает.

– Чинит препятствия? – с иронией спросил Савельев.

– Жаловаться не хочу, но я так не привык. Могу, конечно, буром пойти, но не очень хочется сразу портить отношения.

– Хорошо, Костя. Я вежливо намекну. Допустят тебя к делам, – пообещал генерал.

В этот же день с Немировичем согласилась поговорить вдова Павловского. Женщина постепенно приходила в себя. Через час Константин и Хромов вошли в квартиру Павловских. Пока Немирович задавал вопросы Алле Александровне, Хромов рассматривал семейный фотоальбом. Альбом увидел в серванте Константин и попросил посмотреть. Алла не возражала. Фотографии – упрямая штука. В любой момент могут вскрыть какую-нибудь тайну.

– Меня Сережа не посвящал в свои рабочие дела, – отвечала на вопрос женщина. Она говорила очень тихо, словно берегла последние силы. – Да и я мало что понимаю в этом. Иногда за ужином расскажет в сердцах о каком-то нехорошем человеке, или о наглом защитнике, или о следователях, которые дело не так, как надо, расследовали. Но имена, фамилии никогда не называл.

– Как вы думаете, – продолжал спрашивать Немирович, – а почему он не сказал вам о своей болезни?

Алла опустила голову, сдерживая слезы.

– Он такой был всегда, – проговорила она дрожащим голосом. – Натура такая. Никогда не признается. У меня сердце слабое. Наверное, берег. – Женщина начала тихо плакать.

– Наверное, – повторил Костя. – Хотите воды?

– Да, – кивнула Алла. – Там на кухне возьмите стакан.

Немирович прошел на кухню, налил в стакан воды и, возвращаясь обратно, увидел на холодильнике фотографию. Справа стоял Павловский, левой рукой он обнимал Аллу, а другая часть фото была обрезана. Интересно, кто мог там быть? Костя взял фото, вошел в гостиную и только собирался задать вопрос вдове, как услышал голос Хромова:

– Алла Александровна, а вот тут фотография. Вы, Сергей Алексеевич и еще кто-то. Он обрезан. Кто это был?

Ровно тот же вопрос хотел задать и Костя.

– Это позор нашей семьи, – ответила Павловская. – Мой брат. Мой родной брат. Из-за него Сережа чуть не лишился должности.

– А подробнее, – подключился к разговору Немирович и протянул Алле стакан.

– Это было давно. Очень давно, – начала рассказывать женщина. – Жора, Георгий, мой младший брат. Он всегда был такой неугомонный. Все что-то искал, где-то хотел отличиться. Нет бы учиться хорошо в школе, поступить в институт, получить профессию, найти хорошую работу. Нет. Без приключений Жора не Жора. Однажды, тогда Сережа еще работал в городском суде, брат пришел и попросил поставить свой мотоцикл в наш гараж. Машины у нас тогда еще не было. Свою Сережа оставил в Москве, а новую еще не купили. Деньги копили. А гараж построили – место было хорошее. Прямо рядом с домом. Разрешили Жоре мотоцикл свой ставить. Он у него был такой большой, с коляской. Я не знаю, как называется, но недешевый. Сережа еще интересовался, откуда Георгий деньги взял. А он говорил, в кассе взаимопомощи. Странно, он всего несколько месяцев работал на базе, а ему уже в долг дали. Мы значения этому не придали. Потом прошло какое-то время, приходит Сережа домой весь бледный как смерть. Говорит: все, карьере моей конец. В гараже обыск. В коляске нашли оружие. Пистолеты какие-то старые. Братик-то мой в банде был. Они, эти бандиты, и деньги дали ему на мотоцикл. Он подвозил пистолеты куда скажут. За это ему платили. Платили неплохо ворованными деньгами. Жора оделся во все новое, девушка у него смазливая появилась. Такие обычно за денежными парнями ухлестывают. Банда по деревням грабила магазины, кассы, почты. Разве могли мы подумать, что Жора в этих делах участвует? Дали брату десять лет. Он просил Сережу помочь, но муж наотрез отказался. Муж сам тогда на волоске был от гибели карьеры. Выгнали бы его из судей, но коллегия поверила, что Сергей не знал о делах Жоры. Да и на хорошем счету Сережа был. Оставили. Мама от переживания сердечный приступ не пережила. Похоронили еще до суда. Вот со всех фотографий я и удалила братца своего. Знаться с ним не желаю.

– А где он сейчас? Сидит еще? – спросил Константин.

– Вон живет в Заводском районе. Вышел полгода назад. Мы с ним не встречались. Нет его для нас.

– А как фамилия Георгия?

– Как у меня в девичестве, Жамной. Георгий Александрович Жамной.

– Вадим, – обратился к Хромову Немирович. – Надо бы нам Георгия Александровича навестить.

– Вы что, – встрепенулась Алла, – думаете, что это он?

– Мы пока ничего не думаем, – попытался успокоить вдову Немирович. – Мы просто делаем свою работу. Спасибо вам, Алла Александровна. Мы пойдем.

Квартиру, где проживал Жамной, нашли быстро. Но самого Жору дома не застали.

– Уехал он, – сказала испуганная сожительница Тамара, увидев перед собой нескольких крепких мужчин из милиции. – На заработки уехал.

– Когда?

– В воскресенье… – Женщина задумалась на секунду. – Нет, в субботу, вечером поздно. Ну да, ночным поездом на Москву.

– Куда уехал? Место? Город? – отрывисто и быстро задавал вопросы Немирович.

– Не знаю я! – Женщина сжала губы и прижала руки к груди. Голос ее начал дрожать. – Он сказал на Север, а куда – не сказал. Что случилось-то?

Немирович понял, что Тамара, похоже, говорит правду. Костя решил сбавить обороты.

– Тамара, вы успокойтесь. Пока ничего не случилось. Нам нужно кое-что проверить, а без Георгия это невозможно. Вы успокойтесь и вспомните, может быть, он говорил, с кем поедет, надолго ли?

– Ничего не говорил. Он собрался-то давно. Но все как-то тянул, тянул. Потом в один день поехал куда-то по делам. Потом приехал к вечеру, вещи забрал и уехал. Сказал, к майским должен вернуться, и деньги обещал присылать. Здесь, в Семигорске, на работу его не берут. Вот и все.

Немирович поручил Хромову осмотреть квартиру Тамары Васильевой. Если Жамной так спешно уехал, то могли остаться какие-нибудь улики. Сам капитан пошел разговаривать с соседями. Дома такого типа назывались малосемейки. Маленькие квартиры с тонкими перегородками не позволяли скрыть бытовые перипетии. Всегда кто-нибудь да что-нибудь слышал. Этим Костя и воспользовался.

– Выпивал он крепко, – шептала соседка, пожилая женщина в новом вельветовом халате, больше похожем на пальто. – Как напьется, начинает орать. То ему власть не та, то цены трудовой народ душат. То орет, народ ссучился, на работу не берут, хотя он свой срок отсидел. Уголовник! Моя бы воля, я бы их вообще не выпускала.

– Понятно! – поспешил Немирович остановить глас народа в интерпретации строгой соседки. – А на прошлой неделе не припомните, ничего необычного не происходило?

– Как же! У них тут такая гулянка была. Друзья, что ли, к нему пришли. Музыка, ор.

– А о чем говорили, слышали?

– Да о чем они говорят, когда напьются? О жизни своей никчемной…

Встреча с другим соседом, мужчиной лет пятидесяти, была более продуктивной.

– Это в начале недели было. Во вторник или в среду, – вспоминал сосед. – Он был, и еще двое мужиков к нему приходили. Томы не было. Она, наверное, на смене была. Когда Тома дома – гулянок таких не бывает. Она прижимает этого Жору. Я бы на ее месте выгнал его. Но, видите ли, женщина одинокая, сама по себе не красавица, да и годы уже ушли. А семью-то хочется.

– Это как раз понятно, – согласился Немирович, – но что в тот день? Вы отвлеклись.

– Да! Он, то есть Жора, выпил. Наверное, хорошо и много. Говорили они громко. Жора вспоминал какого-то Павлова, или нет. Павлевского, по-моему.

– Павловского, – поправил Костя.

– Да, точно! Павловского. Сволочь, сам жирует, а меня на порог не пускает, – орал он. В общем, там разговор был, что этого Павловского надо бы грохнуть.

– Это точно он говорил?

– Ну что ж я, голоса его не узнаю? – убедительно сказал сосед. – Жора это говорил, Жора.

… Утром, когда Немирович собирался в управление, в номере зазвонил телефон.

– Константин Сергеевич, – на том конце провода звучал голос Белоконя, – вы сразу приезжайте ко мне. И Хромова с собой берите. В восемь жду.

Иван Михайлович с доброй улыбкой встретил оперативников. В кабинете, кроме уже знакомого Борисенко, сидели двое прокурорских в форме. Белоконь крепко пожал руку Немировичу, кивнул Хромову и обратился к сидящим за столом:

– Вот! Вот так надо работать, коллеги! Пока мы с вами дела в суде читали, Константин Сергеевич с капитаном Хромовым нашли убийцу.

Костя хотел возразить, но Белоконь такую возможность не предоставил.

– Меньше двух суток – и подозреваемый есть. Жаль, что задержать пока не удалось, но это дело времени. Никуда он от нас не денется.

Белоконь усадил Немировича рядом с собой и попросил рассказать свои выводы по поводу Жамного. Константин довольно сжато выдал информацию о Жамном, о его возможных мотивах и вероятном способе совершения преступления.

– Уехал Жамной из города в тот же день, вернее, вечер после убийства Павловского, – рассказывал Немирович. – Куда и с кем, неизвестно. Сказал, на Север, калымить. Но, скорее всего, это неправда. Есть основания считать, что Георгий Жамной скрылся.

– Объявляем в розыск! – приказал Белоконь и кивнул в сторону Борисенко. – Собственно, все ясно.

– Но я хотел бы добавить, – продолжил Немирович. – То, что Жамной убийца, заявлять еще рано. Все, что я вам сказал, – только предположения.

– Само собой, – поддержал Костю Белоконь. – Вы правы, товарищ капитан. Но я все же думаю, что Жамной и есть убийца. Угрозы есть, мотив есть, скрылся в тот же день. Это уже на совпадение непохоже.

Костя и сам склонялся к тому, что Жамной причастен к убийству. Если не сам, то друзей своих подбил на это преступление. А друзей Жамного надо искать. Это единственная ниточка к Жоре.

До вокзала Немирович решил пройтись пешком. Свою работу в Семигорске он сделал. Доложил генералу Савельеву, выслушал много хвалебных слов от следователя Белоконя, выбил Вадиму Хромову выходные на все праздники, собрал сумку и двинулся на вокзал. Рано утром он будет в Москве, купит цветы и, возможно, застанет Алену еще спящей. Костя скучал, очень скучал по Аленке. Вроде уже не юнец, а, когда встречал Алену на вокзале, сердце барабанило так, что Косте казалось – все окружающие это слышат. Немирович был влюблен, и это чувство ему нравилось. Оно уносило его вдаль от монотонной тяжелой работы, от отвратительных лиц и повадок преступников, от подковерных игр некоторых соратников в его управлении. Нет, жизнь и хлопоты сыщика не остановились, но приятных, чувственных моментов в ней значительно прибавилось.

Костя шел не спеша и строил планы на завтра. Он приготовит любимой завтрак. Потом они пойдут гулять по праздничной, одетой в обилие красного Москве. Обязательно зайдут в кафе-мороженое на Горького. Там, конечно, свободных мест не будет, но у Немировича припасено несколько волшебных слов. Его с Аленой обязательно посадят за первый же освободившийся столик. А вечером к друзьям. К Василию с Ольгой. Они чудесные ребята. Вот и удобный случай познакомить их с Аленой. Попытка номер два. Полине школьные друзья Константина не нравились. Алене, Костя был в этом уверен, понравятся.

На вокзале броуновское движение. Не соблюдая никаких правил, народ двигался хаотично. Кто-то спешил на перрон, толкаясь чемоданами, сумками и баулами. Кто-то замер у огромного черного табло с расписанием движения поездов. Кто-то бегал от кассы к кассе в надежде купить билет на нужный поезд. Что говорить – праздники. Костя прямиком направился к дежурному по вокзалу. Уверенность в наличии хорошей брони и удостоверение инспектора уголовного розыска – железобетонные аргументы. Дежурный оправдал ожидания Немировича. Через десять минут в кармане капитана лежал билет на фирменный поезд до Москвы. Отправление через два часа. Костя оставил сумку в камере хранения и решил провести время в ресторане. Заодно и подкрепиться перед дорогой.

Не так просто было найти место в ресторане в вечерний час. На двери табличка, ставшая священным девизом всех советских ресторанов и гостиниц: «Мест нет». Написано убедительно, белыми буквами на красном фоне. Костя понимал, что использование служебного положения в личных корыстных целях не красит офицера милиции и члена партии, но не сидеть же в переполненном зале ожидания. Да и есть очень хотелось. Постучаться в стеклянную дверь пришлось два раза. Действие возымело лишь демонстрация удостоверения. Швейцар встрепенулся и суетливо задергал замок.

– Прошу вас! – склонив голову, пригласил войти швейцар.

Костя, не сказав ни слова, вошел, не удостоив швейцара даже взглядом вскользь. Немирович очень не любил это приложение к табличке «Мест нет». Чем-то дурным пахло от этих людей. Возомнили себя избранными только потому, что дали им право решать, кого они пустят в ресторан или кафе, а кого нет. Так еще и карманы себе набивают. Хотя не они в этом виноваты – система. А воевать с системой инспектору уголовного розыска не пристало.

Немирович сразу увидел несколько свободных мест в зале. Одно из них за столиком у окна. Костя без всяких церемоний сел, пожелал приятного аппетита пожилому мужчине, сидевшему напротив, и поднял руку, подзывая официантку. Девушка в белом накрахмаленном колпачке заметила Константина и кивком показала, что скоро подойдет. Капитан окинул взглядом публику и посмотрел в окно. Он сразу понял, что его ужин закончился, так и не начавшись. По аллее, примыкающей к привокзальной площади, бежал, видимо, прилагая последние усилия, Хромов. Ну зачем он бежит к вокзалу? Ясно, за Костей. Что-то случилось. Немирович встал и быстро вышел из ресторана. Он двинулся навстречу Хромову.

– Константин Сергеевич, – запыхавшись, говорил Вадим, – Жамного задержали. Карнаухов за вами послал.

– Где задержали? Кто?

– В Москве на вокзале. Ночью в Семигорск привезут. Там, все там, – махал рукой Вадим.

– А почему пешком? – спросил Немирович. – Почему машину не дали?

– Дали, – никак не мог перевести дух Хромов, – газик дали. Заглох у бульвара, недалеко.

Когда милиционеры вышли из здания вокзала, Костя увидел уже знакомую машину. Двухцветная «Победа» стояла на стоянке такси. Капитан направился к «Победе».

– О! – воскликнул Витя. – Товарищ милиционер! Вы к нам зачастили.

– А я еще и не уезжал, – сказал Костя и бросил сумку на заднее сиденье. – Нам, Виктор, срочно в управление МВД. Но сегодня плачу по счетчику.

– В лучшем виде довезу, – заломив кепку, бросил Витя и завел двигатель.

Глава третья. Алиби

Жора Жамной сидел в кабинете Белоконя потрепанный, небритый, с гипсом на левой руке. Особого страха и растерянности в его глазах Немирович не видел. Такие люди, отсидевшие в колонии десяток лет, уже относились к допросу спокойно. Они знали, что говорить можно, чего нельзя. Взять нахрапом такого персонажа не получится. Но что-то тревожное в поведении Жамного было. Он сидел с прямой спиной, и правая нога то и дело поплясывала. Нервничает. А почему?

Константин сидел чуть в стороне, у стены, и Жамной постоянно оглядывался на капитана. Белоконь не спешил, он медленно переписывал данные Жамного из новенького паспорта.

– Гражданин начальник, – терпение Жоры кончилось, – я вообще узнаю, за что меня взяли? Мне в больничку надо, – Жора поднял загипсованную руку. – Перелом не шутки.

Белоконь молчал, словно никакого задержанного в кабинете не было. Тогда Жора повернулся к Немировичу и повторил попытку выяснить, за что его задержали.

– Начальник, что за байда? Есть че предъявить?

– Сейчас товарищ следователь вам все скажет, – спокойно ответил Костя. – Потерпите.

– Я не в сортир прошусь! – начал грубить Жора. – Чего мне терпеть? Я в бега не срывался. На калым поехал, руку сломал, бригадир отправил домой, лечиться. А мне на байдане боль учинили.

Жамной, разговаривая на воровском жаргоне, явно провоцировал Белоконя на выпады в его сторону. Но тот даже бровью не повел. Закончил писать, поднял взгляд на задержанного и, выдержав паузу, сказал:

– На вокзале вас задержали, потому что вы объявлены во всесоюзный розыск.

– Ой! – Жора изобразил на лице кислую гримасу. – Не надо, гражданин начальник, бадягу разводить. Если хотите пришить мне чужое – не прокатит.

– Зачем же чужое? В общем, так! – Белоконь резко поменялся в лице, и голос его зазвучал железными нотами: – Вы обвиняетесь в убийстве гражданина Павловского, судьи областного суда и моего хорошего друга.

Последнюю фразу Немирович не одобрил. Про друга следователь зря добавил. Хотя, возможно, у него свои приемы общения с преступниками.

Жамной пригнул голову, словно его придавило чем-то тяжелым.

– Где вы были тридцатого октября с двенадцати до семнадцати часов? – продолжил Белоконь.

– Это вольт¹, начальник! – замотал головой Жора и начал истерить. – Шельмуете! На бас меня берешь? Я не при делах. Где я был неделю назад? А не помню! Но Сергея Алексеевича я не трогал. Не того колешь, начальник!

– Ваше поведение мне понятно, – заявил следователь, – но здесь, – Белоконь положил ладонь на папку с делом, – улик против вас хватает. Вспоминайте, где вы были тридцатого октября.

Жамной трещал как неугомонный. Он сыпал воровским жаргоном вперемешку с нормальной речью. То и дело оглядывался на Немировича, видимо, не понимая, кто в этом кабинете главный, строгий человек за столом или мужчина, сидевший у стены, одетый как иностранец. Иван Михайлович держал марку. Он не поддавался на провокации Жамного и, сдвинув брови, вонзил колючий взгляд в неугомонного Жору. Запас слов подозреваемого постепенно иссякал. Вот тогда Белоконь и насыпал на голову Жамного кучу фактов, от которых Жора побледнел и умолк. Это и показания соседей с угрозами в адрес судьи, и спешный отъезд Жамного из города, и отсутствие алиби. Но главную улику Белоконь припас на десерт. В сарае, который принадлежал сожительнице Жамного, при обыске нашли резиновые сапоги сорок третьего размера. Грязь на них, по заключению экспертов, была по составу очень похожа на грязь с обочины грунтовки, где нашли труп Павловского. А Тамара Васильева сказала, что эти сапоги по случаю надевал ее сожитель, то есть Георгий Жамной.

Жора сник. Он жалким, как у бездомного пса, взглядом посмотрел на Немировича. Он хотел защиты, сочувствия. Жамной прекрасно понимал, что грозит за такое убийство. Если не вышка, то пятнадцать строгача точно. Костя не испытывал никакого сочувствия. Много раз он в своей практике видел, как убийцы и воры на глазах перевоплощались и хотели казаться безобидными кроликами в пасти удавов из уголовного розыска.

– Показания давать будете? – сухо спросил Белоконь. – Вам же не надо напоминать, что это может смягчить приговор?

– Какие показания, гражданин следователь? – Жора уже не плевался жаргоном, а скорее мямлил. – Я не знаю, как мне доказать? Я судью не убивал. Не помню я такого. Пил всю неделю, это да. Но в лесу, или где там его убили, я не был. А сапоги это не мои. Они стояли в сарае у Тамары. Я, может, и надевал их… Не помню. Но уже в лес я точно по пьяни не ездил.

– Значит, отказываетесь?

– Отказываюсь, – кивнул Жора. – Я не убивал.

Конвойный увел Жамного.

– Ничего, – сказал Белоконь, когда дверь закрылась, – видали мы таких упертых. Докажем.

– А про сапоги я не знал, – признался Костя.

– Вы, Константин, и о сарае не знали. Это ребята Карнаухова постарались. Обыскали, а на подошве грязь. Я сразу на экспертизу. В точку. Был он там, на той дороге. Думаю, Сергей Алексеевич потому и остановился, что родственника увидел. Так что можете, Константин Сергеевич, смело возвращаться в Москву. Мы уж тут докрутим это дело.

– Теперь уже вечером, – пожал руку следователю Костя. – Надеюсь, сегодня уеду.

Немирович снова позвонил Савельеву. Можно считать, убийство раскрыто. Хотя кое-какие нестыковки сыщику не нравились. Но он решил не лезть со своим уставом. Тут, в Семигорске, работают нормальные сыскари и следователи. Разберутся. Поезд вечером, а пока можно отдохнуть в номере. Костя завалился на кровать и сам не заметил, как подкрался сон. Проснулся капитан от стука в дверь. Костя, шатаясь спросонья, открыл дверь и увидел перед собой незнакомого сержанта милиции.

– Капитан Немирович? – спросил сержант.

– Ну!

– Вас просят срочно приехать в СИЗО.

– Кто просит?

– Мне начальник передал. Я на машине. Едете?

Немирович посмотрел на часы. До поезда еще четыре часа. Он все успеет. В шумном милицейском газике, как специально ловившем каждую выбоину на асфальте, ехали молча. Сержант понятия не имел, зачем Константина просят приехать. Немирович предполагал, что дело связано с Жамным. Но как именно? Гадать не стал. В изоляторе капитана провели в комнату для допросов. Серое помещение с бугристыми холодными стенами. Казенный стол и два стула. Зарешеченное окно, из которого уличный холод свободно заползал в комнату через щели в раме.

Дверь открылась, и конвойный доложил, что привел Жамного. Тот, как опытный сиделец, зашел с руками за спиной и встал около стула. Как только Костя отпустил конвойного, Жамной запричитал:

– Помогите мне. Я по глазам вижу, что вы человек правильный. Я не убивал. Вы должны мне поверить…

– Сядьте! – приказал Константин.

Жамной замолчал и опустился на стул. Руки он положил на стол и нервно тер кисть об кисть.

– С чего вы взяли, что я буду вам помогать? Я здесь прикомандированный. Не имею никакого отношения к следствию.

– Имеете! – возразил Жора. – Я всех вас, прокурорских и лега… простите, милиционеров, всех читаю. Вы другой. У вас глаз другой. И человек вы независимый.

– Все люди разные, Жамной. Только дело у нас, как вы хотели выразиться – легавых, одно. Очищать нашу страну от таких особей, как вы.

– Неправда ваша, начальник. Я свой срок отсидел. От звонка до звонка. Больше я на нары не хочу. Я со следаком хотел говорить. А он в отказ пошел. А я вспомнил, есть у меня алиби. И знаю, кто за меня скажет.

– Сожительница ваша?

– Не в масть! Тома в тот день на сутках была. Если пообещаете, гражданин начальник, что проверите, скажу все.

Тут Константин засомневался, стоит ли лезть в это дело. Надо бы поговорить с Белоконем. Немирович опять посмотрел на часы, времени до отъезда все меньше. Другой на его месте просто встал бы и ушел. Но капитан Немирович чувствовал за собой какую-то ответственность за судьбу этого человека. Надо звонить Белоконю. Костя оставил Жамного в допросной, а сам пошел к телефону.

– Капитан, вы что там делаете? – возмущался в трубку Белоконь. – Кто вас пустил к задержанному? Что за самоуправство?

– Иван Михайлович, выслушайте меня, – старался не обострять ситуацию Костя. – Я еще не уехал, и мои полномочия никто не прекращал. Поэтому встретиться с подозреваемым, которого, кстати, я нашел, имею право.

Следователь молчал, видимо, понял, что сказал лишнего.

– Так чего вы от меня хотите? – спросил уже более спокойно Белоконь.

– Я хочу, чтобы вы приехали в СИЗО и выслушали доводы Жамного. Он утверждает: у него есть алиби.

– Хорошо, – громко вздохнул следователь. – Завтра я приеду и поговорю с ним.

– Сегодня, – настаивал Немирович. – Надо сейчас, пока у меня до поезда три с половиной часа. Я вас жду.

– А вы что о себе возомнили?! – взорвался Белоконь. – Я приеду тогда, когда посчитаю нужным, и вы здесь ни при чем. Поезжайте в Москву и командуйте там! У меня другой работы хватает.

Признаться, Константин такого не ожидал. Белоконь казался ему крепким следователем, умевшим правильно расставлять приоритеты. Жамной подозревается в убийстве судьи. Вряд ли в Семигорске сегодня есть более важное дело. Тем более которое на контроле в министерстве. Неужели Иван Михайлович не понимает такой простой вещи? В эту секунду Костя понял: билет придется сдать. Савельеву, несмотря на праздничный день, придется срочно позвонить. Жамного придется официально допросить. Делать все это надо прямо сейчас. Расследование убийства Павловского приобретает черный оттенок. Костя взял себя в кулак.

– Я вас понял, Иван Михайлович. Отвлекать вас больше не смею, – Костя положил трубку. Теперь у него в Семигорске есть недруг в лице старшего следователя прокуратуры. Ну и иже с ним.

Жамной рассказал, что в тот день, тридцатого октября, он проснулся днем. Голова ломалась на несколько частей. Пьянка накануне была грандиозной. Звал Тому, а потом вспомнил, что она ушла на работу и вернется только завтра утром. Если в ближайший час не похмелиться, то можно прощаться с жизнью. Сгонять самому в лабаз невозможно. Первая мысль – пойти на поклон к соседям. Но к кому? Квартира слева – это чугунная бабка. Вредная, как Шапокляк. Она не поможет. Справа – парень с женой и ребенком. Этот точно пошлет. Почему? Да потому что Жора с ним пару раз конфликтовал, чуть до драки дело не доходило. Опять же из-за пьянок-гулянок. Дверь напротив – пенсионер, ходячий партбилет. Правильный до тошноты. При каждой встрече поучал Жору, как надо жить в советском обществе. Этот вариант тоже отпадает. Как быть?

Жора решил открыть форточку, дух в квартире бодяжный. В окно видит, пацаны играют во дворе, мяч гоняют. Жора открыл окно и одного из мальчишек попросил помочь.

– А чего надо, дядя?

– Малец, помираю я. Сбегай в магаз, возьми чекушку. Трояк сейчас кину.

Кинул пацану в окно трояк и ключи от квартиры.

– Малой резвый. Минут через двадцать вернулся, – рассказывал Жора. – Он вошел, и как раз радио на кухне пропикало. Ровно три часа, тетка сказала: «Московское время – пятнадцать часов». Пацана найдете, он подтвердит. Так что, гражданин начальник, дома я был. Весь день дома.

– Почему утром не вспомнил?

– Куда тут! – Жора замахал здоровой рукой как крылом. – Спеленали, по батареям настучали и к следаку. А ты сам, начальник, видел, как он меня крутить начал. Вспомнишь тут, когда по мокрому делу разводят.

Рассказ Жамного выглядел правдоподобно. Теперь надо найти мальчишку. Если он есть на самом деле, то возникает другой вопрос: откуда на сапогах грязь с места убийства?

– Как зовут мальчика?

– Не знаю.

– Как выглядел? Сколько лет примерно? Во что одет?

– Лет одиннадцать-двенадцать примерно. Одет, как одет? Куртка черная из сукна, на пуговицах, и шапка смешная. Вязаная, как пуховый платок. И еще: я его раньше несколько раз видел. Он живет где-то в этом дворе или рядом.

Немирович поднялся и направился к двери. Уходя, добавил:

– Допустим, мальчишку мы найдем. Показания твои он подтвердит. А сапоги?

– Век воли не видать, начальник, – эмоционально заговорил Жора, – ходил я в этих сапогах. Это когда было? В начале октября. Я тогда работу искал. По деревням ездил. Мало ли что подправить надо, забор или там сарай, курятник. Это я умею. Вот один раз, когда дожди зарядили, надевал эти сапоги. Так это когда?

– И в Жуковку ездил?

– Не помню я такой деревни. В Вешки ездил, в Поповку ездил. Жуковку не помню. Не был я там.

– А кто тогда? Тамара?

– Да ну! Тома здесь при чем? Может, это другие сапоги? Подбросили мне.

– Пофантазируй еще, Александр Беляев.

– Что? – не понял Жамной.

– Ладно, не забивай голову.

Мальчишку надо искать сегодня. Немирович, пока шел к газику, ждущему его около СИЗО, прикидывал план действий. Одному не справиться. Значит, надо просить Хромова. Больше тут доверять некому. А Вадим показал себя хорошо. Но сначала в гостиницу. Надо продлить номер. Еще как минимум на сутки придется задержаться в Семигорске.

Всю дорогу Немировича мучил вопрос: почему так грубо повел себя Белоконь? Что его так раздражает? Костя понимал одно: без веской причины такой человек, как Иван Белоконь, обострять отношения с эмиссаром из министерства не станет. Значит, причина есть. И хорошо бы ее узнать. Чем скорее, тем лучше.

Из гостиницы Немирович пошел пешком на вокзал, сдал билет и вышел на стоянку такси. Виктор был на месте. Он-то Немировичу и нужен.

– Здравия желаю, товарищ капитан! – Витя шутливо приложил руку к кепке.

– Здравствуйте, Виктор. Мне ваша помощь нужна.

Виктор слегка озадачился. О чем это хочет просить капитан милиции?

– Хочу нанять вас с «Победой» на пару часов, – пояснил Немирович. – По оплате договоримся.

Виктор посмотрел на стоящую за ним в очереди «Волгу» и, жестикулируя, крикнул:

– Становись на мое место! У меня спецклиент!

У дежурного в УГРО Немирович узнал адрес Хромова. Через двадцать минут он уже стоял у двери Вадима.

– Константин Сергеевич? – сильно удивился Хромов, увидев у двери своей квартиры капитана.

– Извини, Вадим, мне в этом городе больше не к кому обратиться.

– Что случилось?

Немирович рассказал Хромову о разговоре с Жамным.

– Но это еще не все. – Костя сделал короткую паузу. – Белоконь очень недоволен моими действиями. Не знаю, что он сделает завтра, но, думаю, ничего хорошего. Я должен тебя предупредить, могут быть большие проблемы. Если откажешься – пойму.

Хромов задумался. Это понятно. Немирович не завтра, так послезавтра уедет, а Вадиму здесь работать. Белоконь – не пешка в прокуратуре. У него связи, он в почете, ему устроить неприятности простому инспектору розыска – раз плюнуть. Костя не стал настаивать, он хлопнул Хромова по плечу и сказал:

– Не надо ехать со мной. Зря я тебя дернул. Все нормально, пока.

– Стой! – тихо сказал Хромов. – Чтобы ты знал. Белоконь и мой начальник Карнаухов – большие друзья. Иногда Карнаухов мухлюет. Ну, чтобы помочь Михалычу дело раскрутить. Я думаю, с Жамным они могли такое провернуть.

– Как понять – мухлюет?

– Я один раз слышал их разговор. Белоконь потребовал от Карнаухова найти свидетеля. Карнаухов говорит: где же мы его найдем? Там не было никого. Ночь, кладбище, не танцплощадка. А Белоконь жестко так: «Леша, ты должен мне помочь. Дело это надо закрыть. Найди мне человека, который подтвердит, что видел упыря около кладбища».

– Ну и Карнаухов нашел?

– Нашел. Правда, если честно, хорошо, что нашел. Того гада, что женщину убил, надо было сажать. То, что убийца он, сто процентов. Потом на суде этот упырь признался.

– Вот как? Спасибо, Вадим.

– Ты не смотри, что я такой тихий и серый, – продолжил Хромов. – Перегорел немного.

– Недооценили?

– Не в этом дело. В шестьдесят четвертом банду Полковника брали. Ты, наверное, помнишь. Громкое дело было.

– Помню.

– Я тогда молодой был, слишком смелый. Полез на рожон. Меня подстрелили, – Вадим хлопнул себя по груди, – и в заложники взяли. Ночь у них пробыл. Там еще девчонки из сберкассы сидели. За ночь насмотрелся я на этих зверей. Одну девочку убили, другую покалечили. После этого задумался я над своей жизнью. По сути, ничего наша жизнь не стоит. Тогда лежал в собственной крови и думал: ничего я не оставил после себя. Ни дел хороших, ни семьи, ни детей. Дерево не посадил, дом не построил. Хотел из милиции уйти, но стыдно стало. Как ребята на меня посмотрят? Струсил Хромов? Остался, но осторожничаю теперь.

– Не надо тебе рисковать, Вадим. У тебя семья.

– Сына я родил, и не одного. Деревьев в парке насажал, целый лес. И дом у меня есть. Пора добрыми делами отличиться. Подожди, я сейчас соберусь.

Найти мальчишку-свидетеля не получалось. Обошли несколько дворов, спрашивали у всех, кого встречали в этот вечерний час. Результата не было.

– Зря ты билет сдал, Константин Сергеевич, – подытожил Хромов. – Соврал, похоже, Жамной.

– Если врал, то очень убедительно. Но зачем ему это? Он же понимает, что на слово мы не поверим? – возразил Немирович. – Он сказал, малец в магазин за чекушкой бегал. А где ближайший магазин?

– Магазин-то мы найдем, но закрыт уже. Времени сколько?

– Ты так говоришь, будто мы из детского сада. Продавцов надо искать.

Найти магазин помог таксист Виктор. Он сам из этого Заводского района. Магазин и правда был уже закрыт.

– Так мы сейчас к Вере Павловне домой наведаемся, – с улыбкой заявил Виктор. – Это заведующая. Я ее знаю. За железкой живет.

Даже не пришлось разыскивать других продавцов. Вера Павловна вспомнила этот день и мальчишку, который приходил за чекушкой.

– Славка это, – сказала заведующая. – Лены Курковой сын. Они вот тут, через два дома живут. Мы бы другому мальчугану водку не продали, а Слава – мальчик хороший. Не врет. Сказал, дядя из малосемейки попросил, плохо ему. Что ж, когда плохо, не помочь? Кстати, Лена у вас работает, в столовой, в большом доме.

Лена Куркова испугалась, когда увидела на пороге капитана Хромова. Она знала, что Хромов из УГРО. Неужели Слава что-то натворил?

– Лена, вы не волнуйтесь, – успокоил женщину Немирович. – Слава – важный свидетель. Мы с ним поговорим, хорошо?

Славик подтвердил показания Жамного. По времени, правда, точно он сказать не мог, но примерно все совпадало. Значит, Жамной не врал.

– Показания надо оформить, – сказал Немирович. – Сделать это надо сегодня. Лена, собирайтесь с сыном, поедем к нам. Обратно вас доставим.

Прокурор Катков сам того не желал, но ему пришлось уговаривать Белоконя. Показания мальчика ломали всю стройную картину преступления, которую так усердно нарисовал Иван Михайлович.

– Михалыч, ты пойми, – подбирал аргументы Катков, – этот московский щеголь не пальцем деланный. Ты сам говорил, он какое-то там дело маньяка раскрутил. И потом, ты думаешь, замминистра еще не в курсе всего вот этого? – Катков помахал перед собой протоколами допроса свидетеля.

– Слушай, Володя, – Белоконь не воспринимал доводы коллеги, – я в следствии уже полтора десятка лет. Мне иногда даже показаний никаких не надо. Я вижу человека и сразу знаю, виноват он или нет. У меня чутье. А тут какой-то малец рассказывает, как он водку таскал из магазина. Вот ведь железобетонное алиби! Не смешите меня. Дали подельники Жамного бабе, матери его, денег, вот вам и алиби.

– Так это тоже доказать надо, Иван Михайлович.

– Я, – Белоконь резко поднялся, – доказывать буду по-другому. Я сейчас генеральному напишу. И посмотрим, как этот Костя будет выкручиваться.

– Ваня, сядь, – спокойно попросил Катков. – Мы не знаем, как все повернется. Ну напишешь ты генеральному. Он же сам разбираться не будет? Не будет. А если там такие же дотошные, как Немирович? Проблемы начнутся. Тебе это надо? Ты на эмоциях сейчас. Давай успокоимся и подумаем, что делать дальше.

Белоконь опустился на стул, ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу.

– Да, Владимир Иванович, спасибо тебе. Ты правильно рассуждаешь.

– Ну вот. – Катков снял телефонную трубку, подождал секунду, пока трубку возьмет секретарь. – Наташа, а приготовь нам с Иваном Михайловичем кофе. Спасибо!

– У нас улик против Жамного не на один срок хватит, – уже спокойнее рассуждал Белоконь. – Даже за то, что он просто угрожал убить Сергея Алексеевича, его надо посадить. За одно это надо!

– Мальчишку допросить придется, – сказал Катков.

– Это понятно. Но с Немировичем надо что-то делать. Если так пойдет дальше, мы дело не закроем. Висяк меня не радует.

– Что ты, Ваня, с ним сделаешь? – спросил Катков и показал пальцем вверх. – У него там хорошая лапа, я так думаю.

– Они там, а мы здесь, – возразил Белоконь. – Я по своим каналам справки наведу. Безгрешных в наших ведомствах нет.

– Только осторожно, Иван. Мне проблемы не нужны.

В это же самое время Немирович разговаривал по телефону с генералом Савельевым.

– Единственное белое пятно – Слава не может точно назвать время, когда он принес Жамному бутылку. Но продавцы-то не путаются. Слава пришел после обеденного перерыва, а это значит после двух. С учетом расстояния до дома Жамного так и есть, в три или сразу после трех мальчишка вошел в квартиру. Алиби железное.

– А если все же мальчика убедительно попросили? – задал вопрос генерал.

– Ну тогда, Борис Захарович, Славу надо в Щуку без экзаменов принимать. Посодействуете?

– Мало ты получал за свой острый язык? А как же другие улики?

– Да все они косвенные.

– Ну если так уверен, то постарайся убедить следователя.

– Вот тут, Борис Захарович, собака и порылась. Я не очень понимаю, почему Белоконь так резко взбунтовался? Не из-за показаний же.

– Мне отсюда сложно понять, – ответил Савельев. – Ты не иди в штопор. Попробуй контакт наладить. Вообще на чужой земле надо быть осторожнее. Поговори с Белоконем.

– Я вас понял.

Константин положил трубку и тут же набрал номер телефона в кабинете следователя.

– Слушаю, – строго ответил Белоконь.

– Иван Михайлович, это Немирович, добрый день.

Пауза. Белоконь, видимо, не ожидал звонка московского сыщика. Костя ждал.

– Слушаю вас, капитан Немирович, – официальным тоном заговорил Белоконь.

1.На воровском жаргоне «вольт» – шулерский прием при игре в карты.

Pulsuz fraqment bitdi.