Kitabı oxu: «Император Алексей Ι Комнин и его стратегия»
© Издательство Санкт-Петербургской Православной Духовной Академии, 2020
* * *
FÜR MEINE HOCH VEREHRTE AKADEMISCHE LEHRERIN IN BYZANTOLOGIE
AN DER UNIVERSITÄT SANKT PETERSBURG, FRAU PROF. DR.DR. GALINA LEBEDEVA
Введение
Император Алексей I Комнин (1081–1118) вошел в историю как один из самых знаменитых и ярких византийских императоров во многом благодаря бессмертному сочинению своей дочери принцессы Анны (1083–1154/55). Анна Комнина написала во второй половине 1140-х годов, в возрасте шестидесяти с лишним лет, «Алексиаду», которая стала признанной классикой византийской литературы1. Как отмечал Я. Н. Любарский – переводчик и исследователь «Алексиады», в произведении Анны Комниной сочетаются как «либеральные тенденции», характерные для византийской литературы XI века – в частности, для «Хронографии» Михаила Пселла, – так и репрессивный дух своего времени, наиболее соответствующий литературным судьбам героев «Илиады»2. Карл Крумбахер далеко не случайно признавал «Алексиаду» лучшим историческим повествованием, которое оставило нам Средневековье3. Великая эпоха породила великую литературную панораму, в которой отразилось драматическое время императора Алексея и его сподвижников. Алексей Комнин привлекал к себе не только внимание современников, но также вызывал интерес европейских писателей в Новое время, пусть даже интерес этот носил на себе отпечаток негативного отношения к нему, унаследованного от франкских хронистов эпохи Первого Крестового похода, таких как Альберт Ахенский, Эккехард фон Аура и Ордерик Виталий. Достаточно вспомнить о том, что Алексей и его талантливая дочь принцесса Анна стали персонажами романа «Граф Роберт Парижский», написанного сэром Вальтером Скоттом, который, к сожалению, воспринимал византийскую историю сквозь мутное стекло Гиббоновского пасквиля.
Реабилитация императора Алексея I Комнина в исторической науке и популяризация сочинения Анны Комниной произошла в конце XIX века, во многом благодаря исследованиям французского византиниста Фердинанда Шаландона – замечательного ученика гениального франко-германского историка Густава Шлюмбергера, по-настоящему открывшего Византию и ее историю для широкой европейской публики. Шаландон всю свою жизнь посвятил изучению эпохи династии Комнинов и истории норманнского завоевания южной Италии. К сожалению, земной путь Фердинанда Шаландона оборвался очень рано – французский византинист скончался в Лозанне в 1921 году, в возрасте 46 лет, от последствий ранения, полученного на полях Первой Мировой войны. Однако книги, которые он успел написать, заняли важное место в наследии мирового византиноведения. Супруга Фердинанда Шаландона, которая была его верным помощником при жизни, тщательно собрала неопубликованные рукописи и черновики ученого после его кончины4. Царствование императора Алексея также привлекало к себе внимание крупнейших русских ученых-византинистов, в частности В. Г. Васильевского, Ф. И. Успенского и А. А. Васильева, прежде всего по той причине, что его эпоха представляла собой переломный момент не только в византийской, но и, в целом, в европейской истории.
Момент, когда произошло прямое столкновение Византийской цивилизации – наследницы Древнего Рима, романо-германской Европы, вышедшей из темных веков «варварства», и кочевого тюрко-иранского мира, нацеленного на агрессивную экспансию в западном направлении. Эпоха императора Алексея и его правление видимым образом опровергают домыслы Гиббона и его эпигонов о том, что Византия якобы была мумифицированным реликтом давно умершего эллинистического мира, которому противостояли молодые народы Европы и Азии. Реальная история свидетельствует о том, что Византийская империя на протяжении нескольких веков, с VII по X столетия, в одиночку противостояла всей мощи Арабского халифата, одновременно сдерживая диких аваров, булгар и славян на Балканах. Несмотря на подобное, весьма сложное, положение Византийская империя нашла в себе силы во второй половине X века перейти в контрнаступление на всех фронтах – завоевала Крит, Сирию, Болгарию, часть Грузии при Никифоре II Фоке, Иоанне I Цимисхии и Василии II, а к середине XI века, в царствование Михаила IV Пафлагонца и Константина IX Мономаха, покорила значительную часть Сицилии и Великую Армению. Крушение византийской военной машины в 1060–1070-е годы под натиском сельджуков, печенегов, узов и норманнов вроде бы предвещало окончательную – после недолгого расцвета – гибель Византии. Однако молодой доместик схол Алексей Комнин, захвативший престол весной 1081 года, сумел резко переломить ситуацию, последовательно отразить наступление противника на всех стратегических направлениях, а затем перейти в контрнаступление как на Балканах, так и в Малой Азии5. Победы Алексея Комнина вернули Византии статус великой державы, который империя не только сохранила, но и значительно преумножила в царствование двух преемников Алексея – Иоанна II и Мануила I.

Византийская знатная дама в образе Саломеи с головой Иоанна Крестителя. Мозаика из баптистерия собора Сан-Марко, Венеция, XIII–XIV века
Настоящая работа представляет собой попытку анализа внешней политики императора Алексея I Комнина с точки зрения исследования его стратегии. Воздерживаясь от пересказа общеизвестных сторон внутренней политики Алексея Комнина, освещенных Я. Н. Любарским, отношений Алексея Комнина с крестоносцами, исследованных Фердинандом Шаландоном и Стивеном Рансименом, обходя по-возможности стороной законотворческую деятельность Алексея и пресловутую проблему византийского феодализма, изучавшуюся А. А. Васильевым, А. П. Кажданом и Г. Г. Литавриным, мы намерены на страницах данной книги остановиться на анализе военной деятельности Алексея Комнина и осветить его стратегию, обозначив в ней как сильные, так и слабые стороны. Нашим основным источником для решения этой задачи является «Алексиада» Анны Комниной – фундаментальный памятник византийской историографии, литературы и культуры, который остается важнейшим и, в некоторых аспектах, единственным источником не только для реконструкции самых разных сторон царствования императора Алексея Комнина, но также для изучения истории сельджуков Малой Азии, сербов, печенегов и половцев на рубеже XI–XII веков. В определенной степени наша работа представляет собой не столько исследование стратегии императора Алексея Комнина самой по себе, сколько изучение того, как эта стратегия отразилась в сочинении Анны Комниной, которая стала, пожалуй, наиболее талантливой наследницей своего отца.
Анна Комнина
Выдающийся французский историк-византинист Шарль Диль в своем очерке, посвященном Анне Комниной, процитировал одного из византийских ораторов XII века, который в надгробном слове, посвященном принцессе Анне, высказал мысль о том, что, будь Анна современницей древних эллинов, ее сочли бы десятой музой и четвертой грацией6. Столь лестная характеристика по праву отражала ту яркую и неповторимую роль, которую Анна, благодаря своему творческому и критическому уму, сыграла в культурной истории Византийской империи. Анна Комнина – преданная дочь великого императора, утонченная ценительница античной словесности, поклонница Гомера, страстная женщина, сводившая с ума своего осторожного супруга Никифора Вриенния и побуждавшая его к тому, чтобы начать рискованную игру ради обретения императорской порфиры, – запечатлела в главном своем произведении драматический и ключевой этап в судьбе Византийской империи. Ее отец – Алексей Комнин, посредством напряжения всех своих сил превратил распадающуюся империю ромеев в ведущее государство Восточной Европы как в военном, так и в культурно-политическом отношении. Он укрепил потенциал империи и создал предпосылки, необходимые для превращения христианского эллинизма в стратегическое направление развития европейской цивилизации. Активные контакты с итальянскими морскими державами – в первую очередь с Венецией, а также с Амальфи, Пизой, Генуей, – инициированные дипломатией Алексея, в перспективе оказали серьезное воздействие на экономическое, социальное и культурное развитие этих государств, создали условия для культурных процессов, предопределивших итальянское «Возрождение». Кровавая эпоха Алексея Комнина, которая вознесла Византийскую империю из бездны полного разложения на Олимп военной славы и культурно-политического процветания, описана Анной столь талантливо, что, как уже было отмечено, крупнейший знаток византийской литературы Карл Крумбахер признавал «Алексиаду» Анны лучшим историческим сочинением, которое оставило нам Средневековье.
В лице императора Алексея история словно давала Византийской империи последний шанс на историческое выживание. На основании сообщения Анны Комниной о том, что в 1071 году ее отец пребывал в четырнадцатилетнем возрасте, мы можем определить предположительную дату его рождения. Возможно, император Алексей родился в 1057 году, т. е. в том году, когда дядя Алексея – предводитель военной знати малоазиатских фем по имени Исаак Комнин нанес поражение правительственным войскам императора Михаила VI Стратиотика и захватил престол в Константинополе. И хотя правление Исаака I Комнина было недолгим, возвышение семьи Комнинов в эту эпоху сыграло важную роль в судьбе будущего императора Алексея. Однако на основании сообщения Иоанна Зонары в научной литературе была высказана иная точка зрения относительно времени рождения Алексея. Император мог появиться на свет на десять лет раньше даты, определяемой в соответствии с сообщением Анны Комниной, а именно около 1047 года7. В таком случае, Алексей мог уже вполне отчетливо помнить восстание своего дяди Исаака и его кратковременное царствование. В середине XI века, в то самое время, когда родился будущий император Алексей, Византийская империя столкнулась с совершенно новыми угрозами, с последствиями которых в полной мере пришлось иметь дело преемникам императора Исаака I.
Анна Комнина родилась 2 декабря 1083 года в порфировой палате Большого Императорского Дворца – в тот момент, когда, по справедливому замечанию Я. Н. Любарского, император Алексей отбил у норманнов крепость Касторию и возвращался в Константинополь. Годы детства и юности порфирородная принцесса провела в том же Большом Императорском дворце, возле своего обрученного жениха Константина Дуки, которого до рождения собственного сына Алексей рассматривал в качестве наследника престола. В последующие годы брак с Никифором Вриеннием (с 1097 года), участие в заговоре с целью отстранения родного брата Иоанна Комнина от наследования престола (август 1118 года), ссылка в монастырь Богородицы Благодатной (Кехаритомени) наложили определенный отпечаток на характер Анны, зрелые годы которой, в силу сложившихся обстоятельств, оказались посвящены научным исследованиям. Теплые отношения Анны с отцом, счастливый брак с Никифором Вриеннием, доступ к императорскому архиву, личное знакомство со многими выдающимися военачальниками и дипломатами, служившими императору Алексею, такими как Георгий Палеолог, Татикий, и, наконец, собственный супруг Никифор Вриенний, – все эти обстоятельства сформировали тот необходимый фундамент, опираясь на который принцесса смогла создать историческое произведение, вполне сопоставимое по своему значению с сочинениями Прокопия Кесарийского. «Алексиада» была завершена Анной в конце жизни – в период 1143/45–1148 годов, когда империей правил ее молодой и талантливый племянник – императора Мануил I Комнин (1118–1180).

Император Алексей I Комнин (1081–1118). Миниатюра из рукописи «Догматической Паноплии» Евфимия Зигабена Vat.gr.666, Fol.2r
Вероятно, Анна следила за современными политическими событиями, живя в монастыре по-царски. Во всяком случае, от пристального внимания принцессы не могла ускользнуть смертельная опасность, в которой оказался Константинополь в сентябре 1147 года. Слушая рассказы придворных о происходящем за пределами столицы, умудренная жизненным опытом Анна как будто возвращалась в наполненные драматическими событиями дни своей прекрасной юности. Как и полвека назад, в далеком 1096 году, ранней осенью 1147 года под стенами Византия вновь оказались крестоносцы – немецкие рыцари под командованием германского короля Конрада III, которые ожидали подхода армии французского короля Людовика VII8. Только если участники Первого Крестового похода, несмотря на отдельные эксцессы, находились под контролем императора Алексея и, за исключением племянника Боэмунда Тарентского Танкреда, были настроены на союз с Византийской империей, то между Конрадом и Мануилом фактически начались боевые действия, которые распространились вдоль дорог, по которым перемещались отряды крестоносцев во Фракии. Мануил уже заключил тайный союз с Масудом I (1116–1156), султаном сельджуков Рума, которых его дед император Алексей после блистательной победы при Филомелионе обязал убраться из Анатолии. Наблюдая на склоне своих лет неприглядную реальность усугублявшейся военно-политической изоляции империи, Анна словно хотела вернуть читателя в ту славную эпоху, когда на исходе кровавого XI века ее отец император Алексей смог спасти, казалось бы, погибавшую Византийскую империю.

Юлия Соколовская (род. 1973 г.) «Анна Комнина». Публикуется с разрешения автора
Уже первая глава «Алексиады», рассказывающая о событиях 1070-х годов и повествующая о молодости императора Алексея, вводит читателя в круг основных проблем византийской общественно-политической жизни того времени. Как рассказывает Анна, Алексей начал военную службу еще при императоре Романе IV Диогене (1068–1071). В возрасте четырнадцати лет Алексей пытался завербоваться в армию накануне фатального для Византийской империи похода Романа Диогена против сельджуков. Этот поход завершился в августе 1071 года страшным поражением ромеев в битве при Манцикерте и пленением Романа. Анна Комнина называет сельджуков персами, следуя, в данном случае, по-видимому, не столько византийской традиции использования античных этнонимов, сколько определяя культурно-политический характер империи Великих Сельджукидов, которые приняли старинный сасанидский титул шахиншахов. В первых двух книгах «Алексиады» Анна пересказывала исторические записки своего супруга Никифора Вриенния, хотя он более подробно остановился на событиях, связанных с началом сельджукского завоевания Хорасана и иных земель государства Газневидов.
Причины поражения, понесенного византийцами от сельджуков в битве при Манцикерте, равно как и причины краха византийской обороны в анатолийских фемах в целом, давно интересуют исследователей. Изучение этих причин занимало практически всех крупных византинистов XX века, начиная от Фердинанда Шаландона и А. А. Васильева, и заканчивая такими крупными специалистами, как Стивен Рансимен, А. П. Каждан, П. Магдалино, П. Лемерль, М. Энголд, Г. Г. Литаврин, Я. Н. Любарский.
После смерти императора Василия II в декабре 1025 года Византийская империя погрузилась в смутный период междоусобной военно-политической борьбы9. В современном византиноведении утвердилось мнение о том, что отмеченный период смут вовсе не был связан с глубоким социально-экономическим кризисом Византийской империи в середине XI века, который с точки зрения некоторых исследователей первой половины XX века якобы имел место в этот период и был обусловлен социальным расслоением населения провинциальных фем на волостелей и бедных, разорением стратиотов, увеличением феодальных проний, закрепощением крестьян, и, как следствие, налоговым дефицитом. Подлинные причины смуты середины XI века в Византийской империи, вероятно, были вызваны кризисом старой, в истоках своих еще римской, системы управления в условиях острого противостояния между бюрократией столицы и военной знатью провинций. Смуты XI века были, в сущности, продолжением гражданских войн, бушевавших в Византии уже во вторую половину X века, в период восстаний Варды Склира и Варды Фоки, которые определили характер ранних лет правления императора Василия II (976–1025). Сущность этих гражданских войн заключалась в борьбе за власть между двумя группировками. Чиновничество многонациональной империи – греческое в Константинополе и, вероятно, славянское в балканских фемах – столкнулось с претензиями на власть военной знати, преимущественно из восточных фем, имевшей в основном греко-армянское или греко-грузинское происхождение. Знатные армянские семьи, веками, еще со времен Ираклия, служившие империи на восточной границе, комплектовавшие тяжелую конницу катафрактов, закаленные в бесконечных войнах с арабами, совершенно логично стали претендовать на участие в управлении страной, опираясь на собственные профессиональные дружины. Эти аристократические семьи дали Византийской империи таких блистательных полководцев как Иоанн Куркуас, Лев и Варда Фока в X веке, Георгий Маниак, Катакалон Кекавмен и Григорий Бакуриани10 в XI веке. Эти семьи дали империи таких императоров-воинов как Никифор II Фока (963–969) и Иоанн I Цимисхий (969–976). В борьбе против этих семей столичные чиновники могли опереться лишь на наемников, а в X веке – преимущественно на варягов, как скандинавов, так и русов. Во второй половине XI века к варяжской гвардии прибавились норманнские и немецкие рыцари, а после 1066 года также англосаксы и английские даны. К моменту «комниновской революции» в феврале-апреле 1081 года империя была истощена постоянными гражданскими войнами, на фоне которых – особенно после отречения императора Исаака I Комнина в декабре 1059 года – происходило завоевание итальянских и анатолийских владений Византийской империи норманнами и сельджуками.
Мятежи Георгия Маниака – блестящего стратига, бившего арабов на Сицилии, Льва Торника, Исаака Комнина формировали ту общественную атмосферу, в которой проходило детство Алексей Комнина. Эти мятежи весьма характерны как примеры постоянно тлеющей внутренней смуты, демонстрировавшей неустойчивость традиционной византийской политической системы. После нападения сельджуков и печенегов на Византийскую империю и поражения при Манцикерте в августе 1071 года последовала гражданская война, предательство и ослепление императора Романа Диогена родственниками его жены императрицы Евдокии. Эти события подорвали авторитет правящего семейства Дук и легитимность этой династии в глазах военной знати. На этом фоне новые военные мятежи Русселя де Байоля, Никифора Вриенния старшего, Никифора Василаки, Никифора Вотаниата, Никифора Мелиссина11 в конце 1070-х – начале 1080-х годов уже не воспринимались современниками как нечто из ряда вон выходящее, даже несмотря на то, что указанные мятежи происходили на фоне активного наступления сельджуков вглубь восточных фем Византийской империи, а печенегов на Балканах. Мятежники – «тираны», согласно византийской политической терминологии – даже охотно пользовались услугами кочевников и повстанцев в борьбе за императорскую порфиру. В частности, Никифор Вриенний и Никифор Василаки привлекали в свою армию болгар и, вероятно, печенегов, а Никифор Мелиссин опирался на Сулеймана Кутулмыша – кузена Великого Сельджукида Малик Шаха, которому предал Вифинию. Восстание Алексея и Исаака Комнинов стало последним мятежом военной знати, успех которого привел к утверждению на византийском престоле новой династии и рождению новой эпохи.
Михаил Пселл в энкомии, адресованном патриарху Константину Лихуду (1059–1063), связывал происхождение семейства Комнинов – вероятно, греческое, а не армянское – с фракийской деревней Комни в окрестностях Филиппополя. Спустя три столетия император Иоанн VI Кантакузин (1347–1354) упоминал «Комниновы поля» (Κομνηνῆς λειμῶνας) в окрестностях Адрианополя12. Первыми известными представителями этой семьи стали Исаак Комнин, родившийся около 935–940 года, и сын Исаака, Мануил Эротик Комнин (+ ок. 1020), стратиг императора Василия II, оборонявший Никею от войск мятежника Варды Склира в 979 году13. В первой половине XI века Комнины превратились в могущественное семейство, принадлежавшее к высшей военной аристократии Малой Азии. Земельные владения Комнинов раскинулись на широких просторах Пафлагонии. Замки Комнинов, по-видимому, были сконцентрированы в районе Кастамона. Сын Мануила Эротика – талантливый военачальник Исаак Комнин, командующий восточной армией, как уже было отмечено выше, поднял восстание против центральной власти в 1057 году, разгромил правительственные войска в битве при Петрое 20 августа 1057 года и захватил Константинополь. Однако через два года император Исаак I, уже разбивший венгров и печенегов на Дунае, заболел и, по невыясненным до конца причинам, отрекся от престола, передав власть жене – императрице Екатерине Болгарской и Константину Дуке. Вскоре императрица Екатерина была лишена регентства и отстранена от управления империей Дуками. У Исаака I был брат по имени Иоанн, женатый на знатной аристократке, дочери катепана Италии Константина Далассина по имени Анна. У Иоанна Комнина и Анны Далассины родилось восемь человек детей, среди которых предпоследним сыном был будущий император Алексей Комнин. Напрасно Анна Далассина в декабре 1059 года уговаривала мужа принять бразды правления после отречения брата. По неизвестным в полной мере причинам Иоанн проявил смирение и отказался от порфиры. Возможно, он не хотел идти против воли старшего брата и становиться конкурентом императрице Екатерине, а когда Екатерина была отстранена Дуками, было уже слишком поздно что-либо предпринимать. Престол отдали сенатору Константину Дуке, а Иоанн Комнин отошел в тень и 12 июля 1067 года умер. С тех пор Анна Далассина, оставшись в полном одиночестве, воспитывала восьмерых детей. Старший сын Иоанна Комнина и Анны Далассины – молодой военачальник Мануил Комнин верой и правдой служил империи, воюя с сельджуками, и скончался в 1070 году во время похода в Вифинии. Анна Далассина не приняла переворот 1072 года, в результате которого Дуки разбили войска, преданные Роману Диогену, а затем захватили и ослепили императора. Анну судили, но она заставила уважать себя мужественным поведением в суде, сжимая в руке распятие. Указывая на распятого Христа, Анна смело бросила в лицо судьям: «Вот кто мой Судья, а не вы».

Святая Равноапостольная Императрица Елена. Миниатюра из рукописи «Гомилий святителя Григория Назианзина» Paris BNF gr. 510 Fol. 583
Дело ограничилось ссылкой на Принцевы острова. Противостояние Анны семейству Дук, смерть родных, свержение Романа Диогена, наконец, опала и ссылка выковали характер этой знатной деспины – властный и непримиримый. Анне Далассине еще суждено будет проявить себя как в грозные дни комниновского переворота в феврале-апреле 1081 года, так и после него, когда преданный сын на долгие годы передаст матушке бразды гражданского управления Византийской империей14. К тому моменту, когда подросли младшие сыновья Анны Далассины – Исаак и Алексей, у аристократической военной партии, к которой принадлежали кланы Комнинов и Далассинов, появилась надежда на отстранение семейства Дук и возвращение политического влияния военной знати. Как полагал Шарль Диль, Анна Далассина активно поощряла военную карьеру своих сыновей, мечтая о реванше и захвате власти. В частности, возможно, что именно Анна стояла за стремлением своего сына Алексея отправиться в действующую армию весной 1071 года. Уже через два года, в 1073 году, новый император – безвольный и вялый Михаил VII Дука Парапинак (1071–1078) назначил Исаака и Алексея архонтами в полевую армию, действующую на Востоке против сельджуков. Оба брата вскоре стали чрезвычайно популярны в войсках. Исаак был направлен в Антиохию, дабы управлять этим важнейшим византийским стратегическим центром в Сирии. Алексей получил задачу подавить мятеж норманнских рыцарей во главе с наемником Русселем де Байолем, который служил Роману Диогену, а после его гибели задумал отложиться от империи и создать собственное княжество в районе Анкиры. Возможно, император Михаил надеялся, что молодой Алексей «свернет себе шею», приняв это назначение, и поэтому мать отговаривала сына. Однако Алексей не привык отступать и доверился доблести своих солдат. Прежде чем подробнее рассмотреть военную карьеру Алексея в 1070-е годы, посмотрим на тех, кто был главным врагом Византийской империи на востоке в этот период.
Происхождение сельджуков
Анна Комнина начинает рассказ о жизни отца, утверждая, что весной 1071 года юный Алексей, еще будучи в возрасте 14 лет15, мечтал попасть в армию императора Романа IV Диогена и принять участие в кампании против сельджуков, вероятно, в качестве пажа при василевсе. Анна писала так: «Он начал службу еще при Романе Диогене… В возрасте четырнадцати лет он стремился принять участие в большой военной экспедиции против персов, которую предпринял император Диоген; в своем неудержимом стремлении Алексей разражался угрозами по адресу варваров и говорил, что в битве напоит меч их кровью»
[Ἤρξατο μὲν γὰρ στρατεύειν ἐπὶ Ῥωμανοῦ τοῦ Διογένους… Οὗτος γὰρ τεσσαρεσκαιδεκάτου ἔτους ὢν κατ’ ἐκεῖνο καιροῦ συνεκστρατεύειν ἠπείγετο τῷ βασιλεῖ Διογένει κατὰ Περσῶν βαρυτάτην ἄγοντι στρατιὰν, καὶ ἀπό γε τοῦδε ὁρμήματος ἀπειλὴν κατὰ τῶν βαρβάρων ἐμφαίνων καὶ ὡς, εἰ συμπλακήσεται τοῖς βαρβάροις, τὸ ξίφος αὐτοῦ μεθύσει ἀφ’ αἵματος·]16.
Анна, без сомнения, имеет ввиду последний поход Романа Диогена против сельджуков Алп Арслана, который столь трагически закончился на берегах озера Ван, около Манцикерта. Предусмотрительный Роман Диоген запретил юному Алексею участвовать в походе, так как мать Алексея Комнина Анна Далассина уже потеряла своего старшего сына Мануила – стратига восточных тагм, который, как было сказано выше, воевал с сельджуками и умер в Вифинии от воспаления среднего уха. Уже первый эпизод из сознательной жизни Алексея Комнина, связанный с Романом Диогеном, заставляет нас подробнее рассмотреть военную и политическую ситуацию, вызвавшую походы этого императора в Каппадокию и Армениак.
Богатый исторический опыт, накопленный Византийской империей в раннее Средневековье, на протяжении нескольких веков борьбы со степными кочевниками – гуннами, аварами, булгарами, а также с более цивилизованными народами – персами и арабами, оказался удивительным образом не востребован в тот момент, когда Византия в царствование Констатина IX Мономаха (1042–1055) еще наслаждалась инерцией военно-политического величия, доставшегося в наследство от эпохи правления Василия II (976–1025), а на восточных границах Византийской империи уже показались полчища нового кочевого народа – сельджуков. Этот народ был близким родственником печенегов, уже хорошо знакомых василевсам ромеев с IX века. Еще в IX–X веках в районе Хорезма, между Аральским и Каспийским морями происходила интенсивная концентрация и консолидация тюркских племен огузов. Однако точное происхождение сельджуков в настоящее время до конца не выяснено.

Побег Константина Дуки из арабского плена в 908 году. Миниатюра из рукописи «Мадридского Скилицы» MS Graecus Vitr. 26–2, середина XII века
Если следовать классической точке зрения В. В. Бартольда, необходимо признать, что сельджуки произошли от тюркского племени кынык17. В эпоху Западного Тюркского каганата, в VII веке, предки племени кынык будто бы вторглись в Приаральские степи из Семиречья и завоевали пастбища, где кочевали всадники из племени канглы (возможно, родственники печенегов). Эти пастбища еще в античную эпоху принадлежали далеким предкам канглы – сако-массагетским ираноязычным племенам, создавшим Кангюй, Парфянское царство и Кушанскую империю в III–II веках до Р. Х. Как полагали В. В. Бартольд и С. П. Толстов, племена канглы и кынык приняли участие в ассимиляции тех немногочисленных остатков сако-массагетских племен, которые уцелели после столкновений с ранними волнами тюрко-монгольских кочевников, – с гуннами, эфталитами, аварами и древними тюрками Ашина в IV–VI веках18, хотя, по мнению Яноша Харматта и Петера Голдена, гунны и тюрки Ашина говорили в основной своей массе на восточно-иранском языке, близком к хотано-сакскому, а не на тюркском19.
В исследовательской литературе высказывались и иные точки зрения относительно происхождения сельджуков. В частности, некоторые этнологи полагали, что сельджуки, или, по крайней мере, сельджукская военная знать изначально были связаны с монгольскими ханами племени салджиут, обязанного своим происхождением легендарной ханше Алан-гоа. Салджиут кочевали в раннее Средневековье в Прибайкалье, а также вдоль юго-западных притоков Ангары20. Как предполагал Г. В. Вернадский, фольклорный образ Алан-Гоа, зафиксированный в XIII веке в «Сокровенном сказании» монголов, мог быть связан с исторической памятью о древних аланах, которые принимали участие в этногенезе монголов или, во всяком случае, запечатлелись в древнейшей монгольской эпической традиции. Одним из аргументов в пользу предположения о монгольском происхождении династии великих сельджукидов может быть то обстоятельство, что основатель династии Сельджук и его сын Микаил были христианами. Христианство в несторианской форме было распространено среди ранних монгольских племен, и, как отмечал Г. В. Вернадский, предание из «Сокровенного сказания» о чудесном рождении сыновей Алан-Гоа могло опираться на фольклорную интерпретацию монголами истории Благовещения Девы Марии21. Возможно, ранние сельджуки имели родственные связи с ханами найманов или кереитов, которые исповедовали христианство в несторианской форме и периодически контролировали степи Семиречья22.
Одним из основных аргументов сторонников монгольской теории происхождения сельджуков – помимо чисто лингвистического (салджиут/сельджук) – является ссылка на памятники сельджукского изобразительного искусства, созданные в эпоху империи Великих Сельджукидов (XI–XII века) и сохранившиеся в Иране и Средней Азии. Значительная часть этих памятников была выставлена в Нью-Йорке в музее Метрополитен в рамках выставки под названием «Двор и космос. Великий век сельджуков» в 2016 году23. Сельджукские памятники – в частности, стелы с изображением воинов, характерные для многих тюрко-монгольских кочевых культур раннего Средневековья, росписи на керамической посуде, статуэтки и изображения султанов, например, Тогрул Бека, Малик Шаха – фиксируют ярко выраженные антропологические признаки принадлежности знати сельджуков, сельджукской военной элиты к монголоидной расе, к которой не принадлежат ни туркмены, ни завоеванные сельджуками представители фергано-памирской расы Хорасана. Наличие в массе туркменских племен, подвластных сельджукам, господствующего монгольского элемента подтверждается не только памятниками изобразительного искусства, но и некоторыми нормами обычного права сельджуков. Дробление державы Великих Сельджукидов, начавшееся уже при преемниках Малик Шаха, находит закономерное объяснение с точки зрения лествичной системы наследования улусов, которая будет отличительной чертой монголов-чингизидов, и которая, по всей видимости, существовала также у сельджуков, и отсутствовала в системе наследования тюрко-иранских династий XI–XII веков – Газневидов, Эйюбидов, Ануштегинидов. Как для сельджуков, так позднее и для монголов-чингизидов в равной степени был характерен правовой дуализм, который предполагал, что хан, принадлежащий к верховному роду, заимствует титул правителей покоренной территории и одновременно остается ханом для своих воинов. Тогрул Бек, хан сельджуков, затем Алп-Арслан и Малик Шах приняли титул «шахиншаха» и «султана ислама», оставаясь ханами для своих соплеменников. Точно так же в XIII веке будут действовать монголы-чингизиды – создатели государства ильханов в Иране и империи Юань в Китае. Разница между ними заключалась лишь в позиции, занятой по отношению к халифату Аббасидов. Сельджуки, уже принявшие ислам к моменту завоевания Ирака, оказали почести халифу, после взятия Багдада признали его духовным владыкой уммы, а монголы-чингизиды, бывшие либо язычниками-тенгрианами, либо несторианами, вероятно, зная драматическую историю правления сельджуков в Ираке, халифа и весь его род умертвили. С этой точки зрения весьма досадна ошибка Г. Г. Литаврина, назвавшего Тогрул Бека «багдадским халифом», комментируя титулование хана сельджуков Катакалоном Кекавменом и Михаилом Атталиатом как «василевса персов» в качестве примера традиционной архаизации этнонимов в византийской исторической литературе24. Тогрул Бек не был халифом Багдада, и его титулование как «василевса персов» было связано с тем, что завоеватели-сельджуки действительно считались шахами Ирана в персидской политической публицистике XI века, например, в «Сиасет Наме» Низам аль Мулька.

Сельджукский воин. Нью-Йорк. Музей Метрополитен. XI–XII века
С точки зрения современного исследователя А. Пикока, следующего сообщениям арабо-персидской историографии, сельджуки были связаны с огузской военной знатью Хазарского каганата25, которая после окончательного упадка каганата на рубеже X–XI веков в поисках новых владений устремилась на юг – в Хорезм и Хорасан. Данная точка зрения не противоречит теории монгольского происхождения сельджукской военной знати, так как монгольские предки Тогрул Бека могли вступать в договорные отношения с хазарскими каганами, брать в жены тюркских княжон, а основную массу сельджукских вооруженных сил, в любом случае, составляли тюркские племена огузов. Завоевание сельджуками Анатолии после 1071 года создало предпосылки для ассимиляции тюрками греческого населения этого региона, а новые потоки туркменских племен, мигрировавших по маршрутам, которые были проложены сельджуками в XI веке, в итоге привели к появлению в конце XIII века османского государства. Вместе с тем, гипотеза о монгольском происхождении династии Сельджукидов в определенной степени может быть подкреплена фактами из истории соседней империи Ляо, созданной в X веке воинственными киданями в монгольских степях и в северном Китае. Возвышение рода Сельджука среди многочисленных тюркских ханов может быть объяснено лишь исключительно мощным военным потенциалом сельджукской орды, истоки которого, вероятно, следует искать в более широких процессах, связанных с началом экспансии монгольских племен в Центральной Азии в X–XI веках.
В конце X века Сельджук (+1038) – сын Токака из рода Тугшермыша, служил огузскому ябгу и, возможно, также хазарским каганам. Подлинная биография Сельджука овеяна легендами, которые были зафиксированы в «Малик-наме» – утраченном эпическом памятнике на персидском языке, фрагменты которого сохранились в сочинении Мирхонда, придворного историка Тимуридов26. Сельджуку удалось установить контроль над племенем кынык и стать его вождем, основав династию27.
Так родились сельджуки – народ, очень скоро ставший завоевателем среднего и значительной части ближнего Востока. По одной из версий, Сельджук в ставке огузского ябгу стал сю-баши, т. е. верховным главнокомандующим, навлек на себя ненависть любимой жены ябгу и вынужден был бежать со своим племенем на юг. По другой версии, Сельджук отложился от Хазарского каганата после разгрома Итиля – хазарской столицы дружиной киевского князя Святослава, после чего ушел в степи к южным берегам Аральского моря. Сельджук скончался около 1038 года в Дженде – древнем городе на правом берегу Жандарьи, разоренном в 1220 году монгольскими войсками Джучи. Сын Сельджука по имени Микаил (+1009) был христианином, однако сыновья Микаила, внуки Сельджука – Мухаммад Тогрул Бек и Чагры Бек Дауд сознательно приняли ислам, желая начать военную экспансию на территориях мусульманских государств Ирана и Хорасана. Внуки Сельджука покинули окрестности Дженда вместе со своими ордами, и в начале 1030-х годов попросились на службу к султану Масуду, правителю обширной империи Газневидов. Владения Газневидов охватывали Хорасан и западную Индию. Как следует из источников – в частности, из сохранившихся фрагментов «Малик-наме», из сочинения Мирхонда, придворного историка Тимуридов, – уже в начале 1030-х годов отряды сельджуков совершили набег на территории Армении и Азербайджана28. Опасаясь, что Сельджуки захватят Хорасан, Масуд начал против них войну. Сельджуки нанесли сокрушительное поражение армии Масуда в битве при Данданакане Мервском 23–25 мая 1040 года.
Таджикский историк Байхаки, участник сражения, так описывал начало этого побоища: «Знамен Тогрула, Ябгу и Дау-да нигде не было видно. Говорили, они находятся в сторожевом полку, выдвинули вперед всех самых отборных вояк, а сами стоят наготове, дабы ежели что-либо случится, уйти вслед за обозом. Вследствие больших трудностей, кои были в этот день, [неприятель] не сумел преградить путь нашим людям, и они бились хорошо»29. Однако измена туркменской конницы, служившей прежде газневидским султанам, решила исход дела в пользу сельджуков. Конница сельджуков, быстрая и маневренная, идейно мотивированная и преданная своим командирам, наголову разбила полчища Газневидов, которых не спасли ни индийские слоны, закованные в доспехи, ни латная конница хорасанских дехканов. Гвардия Масуда последней отходила с поля сражения. Рассказывает Байхаки: «Подходил разбежавшийся народ. По всей дороге мы проходили мимо брошенных кольчуг, лат, щитов и тяжелой клади. На рассвете слонов погнали быстрей. Я отстал и остановился. Вдали виднелись огни войскового стана. Поздним утром я доехал до замка Беркерд. Преследовавшие нас туркмены там отстали. Я ухитрился переправиться через речку Беркерд. Эмира я не застал, он уже отбыл в сторону Мерва»30. Поражение Масуда предопределило судьбу его государства и всего региона. В течении нескольких лет сельджуки завоевали значительную часть владений Газневидов и Буидов – Хорасан, Мавераннахр, Иран и Ирак, приняли сасанидский титул «шахиншахов», а также особый титул «султанов ислама»31. Позднее, по мере развития сельджукской экспансии новоперсидский язык стал языком двора сельджукских султанов, языком светской литературы и официального общения в огромной империи, границы которой к концу XI века простирались от западного побережья Малой Азии до хребтов Памира и степей Средней Азии, подобно Сасанидской державе времен Хосрова II Апарвеза (591–628).
Сельджуки завоевали Хорасан. Они начали наступление на Нишапур, Балх и Герат, где скрывался султан Масуд Газневи. После заключения мира с государством Газневидов восточной границей Сельджукской империи стал Индийский Кавказ или же Гиндукуш. В 1042 году Тогрул Бек завоевал Гурган (Гиркания) и Табаристан. В 1043 году Чагры Бек – брат Тогрул Бека покорил Кят, столицу Хорезма и принял титул хорезмшаха. В 1045 году сельджуки взяли Хамадан (Экбатана). В 1050 году сельджукам сдался Исфахан (Аспандана). В 1055 году Тогрул Бек завоевал Багдад и установил контроль над Ираком. Тогрул Бек принял титул «султана ислама» и принес присягу на верность Аббасидскому халифу Аль-Каим Биамриллаху (1001–1075), которого освободил от господства шиитов и на дочери которого женился. К 1060 году сельджуками были завоеваны области Герата (Александрия Ариана), Балха (Бактрия) и Систана (Дрангиана). В 1046–1049 годах Тогрул Бек совершил конный рейд по территории Армении и восточной Анатолии, перейдя границу Византийской империи. Этот поход повторился в 1054 году, однако сельджуки потерпели поражение от византийской армии под командованием Катакалона Кекавмена в первой битве при Манцикерте. Окрыленный успехом император Константин IX Мономах (1042–1055) не придал сельджукской угрозе никакого значения, а один из преемников Константина Мономаха, император Константин X Дука (1059–1067), под предлогом экономии средств расформировал войска, собранные в Армении, переложив оборону восточной границы и крепостей на плечи армянских нахараров – бывших подданных государства Багратидов. Эта стратегическая ошибка византийского правительства привела к непоправимым и трагическим последствиям. Ликвидация государства Багратидов и присоединение Великой Армении к Византийской империи при императоре Константине Мономахе в 1045 году привела к исчезновению буферного государства, прикрывавшего с 886 года восточную византийскую границу. Поглощение государства Багратидов способствовало созданию у византийского правительства опасной иллюзии централизованного контроля над восточными рубежами империи32. Последний представитель династии Багратидов – царь Гагик II поселился во внутренних областях Византийской империи, конфликтуя с представителями греческой церковной иерархии, а армянские князья были предоставлены сами себе. Данной ситуацией очень скоро воспользовались сельджуки.

Держава Великих Сельджукидов и завоевательные походы сельджуков в XI веке. Карта
Тогрул Бек – хан сельджуков, «шахиншах» и «султан ислама», создавший державу Великих Сельджукидов, умер 4 сентября 1063 года. Год спустя, в 1064 году, армянский историк Аристакес Ластиверци стал свидетелем разгрома сельджуками города Ани – бывшей столицы государства Багратидов. Завоеватели истребили практически все население города. Впереди перед ордами сельджуков простирались территории Каппадокии, Армениака, Понта и других фем Византийской империи.
Роман Диоген
Энергичный полководец Роман Диоген, вступивший на престол в 1067 году благодаря браку с императрицей Евдокией, предпринял несколько удачных походов против сельджуков и попытался решительно изменить ход боевых действий в пользу Византийской империи. Армия Романа Диогена, его стратегия и тактика были изучены в исследованиях А. С. Мохова33. Первый поход Диогена, предпринятый в 1068 году в северную Сирию, был направлен против эмира Алеппо и объединенных сил сельджуков и арабов. Роман сумел ликвидировать угрозу Антиохии, взял Севастию и Иераполь. Второй поход Диогена в Каппадокию и Месопотамию состоялся в 1069 году. Несмотря на мятеж норманнского рыцаря Роберта Криспина и его людей в феме Армениак, Роман разбил инсургентов, заставил сельджуков отступить из Каппадокии, затем прошел через Мелитену, истребляя по дороге местные турецкие банды, форсировал Евфрат возле Романополя и вышел к армянской крепости Ахлат на озере Ван. Третий поход Диогена против сельджуков в Каппадокию и Армениак был предпринят в 1070 году. После отступления Романа Диогена ромеи под командованием Филарета Варажуни были разбиты сельджуками под Романополем. В 1070 – начале 1071 года состоялся неудачный поход Алп-Арслана, султана сельджуков, на Эдессу и Алеппо. Это обстоятельство утвердило Романа Диогена в мысли о необходимости придерживаться и впредь избранной прежде наступательной стратегии. По свидетельству Никифора Вриенния, Роман Диоген подражал великим императорам X века – Никифору II Фоке (963–969), Иоанну I Цимисхию (969–976) и Василию II (976–1025). Роман Диоген планировал поход на Багдад, хотел перенести войну на территорию государства сельджуков, обещал стратигам и архонтам земли в завоеванных областях Ирана34.
В 1071 года Диоген начал четвертый поход в Армению, ставший роковым для его армии. Летом 1071 года император разделил силы, отправив лучшую часть своей армии – франкских рыцарей, тагмы восточной армии, печенегов и узов к крепости Хлат, а сам остался во главе менее боеспособного фемного ополчения стратиотов. 25–26 августа 1071 года в результате измены Андроника Дуки и Никифора Вриенния Роман Диоген остался без резервов и во второй битве при Манцикерте был наголову разбит султаном сельджуков Алп-Арсланом – племянником Тогрул Бека. Поражение ромеев, подробно описанное участником битвы Михаилом Атталиатом и Никифором Вриеннием младшим, усугублялось тем, что доблестно сражавшийся император был ранен и попал в плен35. Это трагическое событие положило начало сельджукскому завоеванию Анатолии. Вскоре сельджуки, которые хорошо обращались с пленным императором, подписали мирный договор и отпустили Романа Диогена. Возвращаясь через фемы Анатолии, Роман Диоген узнал о том, что придворные бюрократы провозгласили в Константинополе нового василевса – пасынка Михаила Дуку, сына жены Романа Диогена императрицы Евдокии от ее первого брака с покойным императором Константином X Дукой. Роман Диоген стал собирать верные войска, в основном тагмы армянских архонтов, для наступления на столицу. Империя, атакованная сельджуками, погружалась в хаос гражданской войны. Однако Михаила VII поддержала лучшая часть византийской армии – две тысячи солдат варяжской гвардии и норманнские рыцари. В битве при Докее армия Дук под командованием Роберта Криспина, возвращенного из ссылки, разгромила войска, верные Диогену. Командир диогеновцев Феодор Аллиат был взят в плен и ослеплен. Летом 1072 года армия Роберта Криспина была усилена резервами из западных тагм (македонцы и фракийцы) и в битве под Тарсом нанесла новое поражение сторонникам Диогена, которыми командовал Хачатур. Роман Диоген был вынужден закрепиться в крепости Адан, а затем сдался на милость победителей. Во время транспортировки Романа Диогена солдатами Андроника Дуки, доместика схол Востока, бывший император был ослеплен в Котиее раскаленным шестом от палатки несмотря на то, что его личная безопасность была перед этим гарантирована тремя митрополитами. Через несколько дней Роман Диоген скончался.
Потеря Анатолии
По иронии судьбы, в том же 1072 году на границе с государством Караханидов победитель Романа Диогена султан Алп-Арслан пал от руки наемного убийцы. Султаном стал его сын Малик Шах, который продолжил славные дела своего предка Тогрул Бека. Малик Шах завоевал северную Сирию и Палестину, затем в 1074 году нанес поражение Караханидам, покорил Бухару и Самарканд. В конце 1070-х годов сельджуки под командованием Сулеймана Кутулмыша – кузена султана Малик Шаха захватили Никею, город двух Вселенских Соборов, который был форпостом Византийской империи в Вифинии. Падение Никеи произошло благодаря недальновидности Никифора Мелиссина – мужа дочери Анны Далассины, и, соответственно, сестры Алексея Комнина. Мелиссин поднял мятеж против центральной власти, укрепился в городах Вифинии и призвал на помощь орды Сулеймана. Сулейман «помог» Мелиссину настолько ревностно, что захватил Никею и сделал ее своей столицей. В 1079 году сельджуки совершили новый опустошительный поход в Армению и Грузию. Уже после прихода к власти Алексея Комнина, в феврале 1085 года, Сулейман завоевал Антиохию на Оронте, уничтожив княжество армянского архонта Филарета Варажнуни, доместика схол Востока, находившееся в формальной зависимости от Византийской империи. Спустя четыре года сельджуки покорили Фергану. Казалось, не было такой силы, которая могла бы остановить кочевников, мчавшихся на гордых ахалтекинских конях, закованных в ламеллярные и ламинарные доспехи, мелькавших султанами на шлемах с антропоморфными личинами. В течении нескольких лет сельджуки смогли осуществить то, что в свое время оказалось не под силу ни Сасанидскому Ирану, ни халифату Омейядов. Кочевники завоевали Анатолию, принадлежавшую Византийской империи со времен Константина Великого, подвластную римлянам с момента окончания Митридатовых войн.
Социальная структура сельджукских племен активно усложнялась и развивалась по мере расширения завоеваний. Наиболее доблестные гулямы султана получали на завоеванных территориях икту – феодальный надел за службу, отчасти напоминавший аналогичные наделы саманидских дехканов и парфянских азатов. Самые успешные военачальники закрепляли за собой покоренные города и области, становились эмирами и атабеками, основывали свои собственные династии, как, например, упомянутый Сулейман Кутулмыш в Вифинии, Данишменд Гази в Понте и Каппадокии, Чака Бей в Смирне, Тутуш в Дамаске. Гражданская администрация сельджукских султанов на местах в основном состояла из хорасанцев. Официальным языком стал дари – новоперсидский язык, который процветал при дворе султанов в качестве языка поэзии и светского общения. В частности, при сельджукском дворе подвизался знаменитый персидский поэт Гургани, создавший на основе парфянского рыцарского романа лирическую поэму «Вис и Рамин»36. Куртуазный сюжет романа Гургани, возможно, был заимствован норманнскими наемниками на византийской службе или крестоносцами и повлиял на знаменитый старофранцузский роман о Тристане. Как писал Гургани:
– Стремится шах Мубад в Гураб: туда
Влечет его злосчастная звезда.
Но как разлуку вынести с Рамином?
Как не погибнуть в ожиданье длинном?
Уедет он, – моя душа, как птица,
Вслед за Рамином сразу же умчится.
Ты скажешь: Рахш, внезапно став сердитым,
Ударил по моим глазам копытом.
От шага каждого его коня
На сердце будет рана у меня!37
Главным произведением персидской литературы, читавшимся при сельджукском дворе, разумеется, было «Шахнаме» Фирдоуси, повлиявшее на умы сельджуков настолько, что с течением времени сельджукские султаны Рума стали давать своим сыновьям имена легендарных иранских царей из поэмы. Подвиги Рустама – древнего сакского героя из т. н. Систанского цикла, эпоса саков юэчжи, вошедшего в «Шахнаме», были образцом для атабеков и эмиров султанов Рума. Рустам из «Шахнаме» был для дехканов трагическим героем, который убил в поединке собственного сына Сохраба.
– Промолвил Сохраб: «Сам себе я злодей!
Вручен тебе ключ был от жизни моей,
Вина не твоя: то горбун-небосвод
Сегодня мне гибель без времени шлет.
В забавах промчится ровесников день,
Меня ж укроет могильная сень.
Мать знак, чтоб отца отыскать, мне дала;
Любовь на погибель меня обрекла.
Так пламенно жаждал я встретить отца,
Но смерть стерегла на дороге юнца.
Я рвался увидеть родные черты,
Увы, не сбылись молодые мечты.
Но стань ты хоть рыбой в глубоких водах,
Иль ночью, таящейся вечно впотьмах,
Иль в небе далеком явись, как звезда,
И узы расторгни с землей навсегда
– Настигнет тебя мой отец-исполин,
Узнав, что под камнем покоится сын.
Найдется кому средь воителей снесть
Ростему, бойцу знаменитому, весть:
Сохраб в поединке повергнут в прах,
Он умер с словом – Ростем – на устах»38.
По мнению Ольги Дэвидсон Рустам – витязь сакского эпоса, изначально являлся олицетворением Фарра и, таким образом, воспринимался как эманация индоарийского божества Апам Напата, сведения о котором содержатся как в «Авесте», так и в «Ригведе»39. На санскрите Апам Напат означает «сын воды». «Авеста» именует Апам Напата apam napaо aurvat=asp- ō «внуком воды быстроконным».
– Этот хварн доплыл
до озера Ворукаша,
его тут же схватил Внук Воды быстроконный.
Так пожелал Внук воды на быстром коне:
«Этот хварн я возьму, который потухший,
На дно озера глубокого,
На дно глубоких бухт».
Высокого царственного сиятельного господина,
Внука Воды на быстром коне мы почитаем,
Мужа, приходящего на зов,
Который создал мужей,
Который обтесал мужей,
Который бог воды,
Самый прислушивающийся,
Будучи восхваляемый…40
Яшт 19:51–52
Разумеется, сельджуки, кочевники, ставшие воинами ислама, не имели ни малейшего представления об индоарийских истоках персонажей сакского эпоса и воспринимали «Шахнаме» исключительно как светский памятник героической истории Турана, заимствованный у дехканов в завоеванном Хорасане.
Примечательно, что завоевательные походы сельджуков совпали по времени с новым мусульманским нашествием на Испанию. Юсуф ибн Ташфин (1009–1106) – предводитель орды Альморавидов, последователей берберской секты из Западной Африки, вторгся в Испанию, призванный на помощь терпящими поражение арабскими эмирами, которые управляли территориями некогда великого Кордовского халифата, процветавшего в X веке. Юсуф нанес ряд сокрушительных поражений войскам кастильского короля. В 1094 году мавры взяли Бадахос, в 1102 году пала Валенсия, еще недавно освобожденная дружиной легендарного Сида Компеадора, а в 1100 году Темим ибн Юсуф подошел к Сарагосе. Альморавиды сумели на некоторое время переломить ход Реконкисты. Господство Альморавидов в Испании продержалось почти до 40-х годов XII века, вплоть до покорения Аль-Андалуса алжирской династией Альмохадов.
Империя, созданная сельджуками, мало уступала по своим масштабам Арабскому халифату в период его расцвета. Наибольшего могущества Сельджукская держава достигла в период правления Малик Шаха (1072–1092). Империя Малик Шаха простиралась на колоссальных пространствах, раскинувшихся от Эгейского моря до хребтов Памира, обладала неисчерпаемыми людскими ресурсами и богатствами, контролировала торговые пути, соединявшие Иран, Кашгарию и Китай. Несмотря на то, что при преемниках Малик Шаха центральная власть великих султанов ослабела, а Сельджукскую империю терзали междоусобицы, сельджуки оставались основным противником как византийцев, так и крестоносцев в Малой Азии, Сирии, Армении и даже на Балканах. Как отмечает Анна Комнина, накануне событий «комниновской революции» в марте 1081 года сельджукские боевые отряды переправлялись через Геллеспонт и уже были замечены в долине Гебра (Марица)41. Как отмечал академик В. Г. Васильевский, между сельджукскими султанами и ханами печенегов Северного Причерноморья существовала постоянная связь, позволявшая им совершать синхронные боевые операции против Византийской империи.
Придворный визирь Малик Шаха Низам аль Мульк оставил подробное описание сельджукского двора и внутренней организации необъятного государства42. Опираясь на сведения Низам аль Мулька, мы можем представить основные черты сельджукской военной и государственной машины. Важность «Сиасет-наме» как исторического источника, даже при наличии в структуре этого памятника более поздних интерполяций, не вызывает сомнений, учитывая тот факт, что нашествие монголов в XIII веке и вызванные этим нашествием войны привели к полной гибели государственных архивов на ближнем и среднем Востоке. Раздача икты, интенсивная феодализация империи сельджуков привела ее к достаточно быстрому разложению на множество государств и княжеств, признававших власть великого султана лишь номинально. Одним из таких княжеств, в частности, был Румский султанат анатолийских сельджуков, остававшийся на протяжении двух веков главным противником как Византийской империи, так и крестоносцев.
Основателем султаната стал уже упомянутый Сулейман Кутулмыш (1077–1086) – двоюродный брат Малик Шаха. Преемник Сулеймана по имени Кылыч-Арслан, эмиры Кылыч-Арслана, в частности, Чака Бей и Данишменд Гази были серьезными противниками императора Алексея Комнина и рыцарей Первого Крестового похода. К сожалению, от раннего периода истории Румского султаната не сохранилось ни турецких, ни персидских источников. В сущности, единственным полноценным источником по истории сельджуков Анатолии в конце XI – начале XII веков является «Алексиада» Анны Комниной. Правда, апогей развития сельджукского султаната в Анатолии приходится на более позднюю эпоху и связан с периодом правления султана Ала ад-Дина Кей-Кубада I (1219–1237), захватившего Анталью и сумевшего создать собственный военно-морской флот, впервые после того разгрома, которому подверглись турецкие военно-морские силы во время наступления армии Алексея Комнина на Смирну и Эфес во второй половине 1090-х годов. Сельджукская династия, правившая в Руме, впоследствии проводила политику активной ассимиляции греческого православного населения. Например, султан ‘Изз ад-дунйа ва д-дин Кей Кавус II (1245–1261) был сыном султана Гийас ад-Дина Кей Хосрова II (1237–1245) и греческой наложницы, которая была дочерью православного священника. На стороне сельджукских султанов в XIII веке нередко воевали греческие военные отряды. В частности, одним из таких греческих отрядов, который находился на службе султана Гийас ад-Дина Кей-Хосрова II и принимал участие в битве против монголов при Кесе-Даге 26 июня / 1 июля 1243 года, командовал будущий византийский император Михаил VIII Палеолог. Сельджуки и аланы также нередко служили в войсках никейского василевса в качестве наемников.
Возвращаясь в эпоху императора Алексея Комнина, отметим, что присутствие сельджуков в Малой Азии, Каппадокии и Армении на рубеже XI–XII веков еще не предполагало наступления тех необратимых этнических, политических и культурных последствий для Византии, которые наступят в XIII веке, в период расцвета Румского султаната и активной миграции новых туркменских племен, бежавших в Малую Азию под натиском монголов. Военно-политическая реконкиста Анатолии, предпринятая императором Алексеем Комниным после Первого Крестового похода, показывает, что у Византийской империи был реальный шанс вернуть потерянные территории, ликвидировать Румский султанат сельджуков, государство Данишмендов и остановить турецкое нашествие. Причины того, почему преемники императора Алексея не воспользовались этим шансом, вероятно, следует искать в многовекторной политике его внука императора Мануила I (1143–1180), который, мечтая возродить Византийскую империю как минимум в границах Юстиниана I (527–565), не смог обеспечить концентрацию всех сил государства на Востоке для сокрушения сельджуков.
Гражданские войны 1073–1081 гг.
Описывая участие своего молодого отца в гражданских войнах, охвативших Византийскую империю в период бесславного правления Михаила VII Дуки Парапинака и на протяжении короткого правления Никифора III Вотаниата, Анна Комнина следует за повествованием своего мужа Никифора Вриенния43. При этом она расцвечивает скупое изложение Никифора Вриенния при помощи своего литературного таланта, вносит в повествование некоторые детали. Было бы ошибкой обвинять Анну Комнину в том, что она, описывая события гражданских войн 1073–1081 годов, занималась только литературным приукрашиванием рассказа своего мужа, на что обращал внимание Я. Н. Любарский. В действительности Анна Комнина, благодаря общению с отцом, могла знать такие детали кампании, которые остались просто неведомы Никифору Вриеннию. Этим обстоятельством и следует объяснять присутствие в изложении Анны Комниной некоторых тактических подробностей, которые отсутствуют в рассказе Вриенния. С нашей точки зрения, изложение Анны Комниной заслуживает большего доверия, чем записки ее супруга.
В период 1073–1081 годов Византия была охвачена мятежами нескольких знатных и известных стратигов, которые, наблюдая гибель империи, либо пытались захватить власть при помощи мятежа на отдельных территориях империи – как Руссель де Байоль, Филарет Варажнуни, Никифор Мелиссин, – либо – как Никифор Вриенний старший, Никифор Василаки, Никифор Вотаниат и сам Алексей Комнин – стремились завоевать верховную власть императора ромеев. Как правило, каждый из этих стратигов использовал для своей цели подчиненные ему воинские контингенты. Низложение, ослепление и смерть несчастного Романа Диогена означали крах партии военной аристократии, который спровоцировал целую серию выступлений против центральной власти. Анна Комнина оставила нам захватывающий рассказ, достойный рыцарского романа, о том, как ее отец Алексей Комнин, будучи молодым стратигом восточной армии, сумел подавить мятеж норманнского барона Русселя де Байоля в Каппадокии. Не ввязываясь в крупные сражения с мятежниками, Алексей блокировал дороги, по которым мятежникам доставлялся провиант и фураж, а затем убедил сельджукского эмира Тутаха захватить Русселя. После того, как эта операция удалась, Алексей собрал у жителей Амасии необходимую сумму денег и выкупил Русселя у Тутаха, затем инсценировал его ослепление и доставил в Константинополь. Руссель, обязанный Алексею своим спасением, впоследствии продолжал служить Византийской империи.
В 1078 году новый император Никифор III Вотаниат, поднявший мятеж восточной армии в конце 1077 года и захвативший престол в весьма почтенном 76-летнем возрасте, направил Алексея во главе новой армии, состоявшей из новобранцев, на подавление мятежа Никифора Вриенния старшего. Вриенний был авторитетным полководцем в Македонии, отличился в войнах с сельджуками и начал борьбу за императорскую порфиру еще при Михаиле VII Парапинаке в чине дуки Диррахия. Никифор провозгласил себя императором в Диррахии, опираясь на некоторое количество варягов и франков, а затем начал наступление на Константинополь44. Войска Вриенния и Алексея Комнина встретились в Македонии около местечка Каловария45. Армия Вриенния состояла из прекрасной македонской и фессалийской кавалерии, сидевшей, как отмечает Анна Комнина, на превосходных фессалийских конях, хорошо вооруженной и сверкавшей доспехами на солнце.
[Πάντες δὲ ἐφ’ ἵππου Θετταλῆς ἐποχούμενοι καὶ τοῖς σιδηροῖς θώραξι καὶ τοῖς περὶ τὴν κεφαλὴν κράνεσιν ἐξαστράπτοντες, τῶν τε ἵππων διεγειρομένων ἐς ὀρθὸν οὖς καὶ τῶν ἀσπίδων πρὸς ἀλλήλας παταγουσῶν πολλή τις αὐγὴ αὐτῶν τε καὶ τῶν κορύθων ἐκεῖθεν ἐξέ πιπτε μετὰ δείματος].
Кроме того, в распоряжении Вриенния была фракийская кавалерия (вероятно, болгары), итальянские солдаты (лангобарды, сохранившие верность империи после падения Бари весной 1071 года), солдаты из армии Георгия Маниака: норманны и варяги, сохранившие почетное имя своего командира, а также этерия – гвардейская кавалерия, укомплектованная иностранцами (вероятно, варягами, франками и немецкими рыцарями). Большой полк под командованием Вриенния состоял из отборных отрядов македонской, фракийской и фессалийской знати. Полк левой руки под командованием Катакалона Тарханиота в три тысячи человек также включал македонскую и фракийскую конницу. Полк правой руки в пять тысяч человек под началом Иоанна Вриенния – брата мятежника, объединял итальянцев, солдат Георгия Маниака, этерию и фессалийцев. На дистанции в два стадия от фронта Вриенний расположил печенегов, которые должны были завязать перестрелку лучников и, охватив фланг Алексея, выйти ему в тыл.
Армия Алексея Комнина была несравненно слабее. Основу войск Алексея составляли части восточной армии, в частности, хоматинская конница, вероятно, акриты, отступавшие с боями от Ком, под командованием Константина Катакалона, корпус «бессмертных» – катафрактов из восточных фем, сформированный еще императором Иоанном I Цимисхием (969–976), отряд норманнских или франкских рыцарей, а также отряд сельджуков в три тысячи конников, присланный Сулейманом Кутулмышем – эмиром Никеи и его братом Мансуром на помощь Никифору Вотаниату. Диспозиция Алексея была достаточно проста. Большой полк во главе с самим Комнином состоял из «бессмертных» и франкских рыцарей, и формировал основную часть фронта. Полк Катакалона, включавший сельджуков и хоматинцев, должен был нейтрализовать действия печенегов Вриенния, а кроме того, Алексей сформировал засадный полк, который должен был ударить по войскам Вриенния в критический момент сражения. Описание сражения у Анны не в полной мере соответствует тексту ее мужа Никифора Вриенния, однако вполне вероятно, что Анна знала ход битвы при Каловарии лучше мужа, так как больше общалась с отцом и могла неоднократно уточнять у него детали, которые потом сопоставляла с сухими записками супруга. Как следует из описания принцессы, Вриенний начал атаку по всему фронту. Засадный полк Комнина свою задачу не выполнил, печенеги из армии Вриенния опрокинули «бессмертных» и разгромили хоматинцев, а затем устремились в преследование и, ворвавшись в лагерь, занялись грабежом. Франкские рыцари из Большого полка Алексея уже подняли правые руки перед Вриеннием, показывая, что переходят на его сторону. Тогда Алексей собрал сельджуков, не поддавшихся общей панике, и атаковал отряд гвардии Вриенния, который выделялся в гуще боя благодаря императорскому штандарту и ромфеям.
Как пишет Анна, передавая рассказ отца, Алексей Комнин галопом помчался к Вриеннию с шестью сельджукскими воинами и опустил забрало шлема [καλύπτει μὲν τὸ πρόσωπον τῷ θωρακιδίῳ]. Эта интересная деталь может свидетельствовать о том, что Алексей носил шлем с механическим забралом. Возможно, на голове Комнина был сферо-конический «скифский шлем», известный как «черноклобукский колпак», который имел широкое распространение у печенежской и половецкой знати, а также у русских князей в эту эпоху (тип III по классификации Кирпичникова). Такой шлем часто имел механическую антропоморфную маску / личину. Эти личины имели выразительное художественное оформление, примером чего служат кочевнические шлемы из Липовца и из Коваля, а также личины в византийском стиле из городищ Серенска и Изяславля.
Гвардия Вриенния была разгромлена, а сам он, мужественно сражавшийся на коне с мечом в руках, был выбит из седла сельджукскими воинами, взят в плен и доставлен Алексею. В битве при Каловарии проявились замечательные качества Алексея, которые, без сомнения, сделают его впоследствии лучшим полководцем XII века: поразительное хладнокровие, не покидавшее его в самой безнадежной ситуации, личная храбрость, умение извлечь максимальную пользу из самых незначительных воинских ресурсов, интуиция, позволяющая нащупать слабое место в расположении неприятельских сил, какими бы многочисленными они не были, и нанести стремительный удар на главном стратегическом направлении. Впоследствии Комнин неоднократно проявлял замечательную способность принимать рискованные решения, находясь в самой сложной обстановке, и эти решения, как правило, приводили к крупным победам.

Кочевнический шлем из Липовца. Государственный Эрмитаж, XIII век
Как рассказывал Алексей дочери, пленный Вриенний пытался похитить меч Комнина и убить его, но вовремя одумался и отказался от своего замысла. Позднее мятежник был ослеплен по приказу императора Никифора Вотаниата, однако, по уверению Анны Комниной, отец не имел к этому зверскому поступку никакого отношения.
Тем временем на свободе оставался сильный союзник Вриенния – стратиг из Пафлагонии по имени Никифор Василаки46. Василаки был дукой Диррахия при Михаиле Парапинаке и получил от василевса приказ арестовать Вриенния, однако его не выполнил и присоединился к мятежнику. В 1078 году Василаки захватил Фессалонику и после разгрома Вриенния провозгласил себя императором. Армия Алексея Комнина выступила против Василаки осенью 1078 года. В битве на реке Вардар недалеко от Фессалоники Алексей прибегнул к хитрости. Разбив лагерь на берегу Вардара таким образом, что только русло реки отделяло его от армии Василаки, Алексей ночью вывел свои войска из лагеря, оставив дымящиеся полевые кухни, костры, палатки и обоз, полный денег. Василаки устремился в лагерь, думая, что Комнин, потеряв бдительность, отдыхает от долгого марша, и нашел там лишь монаха Иоанникия, которого приставила к Алексею его мать Анна Далассина в качестве денщика. Раздосадованный Василаки бегал по лагерю и кричал: «Куда девался картавый?» [ποῦ ποτέ ἐστιν ὁ τραυλός;], смеясь над дефектом речи Комнина, а воины Василаки бросились грабить лагерь. Этого только и ждал Алексей. Едва солдаты Василаки рассеялись по лагерю, Комнин атаковал со всех сторон. Сам Алексей напал на кого-то из высших архонтов армии Василаки, облаченного в богатые доспехи. Как пишет Анна, «в его латах отражалось сияние звезд» [καὶ γὰρ ἀντέστιλβε τούτῳ τὰ ὅπλα πρὸς τὴν ἀστρῴαν βολήν]. Алексей подумал, что перед ним сам узурпатор, однако ошибся. Он сразил архонта, и солдаты Василаки окончательно потеряли способность оказывать организованное сопротивление.
В гуще боя один из франкских рыцарей чуть не убил Комнина, но Алексей крепко сидел в седле, вовремя окликнул рыцаря по имени и пригрозил ему. Брат Никифора Василаки Мануил пытался воодушевить солдат на продолжение борьбы, но был выбит из седла ударом булавы воином по имени Василий Куртикий и доставлен связанный Алексею Комнину. Никифор Василаки бежал в Фессалонику, где забаррикадировался в местном акрополе, но был выдан горожанами Алексею и, позднее, ослеплен слугами Никифора Вотаниата.
Маневр Комнина, примененный в битве на реке Вардар, будет впоследствии с успехом повторен Алексеем в битве под Касторией, где василевс сможет окружить и разбить крупные силы норманнов под командованием Боэмунда Тарентского. Победы Алексея Комнина над «тиранами» – именно так назывались неудачливые мятежники согласно византийской политической терминологии – сделали молодого стратига крайне популярным в столице. Он снискал благоволение молодой красавицы – императрицы Марии Аланской и получил от императора Никифора Вотаниата чин великого доместика схол. Однако в этот момент Византия оказалась в смертельной опасности. Опасность эта исходила с Запада, из южной Италии, где безраздельно господствовал Роберт Гвискар, норманнский герцог Апулии и Калабрии, захвативший весной 1071 года город Бари, последний оплот Византийской империи на Апеннинском полуострове.
Старший современник Алексея Комнина стратиг Катакалон Кекавмен, написавший в середине 1070-х годов несколько сочинений назидательного характера, в частности, небольшой стратегикон, советовал своему читателю-стратиоту побольше читать на досуге, в частности, обращаться к Ветхому Завету, не забывая, однако, и Новый Завет. По словам Кекавмена, «…почти весь Ветхий Завет имеет отношение к стратегии, а также и к мудрости. И из Нового Завета немало пользы извлечет прилежный»47. Этот интересный совет помогает понять психологию византийской военной знати XI века. В интересующую нас эпоху как средний франкский или норманнский рыцарь, так и, в равной степени, русский дружинник не могли читать Священное Писание во всей полноте. Франкский или норманнский рыцарь не мог этого сделать по причине незнания латинского языка, а русский дружинник – по причине отсутствия в этот период полного перевода Библии на старославянский язык. Только византийская военная знать, византийское рыцарство – употребим этот термин, который обычно ассоциируется с романо-германским Средневековьем – имело возможность прочитать на родном языке всю Библию, которая в сочетании с Илиадой Гомера становилась фундаментом мировоззрения любого образованного византийца. Подготовка стратига, военного деятеля в представлении Катакалона Кекавмена была неразрывно связана с разносторонним развитием личности будущего полководца. С этой точки зрения борьба за Византийскую империю, атакованную со всех сторон не только простыми варварами (как норманны), но еще язычниками (как печенеги) и магометанами (как сельджуки), пробуждала в византийских стратиотах осознание себя новым Израилем, который подобно Иисусу Навину, Гедеону или Маккавеям ведет войну во имя Бога за Землю обетованную. Подобные библейские ассоциации в сознании византийских стратиотов в целом соответствовали системе воспитания, унаследованной от героической эпохи Никифора II Фоки (963–969) и Иоанна I Цимисхия (969–976), которые успешно проводили христианскую реконкисту в Сирии и Евфратисии. Объективное стратегическое положение Византийской империи, удерживавшей орды печенегов и сельджуков, делало ее наряду с Русью, ставшей в это же время на пути половцев, военным заслоном христианского мира. Впрочем, папа Григорий VII понимал это обстоятельство не до конца и, поэтому, вскоре сделал политическую ставку на союз с Робертом Гвискаром и норманнами.
Роберт Гвискар и Византия
В апреле 1081 года, когда Алексей Комнин захватил Константинополь и стал императором, он, по словам Анны Комниной, увидел, что Византийская империя находится «в состоянии агонии» [Ἀσπαίρουσαν δὲ οἷον κατανοῶν τὴν βασιλείαν ὁ βασιλεὺς Ἀλέξιος]48. Анатолия захвачена сельджуками, а с Запада империи угрожает Роберт Гвискар – предводитель французских норманнов, захвативший к 1071 году всю территорию византийского катепаната Италия.
Алексей располагал в столице лишь небольшим отрядом, включавшим хоматинцев и варяжскую гвардию. Этот отряд, согласно сообщению Анны, не превышал 300 солдат. Все остальные войска были рассредоточены в наиболее важных крепостях на тех направлениях, которые находились под угрозой. Практически сразу после «комниновской революции», вероятно, весной 1081 года Алексей был вынужден переправить часть сил на азиатский берег Босфора, чтобы остановить наступление сельджукских банд Сулеймана Кутулмыша в районе Никомедии. Еще Фердинанд Шаландон тщательно проанализировал тактику Алексея на основании сведений Анны Комниной, которая опиралась в рассказах о боевых действиях своего отца на личные воспоминания его сослуживцев и соратников, в частности на Георгия Палеолога и, возможно, Татикия. Как следует из повествования Анны, Алексей не ввязывался в крупные сражения и применял против турок тактику конных рейдов, засад и разведывательно-диверсионной войны в соответствии с советами покойного императора Никифора II Фоки (963–960), с успехом опробировавшего подобную тактику на арабах в Киликии и Сирии49. Накануне прихода к власти Алексея Комнина Византийская империя, потерявшая Малую Азию и южную Италию, напрягала последние силы для защиты от норманнской угрозы. Предводитель французских норманнов, герцог Апулии и Калабрии Роберт Гвискар мечтал завоевать Константинополь столь же быстро, сколь легко он завоевал византийскую Лонгивардию. Выдающийся современник принцессы Анны Комниной, норманнский монах Ордерик Виталий создал замечательное историческое полотно на страницах своей хроники, которая рисует нам живые образы норманнских рыцарей и описывает деяния тех, кто своим мечем создавал норманнскую рыцарскую «империю», простиравшуюся на рубеже XI–XII веков от Англии и Нормандии до Апулии и Калабрии, от Сицилии до Антиохии50. Эта рыцарская «империя» стала ударной силой, которой было суждено остановить победоносный натиск сельджуков в ходе Первого Крестового похода 1096–1099 годов. Однако и после взятия Иерусалима крестоносцами в 1099 году на протяжении полувека сельджуки оставались главным противником франков на Востоке, а конфликт между южноитальянскими норманнами и Византийской империей серьезно ослаблял крестоносцев.
Несомненно, что активное участие западноевропейских рыцарей, в первую очередь норманнов и франков, в боевых действиях между Византийской империей и сельджуками – причем на обеих сторонах – во второй половине XI века разжигало аппетиты сицилийских и южноитальянских норманнов, которые мечтали о завоевании Константинополя. Роберт Гвискар атаковал западные границы Византийской империи и тем самым выступил, волей-неволей, союзником сельджукского «султана ислама» Малик Шаха, младшие родственники которого готовились вместе с ханами печенегов к операции по захвату Константинополя в 1080-е годы. Союз с магометанами не был для Роберта Гвискара неприемлемым решением. Роберт, вассал папы Григория VII, через своего брата Рожера активно вербовал в армию сицилийских арабов, которые приняли участие в захвате и разорении Рима в 1084 году. С этой точки зрения примечательно, что Гамурет Анжуйский – персонаж рыцарского романа Вольфрама фон Эшенбаха «Парцифаль», написанного на средневерхнемецком языке в 1200–1210 годах – служит не кому-нибудь, а Багдадскому халифу. Вольфрам фон Эшенбах (1170/75–1220), немецкий рыцарь и миннезингер, вероятно, воевавший в Испании вместе с братьями ордена тамплиеров, хорошо знал хронику Вильгельма Тирского51 и мог искать прототипы для своих героев в историческом повествовании об эпохе Первого Крестового похода. Гамурет Анжуйский, в романе Вольфрама воюющий на стороне Багдадского халифа от Персии, Дамаска и Алеппо до Испании и Марокко, представляет собой классического норманнского рыцаря-наемника, типичного для эпохи императора Алексея Комнина52:
diu seit, sîn manlîchiu kraft
behielt den prîs in heidenschaft,
ze Marroch unt ze Persîâ.
sîn hant bezalt ouch anderswâ,
ze Dâmasc und ze Hâlap,
und swâ man ritterschaft dâ gap,
ze Arâbîe und vor Arâbî
(15:15–20, 1)
Основные этапы норманнской экспансии в южной Италии отражены в хронике Амато из Монте-Кассино, сохранившейся во французском переводе XIV века, и в рифмованной хронике Вильгельма Апулийского, посвященной «деяниям» Роберта Гвискара. Завоевание норманнами Сицилии описано в хронике Гоффредо Малатерры. История завоевания норманнами южной Италии и Сицилии излагается также в более поздних источниках, в частности, в «Церковной истории» Ордерика Виталия, а также в хронике Ромуальда Салернского. Кроме того, история норманнского завоевания южной Италии и Сицилии в популярной и увлекательной форме изложена в двухтомном исследовании Фердинанда Шаландона, а также в известной книге Джона Норвича, который в совершенстве, подобно Стивену Рансимену и Арнольду Тойнби, владел даром популяризации научных знаний в области византийской истории, столь ярко выделяющим английское византиноведение в XX веке53.
Примечательно, что Джон Норвич излагает историю норманнского завоевания южной Италии, следуя изложению Фердинана Шаландона, которого упоминает в предисловии к своей работе. Однако, насколько нам удалось выяснить, Норвич нигде не приводит ссылки на книги Шаландона даже тогда, когда цитирует источники, введенные им в научный оборот54. При этом Норвич с известной долей претенциозности сетует на то, что Фердинанд Шаландон не использовал работы английских исследователей, кроме Гиббона, нелепый пасквиль которого – в частности, выдуманная Гиббоном история о несчастной любви Анны Комниной к Боэмунду Тарентскому55 – бросает грустную тень на английскую историографию своего времени. В связи с этим мы приняли решения цитировать исключительно работы Фердинанда Шаландона, оставляя популярное изложение Джона Норвича за рамками нашего повествования.
Хотя предводители завоевателей, например, представители семейства де Отвилль из Кутанса, прибыли из Нормандии, значительная часть рядовых участников покорения Лонгивардии и Сицилии включала в себя мелких рыцарей из различных областей северной Франции. Кроме выходцев из Нормандии в войске Роберта Гвискара можно было встретить наемников из Пикардии, Артуа, Бургундии, а после 1066 года, вероятно, и норманнских рыцарей из Англии. Норманны – это узкое военно-профессиональное понятие и самоназвание завоевателей, которое объединяло рыцарей различного происхождения в пределах распространения языка ойль. Вильгельм Апулийский и Ордерик Виталий иногда называют своих героев более общими этнонимами, такими как франки или галлы, указывая тем самым на более широкий этнический состав участников норманнских завоеваний.

Норманнские рыцари. Конец XI века. Современная реконструкция по материалам «Ковра из Байе», 1070–1080-е годы. См.: Кристофер Граветт, Дэвид Николь. Норманны. Рыцари и завоеватели. М. 2009
Паломники из Нормандии впервые появились в южной Италии еще в 999 году. Тогда норманнские рыцари оказали помощь Гвемару III (994–1027), князю Салерно, и отбили нападение арабских пиратов. Спустя почти двадцать лет, в 1017 году французские норманны приняли участие в восстании лангобардов под предводительством Мелуса из Бари против византийского владычества. В 1018 году норманны и лангобарды были разгромлены византийской армией в битве у реки Офанто, недалеко от того места, где в 216 году до Р. Х. Ганнибал разбил римлян в битве при Каннах56. В составе византийской армии в битве принимал участие отряд варяжской гвардии императора Василия II, в котором находились как варяги, так и русские воины. Некоторые норманны нанимались на службу Византийской империи, в частности в 1019 году норманны составляли византийский гарнизон Трои. В 1030 году Сергий IV, герцог Неаполитанский, даровал норманнскому рыцарю Райнульфу Дренго (+1045), командиру отряда наемников, руку своей сестры и графство Аверса в качестве приданого. Графство Аверса стало первым норманнским владением в южной Италии. Возможно, именно история взаимоотношений Сергия IV, герцога Неаполитанского, и норманна Райнульфа Дренго легла в основу легенды о браке Роберта Гвискара с дочерью Вильгельма Маскавела, вымышленного лангобардского сеньора, которую с ужасающими подробностями рассказывает Анна в первой книге «Алексиады». В 1035 году, после смерти жены, Райнульф предал Сергия и перешел на сторону другого лангобардского сеньора – Пандульфа Капуанского, своего прежнего покровителя. Затем норманн изменил и ему, перекинувшись на сторону германского императора Конрада II, прибывшего в Италию с карательной экспедицией. Конрад II даровал Райнульфу инвеституру на графство Аверса.
В 1035 году в отряде Райнульфа служил норманнский рыцарь по имени Вильгельм Железная Рука (1010–1046), сын барона Танкреда де Отвиля (980–1041), сеньора замка Отвиль-ля Гишар в районе Кутанса, и его жены Мюриэллы. В 1038 году, после измены Пандульфу Капуанскому и перехода на сторону Гвимара IV Салернского Вильгельм Железная Рука с отрядом в 300 норманнских рыцарей был нанят Георгием Маниаком, византийским стратигом-автократором, для участия в походе против сицилийских арабов. Вильгельм в походе прославился, умертвив в поединке Абдуллу, эмира Сиракуз. В 1040 году норманны рассорились с Георгием Маниаком и возвратились на континент, подняв восстание против Византийской империи в Апулии. Вильгельм захватил Мельфи, разбил ромеев в битвах при Каннах, Монтемаджоре и Монтепелозо. В сентябре 1042 года норманны выбрали Вильгельма графом Апулии. В 1045 году Вильгельм был разбит византийским катепаном Лонгивардии Аргиром и вскоре умер. Графом Апулии стал его брат Дрого де Отвилль, который в 1047 году принес вассальную присягу германскому императору Генриху III. В 1046 году в отряд Дрого, новоиспеченного графа Апулии, прибыл его младший брат по имени Роберт Гвискар. Роберт был недоволен положением простого рыцаря и нанялся на службу Пандульфу Капуанскому. Затем Роберт сколотил отряд авантюристов и занялся грабежом в Апулии. Вскоре Роберт и его банды приняли участие в кровавой битве при Чивитате 18 июня 1053 года, в ходе которой в плен к норманнам попал папа Лев IX57. На поле боя Роберт якобы проявил себя не как простой головорез, а как тонкий политик, совершив дипломатический маневр, который удивительным образом напоминает стратегию Тогрул Бека по отношению к Аббасидскому халифу при взятии Багдада ровно через два года (в 1055 году). Роберт преклонил колено перед папой и признал себя вассалом пленника. После этого военная карьера Роберта пошла в гору. В 1057 году Роберт стал графом Апулии. К 1069 году норманны завершили завоевание Калабрии. В ходе изнурительной осады Бари, продолжавшейся с 5 августа 1068 по 16 апреля 1071 года, Роберт разбил византийский флот под предводительством Стефана Патерана, стратига императора Романа Диогена и, в итоге, овладел городом. Спустя четыре месяца в августе 1071 года Роман Диоген был разгромлен сельджуками при Манцикерте и попал в плен. Оборона ромеев в южной Италии окончательно рухнула.
В 1073 году Роберт завоевал Амальфи – богатейшее княжество в Италии, располагавшееся южнее Неаполя, жители которого в описываемую эпоху держали в своих руках основной оборот средиземноморской торговли, подобно Венецианской и Генуэзской республикам более позднего времени. Горделивый норманн принял официальный титул «герцога амальфитанцев», несмотря на то, что с формальной точки зрения княжество было вассалом византийского императора Михаила VII Дуки Парапинака. В мае 1077 году Роберт заставил капитулировать Гизульфа II, лангобардского князя Салерно. Фердинанд Шаландон рассказывает интересный эпизод, который сохранился в норманнской хронике Амато из Монте-Кассино58. При взятии Салерно произошла курьезная, но, одновременно, довольно мрачная история. Роберт потребовал от Гизульфа в качестве одного из условий капитуляции выдать реликвию города – зуб евангелиста Матфея. Князь подменил зуб, отправив Роберту фальшивку в виде зуба умершего иудея, однако один из норманнских капелланов раскрыл обман. Тогда Роберт поставил Гизульфу условие – либо ему самому вырвут все зубы, либо он все-таки выдаст реликвию, что и было исполнено. История с зубами Гизульфа стала еще одной сюжетной основой для повествования Анны о преступлениях Роберта и страданиях Маскавела. Анна рассказывает о том, как Роберт вырывал зубы у пленного Маскавела – зуб за зубом, требуя денег за каждый. Очевидно, как отмечал еще Я. Н. Любарский, Анна при написании биографии Роберта пользовалась неким норманнским источником, написанным на латинском языке, и не дошедшим до наших дней. Г. Г. Литаврин связывал рассказ Катакалона Кекавмена о предательском захвате Робертом некоего Тираса из Калабрии с рассказом Анны Комниной о захвате Робертом Маскавела, и высказал предположение о том, что как Кекавмен, так и Анна Комнина опирались в рассказе о приключениях Роберта на латинский источник, ставший основой для сочинения сицилийского хрониста Гоффрида Малатерры59.
Еще в июне 1059 года папа Николай II даровал Роберту титул герцога Сицилии, после чего норманны начали планомерное завоевание острова. Разбив сицилийских арабов, Роберт овладел Палермо в 1072 году, а затем отбыл на континент. Наместником Роберта стал его брат Рожер, который получил титул великого графа Сицилии.

Генрих IV в Каноссе. Миниатюра из рукописи «Жития Матильды Тосканской» Доницо Ms. Vat. lat. 4922, fol. 49v
Совершенно справедливо осознавая, что победы норманнов над Византийской империей были одержаны не столько благодаря их воинской доблести, сколько благодаря враждебной позиции папства по отношению к Константинополю после схизмы 1054 года, Анна в своем повествовании уделяет значительное место отношениям Роберта Гвискара, Гильдебранта, ставшего в 1073 году папой Григорием VII, и германского короля Генриха IV. Как уже упоминалось, папа Николай II в августе 1059 года заручился поддержкой норманнов60. По договору в Мельфи папа признавал Роберта Гвискара герцогом Апулии, Калабрии и Сицилии, которую еще только предстояло завоевать, а Ричарда Капуанского – норманнского наемника, захватившего власть в Аверсе в 1048 году, а затем участвовавшего в битве при Чивитате против Льва IX вместе с Онфруа (Хэмфри) Апулийским и Робертом Гвискаром – папа признавал князем Капуи. Договор в Мельфи был заключен на основании «Константинова дара» при полном игнорировании императорской инвеституры, которую должны были по праву получать норманны для вступления во владения отмеченными южноитальянскими сеньориями. Гильдебрант, по-видимому, был намерен продолжать подобную политику эмансипации норманнских сеньорий от германского императора, опираясь на норманнов в борьбе как против византийских василевсов, так и против германского кайзера. Впрочем, скандальный характер Гильдебранта и постоянный разбой норманнских отрядов в южной Италии вскоре привели к конфликту между папой и норманнскими вождями Робертом Гвискаром и Ричардом Капуанским. В результате этого конфликта папа отлучил обоих от Церкви, первый раз в марте 1074 года, и вновь в марте 1078 года. В 1074 году Гильдебрант готовил поход на Апулию, который не состоялся из-за разногласий, охвативших папскую армию. Гизульф II, князь Салерно, был ненавистен пизанцам, которые отказались идти в поход против норманнов вместе с ним.

Эдуард Швойзер (1826–1902) «Генрих IV в Каноссе» (1869)
В 1077 году Роберт Гвискар блокировал Неаполь с суши и моря, а затем 19 декабря 1077 года атаковал Беневенто – город, находившийся в вассальной зависимости от папы. Однако вскоре умер Ричард Капуанский, а его сын Жордан снял осаду с Неаполя и отправился в Рим приносить покаяние перед Гильдебрантом. Роберт был вынужден вернуться в Апулию, дабы подавить начавшийся мятеж греческой и лангобардской знати. Однако угроза вторжения германского короля Генриха IV в 1080 году заставила папу и Роберта искать примирения. 25 июня 1080 года король Генрих IV низложил Гильдебранта на церковном Соборе в Бриксене, который избрал новым папой Гвиберта, архиепископа Равенны, принявшего имя Климента III. А уже 29 июня 1080 года Гильдебрант и Роберт встретились в Чепрано во главе своих военных отрядов и, сидя на конях, провели переговоры о совместной борьбе против короля Генриха. Эта встреча ярко и подробно описана Анной на основании синхронных дипломатических документов. Шарль Диль совершенно обоснованно предполагал, что Анна Комнина знала латинский язык61, что было редкостью для византийских интеллектуалов той эпохи. Таким образом, Анна была одним из первых женщин-гуманистов, представителем «комниновского возрождения», которые предвосхитили направление развития византийского гуманизма в последующие века. Данный вывод можно сделать на том основании, что Анна, рассказывая о событиях войны с норманнами, опиралась на латинский источник, в настоящее время утраченный, на который, со своей стороны, опирался и Вильгельм Апулийский. Вероятно, Анна могла знать и поэму самого Вильгельма Апулийского. Кроме того, Анна очевидным образом была знакома с дипломатической перепиской Роберта Гвискара с Григорием VII и Генрихом IV, которая могла попасть в руки императора Алексея в качестве военного трофея под Касторией или после капитуляции Диррахия летом 1085 года.
Однако Я. Н. Любарский утверждал, что Анна не знала латыни, не могла читать Вильгельма Апулийского62, и потому, вероятно, пользовалась при описании войны с норманнами неким общим источником, на который опирался Вильгельм Апулийский – возможно, сочинением легата епископа Бари. Анна действительно приводит в «Алексиаде» сведения, почерпнутые у легата епископа Бари, даже со ссылкой на свой источник, однако, исходя из разъяснений Анны следует, что речь идет скорее об устном рассказе, чем о тексте. В то же время наличие лексических совпадений у Вильгельма Апулийского и Анны, приведенных самим Я. Н. Любарским, свидетельствует о наличии общего письменного источника. Предположение Я. Н. Любарского о том, что Анна не знала латыни, не выдерживает критики хотя бы в силу того обстоятельства, что предполагаемый общий источник Вильгельма Апулийского и Анны мог быть написан только лишь на латинском языке. Как бы в противном случае Вильгельм Апулийский прочитал этот источник? Анна Комнина, дочь византийского императора, обладавшая доступом к дипломатической переписке, имела несравненно больше времени и возможностей, чтобы выучить латинский язык, нежели имел для изучения греческого языка Вильгельм – продажный журналист сомнительного происхождения (норманн или лангобард), выпрашивающий гранты у Рожера Борсы. Нелепое предположение Я. Н. Любарского о том, что Анна не знала латыни, опровергается как лексическими совпадениями в текстах Анны и Вильгельма Апулийского, так и тем, что Анна постоянно ссылается на дипломатическую переписку вышеупомянутых итальянских государей своего времени.
Как уже было отмечено, Анна Комнина оставила весьма примечательные отзывы о борьбе за инвеституру между папой Григорием VII и германским королем Генрихом IV, новый этап которой развернулся в начале 1080-х годов. По следам событий, предшествовавших перевороту Комнинов в феврале-апреле 1081 года, Анна составила небольшой рассказ о противостоянии между папой и германским королем, хотя раскол Римской Церкви интересовал ее, прежде всего, в связи с норманнским вопросом. Прислушиваясь к мнению Анны, следует еще раз повторить, что Роберт Гвискар, норманнский герцог Апулии и Калабрии, ставший союзником папы, был главным врагом Византийской империи на Западе. Во многом из-за этого Григорий VII воспринимался в Константинополе как епископ латинян, т. е. неблагочестивых варваров, сеющий раскол и своими вселенскими претензиями превышающий компетенцию патриарха латинской Церкви.
Как повествует Анна, папа искал союза с Робертом Гвискаром. «Римский папа (его власть могущественна и ограждена разноплеменными армиями), находясь в ссоре с германским королем Генрихом, решил привлечь в качестве союзника Роберта».
[Ὁ γάρ τοι πάπας τῆς Ῥώμης (γενναία δὲ αὕτη ἀρχὴ καὶ στρατεύμασι παντοδαποῖς περιφραττομένη) μετὰ τοῦ ῥηγὸς Ἀλαμανίας Ἐνερίχου διαφορὰν ἐσχηκὼς ἐβούλετο πρὸς συμμαχίαν ἑλκύσαι Ῥομπέρτον ἤδη περιφανέστατον γεγονότα καὶ πρὸς μεγάλας ἀρχὰς ἀκμάσαντα]63.
Княжество папы вовсе не было слабым, и охранялось серьезными военными отрядами, под которыми царственная писательница подразумевала рыцарские отряды, вассальные Матильде Тосканской. Тем не менее, папа заключил союз с Робертом Гвискаром. Сущность же конфликта межу папой и королем Алемании, с точки зрения Анны заключалась в том, что папа обвинил Генриха в раздаче церквей, монастырей, церковных степеней и доходов (февраль 1076 г.). В свою очередь, король обвинил папу в том, что тот, вопреки королевскому согласию, узурпировал апостольский престол. (Вормсский Собор). Узнав об этом, папа пришел в ярость и подверг тяжким оскорблениям королевских послов, которым выдергивали бороды и всячески варварски унижали. Об этих унижениях, по выражению Анны, ей, как женщине и принцессе, не пристало подробно писать, дабы не осквернить «калам и пергамен». Все это недостойно не только архиерея, но и того, кто себя именует христианином. Принцесса негодовала:
«И это [творил] архиерей, о нравы, к тому же верховный архиерей, который сделал себя наместником [Христа] во всей вселенной, как теперь говорят и утверждают латиняне, ибо сие утверждение проистекает от их бахвальства».
[Καὶ ταῦτα ἀρχιερέως, ὦ δίκη, καὶ ταῦτα πρώτου ἀρχιερέως καὶ ταῦτα προκαθημένου τῆς οἰκουμένης ἁπάσης γενομένου, ὥσπερ οὖν καὶ οἱ Λατῖνοι λέγουσί τε καὶ οἴονται· ἔστι γὰρ καὶ τοῦτο τῆς ἀλαζονείας αὐτῶν]64.
Далее Анна ссылается на 28-е правило Халкидонского Собора 451 года, по которому Константинопольский патриарх как епископ Нового Рима получил право первенства, равное правам Римского епископа65, а затем переходит к описанию военно-политического противостояния между Генрихом IV и Робертом Гвискаром.
Анна отмечает, что подготовке вторжения в Италию предшествовала победа короля Генриха IV над саксонцами и вождем папской партии Рудольфом Швабским в битве при Эльстере, в кровопролитной гражданской войне внутри Германии. Открытый военный союз папы и Роберта означал не только фактическое, но теперь уже и юридическое отторжение южной Италии от «Римской империи», от германского государя, в то время как союз Гильдебранта и Матильды Тосканской отторгал от империи центральную Италию вместе с Мантуей. Гильдебрант и Роберт мечтали поставить таким образом крест на той экспансионистской политике, которую, начиная с Оттона Великого, проводили в Италии германские государи, и которую прославляли Лиутпранд и Титмар Мерзебургский – талантливые германские писатели оттоновской эпохи.
Если Гильдебрант был заинтересован в поддержке Роберта в целях борьбы против императора Генриха, то Роберт был не менее заинтересован в союзе с папой для успешного осуществления своих замыслов на Востоке. Та легкость, с которой норманны покорили византийскую Лонгивардию и арабскую Сицилию, пробудила в сердце Роберта честолюбивые мечты о завоевании всей Византийской империи – слабого политического организма, неспособного справиться с внешними врагами. Как уже было отмечено, еще император Роман Диоген активно привлекал на службу норманнских рыцарей, в частности, Роберта Криспина, Русселя де Байоля, Умбертопула и других. Византийская империя, переживавшая на Востоке настоящую катастрофу и сдававшая сельджукам одну малоазиатскую фему за другой, нуждалась в военной помощи норманнов. Преемник Романа Диогена император Михаил VII Дука Парапинак заключил договор с Робертом о бракосочетании между своим сыном и наследником Константином и принцессой Еленой, дочерью Роберта. Елена была отправлена в Константинополь, где обрученная пара ожидала совершеннолетия. Однако переворот 1077 года смешал все карты. Императорский престол был захвачен Никифором Вотаниатом, который женился на императрице Марии Аланской – ослепительной красавице, вероятно, стоявшей у истоков заговора. Супруга Марии – императора Михаила VII постригли в монахи. Гильдебрант по условиям договора с Робертом, заключенным в Чепрано, осудил переворот и отлучил Никифора Вотаниата от Церкви за брак с императрицей Марией. Роберт получил замечательный предлог для реализации своих амбициозных планов на Востоке. Принцесса Елена томится в Константинополе, ее будущий тесть лишен престола наглым узурпатором. Долг рыцаря и отца велит Роберту поспешить на помощь дочери и ее жениху! В этот драматический момент в Апулии объявился самозванец, беглый греческий монах по имени Ректор, объявивший себя свергнутым императором Михаилом. Лже-Михаил умолял Роберта о помощи и обещал норманнскому герцогу богатства Константинополя. Несмотря на то, что «комниновская революция» в марте-апреле 1081 года помешала Лже-Михаилу стяжать те лавры, которые были уготованы историей Алексею IV Ангелу – новый император Алексей Комнин подтвердил за Константином Дукой статус наследника, – Роберт не собирался отступать. Сильная армия норманнов и многочисленный флот концентрировались в южной Адриатике. Война за будущее Византийской империи стала неизбежной.
Pulsuz fraqment bitdi.