Kitabı oxu: «Проклятые рубины»

Пролог

Пригород Потсдама, Германия, осень 2007 года.

Дождливый скучный осенний вечер опустился на укрытый ранними сумерками Потсдам. Промозглый северный ветер, гонял по освещенным раскачивающимися электрическими фонарями улицам опавшие мокрые листья кленов и платанов. Ветер швырялся ими, как мальчишка-сорванец, в окна домов, в лица торопливо идущих прохожих. Ветер лепил листья на лобовые стекла редких авто, на которых уставшие от дневных трудов горожане спешили вернуться в свои жилища, чтобы в тишине домашнего уюта выпить горячего чая или ароматного глинтвейна. В такой вечер не хочется шумной компании в любимом пабе с кружкой «Баварского» в руке. Не хочется разговоров о политиках и растущих ценах на продукты, о толпах беженцев заполонивших любимую Германию. В такой вечер хорошо сидеть дома, в кресле у камина укрыв ноги шотландским пледом с интересной книгой в руках. Дрова весело потрескивают в камине, рядом вытянулся во весь рост пес, подставив брюхо теплу, идущему от огня. На небольшом диване устроилась супруга с вязанием. Дети заперлись в своей комнате, уйдя в мир интернета. Тихо не отвлекая, бормочет диктор, с экрана телевизора читая прогноз погоды. Теплота и покой окутывают жилище и осенняя непогода, оставшаяся за окном, не касается обнаженной шеи в завитках шарфа, не стынут без перчаток руки и холодный северный ветер не пытается просунуть в складки одежды свои ледяные пальцы.

Двое мужчин расположились в небольшой гостиной, на первом этаже двухэтажного типового дома в пригороде Потсдама. Пару десятков лет назад, эти дома составляли часть жилого комплекса для офицеров, входивших в состав ограниченного контингента советских войск в Восточной Европе. После объединения Германии, войска были выведены и дома перешли в муниципальную собственность. Коттеджи распродали на торгах. Новые жильцы каждый в меру своих возможностей и вкуса постарались изменить внешний вид однотипных зданий. Владелец описываемого дома тоже приложил немало усилий, чтобы придать своему жилищу презентабельный вид. Но внутренняя отделка удалась ему гораздо лучше.

Интерьер дома был выдержан в классическом стиле, присущем началу прошлого века. Стены закрывали резные дубовые панели, украшенные причудливым готическим орнаментом, обрамлявшим их по краям. Темная в тон панелям мебель, ковры и бронзовые статуэтки, на бюро и каминной полке придавали жилищу оттенок старины, делая его более похожим на загородную усадьбу зажиточного бюргера, чем на обычный жилой дом.

Комнату, по всей видимости, служившую владельцу дома кабинетом, освещали огонь камина и три свечи в ажурном бронзовом подсвечнике, стоявшем на столе. Рядом с подсвечником тускло мерцая холодным блеском металла, в раскрытом кожаном чехле, отделанном темно красным бархатом и серебряными завитушками, лежали девять стилетов. Искусство мастера изготовившего клинки несколько столетий назад завораживало точностью своей работы и своеобразием орнамента. Тонкие расширяющиеся к основанию лезвия переходили в рукояти, выполненные в виде переплетенных змей, обвивающих стебель розы. Венчали рукояти темно-красные рубины размером с крупную вишню, закрепленные в лепестках бутонов полураспустившихся металлических цветов.

Один из мужчин внимательно рассматривал стилеты. Время от времени он брал в руки очередной клинок и изучал его поверхность с помощью лупы. Затем он сверялся с описанием в каталоге, разложенном на коленях. Второй мужчина, с присущими арийцам строгими чертами лица, с головой украшенной великолепной шевелюрой седых волос, прикрыв глаза не спеша, пил коньяк из пузатого бокала.

Наконец более молодой из мужчин, который судя по строгому костюму, являлся посетителем, отложил в сторону каталог и лупу.

– Все сходится герр Штофман. Все сходится. На одном клинке памятная гравировка, на остальных клеймо мастера и фамильный герб Борджиа, – он улыбнулся. – Скажите, как вам столько времени удавалось хранить такое сокровище в тайне и ни разу не заявить о себе?

– Ничего удивительно. На самом деле это очень просто сделать, – герр Штофман открыл глаза и покровительственно взглянул на собеседника. – Долгие годы жизни в ГДР ¹, приучили меня соблюдать осторожность. Да и особой необходимости в деньгах не было. Но вот на днях врачи мне озвучили диагноз, и я понял, что готов поменять это, как вы сказали сокровище, на несколько десятков лет моей жизни. Сердце, знаете ли, поизносилось.

– Да это не мудрено с вашей прежней службой.

– Вы правы. Служба в Stasi ² никому из нас не добавила здоровья. Мне шестьдесят восемь, но я здоров и полон сил, вот только сердце подводит. После операции я надеюсь прожить не менее интересную жизнь на протяжении пары десятков лет. Куплю яхту и отправлюсь в кругосветку. Хочу наконец-то посмотреть на мир глазами туриста.

– Да вы романтик герр Штофман.

– Все разведчики – в душе романтики. Поиск новых ощущений, красивые женщины в экзотических странах, опасные ситуации вызывающие выброс адреналина в кровь, – мужчина улыбнулся. – Так сколько готов выложить ваш клиент?

– Один миллион британских фунтов стерлингов.

– Смешно. На любом из аукционов вы поднимете в двадцать, а то и в тридцать раз больше. И что-то мне не верится, что ваш клиент из доброй старой итальянской семьи, несущей в своей крови ДНК Чезарио Борджиа. Вы так, по-моему, истинный британец или мой соотечественник. Хотя ваш акцент говорит в пользу Лондона. Но акцент дело наживное, мне ли об этом не знать.

– Я могу быть родом даже из Китая. Какое для вас это имеет значение? Не я, а мой клиент покупает ваш товар. Вы ведь не стали выставлять стилеты на аукцион и мой клиент тоже не собирается их продавать. Он потратил много лет, чтобы вернуть эту семейную реликвию.

– Кто я в этом мире? Отставной майор спецслужбы несуществующей страны? Я и аукцион. Ха-ха-ха. Не смешите меня. Начались бы вопросы. Пускай и неофициальные, но довольно неприятные, а мне нельзя волноваться. Максимум что я поучил бы – это половина той суммы, которую предложили вы. Да, этого хватило бы на операцию и кругосветный круиз на лайнере забитом такими же старперами как и я, на пару десятков лет существования. Но мне хочется индивидуальности, чтобы только для меня одного. Чтобы я жил полной жизнью, ни в чем себе не отказывая и не оглядываясь – сколько там осталось в моей кубышке. Мир богатых – для богатых. Поэтому я повел себя более осторожно, – улыбка пропала с лица собеседника и сменилась грустным выражением. Уголки рта опустились вниз, мгновенно добавив ему на лицо десяток лет.

– Добавьте пару миллионов, и мы сойдемся с вами в цене. Не спрашивайте, зачем мне столько денег, я вам намекнул о своих планах – он предупредительно поднял ладонь. – Не спрашивайте, как мне достались стилеты. Это старая и долгая история. За пару дней ее не рассказать. Да вам она и ни к чему. Ваш клиент готов заплатить столько?

– Думаю, что он согласится. Но обналичивание этой суммы потребует дополнительного времени, как вы понимаете.

– У меня есть месяц до начала операции. Считаю что тридцать суток достаточный срок для того, чтобы вы привезли мне оставшуюся сумму. Аванс оставите, – он кивнул на черный кожаный портфель, стоявший у массивной ножки стола. – Когда вы выплатите всю сумму, то кроме стилетов, получите вот эти бумаги, которые мне удалось собрать, – мужчина поднялся и подойдя к книжной полке взял в руки обычную канцелярскую папку перевязанную красной тесьмой.

Воспользовавшись тем, что хозяин дома повернулся к нему спиной, посетитель, быстрым движением достал из кармана пиджака небольшой изящный флакон синего стекла и, открыв пробку, плеснул несколько капель в бокал с коньяком, неосмотрительно оставленный на столе его собеседником. Закрыв флакон, гость спрятал его в карман и, смахнув рукавом дорогого пиджака капельки пота, выступившие на лбу, снова придал своему лицу сосредоточенное выражение.

– Вот можете ознакомиться, – Штофман передал гостю папку и взяв бокал, сделал несколько глотков. – Довольно интересная подборка, которая сама по себе стоит больших денег. Но я отдам вам бумаги в качестве бонуса, как это принято говорить сегодня при заключении сделок.

Гость развязал тесьму. Бегло просмотрев бумаги, он закрыл папку и бросил ее на стол. Потерев пальцем переносицу, он снял очки и протер их шелковым платком, который достал из внутреннего кармана пиджака.

– Хорошо герр Штофман. Я передам клиенту ваши условия. Думаю, мы придем с вами к обоюдовыгодному соглашению.

– Это превосходно, – его собеседник глотнул коньяка и поморщившись потер рукой горло. – Черт возьми! Вы что мне налили сюда мерзавец вы эдакий?

Отодвинув бокал, он поднялся с кресла во весь рост. Массируя горло одной рукой, второй извлек из кармана джемпера брелок с закрепленными на нем тремя ключами. Подойдя к книжной полке, он нажал на корешок одной из книг, приведя в действие скрытый механизм. Часть полки отошла в сторону, открыв доступ к дверце небольшого сейфа вмонтированного в стену.

– Вы смешны молодой человек. Отравить старого Ганса с помощью современной химии, рецепт которой вы нашли в интернете. Ха-ха-ха. Это вам не под силу, – мужчина остановился, переведя дыхание. – Я всегда готов к этому и у меня есть набор противоядий на все случаи жизни. Вы пожалеете о том, что пришли в мой дом и решили таким мерзким способом завладеть этим богатством.

– Это не химия Штофман. Это яд растительного происхождения и едва ли у вас есть от него антидот, – гадко улыбнулся его собеседник, с интересом наблюдая, как хозяин пытается попасть ключами в замочную скважину. – Вы даже дверцу не откроете, а в заключение врача будет написано – сердечный приступ, – он поднялся с кресла и начал сворачивать чехол со стилетами.

Сунув его в портфель, посетитель отправил туда же папку с бумагами.

– Прощайте герр Штофман и передавайте привет вашему отцу, с которым вы скоро встретитесь в аду. Ведь это он зверски пытал дочерей на глазах у старого еврея, пока тот не передал ему стилеты. Но даже после этого ваш папочка убил всех. Теперь вы приняли расплату за его грехи. Не будет ни нового сердца, ни круизной яхты, ни потных мулаток…

Гость надел плащ и шляпу, кивнул умирающему хозяину, который не в силах был ему помешать, протер бокал, поверхность стола и подлокотники кресла все тем же шелковым платком. Закончив с этим, он не спеша натянул на кисти рук черные лайковые перчатки и, прихватив портфель, вышел из дома, оставив Ганса Штофмана наедине с его воспоминаниями и болью вызванной действием яда приготовленного по рецепту африканских колдунов.

Долина реки Луары, Франция. Осень 2007 года.

Поздней осенней дождливой ночью, продолжатель старинного французского дворянского рода, принимал в личном кабинете долгожданного гостя. Так же как и в гостиной дома в пригороде Потсдама, в камине кабинета горели дрова. На массивном дубовом столе, заваленном бумагами и старинными книгами, в тусклом свете бра зловеще поблескивали стилеты Борджиа. Граф держа один из стилетов в руках, присел у каминной топки на низкий пуфик и увлеченно разглядывал старинное оружие. На его лице отражались смесь восторга и гордости.

Наконец-то он получил желаемое, потратив на достижение цели не один год своей жизни. Налюбовавшись красотой клинка, он поднялся. Подойдя к стулу с высокой резной спинкой сел за стол положил стилет на чехол.

– Все прошло без осложнений? – граф вопросительно взглянул на своего гостя.

– Да. Как вы и предполагали, герр Штофман не имея выбора, согласился на ваши условия. Я специально отправил вам стилеты курьером, чтобы вы смогли убедиться в их подлинности до начала нашей встречи, – гость встал из кресла и подойдя к камину присел, грея от огня озябшие кисти рук. – Мерзкая погода отец. Не найдется ли у вас немного того превосходного коньяка, которым вы угощали меня в прошлую нашу встречу.

– Конечно мой друг. Непременно найдется.

Граф поднялся из-за стола. Подойдя к бару, достал небольшой хрустальный декантер и два бокала. Плеснув в них коньяк, он предложил один бокал посетителю. Вернувшись за стол, пригубил коньяк. Гость выпрямился и подошел к столу. Принял бокал, согрел его в ладонях, пригубил. Переступил с ноги на ногу. Вздохнул.

– Как насчет моей доли? Бонус за отлично выполненную работу? – мужчина, оторвал взгляд от содержимого бокала и посмотрел графу в лицо.

– Ты же в курсе моих нынешних дел. Предстоящий кризис вытащил большую часть средства. Следующая осень будет для многих большой неожиданностью. Поэтому продажа стилетов даст мне возможность остаться на плаву и даже уйти вперед, оставив позади большую часть конкурентов.

– Насколько я осведомлен, в Париже вам предложили пятьдесят миллионов английских фунтов. По сегодняшнему курсу в евро это значительная сумма. Думаю, прибавка к моему гонорару пары миллионов не затруднит вас? – он снова вопросительно посмотрел на графа.

– Два миллиона? Да ты с ума сошел! Я не потрачу ни единого су сверх той суммы, о которой мы договаривались. Она поступила на твой счет в банке. Максимум на что ты можешь рассчитывать в качестве бонуса, это сто пятьдесят тысяч которые я приготовил для тебя наличными. Зная о твоей жадности и любви к деньгам, я позаботился заранее, – граф поднялся из-за стола и подойдя к скрытому за картиной сейфу набрал код на панели электронного замка.

Движение посетителя было молниеносным. Несколько капель из синего флакона растворились в содержимом бокала графа. Желая скрыть свое волнение, мужчина отвернулся и стал разглядывать картину, закрепленную на противоположной стене.

– Вот держи! – граф бросил на стол несколько пачек денежных купюр в банковской упаковке. – Здесь сто пятьдесят семь тысяч. Это достойное вознаграждение за твои труды. Тебе хватит и на твоих шлюх, и на собственное дело. Но ты ведь не собираешься применять свои знания на деле? Не так ли? Тебе претит работа на кого-то, да и сама работа вообще. Те твои писульки, которые ты мне время от времени подсовываешь, никуда не годятся. Если ты вложишь в них деньги, то непременно прогоришь. Никто не станет печатать эти книги, никто не станет их покупать, а тем более читать. Да и книгами их назвать можно с трудом, – граф одной рукой взял со стола бокал, а другой стилет.

Поигрывая сверкающим в отблесках пламени лезвием, он пригубил коньяк и презрительно посмотрел на своего гостя.

– Забирай деньги и убирайся вон из моего дома. Я не желаю тебя больше видеть! – граф допил коньяк и поставив бокал на стол подкурил сигару от огня золотой зажигалки.

– Хорошо. Я возьму эти деньги. Но вы ошибаетесь, считая, что я этим ограничусь. В недалеком будущем, я получу гораздо больше денег. Вам не стоило столь презрительно относиться ко мне. Возможно, я бы смог смириться с вашей оценкой моих деловых качеств, но мое творчество вы не имеете права осуждать. Вы, который в своей жизни не написали ни пары рифмованных строчек, не говоря о прозе. Вы, живущий в отблесках славы этой талантливой девки, которую подобрали на помойке и используете, вместо шлюхи, не пожелав иметь от нее детей. Как вы можете меня осуждать?

– Что это с тобой? С каких пор ты стал разговаривать со мной в таком тоне? Куда делась твоя плебейская благодарность и склоненная голова? Кто дал тебе такое право? – граф удивленно взглянул на своего посетителя.

– Ваш скорый уход из жизни, дает мне это право. Я хочу, чтобы вы и на том свете мучились вопросами, которые только что озвучили. Гореть вам в аду. Вы, который использовали мою мать для достижения своих целей. Вы, который потом бросили ее беспомощную и больную. Вы, который шарахаетесь от меня как от прокаженного, ни разу в жизни не оказав мне помощи по своей воле, лишь заставляя меня вымаливать у вас крохи. Вы сейчас получите расплату за свои грехи, – мужчина резко выговаривал слова, как бы бросая их в лицо своему оппоненту.

При этом он выглядел совершенно спокойным, стоя у старинного бюро красного дерева и держа руки в карманах брюк.

– Что за бред ты несешь о моей скорой кончине? Ты собрался меня убить? Не смеши. У тебя не хватит духа даже зарезать курицу, окажись ты на необитаемом острове, – граф допил коньяк и взяв хрустальный прямоугольный графин наполнил бокал вновь. – И о каком унижении ты говоришь? Ведь ты сам поставил себя в такое положение, придя ко мне в первый раз с протянутой рукой. Я мог бы дать тебе больше. Возможно, даже взял бы тебя в дело. Но твой жалкий вид, твое унижение предо мной, а особенно перед деньгами, которые ты боготворишь, сыграли с тобой злую шутку. Ты хотел разжалобить меня, но вызвал лишь отвращение. А теперь скажи что я не прав?

– Я не знаю и не умею читать ваши мысли, но свое вы получили. И мне незачем стрелять в вас или резать вам горло. Одно из любимых средств Борджиа уже начало свое действие.

– Что ты сказал? Какое средство? Причем здесь Борджиа? Господи, ты, что отравил меня? Жалкий слизняк! Признавайся, ты это сделал? Как? Когда?

Граф схватился рукой за горло, дыхание у него сперло. Сердце суматошно металось в груди, гоня потоки крови по начавшим сужаться сосудам.

– Несколько минут назад, пока вы лазали в сейф за своей подачкой, – усмехнулся гость. – Все кончено. Я заберу стилеты, продам их. Поверьте, этих денег мне хватит до конца дней, а моим потомкам на несколько поколений, – ухмыльнувшись, мужчина допил коньяк и пристально посмотрел на графа.

– Идиот. Ты не сможешь их продать. Тебе никто не заплатит и рваного франка. Все знают, что теперь стилеты у меня. Возникнут вопросы и ты закончишь свои дни в тюремных застенках маленький мерзавец, – силы оставили графа и он вынужден был сесть в полукресло, облокотившись локтями о стол.

– Не врите. Никто ничего не знает о стилетах кроме посредника. В том числе и ваша супруга. Вы настолько жадны и трусливы, что даже ей ничего не сказали. А с посредником я договорюсь. Заметьте, ведь я мог и не говорить вам, что выполнил ваше поручение, а просто присвоить деньги, которые вы дали на покупку коллекции.

– Присвоить деньги? Что ты этим хочешь сказать? – лицо графа исказила гримаса боли.

– Герр Штофман умер, так же как и вы в страшных мучениях, расплатившись за грехи своего отца. Я не заплатил ему ни копейки. Теперь говорю об этом вам, чтобы вы в полной мере почувствовали, как это быть обманутым и раздавленным, – ухмыльнулся гость.

– Да кто ты такой, чтобы судить людей за их грехи? Кто дал тебе право выносить приговор и приводить его в исполнение?

– Вы отец. Я ваш достойный сын. И я изменил решение. Когда вы покинете этот мир, то я доберусь и до вашей супруги, и до законного отпрыска. Своей жадностью вы подписали им смертный приговор. После их похорон, мне останется пройти простую процедуру – экспертизу ДНК и я полновластный владелец вашего состояния и этого поместья. Все до последнего сантима будет моим. И этот кабинет тоже. Я станцую на вашей могиле. Великолепная расплата за унижение женщины и маленького ребенка. Не находите граф?

– Бастард. Жалкий ублюдок. Господи! Ну почему твоя мать не послушала меня и не сделала аборт? Зачем она родила такое чудовище как ты? – мужчина приложил руки к животу и согнувшись скорчился от приступа боли пронзившей его тело.

– Чтобы вы расплатились за свои грехи отец. Прощайте. Легкой вам кончины, – мужчина встал со стула и свернул чехол со стилетами.

Взяв со стола пачки купюр, вместе с чехлом уложил в элегантный стильный рюкзак. Накинув ремень рюкзака на плечо, он подошел к окну, открыл створку. Встав на подоконник, гость ступил одной ногой, на перекладину дюралевой лестницы заранее приставленной им к карнизу. Проверив лестницу на устойчивость, гость в последний раз взглянул на умирающего графа и покинул кабинет, прикрыв снаружи створки окна.

Добравшись до земли, мужчина, подняв воротник пальто, укрывая лицо от холодных струй дождя, убрал лестницу от стены, сложил ее и вернул на место под навесом хозяйственной пристройки. Затем, набрав ведро воды из высокой деревянной бочки, стоявшей под водосточной трубой, он вернулся к стене, где ранее стояла лестница. Устранив оставленные на мокрой земле следы своего пребывания, он вылил на это место ведро воды, бросил его в кусты и быстрым шагом направился в сторону леса, черневшего на фоне темно-серых облаков затянувших ночное небо.

Подойдя к опушке, он направился к одинокому домику. Достав из кармана ключ, мужчина вставил его в замочную скважину. Но не успела его рука сделать и пол оборота, как сзади раздался хриплый голос.

– Наконец-то ты попался мерзавец! Я тебя сейчас хорошенько отделаю, чтобы тебе было неповадно воровать мой сидр и кальвадос. Ты что же думал, старик Валиньи совсем из ума выжил и не заметит, как кто-то прикладывается к его бутылкам? А ну-ка повернись! Дай я рассмотрю твою гнусную физиономию, – говоривший закашлялся и осветил силуэт мужчины лучом переносного фонаря. – О! Да это ты маленький гаденыш. А я все голову ломал, кто это ко мне повадился? Теперь понятно. Что ты там притащил в мешке? Я видел в бинокль, как ты вылезал из окна графского кабинета. Опять какие-то пакости готовишь? – Валиньи снова закашлялся. – Вот чертова простуда, даже глинтвейн ее не берет. Открывай дверь, раз пришел, посмотрим на твою добычу.

Мужчина, стоявший у двери, не шевельнулся.

– Давай открывай, я тебе сказал! А то пальну в спину из обреза, и никто мне ничего не сделает. Скажу, что вора поймал, – Валиньи шагнул ближе и упер в спину гостя обрез вертикальной двустволки.

Повинуясь приказу, посетитель отпер замок. Открыв дверь, шагнул внутрь. Валиньи последовал за ним, но не успел включить свет, как получил удар по голове дубовым табуретом, который он сам, же и выстругал из ствола старого дерева. Охнув, старик осел на пол, потеряв сознание.

Глава первая

Киев, май 2014 года.

Лелька третий час подряд, боролась с рекламным текстом, который ей кровь из носу необходимо было отправить завтра утром заказчику. Пока в неравной борьбе верх одерживал текст. Посещавшие мозг необходимые слова проскакивали, как состав метро на перегоне – не задерживаясь. После них, так же как и после освещенных вагонов в темных подземных тоннелях, в Лелькиной голове оставалась разноцветная бегущая ленточка мысленных образов, исчезавшая за крутым поворотом. Слова не задерживались, улетая неизвестно куда. «Наверное, прямиком к более удачливому копирайтеру», – решила девушка.

Ей стало обидно, что она потратила первую половину дня на двухстраничный текст, который должен был пробудить в покупателе непреодолимое желание приобрести дорогущий навороченный пылесос. Тот, разве что не умел разговаривать и варить кофе. Судя по технической документации предоставленной добросовестным клиентом, с остальными наворотами у этой суперсовременной модели домашнего монстра все было в полном порядке. Он даже имел связь с интернетом, через который сообщал своей хозяйке об объеме проделанной работы, пока леди или мадам, наводила красоту в престижном салоне. Именно этот факт, по мнению клиента и должен был сразить наповал жен бизнесменов и бизнес-вумен, заставив их не раздумывая выложить полторы тысячи американских долларов за чудо-машину. Лелька представила это чудо в своей двухкомнатной «хрущевке» и рассмеялась. Уборка занимала у нее час времени, один раз в неделю и помогал ей в этом добротный пожилой пылесос на колесиках с гофрированным шлангом в нескольких местах замотанный скотчем и синей изолентой, подаренный лет десять назад Маргошей.

Маргоша, приходившаяся Лельке двоюродной теткой, не раз сбагривала ей старую немодную «бытовуху», которая, тем не менее, долгое время верой и правдой служила «Золушке». Кроме пылесоса, в числе помощников числились китайская швабра, веник и суперсалфетки, которые вытирали пыль, не оставляя разводов. Если среди недели в ее жилище не устраивались посиделки с пивом, чипсами и креветками, то особо убирать было нечего. Зато после посиделок – у-у-у-у-у-у. Но все равно, как Лелька ни прикидывала, применения чуду импортной техники в ее уютной квартирке не находилось.

Квартира перешла в полное Лелькино распоряжение три года назад, когда мама, после смерти своего родного брата, получив в наследство добротный дом в Полтавской области, с радостью перебралась туда. Кроме дома, маме досталось домашнее хозяйство в виде: двух коров, кур, гусей, собаки Гильзы и кота Рикошета. Покойный дядя Леня, при жизни был кадровым военным, артиллеристом, поэтому и клички у его домашних любимцев были соответствующие. Теперь мама несколько раз в год, приезжала к единственной дочери с гостинцами, затаскивая на третий этаж неподъемные клетчатые сумки «мечта оккупанта», набитые бутылями с закаткой, салом, потрошеной птицей и пирожками.

При мысли о пирожках у Лельки заныло под ложечкой. Она вспомнила, что вступив в борьбу с неподатливым текстом, за это время, напоила себя тремя чашками кофе и «накормила» никотином, выкурив штук пять сигарет.

– Завтра, завтра не сегодня, – пробормотала девушка.

Сохранив вызывающие раздражение строчки, Лелька закрыла текстовый документ, а следом за ним папку «Рабочие материалы». Протянув руку, добавила громкости на радиоприемнике настроенном как обычно на любимую станцию «Хит FM».

Она выскользнула из удобного кожаного кресла, с анатомической спинкой, тоже подаренного Маргошей и потянулась до хруста в суставах. От ее потягивания, любимая серая растянутая майка с изображенным на ней вылинявшим длинноухим зайцем, поднялась вверх. Из-под майки показались изящные бедра, плавными линиями, переходившие в тонкую талию и плоский живот. На живот, тут же уставились глазки бесстыжего зайца. Лелька покрутила головой, разминая затекшие мышцы шеи. Подошла к закрепленной в углу комнаты «шведской» стенке. Подпрыгнув, ухватилась за перекладину. Привычно выполнила комплекс упражнений, состоявший из «уголка», «велосипеда» и подтягиваний. Закончив обязательную при ее сидячей работе разминку, она спрыгнула на пол и отправилась на кухню.

Открыв холодильник, Лелька быстро собрала на завтрак, а вернее на обед, остатки вареной курицы, состоявшие из части грудки и двух крыльев, добавив к ним отварного риса. Засунув тарелку в микроволновку, включила таймер и мурлыкая под нос незатейливую мелодию приготовила салат. Устроившись за столом-стойкой, на высоком стуле, она не спеша поела, привычно глядя в окно, заменявшее телевизор.

За окном местные воробьи в очередной раз устроили драку со скворцами за право обладания скворечником, закрепленным неизвестно кем и когда на толстом стволе раскидистой березы вровень с окнами четвертого этажа. Воробьи взяли верх, оказавшись в большинстве. Скворцам пришлось постыдно ретироваться под победное чириканье противника и наглое карканье ворон наблюдавших за дракой с видом футбольных фанатов на стадионе. Промокнув салатную жижу оставшимся кусочком серого хлеба, Лелька с удовольствием его доела. Помыв посуду, она навела порядок и вернулась в комнату. Через приоткрытое окно, теплый весенний воздух наполнял спальню, которая одновременно служила и кабинетом, ароматом цветущих каштанов. Лелька снова уселась в кресло, закурила и закрыла глаза. Работать ей не хотелось. Захотелось пива с креветками и легкого трепа с подругой Дашкой.

С Дарьей они учились в одном классе, сидели за одной партой, влюблялись в одних и тех же киноактеров. Немного повзрослев, вместе ходили на танцы, вечера напролет просиживали во дворе, целовались с парнями под гитарные переборы и дрались с соперницами за трансформаторной будкой возвышавшейся кирпичным кубом посреди школьного двора. По окончании школы, их пути разошлись. Лелька поступила на журфак и с отличием его окончила, а подруга после физмата, начала карьеру менеджера в фирме отца, оптом тащившую на просторы СНГ ³ импортную сантехнику. Но, несмотря на это, они постоянно общались, часами болтая по телефону скучными зимними вечерами, пили кофе в любимой кафешке, носились ночными клубам, по концертным залам и театрам столицы Украины в поисках развлечений и даже пару раз съездили вместе на курорт в Турцию.

Турция это была идея Дашки, которая после того как они окончив первый курс основательно накачались «Мартини» в ночном клубе, изрекла: – Лишиться девственности мы должны красиво! Сказочно! Что и было исполнено в шикарном «люксе» пятизвездочного отеля в Анталии. Правда, праздника не получилось, так как для храбрости они изрядно напились. У Лельки от той ночи остались воспоминания стойкого запаха перегара, резкой боли внизу живота и перепачканного кровью постельного белья. Дашка утром пыталась «поколотить понты», восторженно описывая нюансы ночной сказки, но судя по ее походке и кислому выражению лица, она или сказку не прочитала, или книжку перепутала.

Так перемешивая воспоминания и строя планы на ближайшее будущее, Лелька затягивалась табачным дымом, выпуская его тонкой струйкой перед собой. Девушка даже не догадывалась, о том, что приготовила ей судьба. Не догадывалась она и о том, что все ее тщательно составленные планы на ближайшее будущее именно сегодня, будут перечеркнуты и события понесутся вперед как табун диких лошадей по необъятной степи. В отличие от Лельки – Старуха Судьба, прекрасно знала, чем в ближайшее время предстоит заняться ее любимице. Посчитав, что она достойно вознаградила свою избранницу, Судьба в качестве своего посланника использовала одного из Лелькиных знакомых. Ему она тоже отвела одну из главных ролей, в последующих приключениях, которые вот-вот должны были обрушиться на ничего не подозревавшую Лельку. Будучи продвинутой старухой, Судьба, для внесения изменений в жизнь девушки воспользовалась последними достижениями в мире коммуникаций.

* * *

На ноутбуке мяукнул сигнал вызова скайпа. Лелька нехотя открыла глаза. Как оказалось вовремя. Пепел с сигареты, догоревшей до половины, собрался нагло упасть на коврик для «мышки», и она отправила его в пепельницу. Дотянувшись пальцами до «мышки», шевельнула ее, выведя ноут из спящего режима. Найдя иконку скайпа, включила ответ.

На экране показалось лицо Антона, ее знакомого по литературному клубу «Золотой Ундервуд». Стильная стрижка, выбритые виски, модная трехдневная щетина на щеках, чертовски красивые голубые глаза на смазливом лице – прям мечта, а не парнишка.

– Привет конкурентам! – Антон помахал рукой.

– Привет Антон. Чем обязана твоему столь раннему визиту? Или снова нужно текст отредактировать?

– Ой, я тебя умоляю…, – Антон картинно вскинул руки, изображая крайнюю степень возмущения. – Ты почту смотрела?

– Нет, не смотрела. Я с самого утреннего утра с рабочим текстом трахаюсь. А ты, что мне любовное письмо в стихах отправил?

– Ольга, ты не в моем вкусе. И ты прекрасно это знаешь. Мне вызов прислали. Я в числе финалистов и прошел в третий тур. Можешь меня поздравить.

Рот парня растянулся в улыбке, как говорится от уха до уха. Он сложил руки на затылке и откинулся на спинку кресла, в ожидании реакции Лельки и заслуженных поздравлений.

– Поздравляю.

– Не, ну ты посмотри на нее!

Улыбка на лице Антона, сменилась возмущенным выражением, а затем иронией. Даже уголки рта, опустившись вниз, выражали эмоциональное напряжение их владельца.

– Ты чего дурой-то прикидываешься? Письмо от издателя, по итогам конкурса пришло. Врубаешься?

– Врубаюсь…, – до Лельки начало доходить, о чем ей говорит Антон. – Спасибо Антоша, я сейчас, я быстро, я сначала посмотрю, а потом свяжусь с тобой, – выпалила она скороговоркой.

– Ага, как же, свяжешься… Хоть камень после этого в мою сторону кинь. Кстати из наших литературных гениев кроме нас, только Марк прошел. Я перед тобой с ним пообщался. Так прикинь он даже…

– Спасибо Антоша еще раз, с меня рюмка пива и креветка, – Лелька перебила собеседника, отключила скайп и открыла электронную почту.

Рядом с папкой «Конкурс» стояла жирная цифра «2». Это означало, что со времени последнего просмотра в папку добавилось два новых письма. С замирающим сердцем Лелька подвела к папке курсор и щелкнула кнопкой «мыши», одновременно закрыв глаза. Выждав несколько секунд, она открыла один глаз. Так и есть два новых письма от жюри конкурса «Современный детективный роман». Щелчок клавиши и строчки текста запрыгали перед глазами. Перескакивая через слова, Лелька прочла уведомление. Затем перечитала его снова. Слова сложились в предложения и известили обладательницу рыжих косичек и веснушчатого лица украшенного задорно вздернутым аккуратным носиком, о том, что по единогласному решению членов жюри, Ольга Александровна Павлюченко, двадцати пяти лет отроду, допущена к участию в третьем туре литературного конкурса.

– Мама! Ой, я прошла! Ура! Ура-а-а-а-а-а! – заорала Лелька и вскочив с кресла, закружилась по комнате в танце, напоминающем своими движениями пляску пещерного человека загнавшего в яму мамонта.

В ответ на ее вопли и топот босых ног по лакированному паркету, в стену забарабанил сосед Дима, работавший физруком в средней школе и подрабатывавший по ночам таксистом. Поскольку на зарплаты учителя и продавщицы супермаркета одеть, накормить и выучить двух восьмилетних дочек близняшек, молодым родителям было нереально сложно.

– Лелька будь человеком дай поспать. У меня вторая смена в школе сегодня, – раздался приглушенный стеной голос соседа.

– Спи Димончик, спи. Я больше не буду. Сейчас в другую комнату уйду, – крикнула в ответ счастливая девушка.

Лелька подскочила к столу, отключила провода и схватив ноутбук, убежала в гостиную. Плюхнувшись в кресло, она быстро прочла второе письмо, в котором ей сообщали о награждении премией в размере тысячи евро, которая полагалась финалистам.

Такой новостью стоило немедленно поделиться с Дашкой и Марго. Лелька, положив ноутбук на журнальный столик, метнулась из кресла в поисках мобильного телефона, который по закону подлости лежал там, куда она добралась в последнюю очередь – на подоконнике в спальне. Схватив коварный аппарат, Лелька вернулась в кресло, но оказалось, что без сигареты, как-то не так вкусно будет рассказываться. Взяв сигареты, она вместо кресла направилась на кухню. Насыпав в турку молотый кофе, добавила сахар, и залив водой поставила ее на огонь. Подкурив сигарету, она включила вытяжку и набрала номер Дарьи. Подруга долго не отвечала, затем сбросила вызов и через минуту перезвонила сама.

– Приветь Лельчик. Я тут с клиентом обедаю, так, что пардонь, времени в обрез, – затараторила подруга.

– Дашка, меня приняли! Ура!

– Куда приняли? Ты что это? Ты чего? Куда это ты поступила? Тебе что времени девать некуда? – возмущенный голос подруги разрывал динамик мобильного телефона.

– Дашка, алле. Включи мозги! Или ты из-за обеда с клиентом не в состоянии это сделать? Я в финал конкурса прошла и штукарь евриков выиграла!

– Фух! – раздался облегченный выдох подруги, – Ты меня так больше не пугай. Я помню о твоем конкурсе и ни минуты не сомневалась в тебе. Ты гений Лелька! Пуаро и Агата Кристи, дети по сравнению с тобой.

– Дарья! Пуаро это литературный персонаж, а Кристи неповторимый мастер в написании детективов. Мне до нее как козе до балетмейстера.

– Да? Ну и ладно. Все равно ты лучшая. Всех порвем или затопчем! Давай солнце, до вечера. Я у тебя буду в семь, возьму стандартный набор для посиделок. Цемки, цемки тебя, – в трубке раздались гудки отбоя.

В этом была вся Дарья. После окончания института ей потребовалось доказать отцу, что она в полной мере может заменить ему сына о котором он мечтал. Поэтому новоиспеченный менеджер брала клиентов за горло, пользуясь всеми доступными и не очень средствами, которыми ее наделила природа. От отца она переняла деловую хватку, и умение понять кандидата в потенциальные покупатели. Даже матерые продавцы, с восхищением наблюдали за ее манерой ведения переговоров. Дашка взяла на вооружение «метод Жеглова» и успешно применяла его на практике. Она умела залезть в душу к собеседнику, понять его, а при необходимости побыть жилеткой для слез. Она все делала быстро, мгновенно оценивая ситуацию и молниеносно принимая решения. Вот и сейчас, услышав о Лелькином успехе, Дарья безошибочно уловила ее желание рассказать о долгом и таком волнительном пути к победе и назначила встречу. Лелька улыбнулась, мысленно пожелав подруге, успешного завершения переговоров и набрала номер Марго.

Марго приходилась Лельке, одновременно крестной матерью и двоюродной теткой. Своим вторым именем, (которое практически заменило первое, прописанное в паспорте и свидетельстве о рождении), девушка была обязана именно ей.

Маргоша в свои сорок два года, успела трижды побывать замужем и весьма удачно, как она всем говорила. Как ни странно, но это соответствовало действительности.

Получив от каждого из мужей приличное прибавление в материальном плане, она умудрилась сохранить с ними прекрасные отношения, не глядя на то, что каждый из бывших супругов, после развода обзавелся новой семьей. Полученные от мужей деньги она не растрынькала, в отличие от большинства подруг, а с умом вложила в дело. Маргоша строила бизнес по своему усмотрению, без партнеров и кредитов, пользуясь природной смекалкой и врожденным чувством красоты и гармонии. В итоге Маргарита Турова, стала владелицей дачи в престижном поселке неподалеку от столицы, спа-салона, двух магазинов элитной парфюмерии и бани. С магазинами и салоном Марго управлялась сама, а баней заправлял тамбовский деревенский мужик, которого окружающие величали – Петрович.

В свои пятьдесят шесть лет, Петрович знал толк в легком паре, вениках, травах и травяных чаях и конечно же в женской душе.

Непонятно как, но Маргоша выделила его в толпе рыночных грузчиков, где Петрович перебивался случайными заработками по пути из Португалии в Тамбовскую область. В Европу по его словам он попал без копейки денег и без знания языков, просто из интереса присущего славянской душе – посмотреть, как остальные народы живут. Изучение народов у Петровича затянулось на семь лет, за которые он успел не только посмотреть, но и органично вписаться в европейское общество. Однако к его превеликому сожалению бдительные сотрудники эмиграционной службы Португалии прервали это увлекательное путешествие. Петрович был обнаружен в порту Лиссабона при попытке нелегально попасть на борт сухогруза направлявшегося в Аргентину.

По непонятным причинам Петровича депортировали вместо России в Украину. Из Европы он вынес отличное знание пяти языков, умение готовить превосходную пиццу «Веселая вдова», пасту «Де ля Римо» и изумительно вкусную лазанью, массу анекдотов, народных песен и шуток с прибаутками.

Марго поселила его на даче, наняв на работу в качестве садовника. По-другому Петрович не соглашался принимать материальную помощь. Ее ближайшие подруги крутили пальцами у виска, предрекая, что «бомж» обнесет дачу, устроит там наркопритон, будет торговать самогонкой и в финале изнасилует Маргошу, после чего обязательно ее убьет.

Каково же было их удивление, когда после двухнедельного отсутствия они всей компанией, субботним утром явились с проверкой. Кроме необычного дизайна дачного участка, подруги обнаружили непонятно, как и откуда взявшийся деревянный сруб, который при детальном исследовании оказался баней. Однако гораздо большее удивление посетило их после того, как Петрович, заставив «девок» переодеться в льняные рубахи до колен, устроил им сеанс банного релакса. Сеанс продолжался три часа. Состоял из семи заходов в парилку, с вениками, шутками и песнями, распития травяных чаев, деревянных ушатов наполненных ароматными солями в которые уставшие бизнес-леди с удовольствием опускали натруженные ступни и легкого перекуса – изумительной по вкусу ухи из карасей, выловленных в озере. После этого «девки» проспали до вечера, а проснувшись, ощутили, что «родились заново». Тогда же у Марго и родилась идея поставить банный релакс на коммерческую основу. Петрович, обращавшийся к Маргоше не иначе как «Барыня», почесав бороду, согласился возглавить банное подразделение, потому как по его словам ему пока все равно заняться было нечем.

Замуж Марго больше не собиралась, обзаведясь «для здоровья» двумя молодыми любовниками экстремалами: инструкторами по дайвингу и парашютному спорту, полностью разделяя их страсть к этим дорогостоящим увлечениям. Детей у нее не было, и поэтому она перенесла всю свою нерастраченную материнскую любовь на Лельку.

В отличие от Дашки, Марго ответила быстро. Выслушав восторженные вопли любимой племянницы, поздравила ее и с радостью согласилась присоединиться к их вечерним посиделкам. За этими разговорами Лелька чуть не пропустила вспенившийся кофе. Она подхватила турку и перелила парящую вкусно пахнущую коричневую жидкость в чашку. Любовь к хорошему крепкому кофе и умение его варить, тоже были привиты крестной. Вдыхая горький аромат, Лелька маленькими глотками пила обжигающий напиток, бесцельно прохаживаясь по кухне.

Необходимость закончить текст, чтобы освободить вечер, не давала ей покоя. Однако Лелька не могла заставить себя засесть за работу, которая не складывалась. Вдохновения не было. А отделаться обычной отпиской ей не хотелось. Сарафанное радио в рекламе своих способностей и поиске клиентов вещь незаменимая, но обязывающая постоянно держать лицо. Поэтому создав имя в среде специалистов по написанию продающих текстов, Лелька дорожила своим авторитетом и даже в мыслях не допускала халтуры. Тем более возрастающая с каждым месяцем конкуренция, постоянно подстегивала талантливую девушку к поиску новых идей и совершенствованию своего мастерства. Вот и сейчас, в ее голове непроизвольно прокручивались различные варианты злосчастной статьи, разбавляя восторженное настроение от известия о заслуженной победе, сожалением о незаконченной работе.

Допив кофе, Лелька помыла чашку и поставив ее в сушилку, вернулась в кресло. Поджав ноги, она удобно устроилась на широком сиденье, положив на колени ноутбук. Найдя в поисковике несколько фирм продающих аналогичную продукцию, она углубилась в чтение рекламных текстов, автоматически выискивая ошибки коллег и примеряя свои наметки. Но работа все равно не шла. Мысли постоянно возвращались к радостному событию.

* * *

Неожиданно вспомнилось, как после окончания института, она окрыленная своими успехами во время учебы пришла на работу в городскую газету. Но крылья очень быстро опали. Вскоре из них повыдергивали перья, а через пару месяцев и вовсе обрезали по самое не могу. Как оказалось, профессия журналиста в газете, пусть и такой раскрученной выходящей большущим тиражом в Киеве, в корне отличалась от той профессии, которой ее учили целых четыре года. Лелькины репортажи о коррупции и злоупотреблениях в среде чиновников, о бедственном положении детдомовцев, ветеранов и инвалидов никого не интересовали. Востребованы были материалы о сливках общества, о ночных клубах, рок и поп-звездах. Особенно ценились репортажи о жизни мажоров и связанных с их похождениями скандалах. Кто какую тачку купил, как быстро ее разбил? Кто с кем переспал? Кто у кого увел очередную подружку, жену, мужа, разбил семью и на ее обломках создал новую «удачную». Редакторы орали на Лельку, рвали тексты и указывали пальцем на дверь. После этого она ревела в кабинке туалета. Вся в соплях звонила Маргоше и Дашке, выслушивая слова утешения. Вскоре Марго это надоело и она познакомила крестницу с одним из ведущих журналистов столицы, входившим в ТОП-10 по количеству опубликованных статей и по суммам полученных за них гонораров.

Журналист был на пятнадцать лет старше Лельки, дважды разведен, имел подсаженную коньяком печень, легкую форму сколиоза и целую кучу знакомых в среде олигархов, депутатов и звезд столичного бомонда. Но информацию Макс Светлов, (по паспорту Иван Перескокин), черпал совсем в другой среде. Официанты и бармены элитных ресторанов и ночных клубов, горничные и администраторы отелей, продавцы автосалонов, ювелирных бутиков, инспекторы ДПС и опера из уголовки, за щедрое вознаграждение, а иногда из чувства обычной человеческой неприязни, порой граничившей с чувством откровенной ненависти к «цвету нации», постоянно снабжали его интересными подробностями личной жизни «сливок» общества. Не гнушался Макс и черным пиаром, раскручивая по заказу темы с ложными разводами и публикуя интимные подробности жизни «звезд» шоу-бизнеса, перераставшие в громкие скандалы и судебные разбирательства.

Утратившая к этому времени детские иллюзии Лелька, для виду поломавшись, позволила Максу затащить себя в постель. К ее удивлению Макс оказался достойным партнером и их связь, которую они тщательно скрывали от посторонних глаз, продлилась восемь месяцев. Разглядев в девушке талант, Макс посвятил начинающую журналистку в тайны профессии, познакомил с редакторами и нужными людьми, о чем ни разу не пожалел. Вскоре Лелькины репортажи не уступали по своему качеству и пикантным подробностям творениям учителя. А гонорары превысили самые смелые ее ожидания.

Но, к сожалению все хорошее имеет свойство быстро заканчиваться. Так случилось и в этот раз. Макс, утратив чувство меры, опубликовал сногсшибательный репортаж о молниеносном карьерном росте одного из правительственных чиновников, с подробным описанием его материального благосостояния и интимных увлечений в среде несовершеннолетних членов общества отнюдь не женского пола. Грянул скандал. На их беду, чиновник оказался лучшим другом сына Самого, о чем журналисту и объяснили при помощи бейсбольных бит и остроносых туфель. Провалявшись три недели в больнице, Макс свалил из страны, посоветовав на прощание ревущей от страха Лельке, завязывать с этим грязным делом, то есть с журналистикой. Точно такой же совет дали девушке и трое здоровенных бритых под ноль мужиков, одетых в черные дорогущие костюмы, встретившие ее днем позже на выходе из любимой кофейни. Пообещав, в случае если она не уймется, продать Лельку арабам, или чего хуже – на органы, мужики вежливо попрощались и укатили по своим делам в салоне черного огромного как бронетранспортер внедорожника.

Неделю Лелька пряталась на даче у Маргоши, проклиная Макса, черный пиар, желтую прессу и себя – дуру наивную. В отличие от Дашки, Лелька была в душе ужасной трусихой, что частенько давало ее подруге повод для шуток и дружеских нравоучений. Побыв подушкой для слез, Дарья (которой стоило родиться мужчиной, но что-то наверху перепутали) строго отчитывала любимую подругу и наставляла ее на путь борьбы и преодоления препятствий. Это помогало, но ненадолго. Взамен одним страхам приходили другие. Так было и в этот раз. Получив очередную порцию поддержки, она стала ждать дальнейшего развития событий. Но к глубокому Лелькиному удивлению больше ее никто не беспокоил, по телефону не звонил, на страницах в соцсетях угроз не писал. Успокоившись, она сделала попытку опубликовать пару репортажей о звездах шоу-бизнеса, но двери редакций газет и журналов перед ней закрылись наглухо. Решив не испытывать судьбу, Лелька начала искать чем продолжить зарабатывать на жизнь дальше. И тут снова ей помогла крестная.

По совету Марго, Лелька пошла на курсы для копирайтеров и по их окончанию испытала себя на новом поприще. Талант, он и в Африке, талант. Работа пошла. Но тяга к журналистике не отпускала. Ей очень хотелось писать. Тем более что за восемь месяцев сумасшедшей жизни с Максом, она собрала множество сюжетов как криминальных, так и просто жизненных, которые так и остались сюжетами на листах блокнотов.

Выход, как ни странно подсказала Дарья. Во время пивных посиделок, когда Лелька в очередной раз затянула песню: «Я хочу писать о жизни, а не о плойках, надувных матрацах и ультратонких прокладках», – подруга, внимательно посмотрев на неё, выдала убойную фразу.

– Пф-ф-ф. А кто тебе писать не дает? Пиши книжки.

– Какие книжки Дашунь? Я ведь журналистка, а не писатель, – слабо возразила Лелька, начиная понимать, что подруга права.

– Хм. Если хочешь, чтобы тебя арабам продали, строчи свои репортажи. А хочешь писать о жизни – пиши книги. Как там вставку в начале делают? – Дарья пьяно задумалась, а через мгновение с многозначительным видом изрекла. – Ага, вспомнила! Все события нереальны, персонажи выдуманы. Сходства не ищите. Привет и сто приветов, целую Леля! За книжку тебя никто убивать не будет. Ставь выдуманные фамилии и завуалировано описывай события, можешь своих героев даже в другую страну перенести от греха подальше. Собьешь оскому и денег заработаешь, ты же у меня талантище!

Дарья оказалась права, никто Лельку больше убивать, или продавать в рабство не собирался. В свободное от фрилансерской работы время, Лелька набросала несколько сюжетов, которые к ее удивлению сложились в полноценный роман. Разумеется, первыми читателями стали Дашка и Марго, которые высоко оценили сюжет романа и слог новоявленной писательницы.

Но оказалось, что продать свое творение было очень трудно, каким бы гениальным оно не выглядело. Две бессонных ночи Лелька провела в путешествиях по сайтам для таких же «начинашек». Читала комментарии под статьями, диалоги на форумах. С ужасом узнала, что великий Джек Лондон получил две тысячи отказов, прежде чем впервые напечатали его рассказ. Ей до того стало жаль талантливого писателя, что она расплакалась. Находясь в аналогичной ситуации, Лелька легко представила как Джек Лондон, а в миру урожденный Джон Гриффит Чейни, оббивает пороги редакций и унижается перед издателями. Ей было хорошо, она могла подработать копирайтом, не выходя из уютной теплой квартиры, а чем зарабатывал на жизнь он, пока не начали печатать его рассказы? Наверно работал грузчиком или посыльным. Вдоволь пожалев великого коллегу по перу и по несчастью, она ободрившись примером его настойчивости продолжила свои изыскания. К исходу второй ночи ей попался очередной сайт для начинающих авторов. Бегло просмотрев содержание страницы, Лелька хотела, закрыть ее, но несколько фраз в тексте зацепили внимание начинающей писательницы.

… Фрагмент своей нетленки опубликуйте на нескольких литературных сайтах (дальше шло перечисление адресов сайтов с подробным указанием кто и что там выкладывает). Это принесет вам в первую очередь моральное удовлетворение и предоставит возможность получить рецензию на свое творение. На этих сайтах кроме авторов околачивается масса «диванных критиков», которые выдают разнообразные по своему содержанию комментарии к публикуемым произведениям. Вы привыкнете здраво и без нервов воспринимать любую критику, к тому же среди таких эпитетов как: бездарность, графоман, чего ты тут делаешь чайник…, порой проскакивают очень дельные советы от собратьев по перу. Редакторы издательств постоянно посещают указанные сайты в поисках новых авторов, детально отслеживая писательские рейтинги… Начав читать статью сначала, Лелька автоматически стала делать пометки в блокноте.

Советы были даны действительно дельные. Из текста было понятно, что писал человек знающий, сам прошедший описываемый им путь. Сварив кофе, она покурила и прихлебывая горячий напиток, составила пошаговый план к новой цели – как продать свой роман. Каково же было ее удивление, когда через три месяца непрерывной работы по продвижению своего романа в рейтингах двух литературных сайтов, она получила предложение от издательства. Два месяца спустя, ее первый роман был опубликован немыслимым в Лелькином представлении тиражом – пять тысяч экземпляров. Радости не было границ. Получение первого авторского вознаграждения за книгу отмечали в ночном клубе. Впервые Лелька съездила в гости к маме, привезя ей в подарок золотые сережки, чем растрогала «полтавскую помещицу» до слез.

Вскоре был написан и издан очередной один детективный роман. В работе находился третий, когда из издательства пришло предложение принять участие в международном конкурсе «Современный детективный роман». Конкурс состоял из трех этапов. На первом определяли пятьдесят полуфиналистов. На втором этапе из пятидесяти авторов, авторитетное жюри должно было выбрать девять финалистов, которым предстояло на три месяца уехать во Францию. Там в заманчивой и далекой долине реки Луары или как ее называют туристы – «Долине Замков», в старинном особняке им предстояло в соавторстве с известным мастером детективного жанра написать роман по одному из девяти случайно выбранных сюжетов. Победитель получал денежную премию в размере пятнадцати тысяч евро и право на издание своего творения в пяти крупнейших мировых издательствах. Но самое главное, как определила для себя Лелька, это было имя победителя на обложке книги, рядом с именем метра детективных романов – Гийомом Валиньи. Вот это действительно было для нее главным. Это был реальный шанс, заявить о себе. Шанс стать двумя ногами на первую ступеньку лестницы, ведущей к мировому признанию. От перспективы три месяца вживую общаться и работать бок обок с мастером пера и при этом проживать в центре Франции в «Долине Замков», у Лельки перехватило дух, а внизу живота «запорхали бабочки».

После семейного совета проведенного на кухне, как обычно, с пивом и креветками, по настоянию Марго, в окружении девушки появилась пожилая женщина – в прошлом литературный редактор одного из самых крупных издательств УССР, а впоследствии Украины. Людмила Сергеевна, выйдя на пенсию, подрабатывала корректурой и правкой текстов, для студентов университета. Получая дополнительный доход к мизерной пенсии, которой за достойный труд ее, наградило государство, она с удовольствием тратила его на правнуков. Бывшая Главлитред очень обрадовалась настоящей работе и с жаром взялась за дело.

Людмила Сергеевна была строга, дотошна и щепетильна как старшина в Роте Почетного караула. На следующий день после их знакомства, с утра пораньше (это в воскресенье-то), Людмила Сергеевна посетила будущую литературную звезду на дому. Не обращая внимания на полусонную и полуголую Лельку, которая после субботней ночи, проведенной с Дашкой и Марго в ночном клубе, таскалась по квартире в поисках одежды и «чего бы выпить, чтобы голова не болела», она прошла на кухню. Через двадцать минут, «Люся», как окрестила для себя редактора Лелька, заставила девушку выпить пятьдесят грамм водки и большую чашку горячего куриного бульона с яйцом, соленого и острого как грузинская аджика. От такой дозы «лекарств» Лелька моментально вспотела и отправилась под душ. Когда окончательно протрезвев, она вышла из ванной комнаты, облачившись в темно-синий с золотыми драконами шелковый халат, ее ждала распечатанная на принтере подробная инструкция. Приговор вынесенный Люсей гласил: от трех с половиной до пяти тысяч слов в день; ежедневная отправка текста на редактирование и вечером того же дня исправление недостатков.

– Девочка моя. Я в свое время имела счастье сотрудничать с Валентином Пикулем и Юлианом Семеновым. Ты обладаешь несомненным талантом, поэтому за три месяца мы создадим детективный роман, который поможет тебе выиграть конкурс и начать путь к вершине литературного Олимпа. За те деньги, которые мне платит Маргарита, я в лепешку разобьюсь, но помогу тебе стать начинающей писательницей. Если будет угодно Богу, то я и дальше с удовольствием буду помогать тебе на этом нелегком поприще, которое требует известной доли жертвенности, впрочем, как и всякий талант. А таланта тебе не занимать. Я просмотрела твои труды и заметки, это превосходно. Поверь мне, я редко ошибаюсь. Но! – женщина достала из позолоченного портсигара тонкую папиросу и чиркнув колесиком элегантной зажигалки «Зиппо», закурила. – Но, нам придется серьезно потрудиться, – плотно сжав губы, оттененные светлой помадой, она выпустила в потолок тонкую струйку дыма. – Поэтому забудь о ночных гульках, посиделках и прочих отвлекающих от работы шалостях. За продуктами мы будем ходить вместе, заранее составив список. Я научу тебя готовить быстро и вкусно. Время слишком дорого и его к превеликому сожалению не вернуть, особенно упущенное.

– А как же моя работа? Я же не могу все бросить, от меня клиенты разбегутся, – растерянно возразила Лелька. – Жить то я на что буду?

– Девочка моя, ты, что до гробовой доски собираешь рекламировать унитазы и кофемашины? Чужие идеи и бизнес-проекты? – иронично посмотрела на нее наставница. – Тут два пути. Первый ты забываешь о конкурсе и гробишь талант, на продающие тексты, зарабатывая этим на жизнь, или создаешь свое рекламное агентство, набираешь штат и занимаешь достойное место среди конкурентов. Второй, ты начинаешь учиться писательскому ремеслу, а работу переносишь на второй план для поддержки трусов, пока не станешь получать приличные гонорары за свои книги.

– Господи да как я успею? И пять тысяч слов в день и рекламные тексты? Да это полный абзац, – Лелька обхватила голову руками и присела на краешек двуспального траходрома.

– Ночь длинна, а ты молода. Спи по тридцать, сорок минут по нескольку раз в день и у тебя появится масса свободного времени, которое ты и будешь использовать для творчества и работы. Можешь писать с рассвета до обеда, оставив рабочие тексты на вторую половину дня. Ну как, по рукам? – затушив папиросу в пепельнице, Людмила Сергеевна поднялась с кресла и протянула Лельке руку.

– По рукам, – девушка ответила на рукопожатие.

И понеслось. Первую неделю Лелька прожила как «Ежик в тумане», до конца не осознавая, как она все успевает. Спать хотелось постоянно. Особенно после многочисленных перекусов. Завтраки, обеды и ужины были упразднены. Начались утренние и дневные пробежки по аллеям парка расположенного неподалеку. Вечерние консультации с Люсей, во время которых литред безжалостно кромсала Лелькины труды, избавляясь от «воды» и «розовых соплей», доводя девушку до слез, требованиями по два, три, четыре раза переписывать главы и отдельные эпизоды, расширять характеры героев и уделять больше внимания описанию объектов. Эти «разборы полетов» казались ей чистилищем. Раз в неделю они ходили на рынок и в супермаркет за «продпайком». Из купленных продуктов Лелька научилась делать полуфабрикаты, которые в дальнейшем за пятнадцать-двадцать минут превращались во вкуснейшие блюда. К исходу десятого дня, Лелька поняла, что она не умерла, а втянулась в жесткий ритм ее новой жизни и это ей понравилось.

Три месяца пролетели незаметно. Роман был готов, вычищен и вылизан. Прочитав его Марго и Дарья, в один голос изрекли «Вах», что на их языке означало высшую степень похвалы. В торжественном молчании, рукопись была отправлена на электронную почту издательства. Через несколько часов пришел ответ, который гласил, что роман допущен к участию в конкурсе. Потянулись томительные дни ожидания.

Лелька погрузилась в обычную рутинную работу со своими клиентами. Параллельно она начала писать новый роман. Они продолжили сотрудничество с Людмилой Сергеевной, которая стала для девушки кем-то вроде строгой бабушки.

Лелькину победу в первом туре, они по настоянию Людмилы Сергеевны, праздновали у нее дома. В уютной трехкомнатной «сталинке» с высокими потолками и огромными в человеческий рост окнами, выходившими на Подол собрались все участники этого знаменательного события. Праздновали с яблочным пирогом, чаем и игрой в карты за причудливым ломберным столиком. И вот очередной успех.

Внезапно Лельке стало стыдно, даже щеки загорелись румянцем. Схватив смартфон, она набрала номер Людмилы Сергеевны.

– Людмила Сергеевна, миленькая, простите меня, что я сразу не позвонила. Мы выиграли второй тур.

– Милая моя девочка, не переживай, я понимаю тебя и не расцениваю это как невнимание. Ты изумительно умеешь краснеть и мне очень понравилось слово «Мы», – в трубке послышался легкий смех. – Я очень рада за тебя.

– Приходите сегодня к семи. Девчонки тоже придут, или мы к вам нагрянем?

– К сожалению, я вынуждена отказаться. Оленька, я уезжаю в санаторий, водички попить. Вот такси жду. Завтра доберусь до места, поселюсь, тогда и поговорим. Ты ведь теперь уедешь на три месяца. И я хочу, чтобы ты попробовала свои силы. Поэтому на мою помощь сильно не рассчитывай, во всем полагайся на себя. Ты справишься, я в тебя верю.

– Спасибо вам огромное и хорошо отдохнуть.

– Будь здорова душенька. Твори, трудись, учись. У тебя есть необходимые качества, чтобы стать настоящей писательницей, а такие мэтры как те с кем конкурсантам предстоит работать, дадут тебе необходимые знания. Постарайся понять, что сейчас важна не сама победа на этом этапе, а обучение мастерству создания книги. У тебя есть возможность посмотреть, как работаю другие авторы. Как продвигается произведение на рынке. Ты сможешь завязать полезные знакомства. Не бойся и поверь мне, на тебя уже обратили внимание. Учись. Не стесняйся спрашивать. Удачи тебе и до встречи. Возвращайся с победой и новой книгой! – собеседница отключилась.

Лелька взглянула на циферблат часов. Время приближалось к пяти вечера. До ожидаемого прихода гостей оставалось два часа.

Вдруг, в голове девушки проскочила мысль, которая, как и предыдущие входившие в список кандидатов предназначенных для работы с неподатливым текстом, постаралась сбежать. Но не тут-то было! Лелька ухватила мысль за кончик хвостика и втянула обратно. Мысль заключалась в следующем: «А чтобы сказала по поводу пылесоса Маргоша? Чем бы он ее зацепил?». Лелька тут же представила крестную в салоне бытовой электротехники. Как на яву, она увидела Маргошу, которая прохаживалась по торговому залу, в сопровождении мальчика-консультанта. Услышала их диалог. Схватив ноут, девушка метнулась за рабочий стол. Пальцы быстро забегали по клавишам. Казалось, что слова сами выстраиваются на белом листе текстового редактора, складываясь в предложения. Через сорок минут статья была готова. Лелька прошлась по тексту, автоматически удаляя повторяющиеся слова и исправляя ошибки. Прочитав окончательный вариант, убедилась, что все в ажуре. Такой же вердикт вынесла программа проверки текстов копирайтеров на «уникальность», «водность» и «тошноту». Похвалив себя за очередной успех, Лелька отправила статью заказчику и пошла на кухню, приготовить легкий перекус, за которым можно было скоротать время, оставшееся до прихода гостей.

Глава вторая

Шато «Литторал», долина Луары, Франция, май 2014 года.

Теплым майским вечером, по алее ухоженного парка окружавшего старинное шато «Литторал», раскинувшее свои угодья на живописном берегу реки Луары, прогуливались пожилая женщина и мужчина средних лет.

Стройность фигуры женщины, подчеркивало длинное до пят приталенное платье, голубого цвета, с длинными рукавами бишоп, заканчивающимися узкими высокими манжетами. Рукава скрывали от посторонних взглядов белую кожу и изящную форму рук их обладательницы. Судя по пуговицам с вставленными в них натуральными драгоценными камнями, носкам дорогих туфель на высоком каблуке, периодически показывавшимися из-под низа отделанного кружевами платья, изящной посадке головы и манере вести разговор женщина принадлежала к высшему обществу. Это было не манерное показное поведение, а привычное ее состояние, сложившееся на протяжении многих лет жизни, начиная с детских. На вид ей можно было дать лет пятьдесят пять-пятьдесят восемь не более, но на самом деле графине Луизе де Фоссе, этой весной исполнился семьдесят один год.

Однако мировая общественность, особенно любители остросюжетных детективных романов, на протяжении нескольких десятилетий, знали ее как Гийома Валиньи.

Этот псевдоним, она взяла, после знакомства со старым рыбаком-браконьером, который невзирая на таблички с предупреждающими надписями укрепленные на ограждавших въезд на территорию шато остатках крепостной стены и металлических воротах, несколько раз в неделю пробирался на берег реки, где у него были расставлены сети. В небольшом лесу старик расставлял силки на фазанов и прочую мелкую живность, в изобилии заполнившую охраняемые угодья, владельцы которых не разделяли увлечения охотой, в последнее время набиравшего популярности у людей их круга.

Выбрав улов из сетей, а из силков дичь, Гийом имел привычку зайти на кухню, чтобы честно оставить «господам» десятину от своей добычи и опрокинуть рюмочку другую «кальвадоса» в компании с поваром. Во время этих визитов Луиза частенько спускалась на цокольный этаж, чтобы угостить добытчика собственноручно сваренной чашечкой кофе и выслушать одну из его жизненных историй. Порой в этих историях она черпала темы для своих сюжетов, образы героев, которые детально и колоритно описывал рассказчик после пропущенной рюмочки «кальвадоса».

Валиньи прекрасно ориентировался в том, когда рыба нерестилась, и когда птица садилась на гнезда. В это время он выполнял обязанности добровольного лесничего и инспектора рыбоохраны, гоняя мальчишек по берегу реки, устанавливал кормушки для птиц в лесу и с позволения Луизы ночевал в старом охотничьем домике, на опушке леса у северной границы их угодий. Гийом настолько понравился писательнице, что повествование сюжета в нескольких ее романах, велось от его имени.

Старому браконьеру это льстило. Скромную библиотеку Валиньи, в маленькой каменной хижине покрытой слегка скошенной черепичной крышей, возведенной в свою бытность его дедом, украшали уголовный кодекс, библия и экземпляры романов Луизы де Фоссе с ее автографами. Этому обстоятельству поголовно завидовали жители маленькой деревушки Дюжань, расположившейся на берегу Луары, в полутора милях от обители местной знаменитости. Дабы успокоить зависть односельчан Валиньи, Луиза организовала в деревеньке что-то типа читального зала, передав туда несколько десятков экземпляров своих романов и часть семейной библиотеки.

Примерно семь лет назад, Луиза, как и жители деревушки, были крайне озадачены исчезновением Гийома. Поздним осенним вечером он, как обычно, отправился проверить свои снасти и больше его никто не видел. Организованный поисковый отряд из местных жителей, вместе с несколькими экипажами жандармов присланных по просьбе Луизы из Анже, двое суток прочесывал окрестности, но следов старика Валиньи никто так и не нашел. Приняв за официальную версию, то, что во время проверки сетей Гийому стало плохо и он, упав в воды реки, утонул, жандармы убыли восвояси. Односельчане заказали по утопшему старику поминальную мессу.

Жизнь потекла дальше. Лишь повар Морель и Луиза частенько за утренним кофе вспоминали старика добрым словом. Графиня чувствовала за собой легкое чувство вины, за то, что не смогла уделить должное внимание розыскам старика. Причиной тому послужила внезапная смерть ее мужа скончавшегося от сердечного приступа. Но время лечит. Уйдя с головой в творчество, Луиза смогла пережить потерю двух близких для нее людей. Новый роман начинался эпиграфом посвященным старику Гийому и графу де Фоссе, с которым она прожила в любви и согласии не один десяток лет. Одно огорчало ее – отсутствие детей.

Компанию Луизе де Фоссе, во время вечерней прогулки, составил один из организаторов Международного литературного конкурса, а именно Виктор Наумович Приходько, сорока восьми лет, владелец издательства «Живая Книга», головной офис которого располагался в Киеве, а филиалы в России, Беларуси и Казахстане. Среднего роста, слегка полноватый, одетый в легкий спортивного кроя светлый костюм, он чинно вышагивал рядом со своей спутницей по широкой аллее парка. Мужчина периодически вытирал носовым платком капли пота, выступавшие на его бритой голове, и обмахивался светлой летней шляпой, держа ее в левой руке. Но судя по частоте движений руки с платком, ему это мало помогало.

– Ты смотри, как парит. Наверно к ночи будет гроза.

– Вы правы Викто̀р, грозы сегодня не миновать. Обратили внимание на облако над Анже? Грома пока не слышно, но молнии сверкают.

– Так, что нас может намочить? – он удивленно посмотрел на женщину.

– Ну что вы. Мы успеем вернуться, от нас до города миль двадцать, двадцать пять по прямой.

– Тогда я за вас спокоен.

– Да ладно вам, Викто̀р, я не кисейная барышня и дождем меня не испугать. Этой весной мы с подругами пешком поднимались к туннелю «Пикколо Лагацуой» в Альпах. Вел нас парнишка-гид, лет двадцати из студентов, подрабатывает на простых маршрутах для таких старых перечниц как мы.

– Луиза, прекратите на себя наговаривать. Вы прекрасно выглядите.

– Да, для своих семидесяти я выгляжу превосходно, а вот для пятидесяти, увольте Викто̀р, уже не тяну, – она улыбнулась и продолжила. – Так вот, на обратном пути нас застал дождь и поливал на протяжении трех часов, пока мы спускались к подножью горы. Нам на следующий день, хоть бы что, а мальчишечка слег с простудой.

– Вот я и говорю, вы…

– Ай, оставьте. Я просто живу на природе, а не взаперти этих ужасных городов. Мы вечно из-за этого спорили с моим покойным мужем. Он здесь изнывал от скуки, пока не появился интернет. Вот тогда-то он и успокоился, получив возможность непосредственно в визуальном режиме вправлять мозги своим директорам, общаться с клиентами и друзьями.

Они подошли к ажурной беседке.

– Давайте присядем, я попросила сюда подать чай, – Луиза жестом пригласила своего спутника пройти внутрь беседки.

Они расположились на деревянных скамейках с изогнутыми спинками, окрашенными белоснежной краской в тон розовым цветам и белому шатру из тонких прутьев, накрывавших беседку.

– Скажите Луиза, а вас не беспокоит, то, что среди девяти финалистов трое оказались из Украины и один из России. Ведь многие в нашем издательском кругу знают, что вы родом из Чернигова.

– Ой, увольте. Это ведь не мешало им на протяжении полувека, зарабатывать деньги на моих романах. Так почему это должно их смутить сейчас? Тем более что девочка подает очень большие надежды. Француз ветеринар и отставной полицейский детектив из Штатов готовы выдавать по нескольку «карманных» детективов в год. Господи, да чего мне переживать, ведь конкурсный отбор проводило международное жюри, которое они сами и сформировали. Вы-то чего волнуетесь?

– Да я не о себе. Просто вы сами видите, какая сейчас в мире сложилась обстановка. К нам повышенный интерес, к России наоборот начинает складываться негативное отношение.

– Пустое. Я не хочу даже думать об этих глупостях. У нас не Совет Безопасности Европы, а Международный литературный конкурс. Мы вне политики. Темы для будущих конкурсных работ выбраны абсолютно нейтральные. От этого и будем плясать.

– Скажите, Луиза, а как вы решились отдать свои темы конкурсантам? Или у вас их так много, что вы боитесь не успеть, все изложить на бумаге при жизни? Так наймите стенографистку.

После этих его слов женщина рассмеялась. Вытерев кружевным платочком, извлеченным из манжеты, слезы, выступившие в уголках красивых серых глаз, она достала из серебристого клатча золотой портсигар, раскрыв его, взяла тонкую коричневую сигарету. Луиза подкурила от огня зажигалки предупредительно поднесенной Виктором Наумовичем.

– Я что-то не то сказал? – он удивленно взглянул на свою собеседницу.

– Не переживайте, все в порядке. Просто лучшей стенографисткой у меня был мой покойный муж. Мой Мишель. Он умудрялся не только записывать то, что я ему надиктовала, но и одновременно править диалоги, особенно с участием женщин. Должна признать это гениально ему удавалось. Я пробовала найти Мишелю замену, но увы, – Луиза де Фоссе глубоко вздохнула и с грустью посмотрела в сторону лесной опушки начинавшейся за границей живой парковой изгороди. – А бесконечно вызывать сюда этих девочек, которые лишь услышав, с кем им придется работать, от волнения роняют на пол то карандаши, то блокноты, мне надоело. Вот если бы мне попалась старая прожженная стерва, то я думаю, с ней бы мы сработались. Но такие экземпляры, увы, в наше время редкость.

Француженки подобрели от обеспеченной старости. Теперь они носятся по всему миру на круизных лайнерах, заполонили теннисные корты и фитнес клубы. От них не протолкнуться в дорогих ресторанах, куда они приходят в сопровождении молодых жиголо. Стало невозможно ходить в театр на премьеры из-за блеска мишуры и оголенных плоских грудей в разрезах декольте вечерних платьев, выставляемых этими дамами напоказ. Не подумайте, что я их осуждаю, нет. Просто я знала другое поколение французских женщин и поверьте, они мне нравились больше.

– Чем же они так разительно отличаются эти два поколения? Вы меня заинтриговали, а ведь я мужчина!

– Да и к тому же разведенный мужчина. А свободный самец высоко ценится во все времена. Особенно такой как вы, который не оставил свою бывшую без средств и постоянно общается со своими детьми, при этом умудряясь не называть их мать дурой, а тещу старой мымрой.

– Спасибо за комплимент Луиза, но все же хотелось бы услышать от вас продолжение затронутой темы.

– Объяснение простое. В наше время, женщины были более эгоистичными. Здоровый юмор с долей цинизма позволял нам смотреть на жизнь проще, а не бегать по поводу и без повода к психоаналитику, которому в пору бы со своими тараканами в голове разобраться, а не то, что давать советы другим. Мы были более настойчивы в достижении своих целей и не скрывали своих желаний. Мы боготворили мужчин, а они в ответ носили нас на руках. Ведь согласитесь, что таких страстных и охочих до любовных утех женщин, как француженки, трудно отыскать в этом мире. Мы никогда не боялись своего возраста, принимая это как закономерность. Всегда были искренними в выражении своих чувств, будь то любовь или ненависть. Радовались как школьницы и также порой рыдали на плече у подруги. А сейчас многое поменялось.

Женщины стали более закрыты, более умеренны, что ли… Но самое страшное то, что поменялись мужчины. И причин на то много. Это и влияние американского образа жизни, и все эти кризисы. Мужчины больше подвержены стрессам, меньше умеют достойно из них выходить. Многие, столкнувшись с трудностями, опускают руки, превращаясь из лихих кавалеров, готовых горы свернуть в погоне за каждой понравившейся юбкой, в обрюзгших обывателей, прикованных незримыми цепями безысходности и страха перед переменами, пивными животиками и пустой болтовней, к стульям за стойкой бистро в компании таких же неудачников. Потом эти новомодные бисексуальные движения…, – Луиза снова рассмеялась и загасила сигарету в пепельнице. – Я вам признаюсь по секрету, мы тоже пробовали этим заниматься с двумя моими подругами, но чисто из спортивного любопытства.

– Да что вы? Вот бы журналисты взвыли от восторга, обсасывая эту новость, – рассмеялся Виктор Наумович. – Простите мое любопытство. И как ощущения?

– В компании мужчин, нам понравилось больше. Но мне это…, – женщина задумалась. – Скажем так… Было необходимо. Да необходимо! Без этого опыта, на страницах моего романа, не появилась бы зеленоглазая чертовка Вивьен, – она утвердительно кивнула. – Вот так мы и жили, на полную катушку, не скрывая желаний и беря от жизни все то, что она готова была нам подарить.

– Так получается, что я опоздал родиться? – Виктор Наумович скорчил огорченную гримасу.

– Нет, что вы – нет! На ваш век хватит настоящих француженок, да и не принимайте близко к сердцу мое ворчание, ведь старшему поколению никогда не угодишь, – снова засмеялась женщина. – Француженки, особенно парижанки во все времена будут сумасшедшими любовницами, способными вскружить голову понравившемуся мужчине. Так что у вас все впереди!

К беседке подошел слуга, и поставил на стол серебряный поднос с чайными приборами. Виктор Наумович не уставал поражаться красоте посуды из английского фарфора фабрики Thomas Goode, поставлявшей свою продукцию королевскому двору Великобритании начиная с 1827 года. Он отметил, что современный хай-тек не добрался до этого предприятия, изделия которого навевали ему мысли о временах рыцарских турниров, прекрасных дам, герольдов и придворной роскоши. Невесомые на ощупь тонкостенные чашки, покрытые причудливой росписью, просвечивались в лучах заходящего солнца. Разлив по чашкам ароматный чай и добавив в них немного молока, слуга учтиво поклонился и ушел.

– А что касаемо предложенных мной тем, то вы отчасти правы. Всего охватить невозможно. И чтобы, как сказал один из великих поэтов прошлого: «Не сожалеть лежа на смертном одре, о ненаписанном, которого еще так много в мыслях», я решила поделиться своими сюжетами с начинающими писателями. Все получат от этого выгоду. Издательства получат рукописи с моим именем за треть стоимости, – она взяла чашку и мелкими глотками стала пить чай. – Мы с вами откроем новые имена и поможем молодежи не расшибить головы в попытках издать свои произведения, подарим им возможность начать творить. Я буду, рада тому, что мой огромный дом снова наполнится голосами гостей. Мне приятно получить возможность передать часть своего умения начинающим авторам. Конкурсанты наберутся опыта, заявят о себе, завяжут с нашей помощью полезные знакомства. Разве это не прекрасно? А слухи, осуждение… Ну что же, от этого никуда не денешься, как от грозы, которая приближается. Поэтому отнесемся к ним как к неизбежному.

– Согласен с вами Луиза. Кстати, завтра прилетают наши гости.

– Я в курсе и попрошу вас взять на себя встречу наших земляков. Мой секретарь, встретит остальных. А вечером приглашаю вас вместе с нами в театр. Кстати, вы не изменили своего решения перебраться из отеля в шато? – она вернула чашку на поднос.

– Нет, Луиза, я благодарен вам за предложение, но остаюсь при своем мнении, что это может повредить репутации конкурса. Поэтому днем мы будем работать, а ночевать я буду уезжать в отель. А что за пьеса? – Виктор Наумович с трудом выпил горячий чай, отчего его лысина и спина, моментально покрылись потом.

Но легкий ветерок, подувший со стороны Анже, приятно освежил лицо, принеся долгожданную вечернюю прохладу.

– Я не помню названия. Кто-то из местных авторов написал детективную пьесу и труппа из чувства патриотизма решила ее поставить. В этом сезоне на нашей сцене будет играть столичная знаменитость – Жорж Майден. Постановка в стиле Агаты Кристи. Я просматривала текст, весьма недурно. Так что как видите мой друг – таланты, они вокруг нас.

– Да. Стоит только найти в лесу земляничную поляну, стать на четвереньки и под каждым кустиком обнаружится спелая ягодка.

– Превосходное сравнение Викто̀р! – Женщина посмотрела на вечерний небосвод, наполовину затянутый темными клубящимися грозовыми облаками, изредка озаряемыми вспышками молний. Послышались далекие раскаты грома. – Я думаю нам пора возвращаться в дом.

Поднявшись, они вышли из беседки и неспешно направились в сторону высившегося вдалеке на невысоком холме, трехэтажного шато, уходящего в вечернее небо пирамидальной крышей с рядом мансардных окон и угловыми башнями. Издалека, шато построенное в XV веке, (по личным эскизам графа Генриха де Фоссе который входил в число близких друзей короля Людовика XII-го прозванного «Отцом народа»), напоминало Виктору Наумовичу королевскую резиденцию. Похожие здания ему часто доводилось видеть в детстве в фильмах снятых по мотивам романов Дюма о приключениях королевских мушкетеров и интригах кардинала де Ришелье и его приспешников. Продолжая обсуждать мелкие детали, связанные с расселением, обучением и культурной программой запланированной для участников конкурса они дошли до центрально входа. Попрощавшись, Виктор Наумович сел в ожидавший его автомобиль графини, а женщина, проводив взглядом черный «Ситроен», поднялась по мраморным ступеням к парадному входу.

Пройдя через предупредительно открытую лакеем дверь, графиня Луиза де Фоссе, автор детективных романов с мировым именем, направилась в столовую, где ее ждал легкий ужин, накрытый на одну персону, на столике у разожженного камина. За приоткрытым окном сверкнула молния, раскатисто грянул гром. Послышались первые удары дождевых капель по листьям, подоконникам и оконным стекла. И вот дождь забарабанил со всей силой, тут же сменив звуки капель шумом водяного потока обрушившегося с неба на землю.

Глава третья

Тур, аэропорт «Валь-де-Луар», Франция, май 2014 года.

Лелька бежала по пустыне за верблюдом, к горбу которого были приторочены пластиковые фляги с водой. Пробежав с десяток метров ленивой трусцой, верблюд останавливался и подпускал девушку на дистанцию вытянутой руки. Вот-вот она должна была ухватиться за сплетенную из разноцветных обрывков материи веревку, с помощью которой управляла верблюдом и сейчас волочившуюся за упрямой скотиной по барханам. Лелька с криком прыгала вперед, но вместо желанной веревки загребала обеими ладонями горячий золотистый песок, который быстрыми струйками протекал между пальцев. Верблюд, отбежав, снова остановился, ехидно поглядывая на девушку, и корча ей возмутительные гримасы.

Решив перехитрить непокорное животное, Лелька, отвернув голову в сторону, вновь начала подкрадываться. Когда до веревки по ее подсчетам оставалось чуть больше полуметра, она в очередной раз с победным воплем бросилась на песок и ударившись лбом обо что-то твердое… Проснулась.

Ошалелыми глазами она осмотрелась вокруг, не понимая, как она оказалась в комфортабельном салоне бизнес-класса, судя по всему самолета да еще и летевшего в небе.

– Где я? Кто я? – моментально пронеслись в ее голове дурацкие фразы, которые обычно произносила по утрам, после вечернего загула, Дашка, в очередной раз, оставшись ночевать у подруги. Очевидно, девушка произнесла их вслух.

– Ты летишь в Ленинград! – послышался ехидный голос Антона, раздавшийся откуда-то спереди. После этой реплики в промежутке между спинками кресел показалось его довольное лицо.

– Что, плохо вам кисоньки? – не унимался парень.

– Антон, пошел ты в жопу!

Лелька окончательно проснулась и осмотревшись по сторонам, уставилась в иллюминатор. Далеко внизу в разрывах белых пушистых облаков напоминающих куски ваты медленно проплывала земля. Солнце вовсю жарило через овальное стекло иллюминатора. Голова раскалывалась, во рту, как наждачная бумага, в желудке смесь ощущений, словно после катания на качелях – провела диагностику своего состояния Лелька и подняв руку, включила обдув. Поток прохладного воздуха приятно освежил ее горящие щеки.

В соседнем кресле спал Марк – третий финалист конкурса и их коллега по литературному клубу «Золотой Ундервуд». К ним подошла стюардесса, в форме авиакомпании Alitalia, улыбнулась и обратилась к Лельке на хорошем русском языке, с акцентом смахивавшем на прибалтийский.

– Что желаете?

– Топор, палача и плаху, – пробормотала Лелька.

– Что простите, я не расслышала?

– Принесите ей похмелиться грамм сто водки. Понимаете водки, – встрял в разговор Антон, коверкая слова и давясь смехом, показывая, как по его представлению выглядят эти сто грамм водки.

– Я знаю, что такое водка, но девушке, по-моему, лучше подойдет легкое вино, – улыбнулась стюардесса. – Не переживайте, я не первый год на этой линии и знаю как вам помочь, – развернувшись стюардесса скрылась в служебном помещении, расположенном в начале салона.

Через несколько минут она вернулась и принесла сто пятьдесят грамм коньяка в пузатом бокале, порезанный лимон, россыпь оливок на блюдце и пластиковую бутылку минеральной воды без газа.

– Мой коллега сказал, что вам лучше принять коньяк. Через полчаса посадка в Вене, там сможете покушать.

Поблагодарив стюардессу, Лелька под недоуменными взглядами двух пожилых семейных пар, занимавших места в соседнем ряду, глотнула коньяка и не поморщившись (дабы не упасть перед Европой в грязь лицом) зажевала его долькой лимона. Коньяк, проскочив со скоростью шрапнели по пищеводу, добрался до желудка, где взорвался маленькой алкогольной бомбой. Организм уразумев, что более никаких питательных веществ от сумасбродной хозяйки не дождешься, а слова «сможете покушать» относились к далекому и неопределенному будущему, набросился на коньяк, моментально всосав его в стенки желудка. Лельку начало отпускать. Она пригубила очередную порцию коньяка, поколотив понты с согреванием бокала в ладонях. Прожевала очередную дольку лимона. К ее несказанной радости, после того как последние капли «эликсира жизни» отправились вдогонку за остальным содержимым бокала, голову попустило окончательно. Организм, усвоив коньяк, уставился голодными глазами на оставшуюся лимонную дольку и россыпь оливок. Лелька моментально исполнила его желание и уставилась в иллюминатор. В динамике послышался голос стюардессы, сообщавший о промежуточной посадке в аэропорту Вены, времени пребывания на земле и действиях которые предлагалось выполнить пассажирам бизнес-класса.

Часа через полтора после вылета из аэропорта Вены, самолет заложил круг над взлетно-посадочной полосой аэропорта «Валь-де-Луар» в Туре, оказавшегося единственным способным принять их борт из-за грозовых облаков, накрывших центр и западную часть Франции.

Пузатый как беременный пингвин Boeing 737 мягко коснулся шасси горячего бетона и прокатившись по рулежкам, замер у полукруглого здания аэровокзала за что Лелька, была безмерно благодарна пилоту. Последствия «отвальной», до сих пор давали о себе знать, но уже не напоминали приступами тошноты, давящим обручем на голове и потными ладонями. Через прозрачный тоннель телескопического моста они прошли внутрь пассажирского терминала. Получили багаж, прошли таможенный досмотр, во время которого Лелька старалась не дышать на офицера, дотошно проверявшего содержимое ее чемодана. Лельке повезло, а вот Антона с Марком, в отдельной комнате раздели до трусов и осмотрели в присутствии медика, выискивая синяки от прикладов стрелкового оружия и следы от ранений. Сочетание букв АТО, постоянно звучавшее на родине с экранов телевизоров, достало их и здесь. Покончив с формальностями, она вышла в зал аэровокзала.

Улыбающееся лицо Виктора Наумовича, вынырнуло из толпы пассажиров, встречающих и провожающих, хаотично мелькавших перед Лелькиными глазами, которые она спрятала за темно-синими стеклами солнцезащитных очков в круглой оправе.

– С прилетом Ольга, а где остальные? – мужчина вручил девушке букетик цветов и перехватил выдвижную ручку большого красного чемодана на колесиках, якобы от самого Enrico Benetti, судя по здоровенной фирменной бляхе, срочно купленного для нее неугомонной Маргошей в день отлета. Именно обмывка покупки и явилась той лишней каплей в процессе «отвальной», которая и привела к таким плачевным результатам.

– Благодарю! – девушка, приняв букетик, поцеловала мужчину в щеку. – Их там ненадолго задержали, сейчас выйдут, – кивнула она в сторону таможенной стойки.

Через пару минут парни действительно подошли, запыхавшиеся и смущенные столь «деликатной» встречей устроенной им будущими согражданами по Евросоюзу. Поздоровавшись с Виктором Наумовичем они, следуя за ним, направились к эскалатору и, спустившись вниз, вышли на тротуар подъездного пандуса. Пройдя к стоянке автомобилей, остановились возле серого Volkswagen Transporter. Здесь к ним подошел водитель и открыв дверь багажного отсека, уложил сумку и два чемодана. Заняв места в комфортабельном салоне, троица уставилась в окна, жадно ловя глазами замелькавший по сторонам непривычный пейзаж.

Глава четвертая

День первый. Городской театр, Анже, Франция, май 2014 года.

К исходу субботнего майского вечера, небо над провинцией Анжу, в очередной раз затянувшееся с обеда грозовыми тучами, наконец-то разрешилось ливнем. Отблески молний, сопровождаемые оглушительными раскатами грома, освещали колонну автомашин, на черепашьей скорости, продвигавшуюся по дороге Д-952 в сторону главного города, одного из двух административных районов долины Луары – Анже.

Горожане возвращавшиеся на своих авто после субботнего отдыха на природе, сами стали виновниками, столь медленного темпа продвижения. Когда потоки воды обрушились с небес на землю, а видимость упала до полутора метров, несколько особенно нетерпеливых водителей, вместо того, чтобы съехав на обочину остановиться и переждать непогоду, на максимально допустимой скорости понеслись к городу. Результатом этих необдуманных действий стало закономерное столкновение с встречным грузовиком, что основательно и надолго заблокировало дорогу. Пять легковых автомобилей и грузовик, организовав «кучу малу», перекрыли движение остальным транспортным средствам, водители которых выражали свое отношение к произошедшему происшествию сигналами клаксонов и нецензурной бранью характеризующей умственные способности и родословную лихачей.

В километре от места ДТП, за рулем темно-синей «Нивы Эверест», сидел Александр Деланж, тридцатилетний комиссар-стажер, несколько месяцев назад переведенный из Парижа в Анже. Подкурив очередную сигарету, он открыл ветровичок в водительской двери и выпустил в образовавшуюся щель, струйку дыма. Его спутница – красавица Моник, наконец-то успокоившись после истерики, которая была вызвана поздним возвращением домой, (табло электронных часов на панели приборов показывало 22:37) задремала, разложив спинку пассажирского сиденья.

Моник работала официанткой в ресторане «Старый Мельник». Расположенный в парковой зоне на берегу озера Лак-де-Мэн, в получасе ходьбы от центра города, ресторан пользовался заслуженной репутацией у туристов и местных жителей. Алекс, попал туда по рекомендации своих новых сослуживцев, когда искал заведение «для проставы», представившись начальнику отдела по расследованию убийств, после перевода из столицы.

Моник обслуживала их стол и обратила внимание на «новое лицо». Большинство коллег Алекса, с которыми ему предстояло продолжить службу, были местными, а те, кто перебрался в Анже из других регионов, проработали здесь не один год. Алекс тоже обратил внимание на эффектную официантку и не откладывая дальнейшее знакомство в долгий ящик, тем же вечером использовал ее по другому назначению никоим образом не связанным с приемом заказов и подачей блюд. Красавица официантка была не против такого бурного развития их знакомства.

Для соития они использовали стол в подсобке, которая служила раздевалкой обслуживающего персонала ресторана. Ему пришлось зажимать ладонью рот, страстной девушке, которая своими криками вызванными восторгом от производимых им телодвижений могла известить и посетителей, и обслугу ресторана о происходящем безобразии. После этого они стали периодически встречаться на квартире Алекса, которую ему выделило управление полиции, или проводили время вот в таких загородных прогулках. То, что Моник была замужем, ни мало не смущало Алекса. Ее муж, бригадир портовых грузчиков, будучи старше девушки на десять лет, отдавал предпочтение вину и общению с друзьями, проводя время в бистро или играя в петанк, чем удовлетворению естественных потребностей похотливой супруги.

Снова зазвонил мобильный телефон. Достав аппарат из кармана легкой кожаной куртки, Алекс в очередной раз убедился, что звонит его непосредственный начальник – комиссар Бланшар Монсиньи. Приготовившись выслушать следующую порцию нравоучений и сарказма по поводу своего отсутствия от пятидесятидвухлетнего невысокого толстячка, который в своей работе нашел спасение от троих детей, жены и тещи с тестем, проживавших с его семейством в загородном доме, он нажал на кнопку ответа.

– Ну и где вы есть Деланж? Или вы думаете, что убийство в городском театре, это повседневное явление в наших краях? – прозвучал в динамике телефона голос комиссара.

– Я километ…, – начал было оправдываться Алекс, но шеф его не слушал.

– Если вы до сих пор не поняли, что здесь не симфонический оркестр и затеряться в толпе не получится! Поясняю – у нас все на виду и каждый старательно исполняет свою партию.

В далекой юности комиссар Монсиньи закончил два курса консерватории, мечтая стать дирижером, но судьба распорядилась иначе. Теперь в память о годах, проведенных в стенах дирижерского отделения, он постоянно вставлял в свою речь высказывания и поговорки связанные со служением искусству.

– Где вы есть, черти вас раздери?

– Я в пятнадцати километрах от городской черты, если верить навигатору, – пропустив мимо ушей причитания начальника, спокойной ответил Алекс.

– Ну и долго вы намерены там прохлаждаться, в то время когда ваши коллеги отрабатывают место происшествия? Вы что не знаете о том, что в театре сегодня состоялась премьера новой пьесы и у нас четыреста свидетелей, которых срочно необходимо опросить?

– Судя по драматическому развитию событий, премьера не состоялась, а из четырех сотен зрителей нам едва помогут показания трех, от силы пяти человек.

– Но их же нужно найти! – взвизгнул комиссар. – Короче, как хотите, воруйте лошадь, захватите катер, идите пешком, плывите, но чтобы через полчаса я лицезрел вас в театре, со служебным блокнотом и ручкой в руках, опрашивающим очередного свидетеля. Все!

В трубке прозвучали сигналы отбоя. Бросив телефон на панель у рычага переключения передач, Алекс, освободив от креплений навигатор, произвел несколько манипуляций с экраном и добился положительного результата. Интерактивная карта указала ему ответвление, от основной дороги ведущее через лес и обминающее место ДТП. Вернув навигатор на место, он открыл крышку перчаточного ящика и достал «мигалку». Воткнув штекер в гнездо прикуривателя, установил радостно замигавший маячок на передней панели и выехал из общего ряда.

Проехав метров триста, Алекс сквозь пелену дождя увидел начало просеки. Включив указатель поворота, несколько раз дернул рычажок переключения света. Автомобиль мигнул фарами, как бы прося собратьев пропустить его. Водители с пониманием отнеслись к просьбе, понимая, что полицейский не просто так решил съехать на бездорожье. Дождавшись, когда просвет между машинами достигнет достаточного размера, чтобы в него смог протиснуться компактный внедорожник, Алекс включил пониженную передачу и направил «Ниву» в образовавшийся просвет. Довольно урча двигателем, от того, что его наконец-то используют по прямому предназначению, автомобиль вгрызся квадратным протектором в размоченную дождем землю. Не испытывая ни малейших трудностей полуторатонный вездеход поднялся по скользкому склону. Проехав пару километров лесной просекой по обе стороны, которой, в прыгающем свете фар мелькали указатели стоянок для пикников, Алекс направил автомобиль вниз по раскисшей дороге. В очередной раз, мысленно поблагодарив своего кузена Луи, по совету которого он при выборе машины отдал предпочтение «Ниве», Алекс выехал на пустое шоссе и погнал автомобиль в сторону города.

По залитым дождевыми лужами улицам Анже, Алекс быстро добрался до места и остановил машину в десятке метров от дома Моник. Девушка поцеловала его в щеку и пообещав позвонить, выскочила из салона авто. Пробежав по тротуару под окнами первого этажа невысокого особняка, она скрылась в освещенном тусклой лампой подъезде пятиэтажного дома.

Алекс продолжил движение по пустынным улицам. Проехав мимо собора Святого Маврикия, окна которого украшены знаменитыми витражами XII–XV веков, он попал на площадь Сент-Круа. Проскочив площадь в северном направлении, Алекс наконец-то добрался до места своего назначения – площади Райеман, где и находился Городской театр, принявший в своих стенах первых зрителей в средине XIX века.

Припарковав автомобиль рядом с натянутой полосатой лентой полицейского ограждения, Алекс отключил «мигалку» и вышел из салона. Кивком головы приветствовал двух жандармов в прозрачных дождевиках, которые узнав молодого комиссара, предупредительно подняли ленту, открыв ему доступ на место происшествия. Пройдя за ограждение, он взбежал по ступеням парадного входа и через открытую дверь прошел внутрь здания.

Попав в холл, по которому хаотично, как могло показаться на первый взгляд, передвигались полицейские в форме и гражданской одежде, медики, актеры в костюмах и гриме он, окинув взглядом помещение, безошибочно выбрал направление, ведущее к кабинету директора театра, рассудив, что искать комиссара следует именно там. Подойдя к массивной деревянной двери с закрепленной табличкой указывавшей, что он на правильном пути, Алекс постучал и, не дожидаясь ответа, открыв дверь, вошел в кабинет. Однако к своему удивлению кроме двух своих коллег – инспекторов, сидевших по обе стороны прямоугольного стола затянутого зеленым сукном и сортировавших рапорта, больше никого не увидел. Подняв головы, мужчины приветствовали Алекса и вернулись к своему занятию, которое судя по унылому выражению их лиц, порядком им надоело. Ответив на приветствие, Алекс, зацепив рукой со стола пепельницу в виде черепа, наполовину заполненную окурками, подошел к окну и открыв раму, закурил, поставив пепельницу на подоконник.

– Что за бедлам парни? Кто покойник?

– Это не бедлам, а Содом и Гоморра в одном лице. Наш впечатлительный маэстро, на седьмом небе от счастья. Ставлю рваный франк против ста евро, он уже видит себя дивизионным комиссаром, – ответил младший из мужчин, одногодка Алекса – Антуан Лепаж, жгучий брюнет, чуть выше среднего роста, с широкими плечами и рельефной мускулатурой, проглядывающей даже через джинсовую ткань легкой куртки.

Его коллега, сорокалетний Серж Дюпре, бритый под ноль толстячок, отложив в сторону очередную пачку бумаг, потянулся и откинулся на спинку стула.

– Да. В этом нашему шефу нет равных. Он взял бразды правления в свои руки. Нас отправил принимать рапорта по опросу свидетелей. Спасибо жандармерии, парни стараются вовсю. Да только толку от этого мало. Но хоть будем знать, кто у нас в городе ходит в театр.

– А что это нам дает? – удивленно посмотрел на него Алекс.

– Как что? Вот смотри: содержатели наркопритонов, картежные шулера, сутенеры, карманники, грабители, угонщики и прочая шелупонь у нас систематизированы, а театралы нет. Это огромное упущение в нашей работе, – рассмеялся Дюпре.

– Фу ты черт, – улыбнулся Алекс. – А если серьезно?

– Серьезней некуда. Убитый, столичная знаменитость – Жорж Майден. Он в Париже со своим продюсером или режиссером что-то не поделил, временно остался не у дел. Вот и прикатил к своему дядюшке.

– Дядюшка у нас кто?

– Директор театра. Месье Перрен. Он под него и пьеску подобрал. Кто-то из местных драматургов наваял. Сегодня премьеру давали. Столичная знаменитость. Аншлаг! Билеты за три дня раскупили. Так-то вот.

– А где текст пьесы?

– Не знаю. А тебе зачем? – удивился Дюпре.

– Да почитать на досуге, раз на премьеру я не попал, – Алекс затушил сигарету и подошел к столу.

– Ну не знаю. Может на столе у директора стоит посмотреть, – Дюпре кивнул в сторону массивного письменного стола, вплотную приставленного к столу, за которым они работали, образовав верхнюю планку буквы «Т».

Алекс подошел к столу и действительно среди разложенных в строгом порядке бумаг, увидел толстую печатную рукопись в голубой обложке, надпись на которой гласила: «Непойманный убийца», пьеса в трех частях, автор Клод Нуари. На обложке стоял прямоугольный синий штамп с названием театра и датой выхода постановки. Взяв со стола рукопись, Алекс пролистал ее, бегло прочел пару страниц и зажав под мышкой, направился к выходу из кабинета. Дойдя до двери, он остановился. Обернувшись к коллегам, спросил.

– А труп то где, парни?

– За кулисами, возле пульта управления сценой, – не поднимая головы, ответил Дюпре. – Там и шефа найдешь. Его оттуда не отгонишь, как муху от котлеты.

– Благодарю. Пойду, представлюсь, а то снова звонить начнет.

Выйдя из кабинета, он повернул налево, в очередной раз безошибочно определив верное направление движения. Миновав узкий коридор с выходившими в него дверями гримерных, поднялся по трем деревянным ступенькам и оказался за кулисами. Ориентируясь на визгливый голос комиссара Бланшара Монсиньи, доносившийся из-за плотных штор, Алекс направился к месту происшествия.

Прибыв из Парижа в Анже и познакомившись с комиссаром, он поразился, как этому невзрачному толстячку, удалось занять такую высокую должность. В отличие от бытующего в обществе мнения, что полные люди – добряки по своей натуре, комиссар был туп, истеричен и злопамятен, видя в каждом успешном сотруднике управления криминальной полиции, конкурента, стремящегося занять его кресло.

Монсиньи с первого взгляда невзлюбил Алекса, охарактеризовав его как «столичного пижона» и «чистоплюя» очевидно решив, что в Анже, новый подчиненный прибыл с одной единственной целью – занять место начальника отдела по расследованию убийств или куда хуже – стать начальником криминальной полиции округа. Особыми качествами детектива, Монсиньи никогда не блистал. Рост по служебной лестнице ему обеспечила поддержка родственников. Став руководителем, он по совету своей супруги подбирал способных подчиненных, которые и выполняли основной объем черновой работы.

Комиссар бесконечными придирками, сопровождавшимися истеричным криком, мог довести любого до состояния приступа легкой формы шизофрении. В ответ сотрудники отдела, выработали свою тактику, молчаливого пофигизма. Выслушав очередную серию нравоучений, порой нелепых и противоречивых по смыслу указаний, они во всем соглашались с комиссаром, восхищаясь «проницательностью» и «глубиной» оперативного мышления. Однако, покинув кабинет шефа, сыщики выполняли поручения и указания так, как сами считали нужным. Избавиться от истеричного руководителя им не светило в ближайшие лет пять, а то и все семь. Причиной тому были: родной брат жены Монсиньи занимавший должность председателя суда большой инстанции округа, и родной брат его матери, владевший сетью автосалонов и станций технического обслуживания. Это родство обеспечивало силовую и материальную поддержку несостоявшегося дирижера.

Добравшись до пульта управления сценой, Алекс застал комиссара за работой. Судебный медик, эксперт-криминалист и следственный судья с прокурором, проводившие осмотр трупа, находились в состоянии легкой истерии от общения с этим субъектом. Зато Монсиньи был в восторге и представлял собой классический образец нерадивого полицейского на месте происшествия, описанный в учебниках по криминалистике. К моменту появления Алекса, он успел перевернуть труп, вымазаться в крови, которой было всего ничего – пятно на рубашке размером с кофейное блюдце, да несколько капель на пыльных досках пола закулисья. Кроме этого, комиссар успел порезаться о лезвие стилета, который он, несмотря на настоятельные просьбы эксперта, вытащил из груди покойника, тем самым оставив и свою кровь на орудии убийства. В завершение устроенного беспорядка на белоснежной ткани рубахи убитого остался отпечаток подошвы дорогих итальянских туфель ретивого служаки, когда он вынимал из его груди стилет, острие которого прочно засело в одном из ребер.

– Где вы шляетесь Деланж? Я за вас должен выполнять всю основную работу? У нас тут не просто убийца, а какой-то супер солдат понимаете ли! – Монсиньи, тыльной стороной ладони вытер пот со лба.

– И чем вызвано такое заключение шеф? – Алекс присел возле трупа.

Он быстро осмотрел тело убитого актера, привычно отмечая малейшие штрихи, которые могли помочь впоследствии составить полную картину произошедшего. Мимоходом отметил красивые черты лица покойника. Такой красавец при жизни должен был иметь массу поклонниц, любовниц и просто подружек. Алекс и сам был неравнодушен к лучшей половине человечества. В Парижском комиссариате за ним укрепилась прочная слава ловеласа и потомка Казановы.

– Он засадил ему в грудь кинжал с такой силой, что тот пробил ребро, перед тем как достать до сердца. Прямо-таки фа-мажор какой-то получается, – голос комиссара отвлек его от размышлений.

– Скорее фа-диез. А вы не допускаете возможности, что попадание лезвия в ребро, связано с неопытностью убийцы, а глубина проникновения, это признак того, что он обладает познаниями в восточных единоборствах. Ведь судя по ссадинам на правой кисти трупа, царапинам за левым ухом и небольшой гематоме в уголке рта, между ними произошла потасовка.

– Не умничайте Деланж. Бросьте свои столичные штучки. Оставьте это науке, – комиссар снова вытер пот, в этот раз, воспользовавшись вместо салфетки черной кружевной женской перчаткой, вздохнул и передал орудие убийства эксперту.

Эксперт упаковал стилет в картонный приемник, засунул в пластиковый пакет, опечатал и собрался отправить к остальным вещдокам, но Алекс перехватил его руку.

– Позвольте взглянуть? Что-то он мне напоминает… Но не могу вспомнить в связи с чем. Похоже, я ранее видел подобный экземпляр, – он взял протянутый экспертом сверток и стал внимательно рассматривать кинжал сквозь прозрачный полиэтилен, особое внимание уделяя узорчатой рукоятке.

Рукоятка была выполнена, по-видимому, из серебра и представляла собой двух змей обвивающих по спирали центральный стержень. Стержень был изящной копией стебля розы, покрытый острыми шипами, листьями и венчался полураскрывшимся бутоном. Мужчина невольно залюбовался шедевром древнего мастера-оружейника. То, что клинок был старинной ручной работы, он не сомневался и все силился припомнить, где же он видел этот узор. От раздумий его снова оторвал визгливый голос комиссара. Заметив, что подчиненный, по его мнению, занят явно не свойственными ему обязанностями, Монсиньи не преминул тут же известить об этом Алекса.

– Деланж! Вы явно нарываетесь сегодня на взбучку! Бросьте этот нож и займитесь наконец делом. Ваши инструменты на сегодняшнюю ночь – блокнот и авторучка, а не эти чертовы вещдоки. У нас не факультет института криминологии, а полицейский комиссариат. Я хочу к утру увидеть, как вы поразите меня глубиной ваших познаний и умением вести опрос свидетелей.

От возбуждения Монсиньи слегка подпрыгивал на месте, вызывая своими движениями улыбки у двух жандармов охранявших место происшествия. Вытерев пот со лба, комиссар в сердцах бросил перчатку в пластиковую урну.

Не обращая ни малейшего внимания на вопли руководителя, Деланж записал размеры орудия убийства, продиктованные экспертом. Скачал на флэш карту фото с ноутбука и повернувшись к доведенному до состояния нервного припадка комиссару спокойно сказал.

– Если мне не изменяет память, мсье комиссар, примерно семь лет назад, точно таким стилетом был убит старик антиквар в своей лавке на рю де ла Верери в Париже. Считаю, что нам необходимо связаться с коллегами и попросить прислать отчет по тому делу. Я тогда только начинал свою карьеру в отделе по расследованию убийств. Там был подозреваемый, но чем закончилось расследование, я не знаю.

– Ха! Вы не внемлите моим словам и решили устроить вечер воспоминаний Деланж? Вот вечно у вас в столице все на хапок! Там чуть-чуть, тут немного, а в итоге пустое место. Вы что же хотите сказать, что осужденный убийца приехал сюда из Парижа и заколол бедного актеришку в минуты его сценической славы? Бред!

– Этого я не говорил. Но актер приехал из Парижа, а первое убийство таким орудием или похожим на него было совершено там. Ведь согласитесь комиссар, не каждый же день убивают людей такими стилетами. Почему бы не отработать этот след?

– Полностью поддерживаю вас коллега, – подал голос, молчавший до этого следственный судья, с интересом прислушивавшийся к их диалогу. – Я направлю вам поручение и отошлю запрос в наш департамент.

– Я вас понял Деланж! – не обращая внимания на судью, продолжал изливать желчь комиссар. – Вы не желаете заниматься рутинной работой и хотите мгновенной славы. Ну что же, я вам предоставлю такую возможность. В таком случае я освобождаю вас от участия в работе на месте происшествия. Немедленно отправляйтесь в комиссариат и составьте запрос от моего имени. Дежурный направит его в Париж. Пусть столичные господа тоже не поспят в такую прекрасную ночь, – «выпустив пар» Монсиньи успокоился и с издевкой продолжил. – Поезжайте, а мы с вашими коллегами продолжим копаться в этом дерьме. Нам слава ни к чему…, – комиссар развернулся на носках и выражая спиной презрение к строптивому подчиненному покинул театральные подмостки.

– Ему бы на сцену «Одеона» в Париж. Купался бы в лучах славы. А так, великий трагик погибает в нашем захолустье, – оценил финальное выступление комиссара прокурор.

Деланж в ответ на пронзительную речь руководителя довольно хмыкнул и прихватив пьесу попрощался с экспертами, судьей и прокурором. Заодно он поинтересовался, когда будут готовы результаты исследований. Услышав, что к обеду завтрашнего дня все будет исполнено в лучшем виде и получив подтверждение своей догадки о том, что стилет в грудь, скорее всего, забили ударом ступни он покинул место происшествия.

Быстрым шагом Деланж вышел из здания театра, сел в салон «Нивы», запустил двигатель и погнал внедорожник по ночным улицам к комиссариату полиции. Зайдя в кабинет, который он делил с двумя инспекторами, Алекс не снимая куртку, достал сигарету, включил кофемашину и уселся за стол. Открыв ноутбук, дождался, пока с монитора пришло подтверждение о готовности к началу работы, ввел пароль и открыв скайп вызвал абонента. Ожидая ответа, он подкурил сигарету, но тут же выплюнул ее, выругавшись – в спешке Алекс вставил сигарету в губы обратной стороной. Подобрав чадящую и воняющую сгоревшим пластиком безнадежно испорченную сигарету, он бросил ее в пепельницу.

После продолжительной череды гудков вызова, скайп ответил сигналом подключения к абоненту. На экране появилось заспанное лицо его бывшего напарника по парижскому комиссариату.

– Привет Маню. Прости меня мерзавца, за то, что разбудил, но у меня дело первостепенной важности. Помнишь одно из наших первых расследований? Труп антиквара со старинным стилетом в груди? – он сразу перешел к сути вопроса.

Маню Сольен, тридцатилетний аналитик управления криминальной полиции Парижа, с головой украшенной густой растрепанной вьющейся шевелюрой, удивленно смотрел на экран ноутбука.

Слегка оплывший, с помятым после сна лицом, он настолько был ошеломлен натиском приятеля, что поначалу даже забыл возмутиться. Ему было знакомо это выражение глаз Алекса, поэтому нашарив рукой, очки он водрузил их на нос. Через пару секунд, неуловимы движением руки, Маню извлек непонятно откуда стакан с красным сухим вином и сделав пару глотков снова уставился на экран.

– Я тоже рад тебе мой друг. Черти тебя раздери Алекс, два часа ночи. Что там у вас стряслось? Старика антиквара помню, но нас тогда ведь отстранили от дела и я особо не в курсах, чем эта история завершилась. Информация у меня на уровне придворных слухов. Тему эту тогда наше руководство разруливало. Насколько я знаю, подозреваемый был из старинного аристократического рода. Что они со стариком не поделили? Не знаю. Дерьмо собачье. Мне потребуется залезть в архив.

– Залазь, я не против. Вот отправляю тебе фото орудия убийства, по-моему, точь-в-точь, как и там. Странно, не правда ли? – Алекс вставил флешку в ноутбук и шевельнув «мышкой», щелкнул клавишей отправляя Маню несколько снимков.

Его собеседник несколько минут рассматривал изображение, маленькими глотками опустошая содержимое стакана. Закончив это занятие, он почесал затылок, отчего его шевелюра приняла еще более растрепанный вид.

– Значит так. Ты как всегда прав. Это похоже «родной брат» того стилета, который извлекли из груди антиквара. Только надписи не хватает.

– Какой надписи? – напрягся Алекс.

– На одной из сторон лезвия стилета на итальянском была выполнена гравировка: «обладателю лучшего в мире клинка, от благодарных ножен». Кинжал принадлежал семейству Борджиа. Всего их было девять. И подарила их этому как его, а вспомнил – Чезарио Борджиа, его сестра Лукреция. По-моему, он ее потрахивал между делом, иначе к чему бы такая надпись? Гениальный был мерзавец! Беспокойный такой малый. Священник, полководец, интриган и большой любитель потаскаться по девочкам. Сам видишь, даже через века нам от него покоя нет, – Маню зевнул.

– А откуда такая осведомленность?

– Это мне эксперт рассказал. Жобер маниакально помешан на коллекционировании холодного оружия. Бедняга чуть слюной не изошел когда увидел эту пику. Вот он мне всю историю и рассказал. Продолжая обыск, он с парнями перевернул вверх дном антикварную лавку и квартиру покойника, но остальных клинков не нашли. Второй стилет при обыске нашли у этого графского отпрыска. По словам эксперта, найденный на месте происшествия ножик был самым ценным в этой коллекции и стоит кучу денег, остальные в цене уступали, но тоже оказались не из дешевых. А весь набор сам понимаешь…

– И сколько они сейчас стоят?

– Сейчас не знаю, но на тот момент за один ножик из этого набора вроде как давали до пяти лимонов. Этот Борджиа ими кучу народу перерезал. И пострадали по большому счету вельможи, все знать европейская. Тем клинком, который подписан, он подправил черты лица какому-то родственнику нашего короля. Вот поэтому и цена такая. А за весь комплект вообще предлагали сумасшедшие деньжищи! Так что ищи. Странный правда какой-то этот убийца. Оставлять в трупах ножики стоимостью по несколько миллионов евро, это как-то не рачительно. Но может у вас просто копия. Необходим сравнительный анализ. Я в доле в случае чего, – рассмеялся приятель. – Да кстати. Там была одна деталь.

– Какая деталь Маню? Ну же не томи!

– Что-то типа знака убийцы. Платок или перчатка.

– Маню. Я тебя задушу, как только доберусь до твоей толстой шеи. Причем тут платок и перчатка? – от нетерпения Алекс поднялся с кресла.

– Да не спеши ты. Дай вспомнить. Все равно уже ночь испорчена, – его собеседник налил в стакан вина и сделал пару глотков, задумчиво глядя в потолок. – Вот вспомнил. На месте происшествия в лавке антиквара нашли перчатку. Женская черная кружевная перчатка.

– Ну и что? Причем тут перчатка?

– Притом, олух ты! Один из старых сыщиков высказал предположение, что это ритуальный знак. Типа «черной метки». Автограф убийцы понимаешь?

– Да понимаю. Хотя старинный стилет тоже неплохая визитка для убийцы, чтобы заявить о себе. А с чего это он так заявил?

– Так инспектор этот из старой гвардии, а они там привыкли думать логически. Вот он и высказал предположение, что это начало серии. Дорогое орудие убийства, перчатка на полу. Похоже, что старик частично был прав. Только продолжение сказочки что-то затянулось. Тогда следователь посчитал, что перчатку обронила или одна из посетительниц, или шлюха, которую старик антиквар пользовал время от времени. А у вас там не было перчатки?

– У нас не было… Хотя погоди. Этот осел Монсиньи, по-моему, вытирал пот чем-то похожим. Спасибо что просветил. Маню, но ты постарайся найти мне материалы по этому делу в полном объеме, и копии отправь побыстрей.

– Будет исполнено мсье комиссар! – аналитик дурашливо козырнул и отключил скайп.

Алекс тут же набрал номер эксперта работавшего на месте происшествия и рассказал о перчатке. Не прерывая разговор, эксперт бесцеремонно вывернул на планшет сцены содержимое пластиковой урны и нашел перчатку. Правда после использования ее Монсиньи в качестве салфетки, для исследования она была не пригодна, но как улика в случае обнаружения пары, могла пригодиться. Перчатку упаковали и приобщили к вещдокам.

По кабинету распространялся запах приготовленного на автомате кофе. Алекс поднялся с кресла и подойдя к аппарату взял чашку. Усевшись за стол, он открыл фотографии орудия убийства, увеличил изображение и стал внимательно их рассматривать. Допив кофе, вернул чашку на место и снова включил автомат. Ночь обещала быть длинной. Взяв со стола папку с текстом пьесы, он достал из кармана куртки пачку, извлек из нее сигарету и тщательно осмотрев, подкурил. Удобно устроившись в кресле, Алекс начал быстро читать напечатанные на принтере строчки, стройность которых в нескольких местах была нарушении пометками режиссера, сделанными от руки.

Глава пятая

День первый. Шато «Литторал», Франция, май 2014 года.

Происшествие в городском театре, взбудоражило всех участников Международного литературного конкурса. Да и как тут было остаться спокойным, если в первый же день, вернее в первый вечер пребывания во Франции они стали свидетелями такого сногсшибательного события. Учитывая статус графини де Фоссе и то, что ее гости прилетели из разных стран, комиссар Монсиньи милостиво согласился не томить их в театре. Приставив двух жандармов – для «охраны» важных свидетелей, он разрешил им отбыть к месту проживания в шато «Литторал». Разместившись в двух арендованных на время проведения конкурса микроавтобусах, участники отправились в пригород. Следом за ними покатил черный «Ситроен» с графиней, компанию которой составил Виктор Наумович. Они разместились на кожаных сиденьях, отделенные прозрачной звуконепроницаемой перегородкой от водителя, выполнявшего одновременно и функции телохранителя.

– Какая сенсация Викто̀р, не находите? – Луиза де Фоссе, заговорщицки нагнувшись, зашептала издателю на ухо, как будто кто-то мог их подслушать. – Это так необычно для этих мест.

– Что же здесь необычного? Неужели в Анже люди живут настолько мирно, что не лишают друг друга жизни? – Виктор Наумович, тоже заговорил шепотом.

– Ну что вы. Убийства случаются и здесь. Но такого громкого и загадочного я не припомню. Утром от репортеров отбоя не будет. Для них это топовая новость. Наш конкурс и загадочное убийство.

– И новый сюжет для романа, – откинулся на спинку сиденья мужчина, переходя на родной язык.

– Да. Вы правы и сюжет тоже. Может быть, сделаем его основной линией? Будет интересно, кто быстрее разгадает тайну полицейские или наши «детективы».

– Думаю, нас и близко не подпустят к расследованию.

– Ой, да бросьте вы. Викто̀р, я прекрасно знаю комиссара Монсиньи. Один обед с его участием организованный для местной знати и он включит нам «зеленый свет». Этому тщеславному толстячку главное побыть в центре внимания. Почувствовать свою «принадлежность» к высшему свету, свою значимость.

– Положусь на ваше знание психологии местных копов Луиза. Действительно это может быть интересное соревнование и несмотря на трагизм произошедшего даст нам определенные бонусы. С вашего позволения я отправлю информация для СМИ на родине, да и в Россию тоже. Господа издатели будут в восторге. Думаю, что рейтинг нового романа будет зашкаливать еще до его выхода в печать.

– Я не возражаю. Интересно по приезду будет услышать мнение наших конкурсантов, – Луиза де Фоссе умолкла, задумавшись и глядя на ночной пейзаж, пролетавший за окном автомобиля.

По приезду в шато, конкурсанты и хозяйка с издателем, собрались у камина в большой гостиной, расположенной на первом этаже дома. Разбившись на группы, они с большим оживлением обсуждали недавнее происшествие в театре.

Лелька в компании Марка и Антона, к которым присоединился Игорь – начинающий писатель, журналист и блогер из России, устроилась в широком кресле у камина и медленно потягивала коньяк из пузатого бокала. Последствия отвальной, слабым эхом отдавались в ее голове и она решила окончательно от них избавиться с помощью все того же коньяка. Антон присел на широкий подлокотник с бокалом «Мартини» в руке. Марк и Игорь отдали предпочтение финскому «Абсолюту».

– Что скажете господа детективщики? – Антон хитро улыбнулся. – Представляю, какой вой поднимется утром в прессе и на телевиденье. Вот вам бесплатный пиар.

– Антон, убили человека, а у тебя только пиар в голове, – Лелька грустно взглянула на парня.

– Леля. Антон прав. Несомненно, событие трагическое, но для нас это шанс заявить о себе, – поддержал Антона Игорь.

– Не хочу я известности такой ценой. Как теперь конкурсную работу писать? У меня мысли, только вокруг этого погибшего актера и крутятся.

– Да забудь ты о работе. Что там у тебя было? Труп женщины в загородном мотеле? Заезженная тема. Муж, любовник или злая соперница. Хотя если подработать то можно развить тему о маньяке-насильнике, – Антон встал с подлокотника и подойдя к камину подбросил в топку пару поленьев.

Сноп искр, поднявшись вверх, скрылся в недрах дымохода. Приятно запахло горящим деревом и дымом.

– Я уверен, что графиня и Виктор Наумович, отменят конкурсные темы и всем дадут одну. Интересно будет узнать, кто докопается до истины первым. Вот бы материальчик первоначального расследования от копов получить, – довольно усмехнулся парень.

– Я согласен с тобой. Это логично и трагизм ситуации не причем. Нужно быть полным лохом, чтобы не использовать такой шанс. А наши шефы на лохов как-то не тянут, – Игорь опрокинул в рот рюмку водки и взяв с подноса канапе закусил. – Леля мы все в какой-то мере циники. Поэтому засунь переживания в свой прекрасный половой орган и начинай творить. Конкуренция будет жесткая.

– Девять человек на сундук мертвеца, йо хо-хо и бутылка рома, – внезапно пропел Марк приятным баритоном.

– О-о-о-о! Даже наш молчаливый скептик согласен поучаствовать в пиратском налете, – рассмеялся Антон. – Лелька ты в меньшинстве. Давай присоединяйся.

– Дураки вы. Писаки – одним словом. Для меня этот конкурс, словно мастер-класс. Я хочу научиться творить по-настоящему. Чтобы мои книги читали по той причине, что я захватывающе пишу, что у меня интересные герои, на которых хочется походить, а не из-за того, что сюжет романа связан с реальными событиями, с убийством столичной знаменитости. Это рома-а-а-а-н, а не передовица в желтой газетенке. Вам это понятно? – от охвативших ее эмоций и выпитого коньяка щеки Лельки порозовели, в глазах появился задорный блеск.

– Да вы идеалистка барышня. Тяжело тебе будет пробиваться на писательском поприще, но легче чем нам, – ехидно ухмыльнулся Игорь, скользнув взглядом по Лелькиной фигуре и задержав его на обтянутых джинсами бедрах девушки.

– Может быть я и идеалистка, зато ты пошляк, – резко ответила ему Лелька и отвернувшись, молча стала смотреть на огонь в камине.

За их оживленной беседой с интересом наблюдали Луиза де Фоссе и Виктор Наумович. Эта парочка устроилась у противоположной стороны камина. Укрывшись за раскидистой кроной пальмы Ховеи, они исподволь наблюдали за гостями.

Двое жандармов, которых приставил к ним комиссар, расположились в дальнем углу гостиной. Один из них, тот что был постарше, сначала опробовал банкетку ХVIII-го века, но необходимость постоянно держать спину прямо заставила его переместиться на более современный диван у дальней стены. Удобно устроившись там, мужчина внимательно следил за присутствующими. Он фиксировал в блокноте, кто, во сколько и куда вышел. Но скоро это занятие его утомило. Веки доблестного служаки стали закрываться. После нескольких попыток побороть дремоту он несколько раз подряд зевнул и сдался в этой неравной борьбе, оставив в одиночестве молодого коллегу.

Второй жандарм напротив, казалось, был полон энергии. Выпив кофе в компании лакея, Мартин, как звали жандарма, неспешно прохаживался по комнате, внимательно рассматривая картины и детали интерьера. Одновременно он прислушивался к разговорам, стараясь не упустить ничего важного.

Беседа группы молодежи у камина привлекла его внимание, но разговор велся на украинском и русском языках, словарный запас которых у блюстителя порядка был минимальным: стой, руки вверх, вы задержаны, у вас есть право на один звонок, ваш паспорт и несколько матерных ругательств. Запоминать незнакомые слова смысла не было. Поэтому он прошел к следующей группе, которую образовали: его соотечественник, смуглый мужчина похожий на итальянца и как понял из разговора Мартин, отставной коп – американец. Мужчины тоже оживленно обсуждали события в театре, высказывая свои предположения по поводу таинственного убийства.

Следующая группа состояла из молодой красивой немки, маленького китайца и секретаря графини де Фоссе – Альберта Луиньи, невзрачного мужчины средних лет, который больше был похож своими манерами и внешним видом на чопорного англичанина, чем на француза.

С другой стороны камина, укрывшись за пальмой, расположились хозяйка шато и ее деловой партнер. Совершив третий круг по залу, Мартин снова угостился чашечкой кофе и позволил себе немного коньяка, услужливо поданного все тем же лакеем. Допив кофе, он поставил пустую чашку на сервировочный столик и присел в кресло рядом с высоким до пола окном. Усталость добралась и до него. Но желание не упустить ничего важного и возможность высказать свое мнение комиссару придали ему сил в борьбе со сном.

Наконец графиня покинула убежище за пальмой и подойдя к камину пригласила своих гостей пересесть поближе.

– Господа. Вас, несомненно, мучает вопрос о тех темах, которые вы получили сегодня по прибытии в шато. Мы посоветовались с Викто̀ром и решили, что все желающие могут принять участие в написании произведения по мотивам сегодняшнего события. Вы обладаете несомненным опытом в построении интригующих сюжетов, но сегодняшний эпизод это нечто необычное. Поэтому мы будем только приветствовать вашу инициативу. Тот же, кто захочет писать на рабочую тему, получит от нас такую же помощь, как и остальные. А сейчас я попрошу изложить на бумаге, что посчитаете нужным и что показалось вам интересным, необычным во время пребывания в театре. Копии записей останутся вам, а оригиналы мы передадим полицейским для приобщения к материалам расследования. Это всем сэкономит время и возможно поможет в поисках убийцы, – графиня указала рукой на журнальный столик, на котором слуга разложил пачки бумаги и письменные принадлежности.

– Можете писать в рабочих ноутбуках, которые вы получили. Закончив писать, распечатаете записи на принтере. Этим можно заняться здесь, или пройти в кабинеты, выделенные вам для работы. Жак и Марсель, проводят вас, – она жестом указала на слуг, замерших в ожидании распоряжений у дальней стены зала. – Но сначала давайте обсудим, кто из вас видел что-то необычное или показавшееся вам странным сегодняшним вечером.

– Да обычная публика, типа цвет города. Вечерние платья, бижутерия на дамах в основном от Сваровски, – задумчиво проговорил Антон, переходя на скверный английски.

– А ты ожидал увидеть блеск бриллиантов? – усмехнулась Лелька, у которой с языком проблем не было. – Это же не званый вечер и не бал в ратуше. Какой же дурак потащит в театр жену в побрякушках, которые стоят под миллион евро. Здесь тебе не Киев Антоша. Тут понты не любят, – девушка показала Антону кончик языка, отыгравшись за его издевки в салоне самолета.

– Не ожидал, но… Но я не заметил, чтобы кто-то из женщин, прям таки, выказывал свое восторженное отношение к актеру и его игре. Просто пришли посмотреть на столичную знаменитость. Ты считаешь, что ножик ему в грудину засадил муж ревнивец? – Антон сделал удивленные глаза.

– Не знаю как насчет мужа, но дама за кулисы направлялась, – неожиданно подал голос Питер О’Коннор, отставной детектив из Штатов, который стремился снискать на литературном поприще славу Джеймса Хедли Чейза. – Я в антракте выходил пропустить порцию бурбона в баре. Ну и заболтался с барменом как водиться. Привычка, черт ее дери! Новая страна, новый город, новые люди. Четвертый год на пенсии, а никак не могу привыкнуть просто общаться с людьми. Вечно мне дерьмецо какое-то нужно выудить. Ну да тем и живем, – усмехнулся мужчина.

– Ну и что же вам показалось странным, дотошный вы наш? – не преминул поддеть собеседника Антон.

– Фигура раз. Не женская у нее была фигура, если только в детстве она не занималась плаванием или легкой атлетикой. Плечи широкие, а попка с два кулака. Второе, что меня смутило это одежда. Зрительницы в основном в вечерних платьях были. А эта в джинсах и полупальто, как матрос, сошедший с корабля на берег. Да и походка тоже не женская…

– А в руках она держала пистолет с глушителем или АКМ, – откровенно издеваясь над отставным детективом, рассмеялся Антон.

– Нет, оружия у нее не было, явно видимого, но руки она держала в карманах. Отсутствие сумочки, тоже факт сам по себе странный, это ведь неотделимый аксессуар. Женщина и без сумочки, это, как женщина без макияжа – нонсенс в сегодняшнее время, – не обращая внимания на уколы собеседника, продолжал мужчина. – И шла она по коридору в направлении кулис.

– А лица вы ее не рассмотрели Питер? – графиня слегка подалась вперед, заинтересовавшись этим сообщением.

– Хорошо рассмотреть не успел. Она так зыркнула на меня, как будто чашку горячего кофе выплеснула. Могу только в заключении сказать, что она блондинка лет тридцати, тридцати пяти, хотя может быть и старше. Как мне показалось. Волосы не ухоженные, возможно даже парик. Лицо не запоминающееся. Типичная англосаксонская модель. На улице встретишь, не вспомнишь. К сожалению больше мне ничего разглядеть не удалось, – отставной коп пожал плечами. – Я решил, что она из труппы или из обслуживающего персонала.

– А почему вы так решили? – графиня пригубила коньяк из бокала, взяв его с подноса, предупредительно поданного Марселем.

– Она двигалась уверенно. Даже слишком уверенно. Целенаправленно, можно сказать. Точно знала куда идет. Не смотрела на дверные таблички. Вообще по сторонам не смотрела, – О’Коннор встал и подойдя к минибару смешал бурбон с содовой. – Так может идти лишь человек не раз, побывавший в этом месте.

– И вы считаете, что она могла убить актера? – Антон откинулся боком на спинку кресла, на подлокотнике которого сидел. – Все-таки женщина…

– Юноша, вы даже не представляете на, что способны женщины. А эта, судя по фигуре, вполне подходит на роль убийцы. Утром узнаем, что по этому поводу думают французские коллеги. Да и вот еще что…, – мужчина сделал пару глотков и подойдя к камину закурил, выпуская сигаретный дым в недра топки. – От нее не пахло духами, а полупальто было сухим. Хотя на улице лил дождь.

– А чем же от нее пахло? Кровью и плесенью? – сделал притворно удивленные глаза Антон.

– Да ничем не пахло. Повседневный набор городских запахов. Но полное отсутствие аромата парфюмерии. Вот это и вдобавок отсутствие зонта, сухое пальто, хотя на улице вовсю лил дождь, заставило меня остановиться и обратить на нее внимание, – он потер лоб и докурив сигарету затушил окурок в пепельнице.

– Отлично господа. Питер я попрошу вас описать это детально, – Луиза де Фоссе с благодарностью кивнула американцу и обратилась к присутствующим. – Раз больше никто ничего не заметил, то просто напишите о своих впечатлениях от пребывания в театре. А я с вашего позволения отправлюсь отдыхать, – графиня поднялась с кресла и в сопровождении Марселя покинула гостиную.

Глава шестая

День второй. Комиссариат полиции округа Анжу, Анже, Франция, май 2014 года.

Алекс проснулся от звука открывающейся двери кабинета. С трудом разлепив веки, он открыл глаза и размял затекшие руки. Читая пьесу, Алекс так и уснул за столом. Часы на стене показывали половину восьмого. Обернувшись на ранних посетителей, он увидел улыбающиеся лица Лепажа и Дюпре. Последний держал в руках объемный бумажный пакет, судя по доносившимся из него запахам – набитый всякой снедью. Мужчины вошли в кабинет, поздоровались с Деланжем, занялись кофейным автоматом и приготовлением завтрака.

– Мартина тут снарядила меня на весь день и про тебя не забыла. Ее беспокоит холостяцкая жизнь будущего окружного комиссара. Она переживает за твое питание, – пробормотал Серж, выкладывая на стол: бутерброды, круассаны, жареных цыплят в пластиковом контейнере и разнообразную зелень. Венчала это вкуснейшее изобилие бутылка сухого красного вина, из подвала его соседа – дядюшки Сезара.

– А чего это Мартина так обеспокоена моим холостяцким состоянием? – Алекс достал из измятой пачки последнюю сигарету и подкурил.

– Было бы у тебя столько разведенных подруг, ты бы тоже переживал. Она мне всю затылочную кость прогрызла с просьбой начать знакомить тебя с ее застоявшимися кобылицами. Слава о твоих любовных похождениях и о том, что ты перспективный жених, благодаря длинному язычку Моник, разносится по городу как небольшое цунами, – рассмеялся капитан. – Супруга постоянно требует, чтобы я пригласил тебя к нам на выходные к обеду или хотя бы просто на ужин в один из вечеров. Мы даже дважды поссорились из-за этого. Представляешь? – Серж скорчил гримасу и взяв со стола папку с текстом пьесы, бегло просмотрел несколько страниц.

– Как сюжет? Много успел прочесть?

– Сюжет неплохой, в стиле Агаты Кристи. Но я заснул где-то на средине. Непривычно читать такой текст. Это же не роман. Тот вошел, тот вышел. Сел, встал, изобразил отчаянье. Сцена седьмая. Сцена десятая. Мизансцена. Короче полный абзац.

– Понятно. Наверное стоит на досуге полистать… Для общего развития, так сказать, – Серж вернул папку на стол.

Алекс, покончив с сигаретой, с удовольствием выпил полстакана вина, приятно отозвавшегося послевкусием дубовой бочки, и принялся за бутерброды и цыплят.

– Долго ночью в театре торчали? – спросил он у Лепажа с набитым ртом.

– Нет. Сравнительно не долго. Даже удалось пару часов вздремнуть, – второй капитан сладко зевнул, прикрывая рот ладонью. – Ты довел комиссара до истерики, поэтому он свалил следом за тобой, оставив нас подчищать хвосты.

– Нового ничего не нашли?

– Нет. Ни нового, ни старого. Мы дождались пока бригада закончит работу и смылись вместе с ними. Жандармерия охраняет место происшествия, с утра планировалось провести повторный осмотр. Следак нам достался дотошный. Но есть одно, но! Папашу Бланшара он на нюх не переносит, однако вынужден учитывать его родственные связи. Поэтому его мнение в ходе расследования может меняться как направление флюгера на башне городской ратуши.

– А что опрос? Есть интересное?

– Интересного много, но по сути ничего. Мы получили полное описание комплекта вечерних нарядов дам посетивших театр: где они были пошиты, где куплены, сколько раз их обладательницы выходили в них в свет. Есть описание всей бижутерии: кому кем и где приобретена, или подарена. Описание кто с кем и где трахается, кто с кем развелся, или собирается разбежаться. Короче вся шелуха и страсти нашего бомонда. Дамочки, получив возможность официально посплетничать, не стеснялись в выражениях и описании пикантных подробностей из жизни своих соперниц. Судя по всему, у нас есть три крупных факта укрывательства от налогообложения, свежий канал поставок наркоты из Марокко и два новых приватных заведения для состоятельных мужчин. Я выделил эти рапорты в отдельную стопку, потом почитаешь, – Лепаж подставил под разлив кофемашины вторую чашку и нажал на кнопку. – Единственную кого не опросили, это помощницу сценического осветителя. Она смылась до нашего приезда.

– Она из местных?

– Судя по всему да.

– А почему ушла?

– Можно подумать, что в Париже все так и горят желанием дать показания полиции. Девчонка правильно рассудила, что наш цирк растянется далеко за полночь. А она, по словам коллег, с утра и до обеда работает в магазине. Адрес и ее данные у нас есть. На работу устроилась за неделю до приезда этого актеришки. Скромная, тихая, невзрачная.

– Серая мышка?

– Типа того. Да к тому же, скорее всего лесбиянка. Осветитель пытался было уложить ее за сценой, через пару дней после того как она устроилась на работу. Да не тут то было. Схлопотал по яйцам.

– Может он просто не в ее вкусе.

– Кто Анри? Да он перетрахал все живое в этом сраном театре. Единственная кто не попала в его лапы, так это девственница Лиза, театральная костюмерша. Такая знаешь барышня, родившаяся не в том веке. Но этот мерзавец даже не стал усердствовать. Он привык, что девчонки сами прыгают на его член. А тут нужно было дарить цветы, петь серенады, устраивать прогулки под луной и в завершении отвести ее к алтарю. Это не для него. Зато новая помощница просто намяла ему яйца и сказала, что мужики ее не интересуют. Вот такой расклад мы имеем на утро. Сейчас попью кофе и привезу ее сюда. Магазин, где она работает неподалеку, в трех кварталах, – Лепаж поменял чашки и с удовольствием сделал глоток горячего крепкого кофе.

– Давай, вези! А мы с коллегой поедем к экспертам и встретимся со следователем, – кивнул Алекс в бок Дюпре.

* * *

Выводы эксперта озадачили сыщиков. По заключению, выданному в бюро судебной криминальной экспертизы, оказалось, что и клинок и рукоять орудия убийства имели современное происхождение. При изготовлении рукоятки использовался популярный в наши дни сплав меди с никелем и цинком – «нейзильбер», который повсеместно применялся ювелирами для замены серебра. Алекс с недовольством прочел, что два памятных креста которыми его наградили за успехи по службе, тоже были отштампованы из этого сплава, хотя в наградном листе они официально именовались «серебряные».

С перчаткой дело обстояло хуже. После того как Монсиньи использовал ее в качестве салфетки, для биологических исследований она стала абсолютно не пригодна. Эксперт сделал анализ ткани и выдал сыщикам длиннющий перечень фабрик использующих подобное волокно при изготовлении своей продукции. Заодно он поделился списком кузнечных и ювелирных мастерских работавших в городе и округе. Алекс отправил на их прочесывание Дюпре, отдав ему в свою машину. Сам он в это время созвонился со следственным судьей и прокурором, которым поручили расследовать дело об убийстве столичной знаменитости.

Мужчины встретились в небольшом кафе неподалеку от театра. Присев на улице за столик под раскрытым зонтом, они заказали кофе и белого вина с сыром – все местного производства. Алекс дополнительно заказал тушеную рыбу, так как обед он по привычке пропустил. Ночное бдение в кабинете и легкий завтрак давали о себе знать, голодными спазмами ворочая стенки желудка. Пока он уплетал рыбу, коллеги поделились своими наблюдениями и первыми выводами.

Как оказалось, покойный актер прибыл в Анже к своему дяде в надежде заработать деньжат и поволочиться за местными красотками дней за десять до кончины. По словам убитого горем родственника выходило, что Жорж Майден месяц назад поругался со своим режиссером из-за очередной постановки. Актер хотел играть Гамлета, как и было, запланировано, а режиссеру взбрело в голову к открытию знаменитой Парижской ярмарки, которая начиналась в конце апреля, поставить романтическую пьесу из жизни уличных лицедеев в средние века. Пьеса была написана современным автором и представляла собой, по словам месье Перрена – дичайшую смесь из кусков «Ромео и Джульетты», «Собора Парижской Богоматери» и «Отверженных».

Поэтому Майден наотрез отказался играть в этом, как он выразился, балагане и хлопнув дверью, покинул театр. Столичная пресса и интернет издания, отдали должное скандалу в актерской среде, но так как инцидент дальнейшего развития не получил, о нем вскоре все благополучно забыли.

Актер, ожидавший уступок и извинений со стороны режиссера, недельку попил, покричал по пьяному делу: «Просрали искусство», «Театр мертв», «Плебеям не место в режиссерах», дал парочку развернутых интервью и соблазнил хорошенькую журналистку, которая и сама была не против того, чтобы ее соблазнили. Не дождавшись покаянного прибытия режиссера, который с головой ушел в работу над новой постановкой, Майден заскучал.

Он пытался убить время, катаясь на велосипеде. Пару раз съездил на рыбалку в сопровождении гида, но ночевки в спальном мешке, в гамаке, подвешенном к дереву или в палатке, актеру пришлись не по нраву.

Тут ему позвонил дядюшка, до которого дошли слухи о скандале связанном с его знаменитым племянником и Жорж принял предложение родственника приехать погостить и между делом сыграть в нескольких постановках. Слава столичной знаменитости гарантировала стопроцентный аншлаг, благоволение публики и хороший заработок. Майден принял приглашение и в тот же день, проскочив на скоростном поезде 300 км отделявших его от Анже, прибыл в провинцию.

Поселился он в доме дядюшки, который выделил ему южное крыло в своем особняке в пригороде. По прибытию актер развил кипучую деятельность. На художественном совете, были отобраны четыре пьесы, работа над которыми началась на следующий день.

Майден, несмотря на свою славу скандалиста и задаваки, на репетициях работал превосходно. Если делал замечания коллегам, то по существу и это не выглядело как разнос или унижение. Наоборот Майден старался объяснить актерам, чего конкретно он от них добивается.

Чем столичный повеса занимался после окончания репетиций, сначала было неясно. Однако на допросе в прокуратуре несколько актрис признались, что неоднократно составляли компанию Жоржу по ночам и вечерам. Немного странным казалось то, что для свиданий он выбрал дешевый загородный мотель, где забронировал номер. Но словоохотливые дамы объяснили, что обстановка дешевого номера в мотеле, вносила своеобразный шарм и придавала их встречам известную долю романтизма.

Актрисы, с которыми проводил свободное время Майден, были женщинами свободными в личных отношениях. Поэтому версию – убийство из ревности, следственный судья и прокурор отмели на корню. Алекс не во всем был с ними согласен, считая, что пока не будет составлена полная таблица похождений столичного ловеласа и связей его постельных партнерш, отбрасывать эту версию рано.

Загадку представляло собой орудие убийства. Через него образовалась непонятная связь с Парижской трагедией семилетней давности. Найденная в урне перчатка, давала этому железное подтверждение. Судья и прокурор, направили запросы в Париж по своим департаментам и теперь, как и Алекс ждали результатов. Прокуратура Франции оказалась проворней всех – вместе с материалами направила в провинцию бригаду своих сотрудников, о чем не преминул сообщить прокурор. Алекс подумал, что и его бывшие сослуживцы должны нагрянуть в город в скором времени. Согласовав со следственным судьи необходимые формальности, касающиеся порядка проведения официальных действий: обысков, допросов, задержаний и прочей волокиты, он попрощался с чиновниками и пешком вернулся в комиссариат.

* * *

В кабинете он застал Лепажа, в компании с молодой белокурой женщиной. Женщина была высокого роста прекрасно сложена. Элегантный темно синий костюм прекрасно дополняла светлая сиреневая блузка, с черным галстуком-ленточкой, туфли на низком каблуке и стильная сумка портфель, которую посетительница положила на колени. Единственное что портило впечатление – это кожа лица, побитая оспой. Алекса удивило отсутствие следов макияжа на ее лице. Женщина даже не пыталась скрыть этот изъян под слоем косметики, как обычно, поступают в таких случаях. Тем не менее, кожа лица имела приятный, природный оттенок и через пару минут Алекс нашел его даже интересным. Оба и женщина, и инспектор находились в состоянии близком к истерике. Не понимая причину такого состояния коллеги и посетительницы, он вопросительно уставился на Лепажа.

– Это какой-то сумасшедший дом комиссар. Я бьюсь с мадам третий час, но ни на шаг не продвинулся в нужном направлении. Дамочка все отрицает. Придется закрыть ее в камеру до утра. Может быть, тюремные застенки освежат мадам память?

– А кто это? – Алекс взял опросный бланк и начал читать неровные строчки написанные Дюпре.

– Это мадам Бланш Фурнье. Продавщица из магазина женского нижнего белья и помощница осветителя в городском театре.

– Я не имею никакого отношения к театру, – проговорила женщина, низким приятным голосом, в котором явственно слышались нотки раздражения. – Черт вас дери. Может хоть вы мсье комиссар, разъясните вашему тупому коллеге, что ему стоит просто пригласить осветителя сцены, или директора театра и все вопросы отпадут сами собой.

– Вы настолько уверены в своей правоте мадам Фурнье, что готовы принять участие в опознании? Поверьте, нам есть, кому вас показать и без работников театра. Но что вы будете делать, когда вас опознают? Ваше описание полностью совпадает с описанием, которое нам дали свидетели. Ваши данные внесены в штатное расписание театра. Вчера после того как был обнаружен труп мсье Майдена, вы покинули театр без разрешения сотрудников полиции. Как вы это объясните?

– Мне незачем объяснять эти глупости. Я владею магазином женского белья вдвоем с подругой. У нас равные доли и равная занятость. У нас отродясь не было наемных сотрудников за исключением уборщицы. Кроме этого мы с Зизи живем в одной квартире. Я не занимаюсь сексом с мужчинами, не люблю театр и вчера там не была. Поэтому заявления ваших свидетелей о том, что я подрабатываю помощницей осветителя, по меньшей мере, смешны! Я достаточно зарабатываю на продаже кружевных трусиков и бюстгальтеров. У меня нет проблем с финансами, чтобы я подрабатывала в театре, – все более повышая тембр голоса, раздраженно проговорила женщина.

– Успокойтесь Бланш, успокойтесь, – Алекс примирительно поднял руки. – Сейчас мы разберемся в этом кроссворде, – он обернулся к Лепажу. – Где осветитель?

– За ним поехали, но боюсь, его трудно будет найти.

– А что с ним? Он тоже сбежал?

– Нет. Похоже, он просто запил с расстройства. Полицейские прочесывают любимые бары этого потомка Казановы. Но боюсь, что когда его найдут, он будет не в состоянии кого-то узнать, – вздохнул Лепаж.

– И что делать? Тогда остается директор театра, но он сейчас занят с прокурором, – Алекс начал прохаживаться по кабинету, пытаясь собраться с мыслями.

– Можно показать ее американцу, – Лепаж начал перебирать разложенные на столе бумаги. – Вот держи детальное описание.

Алекс взял протянутый лист и быстро прочел печатный текст. Посмотрев на женщину, он перевел взгляд на коллегу.

– Откуда это?

– Привез наш комиссар. Он с утра ездил в шато «Литторал» проводить дознание и привез пачку протоколов, среди которых этот представляет для нас наибольший интерес.

– Стоп, стоп Антуан! Давай по порядку. Откуда взялся американец и что это вообще за люди.

– Ох и отстал ты Алекс от культурной жизни из-за увлечения своей Моник. В шато «Литторал» живет мировая знаменитость, автор детективных романов графиня Луиза де Фоссе, которая пишет под псевдонимом Гийом Валиньи. Скажи еще, что ты не читал ее книг. По ним даже фильмы снимают. Говорят, что издатели в очереди к ней стоят. Вот графине и взбрело в голову провести международный литературный конкурс. Выявить новых перспективных авторов. По этой причине они с издателями и устроили съезд или вернее конкурс этих писателей. Живут они у нее в усадьбе, а в город приезжали в театр на премьеру. Комиссар не стал их вчера держать вместе со всеми. Организовал парочку жандармов и отправил их домой под присмотром. Но писатели отнеслись к происшествию со всей серьезностью и вечером устроили совещание. Вот там и вылезло, что американец, в прошлом, кстати, наш коллега, видел мадам Фурнье, когда она спешила на подработку. Шла по коридору после антракта в направлении кулис.

– Да не было меня в театре. Тупица вы! Зовите вашего отставного флика, пусть посмотрит на меня и скажет, кого он там видел. Закончится этот сумасшедший дом, или нет? Я на вас напишу жалобу господин инспектор, – возмущенно выкрикнула женщина.

– Тихо все! – Алекс хлопнул ладонью по столу. – Сейчас разберемся. Антуан, срочно узнай, где этот чертов осветитель, а я найду судью и прокурора.

* * *

В комнате для опознаний, отделенной от комнаты статистов тонированным стеклом, не дающим возможности разглядеть опознающего, было душно и тесно как в вагоне метро во время часа пик. На опознание собрались почти все главные действующие лица, принимающие участие в расследовании: следственный судья, прокурор, комиссар Монсиньи, техник с видеокамерой, парочка инспекторов, Деланж с Лепажем и Питер О’Коннор.

– Ну что коллега? Узнали вашу таинственную гостью? – комиссар от нетерпения раскачивался на носках английских классических туфель, сложив руки за спиной.

– Третья и вторая подходят по телосложению и внешности. Но я не уверен. Вот что. Попросите их повернуться к нам спиной, пройти несколько шагов вперед и обернуться через правое плечо.

– А почему через правое? – комиссар удивленно уставился на свидетеля.

– Потому, что женщина обернулась именно через правое плечо. Очевидно, это для нее естественно. Возможно она даже левша.

– С чего это вы решили, что она левша? – не унимался комиссар.

– Я не решил, а высказал предположение, что обычно люди оборачиваются через левое плечо. Но левша может отдавать предпочтение другому, – улыбнулся О’Коннор, подмигнув Лепажу, который театрально закатил глаза прислушиваясь к вопросам Монсиньи.

Комиссар отдал необходимые распоряжения. Один из инспекторов прошел в комнату статистов и попросил женщин выполнить необходимые передвижения. Все замерли глядя на О’Коннора.

– Все же третья подходит больше остальных, но это не она была в театре, – после недолгого раздумья произнес О’Коннор.

Он задумчиво смотрел на третью справа женщину, которой являлась свидетельница Фурнье.

– Черт возьми! Похожа, не похожа! Вы можете точно сказать, была она в театре, или нет? – вспылил комиссар.

– Это не она. Во-первых, фигура: грудь, задница, походка. У этой все на месте и если бы Господь наградил бы ее смазливым личиком, то успех у мужчин был бы ей обеспечен.

– К черту ваши рассуждения мистер О’Коннор. Почему это не она? – продолжал буйствовать комиссар.

– Потому, что лицо и фигура не подходят к той женщине, которую видел я. Эта более женственная что ли. И у той я не заметил на лице следов оспин. Кроме того, мне показалось что-то знакомое в ее фигуре. Кого-то она мне отдаленно напоминает. Я непременно встречался с ней раньше, но вот только не могу вспомнить где.

– Черт бы вас побрал! Целый час морочите нам голову. Теперь вот оспины придумали. Вы могли их не разглядеть, наконец, она могла их замазать. Где вы скажите мне, дьявол вас раздери, могли ее видеть раньше, если только два дня назад впервые попали во Францию? Не помнит он! Ну, так вспоминайте! Только побыстрее, у нас нет времени на психологические этюды и увертюры! – возмущенный комиссар развернулся к подчиненным. – Что с пьяницей-осветителем? Вы нашли этого любителя засунуть свой член под каждую юбку? Если она наваляла ему по яйцам, то он точно ее узнает!

– Они к тому же работали вместе почти десять дней, – вставил реплику Лепаж.

– Я помню инспектор. У меня нет склероза. Но этот любитель быстрого секса единственный кому удалось ее пощупать. Поэтому он опознает девку лучше всех. Так нашли его или нет? – комиссар рассерженно осмотрел подчинённых.

– Да господин комиссар. Нашли. Но он едва стоял на ногах, – отозвался один из инспекторов. – Мы показали ему фотографию мадам Фурнье и он категорично заявил, что незнаком с ней.

– Полный крах! Единственная подозреваемая не опознана. Отпускайте этих бездельниц и Фурье в том числе. Через полчаса жду вас господа в моем кабинете, – он окинул присутствующих злым взглядом из-под нахмуренных бровей, которые делали его похожим на опереточного злодея. – Особенно это касается вас Деланж и ваших коллег, – хлопнув дверью, комиссар покинул комнату.

Глава седьмая

День второй. Шато «Литторал», Франция, май 2014 года.

Лелька прогуливалась в одиночестве по территории поместья. Шведской стенки в шато не было, а размяться после многочасового сидения за столом было просто необходимо. Заодно можно было привести мысли в порядок и продолжить построение сюжета. Пройдя по аллеям ухоженного парка, она вышла к тропинке, спускавшейся к берегу реки. Сорвав несколько ромашек, девушка начала плести венок, тихо напевая детскую песенку, которую услышала как-то в деревне, когда гостила у мамы. Спустившись к берегу, она невольно залюбовалась открывшимся пейзажем.

Река в этом месте делала поворот и посредине образовалась большая песчаная отмель. Со временем отмель увеличилась в размерах, поросла травой и деревьями. Теперь небольшой остров разделял течение реки на две протоки.

Течение было слабое, майское солнце палило. Лелька не удержалась от желания искупаться. Быстро раздевшись, девушка вошла воду. Лельке показалось, что в тело впились тысячи иголок. Резко оттолкнувшись ногами от песчаного дна, она, задержав дыхание, нырнула. Через несколько секунд, оказавшись на поверхности, быстро поплыла в сторону острова, так манившего белоснежным песком маленького пляжа. Преодолев протоку, девушка упала на горячий песок, раскину в стороны руки. Наслаждаясь солнечной ванной, она отпустила мысли в плавный полет. Но они все равно возвращались к теме загадочного убийства. Стараясь привести мысли в порядок, Лелька вскоре задремала.

Снилась ей загадочная незнакомка в переходах театра, комиссар со стилетом в руках, корчивший устрашающие гримасы и почему-то Антон. Парень ехидно улыбался и грозил Лельке пальцем, на котором раскручивал наручники. Вздрогнув, она проснулась. Сев на песке и обхватив колени руками, Лелька снова и снова возвращалась в мыслях к убитому актеру.

В интернете было предостаточно информации о любовных похождениях Майдена и связанных с этим скандалами. Хотя, как актер, он подавал большие надежды. Снялся в нескольких фильмах, даже успел золотую пальмовую ветвь в Каннах получить – за лучшую мужскую роль. Но все же основная работа была для него на театральных подмостках. Каких либо действительно громких скандалов, связанных с именем Жоржа Майдена из-за которых его стоило бы лишить жизни, девушка не нашла. Со слов графини де Фоссе, она детально узнала об обстановке царившей в провинциальном театре. И тут Лелька не видела повода для конфликта.

Ей очень хотелось разгадать эту тайну, а тем более написать об этом, опередив полицейских. Комиссар, утром посетивший шато, не понравился Лельке с первых минут общения. Было видно, что это позер и человек недалекий. Поверхностные стандартные вопросы, циничные шуточки и благоговение с которым он смотрел на графиню, помогли дотошной девчонке составить психологический портрет ревностного служаки. Понимая, что расследованием будут заниматься подчиненные комиссара, Лелька стала придумывать повод познакомиться с полицейскими сыщиками. Но пока ей ничего не придумалось, вот она и устроила прогулку по поместью. Войдя в прохладную воду, Лелька быстро доплыла до берега. Сняла мокрое белье, сильно скрутив, отжала его. Затем надела на голое тело джинсовые бриджи и футболку, взяла в руки шлепанцы, сложенное белье и отправилась к дому, верхушки башен которого маячили вдалеке.

Но очевидно она перепутала тропинки, так как вместо парковой аллеи, оказалась вскоре на опушке леса. Испуганный ее появлением заяц, выскочив из кустов шиповника, понесся прочь огромными скачками. Отбежав на безопасное, по его мнению расстояние, длинноухий зверек, сел на задние лапы, а передними стал смешно перебирать шерсть на мордочке. Лелька, поначалу испугавшаяся не меньше зайца, рассмеялась и погрозила пальцем новому знакомому.

– Ты меня больше так не пугай, лопоухий. Я теперь тут часто гулять буду. Нужно тебе морковки принести. Любишь морковку? – но заяц конечно не ответил.

Оглянувшись несколько раз на зайца, который потерял к непрошенной гостье всякий интерес, девушка прошла по тропинке вглубь леса и оказалась на поляне возле небольшого деревянного сруба. Охотничий домик с фундаментом сложенным из больших гранитных глыб, с открытой верандой великолепно вписывался в лесной пейзаж.

– Ух ты! Избушка Шрека-людоеда, – рассмеялась Лелька. – Избушка, избушка повернись ко мне передом к лесу задом! – приказным тоном прокричала девушка, топнув по траве босой ногой.

Избушка, к сожалению, осталась недвижима, очевидно из-за каменного фундамента. Лелька подошла ближе и осмотрелась. Следов пребывания жильцов вокруг дома она не наблюдалось. Толкнув дверь, Лелька убедилась, что та заперта. Огорченно вздохнув от того, что не удалось зайти внутрь, девушка заглянула в окна. Ничего не рассмотрев за пыльными стеклами, она отправилась искать тропинку, ведущую к дому. Внезапно ее внимание привлек металлический блеск в траве. Остановившись она присела на корточки и подобрав сухую ветку поковыряла землю. Опавшие сухие сосновые иглы вперемежку с рыхлым коричневым песком легко поддались под ее натиском. Вскоре на ладонь Лельки легла небольшая брошь из серебристого металла. Очистив украшение от грязи, девушка внимательно его рассмотрела. Брошь представляла собой изогнутый лук с тетивой и прикрепленный к нему колчан со стрелами, увитыми плющом. Похожие заколки Лелька видела в фильме «Властелин колец».

– Так тут еще и эльфы водятся, – рассмеялась девушка, обрадованная своей находкой. – Эльфы вы где? Выходите! Я вас нашла! – сложив ладони рупором, прокричала Лелька.

Эхо от ее воплей суматошно заметалось среди высоченных сосен. Понятное дело, что никто на зов не явился. Подобрав белье, девушка влезла в шлепки и выбрав правильное направление, направилась к дому.

* * *

Графиня де Фоссе с удивлением рассматривала брошь, которую передала ей Лелька, детально объяснив, где была сделана находка.

– Странно. Это брошь моего ныне покойного друга Гийома Валиньи. Я сама подарила ему это украшение на день рождения. Он никогда с ней не расставался. Брошь сделали по моему заказу, сняв размеры с оригинала, хранящегося в городском музее. Такие броши являлись в нашей местности отличительным знаком сторонников короля во время Французской революции. Гийом закалывал ею шейный платок и очень гордился этим украшением. Как же он мог ее потерять? – Луиза де Фоссе, положила брошь на стол и задумчиво посмотрела в окно в сторону леса. – Я прекрасно помню последний вечер, когда виделась с ним. Мы пили кофе на кухне в подвале, шутили. Я рассказала ему о новом сюжете. Он был слегка подшофе, да, впрочем, как и всегда. Мне очень жаль, что я не смогла тогда уделить должного внимания поискам его тела. Полицейские посчитали, что старику неожиданно стало плохо и он утонул в реке, когда проверял сети. Возможно, что так оно и было. Внезапная смерть мужа той же ночью выбила меня из колеи…

– Той же ночью? Вы ведь говорили, что точная дата смерти Гийома не установлена.

– Ты права девочка. Дата не установлена, ведь тело не найдено. Но поверь мне. Гийом Валиньи узнав о безвременной кончине графа, непременно пришел бы в этот дом высказать соболезнования, да и без его участия в похоронах не обошлось бы. Они были очень дружны с графом, несмотря на разницу в социальном статусе. Он очень уважал Мишеля и был ему благодарен за то, что мой покойный супруг вложил средства в винокурню и сырзавод в их деревне. Благодаря этому старики остались с работой, а молодежь не бежит из этих мест. Пройти обучение у местных мастеров виноделов или начать карьеру на сырзаводе в деревушке Дюжань, история которого насчитывает более 300 лет – считается престижным. Вот поэтому Гийом и не пропустил бы похороны графа. Мне тогда это показалось странным, – она снова умолкла, глядя в окно.

– Оставь брошь себе, девочка. Это память об очень хорошем человеке, – графиня протянула украшение Лельке.

– Спасибо. Я с удовольствием буду ее носить. А скажите Луиза, тот домик в лесу. Он все время закрыт? Можно я туда иногда буду захаживать, пока мы здесь живем? Я думаю там должно хорошо писаться. Такая тишина, покой вокруг.

– Да конечно. Туда давно никто не заглядывает. Охотой я не увлекаюсь, а слугам там делать нечего. Разве, что Марсель раз в полгода приходит туда навести порядок и вытереть пыль. Но это больше по привычке. Я распоряжусь, чтобы Жак дал тебе ключ. А сейчас иди к себе, работай. Мне необходимо побыть одной.

Лелька поднялась со стула и оставив графиню наедине с воспоминаниями поднялась наверх в свой кабинет. Достав из бара бутылку белого сухого вина, наверняка изготовленного на местном заводе, она зубами вытащила пробку, плеснула вино в бокал и уселась за стол. Включив ноутбук, ввела пароль и уставилась в экран монитора. Постепенно хаотичный бег мыслей прекратился. Они выстроились стройными рядами, как войска перед парадом и пальцы девушки коснулись клавиш. Составленный ранее план был забыт. Пришло вдохновение и Лельке писалось легко. Слова сами складывались в предложения, одна идея обгоняла другую. Ей даже пришлось сделать несколько пометок в рабочем блокноте, чтобы не забыть пришедшие на ум фразы и действия героев. К этому Лельку приучила Люся и теперь девушка с благодарностью вспомнила о строгой наставнице.

Глава восьмая

Вечер второго дня. Комиссариат полиции округа Анжу, Франция, май 2014 года.

Алекс сидел за столом, в своем кабинете, делая пометки в ежедневнике. После полуторачасового совещания с участием Монсиньи, которое кроме раздражения и усиливающегося непонимания происходящего ничего не добавило к расследованию, он с удовольствием выпил кофе и выкурил две сигареты.

На совещании была принята одна рабочая версия – преступник под видом женщины проник в театр и убил актера из ревности. Об этом тут же сообщили журналистам, и комиссар не преминул засветить свою физиономию перед объективами телекамер новостных каналов страны. Он был на седьмом небе от свалившегося на него счастья – ажиотажа прессы вокруг убийства столичной знаменитости. Ничего другого комиссар не слышал и не хотел слышать. Его версия, поддержанная судьей, была принята за главную. Напрасно Деланж и прокурор пытались вразумить тупого служаку. Все было напрасно. Поэтому вернувшись в кабинет, Алекс проглотил горячий кофе и за несколько затяжек выкурил одну за другой две сигареты.

Выпустив, таким образом, пар комиссар-стажер принялся составлять детальную карту любовных похождений погибшего актера. Время от времени он прикладывался к стакану с вином, оставшемуся от завтрака и с наслаждением закусывал его бутербродами с сыром. Идти ужинать времени не было. На следующий день ожидался приезд коллег из Парижского комиссариата, которые, как и предполагал Деланж, заинтересовались происходящими в провинции темными делами. Кроме этого он ждал ответа от Маню и хотел до этого момента закончить со всеми текущими делами, чтобы иметь свежую голову.

Алекс тщательно вычитывал рапорта с места происшествия, протоколы допросов актрис и служащих театра, соседей по мотелю и городских знакомых актера, которых оказалось немало. Похоже, жандармерия и полиция поставили город «на уши». Вскоре Лепаж принес пачку сводок из секретной службы, сотрудники которой провели негласный сбор информации по месту проживания пассий актера. Все искали мотив. А его не было.

Алекс задумался. Жорж Майден частенько навещал своего дядюшку, особенно в театральное межсезонье. Останавливался он в одних и тех же апартаментах. В город ездил на мотоцикле, купленном на местном авторынке пару лет назад, или пользовался дядюшкиным авто – черным «Ситроеном» представительского класса, которым управлял пожилой неразговорчивый водитель. Мужчина находился на службе у мсье Перрена не один десяток лет. В мотель с подружками Майден тоже отправлялся на мотоцикле, хотя несколько раз основательно набравшись, вызывал такси.

В свои прежние приезды Жорж точно так же уделял внимание одиноким представительницам противоположного пола населявшим Анже. Да и чем ему было заниматься? С утра переписка по интернету, телефонные разговоры. Затем обед и поездка в город. В городе он отдавал предпочтение барам, расположенным в старом городе, неподалеку от набережной Мена или на самой набережной. В этих кафе и бистро ему, было легко познакомится с одинокими приличными женщинами, заходившими сюда попить кофе, или посплетничать с подругами за бокалом вина.

Однако излюбленным заведением у Майдена был театральный бар, приютившийся на первом этаже углового здания довоенной постройки на театральной площади. Оба бармена и посетители опознали актера по фотографиям, да и без них его прекрасно знали в этом заведении. Только вот никаких конфликтов у столичной знаменитости и здесь не возникало. Жорж Майден интересовался исключительно алкоголем и женщинами, неохотно обсуждая местные театральные новости, политиков и результаты футбольных матчей. Кто же, черт побери, умудрился всадить ему в грудь копию кинжала знаменитого Борджиа, и зачем это было сделано?

– Ищите кому это выгодно! Обязательно у каждого преступления должен быть мотив! – вбивали в голову курсантам прописные истины преподаватели полицейской академии, в недавнем прошлом сами раскрывавшие не один десяток преступлений за год.

Вот Деланж, а с ним и вся остальная, умеющая мыслить, часть сотрудников полицейского комиссариата провинции Анжу, ломали голову над мотивом и не находили его. Им не к чему было привязаться, не от чего было оттолкнуться, а информации по расследованию убийства парижского антиквара, в котором фигурировал стилет, было крайне мало.

Закончив составлять карту любовных похождений покойного Майдена, Алекс с удивлением обнаружил две клетки, которые остались незаполненными. Два вечера, после окончания репетиций с 19.30 актер пропадал в неизвестном направлении и где он находился до утра, никто пояснить не мог. В особняке дядюшки он не ночевал и номер в мотеле в эти две ночи пустовал.

– А не был ли актер тайным игроком? – закралась шальная мысль в голову Алекса.

Он тут же просмотрел финансовые отчеты погибшего, но не нашел несоответствия в счетах и банковских проводках. У покойного в обозримом прошлом не наблюдалось на счетах ни крупных расходов, ни крупных поступлений. Алекс позвонил адвокату Майдена и поговорил с ним на эту тему. Адвокат с жаром заверил комиссара, что Майден крайне отрицательно относился к азартным играм, а карты вообще никогда в руки не брал. Он тоже не мог понять, кому понадобилось лишить жизни его клиента. Со смертью актера адвокат лишился приличных гонораров, которые получал от выигранных скандальных исков и обширных комментариев так любимых «желтыми» изданиями. Пришлось Алексу вычеркнуть пункт об азартных играх из списка рабочих версий.

Вздохнув, Алекс снова углубился в отчеты. Судя по показаниям коллег покойного из местной труппы, наутро после своих таинственных отлучек актер выглядел великолепно и находился в прекрасном расположении духа. Да и вообще по своей натуре он был человеком жизнерадостным. Особенно хорошо ему удавались главные роли в «Севильском цирюльнике» и «Женитьбе Фигаро». Однако хватало и серьезных драматических персонажей. Несколько конкурентов в актерской среде Парижа, доставляли своими выходками небольшие неприятности Майдену, но опять же, они не носили грандиозного характера затрагивавшего чьи-то жизненно важные интересы. Так – мелкие потасовки в театральной песочнице, которые заканчивались примирением и очередной грандиозной пьянкой.

Ну не за что было убивать актера. Не за что, если только он не стал невольным свидетелем чего-то, что не следовало видеть постороннему глазу. И могло это произойти где угодно и когда угодно.

Отметив это как одну из возможных версий, Алекс решил устроить небольшой перерыв. В глазах начинало рябить от бесконечных строчек полицейских рапортов и протоколов допросов. В голове образовалась мешанина из обрывков фраз, сводок и детальных рапортов полицейских.

Алекс подкурил очередную сигарету и, откинувшись на спинку офисного кресла, уставился в потолок. В его голове, как пчелы в растревоженном улье, роились мысли, но четкой определенной картины не складывалось. Все больше склоняясь к Парижскому следу, Алекс начал прикидывать какими сложностями в расследовании это им грозит. Насколько он помнил, антиквар был одинок и после его гибели никто из родственников не объявился и не предъявил своих прав на магазин и расположенную над ним квартиру. Размышляя Алекс начал записывать в блокнот свои наметки, продолжая список: «Были ли связаны актер и антиквар? Если да, то значит, убийца выследил его через столько лет. Но почему в Анже он использовал копию стилета, а не оригинал? Где остальная часть коллекции? Почему такой большой временной разрыв между убийствами?».

Отвлекая его от размышлений, хлопнула дверь. В кабинет ввалился счастливый Дюпре. Он водрузил на стол очередной бумажный пакет с едой и протянул Алексу пачку протоколов.

– Это материалы по отработке кузен, ювелирных мастерских и прочих умельцев, населяющих наш прекрасный город. Никогда не думал, что тут обитает такая орава мастеров и подмастерий. Представьте, одна из наших кузен знаменита своими работами на пол Европы. У них есть заказы на художественную ковку даже от португальцев и испанцев, – тяжело вздохнув, он уселся в свое кресло. – Мы закончили отработку часов в пять, но из лап Монсиньи я вырвался только минуту назад.

– Нашел что-то интересное, мой друг? – Алекс, докурив сигарету, затушил окурок в пепельнице и отодвинул в сторону пакет с едой.

– А то! Правда, пришлось изрядно попотеть. Не сразу, но нам удалось добраться до тех, кто сварганил эти ножички. Оказывается, наша дамочка заказывала их в двух местах, примерно полгода назад – прошлой осенью. Клинки изготавливались в кузнечной мастерской, а рукоятки у ювелиров. Там же все это было собрано и вручено ей. Оплату наша таинственная незнакомка произвела наличными. Поэтому сам понимаешь, возникли трудности с установлением истины. Никто не хотел вспоминать об этом эпизоде, и только проницательный глаз конкурентов помог изобличить пособников убийцы, – заговорщицким тоном закончил Дюпре свое повествование. – Короче, сдали их конкуренты с потрохами. А потом они жидко обделались, когда я пригрозил привлечь всю банду, включая подмастерьев как соучастников в убийстве третьей степени с конфискацией имущества и поражением в гражданских правах.

– Я думаю именно поражение в гражданских правах, толкнуло их на путь раскаяния, – рассмеялся молчавший до этого Лепаж.

– Ты прав Алекс, поражение в гражданских правах, несколько разбитых носов и сломанная челюсть у кузнеца. Он пытался оказать сопротивление, – пожал плечами Дюпре. – Наши парни расценили это именно так. Ну и вломили ему по полной программе. Прокурор на нашей стороне, он считает, что мы должны подать жалобу и засадить мерзавца в казематы на пару месяцев. Но думаю пока он «поет» в нужной тональности, привлекать мы его не будем.

– А как они изготовили стилеты? Она передала им чертежи, рисунки, фотографии? – прервал его Алекс.

– Это самый интересный момент. Держись за стул обеими руками! – восторженно воскликнул Дюпре и выдержав паузу закончил. – Наши мастера держали в руках оригинал стилета. И знаешь в чем его ценность, кроме исторической? – Серж скорчил таинственную гримасу.

– Не знаю! Серж, не тяни кота за яйца. Давай, колись.

– В рукоятке закреплен камень – натуральный рубин по размерам, как большая ягода вишни или лучше сказать, как небольшая клубника. В изготовленных копиях ювелиры подменили его полудрагоценным гранатом, который используется когда необходимо заменить в украшении рубин. Но то, что это был оригинал, они не сомневаются. Ювелир показал мне фото в каталоге. На лезвии стилета присутствовал родовой герб Борджиа.

С этими рубинами вообще вышла отдельная история. На них тоже есть гравировка какой-то там фразы или слова из Библии. Всего их было тринадцать. Этими тринадцатью рубинами сарацинский паша, не помню точного имени Гамид III или IV, заплатил за освобождение из плена своего сына. Но крестоносцы его кинули, потому, что сын паши в плену заразился какой-то болячкой и помер. Паша в ответ проклял рубины страшным заклятием и сжег дотла пару городов. Рыцарей, однако, это не испугало и камни разошлись по всей Европе. Один из рубинов самый большой – украшал перстень одного из кардиналов и теперь хранится в Лувре. Три камня встроены в золотой гарнитур семейки испанских грандов. Это украшение – семейная реликвия. Из поколения в поколение передается по наследству по женской линии. Туристам его не показывают. Оставшиеся девять камней каким-то образом попали в семейство Борджиа и его сестричка, не придумала ничего лучше как украсить ими стилеты. Всего было девять кинжалов.

– Я знаю эту историю и сам тебе ее рассказывал.

– Ты не понял коллега, – ухмыльнулся Серж. – Эти девять кинжалов пропали во время второй мировой войны из частного музея в Провансе, где они хранились и передавались по наследству. И заметь, ни разу не были выставлены на продажу! Во время войны «боши» утащили все в свои закрома. И вот семь лет назад два стилета всплыли в связи с трагедией в Париже. После суда, кинжалы хотели передать в Лувр и выставить в экспозиции. Но возникла проблема с определением права собственности. Короче дело так и не разрешилось. Оба стилета в полицейском хранилище в Париже, в сейфе для особо ценных вещдоков. Но оставшиеся семь стилетов так и не нашли. Вот тебе и очередная загадка. Зачем этой стерве копии стилетов и, где наша дамочка взяла оригинал? Поучается, что у нее есть доступ к пропавшим экземплярам? Нам, кровь из носу, необходимо срочно понять, что со всем этим железом она собирается делать.