Kitabı oxu: «Собственность мага. Часть 1»

Собственность мага
Пролог

Говорят, ведьм жгут на кострах. Врут.

Во-первых, это негигиенично. Дым, запах паленого, жалобы соседей на копоть. Академия — серьезное заведение, у нас для таких случаев есть "Витрувианские лианы" в лесу и ритуальные ножи. Чисто, быстро, по уставу. Во-вторых, ведьмами нас называют только первокурсники и заезжие барды. В ведомости я числюсь как "Травница, 3 курс, проблемная".

Меня зовут Лирэнна. И если вы держите эту книгу в руках, значит, мой план с "идеальной маскировкой" всё-таки провалился. Спойлер: это была очень долгая ночь, после которой я перестала быть собой. Навсегда.

Она началась с желания, которое я задолжала безумной стерве, а закончилась тем, что какой-то рогатый мужик в маске козла зашивал мне ворот платья, пока под рубашкой горело клеймо собственности. А ведь я просто хотела получить диплом и умереть от скуки. Но давайте по порядку. Всё началось с того, что я случайно пролила на себя приворотное зелье...

Глава 1.
Травница без будущего

Спать хочется больше, чем жить. На добротных деревянных столах ранней утренней аудитории уже стоят котлы. Медные бока начищены до неловкого, тошнотворного блеска. Кто-то из первокурсников, видимо, тер их всю ночь — такая форма задабривания судьбы перед экзаменом. И видимо, именно это сыграло со мной ту самую злую шутку.

В воздухе витает вязкая, осязаемая скука. В котлах уже булькает универсальный растительный экстракт, источая довольно едкую вонь, которая намертво впивается в мою почти новую кожаную куртку. Это тот самый первичный бульон, на котором держится половина зельеварения. По запаху — точь-в-точь как «Зелье стойкого похмелья», которое кто-то уже переварил и вернул обратно. Мы, травники, зовем его просто «Похмельный кисель». Интересно, зачтут ли нам экзамен, если мы просто сдадим преподавателю остатки этого варева?

Запах прилипает к моей юбке на грани приличий… Хотя нет, сама юбка грани приличий не переходит, а вот запах..!

А вот дурацкую шляпку на моей голове мне совершенно не жалко. Я её терпеть не могу: она натирает макушку, но её зачем-то носят все студенты-травники!

Самое противное — страдают и мои умопомрачительные ботинки на шнуровке. А я ведь, между прочим, отдала за них всю стипендию! Опрометчиво? Безусловно. Но попробуйте найти обувь, которая одновременно делает ноги длиннее аж на десять сантиметров и позволяет эффектно пнуть стражника под коленку, когда погоня станет слишком жаркой. Красота требует не только жертв, но и правильной геометрии.

Это стандартная форма нашего класса. У юношей брюки, разумеется. И ботинки обычные. Скучные, плоские, для людей без фантазии.

Правильная ведьма, будучи студенткой, получив стипендию, купила бы себе зачарованный гримуар, годовой абонемент в алхимическую лавку и туфли под цвет формы. И еще, пожалуй, нормальной еды. А то кормят здесь, мягко говоря, будто мы хрупкие эльфийки, а не хронически недосыпающие ведьмы. Может, это специально? Чтобы метла под нами не переломилась от тяжести бутерброда с колбасой? В любом случае, местная столовая — это кулинарный терроризм.

Поэтому я подрабатываю в «Чешуе дракона». Ирония в том, что хозяин заведения — жуткий драконофоб. Терпеть не может даже детенышей, хотя они такие милахи, пока не плюются кислотой. Зато там всегда нужны лишние руки, чтобы отмывать столы от... всего. И деньги за учебу какие-никакие собираются, и голодать не приходится. Отмывать дубовые столешницы от последствий драконьей паники — это, знаете ли, отличная медитация.

Так вот, я ведьма неправильная. Учебники за третий курс я прочитала еще на втором, и теперь они у меня вместо пресса для гербария и подпорки под ножку шатающегося стола. А травы я предпочитаю собирать сама. Не из-за великой любви к природе, а потому что эти шарлатаны-перекупщики с «Маги-экспресса» дерут втридорога за чахлые веточки, собранные кривыми загребалами не в ту фазу луны! А те, кто покупает это сено, потом чему-то удивляются. Мол, вместо приворотного вышло зелье отворотное, и объект воздыханий после таких возлияний мечтает не о возлюбленной, а о месте отхожем. Справедливо, в общем-то. Закон бумеранга в алхимии работает безотказно.

Солнце уже било в высокие окна аудитории, освещая ряды дубовых столов. Студенты постепенно заполняли помещение, и градус коллективного отчаяния повышался с каждой минутой. В воздухе теперь висела не просто скука — в нем буквально плавала взвесь из меловой пыли, едкой вони «Похмельного киселя» и коллективного ужаса перед Гизбертом.

Наш преподаватель. Лепрекон-полукровка, хотя правильнее его было бы назвать «Два локтя зловредности». Отец-лепрекон расщедрился ему на рост чуть выше полуметра и прищуренные зеленые глаза, которые в полумраке напоминали кошачьи. От матери, болотной ведьмы, ему достался тяжелый характер и слегка заостренные уши. Этими локаторами он всегда нервно подергивал, сканируя аудиторию на предмет «жертв». Уши начинали жить своей жизнью всякий раз, когда кто-то смел назвать его просто «Гиз». За спиной же ходило «Гис-кис-кис». То ли из-за вертикальных зрачков, то ли за вредность — история умалчивает. Хотя, зная его, второе вернее. Сомневаюсь, что природа создала эти вертикальные щели для красоты — скорее, чтобы удобнее было смотреть на студентов сверху вниз, даже когда ты им по пояс.

Я мазнула взглядом по окну, просто чтобы дать отдых слезящимся от едких паров глазам. С высоты второго этажа открывался вид на внутренний двор. Там, на свежей траве, которую нам, травникам, положено было знать в лицо, а не топтать, красовались боевые маги. Отрабатывали боевые пульсары.

«Счастливые обладатели работающих гормонов и отсутствия мозгов», — тут же включился внутренний голос. — «И отсутствия необходимости сдавать Гизберту эту дрянь».

Звенящий металл, ритмичные выкрики, запах мужского пота и паленой кожи... Лирэнна очень живо представила, как развиваются в такт движениям клинка ее длинные темно-медные волосы, и как прекрасно смотрится ее гибкое тело в плотно шнурованном черном корсете.

«Главное, чтобы шнуровка не пережала остатки интеллекта, — тут же ехидно заметил голос разума. — А то бить пульсарами научишься, а думать станет скучно. Корсет хорош на трупе, Лира. В нем удобно только красиво лежать. Попробуй в нем драить столы в "Чешуе" или убегать от стражи — застрянешь в первом же заборе».

«Красота!» — мысленно огрызнулась я, машинально втягивая носом вонь из котла соседа. — «Это вам не кожаная куртка, пропахшая кислотой, и шляпка, больше похожая на ночной горшок, который нужно носить, даже если голова под ним чешется так, что искры из глаз!».

Чтобы попасть на факультет боевых магов, мне не хватало сущей мелочи: денег и родословной. Всего одна ошибка семьи, и ни состояния, ни титула. Повезло еще, что на травника взяли! Видимо, решили, что хоть кто-то должен варить им «Похмельный кисель» и лечить ожоги от собственной глупости.

Я проводила завистливым взглядом сквозь неровное стекло две высокие фигуры Фэлоров. Они как раз дефилировали мимо своих же боевых сокурсников. Травники прозвали их «Фэлорами» за цвет глаз — отличное, кстати, название для особо токсичного вида светло-серой плесени. Судя по выражению лица Фэлоры, она об этом прозвище знала, и искренне считала, что мир вокруг — это просто декорация к её триумфальному выходу на зеленую травку.

Они прошли мимо копошащихся на лужайке боевиков с таким видом, будто воздух вокруг них должен оплачивать аренду. Точнее, такой вид был только у Фэлоры — надменной, высокой, темноволосой ведьмы со слегка заостренными ушами.

«Интересно, они у нее от природы такие, или она по ночам вилки втыкает, чтобы лучше слышать заискивающие похвальбы?»

Фэлора терпеть не могла две вещи: конкуренток и когда с ней не соглашаются. К счастью для её расшатанной психики, мы с ней не знакомы. Я для неё — просто часть пейзажа за окном. Грязное пятно на стекле аудитории для неудачников.

Ее брат-близнец, Фэлориан, был гораздо более «милым». Ну, как милым... Если сравнивать с Фэлорой, то даже гоблин с похмелья покажется принцем, достойным баллады. Сам по себе он был беспринципным сердцеедом, который менял юных ведьмочек как метлу по весне: без сожалений и, подозреваю, с тем же уровнем «частоты».

— Что, опять пускаешь слюни на боевиков? — бодрый голос Сэйлы, моей соседки по этой крысиной норе, выдернул меня из сладких грез о том, как я перерезаю горло Гизберту его же указкой.

— Я не пускаю слюни, я провожу социологическое исследование, — не открывая глаз, отозвалась я. — Вон у того, — я кивнула подбородком вниз, — меч красивый. Смотри, как солнце играет на гарде.

— А ты знаешь, какие про них с сестрой истории ходят? — продолжала тараторить Сэйла, плюхаясь на соседний стул. И, не дожидаясь ответа, с удовольствием начала множить сплетни. — Ты замечала, как они смотрят друг на друга? А за руки держатся?

— Чего? Зачем бы мне смотреть на их руки?! — не поняла я, потому что сонный мозг отказывался соображать, а желудок требовал булку.

— Говорят, что они ведут себя как пара, а не как брат и сестра!

— Ну и?

— И что у них в семье это даже принято! — Сэйла с ужасом зажала себе рот обеими руками, будто ее сейчас стошнит.

Я же, перегнувшись через подоконник, с интересом уставилась на эту парочку внизу. Просто так. Без задних мыслей. Фэлора в этот момент тормошила брата за темные, стоящие «ежиком» волосы. Мне показалось излишне нежно. «Показалось», — отмахнулась я от своих же неожиданных глупых фантазий. «А даже если и так, мне-то какое дело?! У меня своих проблем хватает, например, как сдать экзамен, не спалив брови».

Я с интересом разглядывала меч на бедре Фэлориана. Удивительно дорогая работа, заклейменная печатью семи мастеров. Я мысленно примерила на себя облегченную сталь и магические свойства клинка. Замечтавшись, я в ужасе поняла, что машу Фэлориану из окна рукой. Я даже не поняла, как это произошло! А он стоит там, внизу, на зеленой траве, и машет мне в ответ.

Сэйла отдернула меня от окна так резко, что я, потеряв равновесие, впечаталась спиной в жесткий дубовый стул. Тот с грохотом проехался по полу, чудом не расплескав зелья на соседнем столе.

— Ты чего?! С ума сошла! Тебя его сестрица теперь со свету сживет!

— За что? — не поняла я, машинально потирая плечо, которое она едва не вывернула из сустава.

— За то, что размахивала руками в сторону Риана! Вот зачем? Что это вообще сейчас было?!

— Риана? — уточнила я, мысленно закатывая глаза. «Риан. Фэлориан. Какая разница, как зовут этого породистого жеребца, если мне все равно мимо той конюшни?»

— Да его все так зовут, — замешкалась Сэйла. На ее щеках проступил легкий румянец. — И вообще, если уж связываться, то только с приличным магом! А не с этим... отродьем темных эльфов.

— Угу, — ухмыльнулась я. — Где же взять-то приличных? Они все либо женаты, либо мертвы, либо преподают у нас теорию магии. Скучища смертная.

— А чего ты меня не разбудила? — Сэйла перевела тему, которая вдруг стала скользкой, на безопасную. — Я чуть экзамен не проспала!

— Так я же дома не ночевала, ты что, не заметила? — удивилась я. — Пришлось кафе драить всю ночь. Кстати, у них закончились тряпки, так что я мыла столы твоей старой ночной рубашкой. Она отлично впитывает кислоту. И, кажется, немного светится в темноте теперь.

Сэйла проницательно сощурила глаза.

— Так это что, твоих рук дело?

Я подняла на нее совершенно невинные глаза, полные картинного непонимания.

— Рубашка?!

— Вчерашний погром в «Чешуе дракона»! — ноздри Сэйлы слегка расширились. Так принюхиваются к запаху свежих булочек, но ее нос чуял свежие сплетни.

— Да-а… В смысле, что? — я максимально глупо захлопала глазами.

— Говорят, туда зашел эльф с маленьким ручным драконом и попросил столик на двоих. А хозяин категорически отказался их обслуживать, потому что он драконофоб.

— Да он жуткий дурак! — возмутилась я. — Меня раздражает такое несправедливое отношение. Да, иногда они плюются кислотой, но в целом это же просто милые летающие ящерки!

«Чашуйчатые кислотные бомбы с зубами», — услужливо подсказал внутренний голос.

— Милые ящерки?! — Сэйла побледнела так, что её очки на толстой черной оправе стали единственным цветным пятном на лице. — Особенно когда заглатывают тебя целиком!

Сэйлу в детстве укусил дракон, и теперь она их панически боялась. Даже детенышей.

Я пожала плечами, снимая с рукава невидимую пылинку. «Технически, пострадало только меню и новая шелковая ливрея управляющего. И его гордость, но она и так была размером с мизинец».

— Ну, технически, пострадало только меню и ливрея. Остальное сделала реакция разбавленного эля на вытяжку из болотной мандрагоры. Я мечтательно закатила глаза, с удовольствием вспоминая, как быстро вспенилась мандрагора (обычно я ей отмывала самые стойкие пятна), случайно смешавшись с разлитым элем. — А не надо было «Дракошку» метлой в морду тыкать! Он от страха на шторы чихнул. Зеленой слизью. Вот тут я точно не при чем!

— Все, хватит! — замахала на меня руками подруга. — Теперь мне эти огнедышащие поганцы будут в каждой чашке кофе мерещиться!

— А ты не пей кофе, — тут же отвесила я дельный совет. — Завари лучше ту дрянь, которой Гизберт «бодрит» нас на практиках. Она хотя бы не пытается отгрызть ручку у кружки.

Сэйла сместила свои огромные очки на кончик носа и выразительно посмотрела на меня поверх них.

— Может, еще и булки не есть?!

— Заметь, я тактично молчу о том, сколько крема ты только что размазала по подбородку, — хмыкнула я.

— Может, это у меня одна из немногих радостей в жизни, — ворчала Сэйла, упихивая себя за свой стол. Склянки с препаратами, стоящие на дубовой поверхности, предательски зазвенели, угрожая посыпаться на пол.

Тем временем аудитория, которая больше напоминала собор, чем место для учебы, продолжала наполняться. Сводчатые потолки, поддерживаемые тонкими колоннами, уходили в такую высь, что эхо наших вздохов терялось где-то в полумраке. С одной стороны — моей — стену полностью занимали огромные стрельчатые окна. Сквозь них било солнце, освещая ряды дубовых столов и бесконечные стеллажи книг, уходящие под самый потолок. Древние фолианты в кожаных переплетах стояли так плотно, что дерево стеллажей казалось единым темным монолитом.

Красиво. Но закостенело и старомодно. А уж запах бесчисленных зачетов и экзаменов въелся еще лет двести назад и уходить не собирался.

Я обвела взглядом ряды дубовых столов. «Клуб неудачников по интересам», — услужливо подсказал внутренний голос, который больше походил на ехидну.

Мы — обслуживающий персонал. Боевые маги — элита, купающиеся в золоте где-то там, за окном, на свежей траве. А мы варим им зелья, чтобы они могли эту траву поджечь. Справедливо.

Я посмотрела на Сэйлу. «Политический факультет... Вот где моя соседка была бы на своем месте. Там готовят советников, читай — профессиональных лжецов и интриганов. Сэйла бы вписалась идеально, если бы её не парализовало от страха при виде собственной тени. Но она хотя бы научилась бы улыбаться, когда вонзают нож в спину. У нас же на факультете только и умеют, что морщить нос от вони».

«А теоретики? — фыркнула я про себя, глядя на парня за соседней партой, который трясущимися руками пытался зажечь спиртовку. — Зачем они нужны? Чтобы носить мантии и делать умное лицо? По крайней мере, от нас, травников, есть хоть какая-то польза — мы варим им "Похмельный кисель", чтобы их мозг не высох окончательно от чтения пыльных фолиантов».

— Лирэнна!

Я вздрогнула. Гизберт стоял прямо у моего стола. Его вертикальные зрачки смотрели не мигая.

Глава 2
Рецепт катастрофы

— Встаньте, — проскрипел он. Ноги были ватными. Я поднялась, и стул с грохотом опрокинулся назад, чудом не расплескав «Похмельный кисель» соседа. Сэйла за спиной икнула от ужаса.

Липрикон медленно обошел мой стол. Его движения были дергаными, как у марионетки. Он не смотрел на меня — он смотрел на стол, и это почему-то унижало еще сильнее, чем прямой взгляд.

— Так... — его палец с узловатым ногтем постучал по дереву. — Ведомость инвентаризации рабочего места студента. Пункт первый: чистота поверхности.

Он провел пальцем по столешнице. Я затаила дыхание.

— Пятно. Полимеризовавшееся. След от испарений «Зелья стойкого похмелья», — констатировал Гизберт, брезгливо рассматривая кончик пальца. — Минус два балла за неряшливость.

«Минус два балла за то, что твой "Похмельный кисель" — это химическое оружие массового поражения», — молча возражал мой голос разума.

Он наклонился ниже, принюхиваясь.

— Пункт второй: личная гигиена. Запах... сторонних алхимических производств.

— Это не производство, это подработка! — огрызнулась я, забыв о субординации.

— Минус три балла за пререкание, — его уши дернулись. — И минус пять за то, что от вас пахнет драконом. Вы хоть представляете, какой это аллерген для моего вида?

«Представляю! Примерно такой же, как ты — для моей нервной системы».

— Итого, — он выпрямился, его глаза оказались ровно на уровне моего... Гизберт поперхнулся словом и судорожно дернул ушами, задрав голову еще выше.

«…промежуточного звена эволюции между талией и коленями. Назовем это "зоной риска", иначе снизит балл за распущенность», — услужливо подкинул формулировку голос разума. — «Интересно, а если я назову это "точкой приложения рычага для опрокидывания липриконов", он засчитает это как физику?» Пока я вдыхала через раз, боясь, что зубы начнут стучать слишком громко, моя внутренняя ехидна веселилась от души.

— Вы пропустили вчерашнюю перекличку, ваше рабочее место антисанитарно, а ваш внешний вид оскорбляет эстетическое чувство Академии.

«Академии?! — фыркнула внутренняя ехидна. — Да у него лицо цвета того самого болота, где его мамаша нашла себе мужа. Какое уж тут "эстетическое чувство", тут бы санэпидемстанцию вызвать».

Он достал из кармана лабораторной укороченной мантии маленький блокнот в кожаном переплете и что-то туда чиркнул золотым пером.

— Я вынужден доложить о вашем поведении куратору.

По аудитории, до этого затаившей дыхание, прошелестел смешок. Кто-то откровенно фыркнул.

«Куратору? Серьезно? — съехидничала внутренняя ехидна. — О, нет, только не это. Завтра мне с кислой миной мыть полы в "Чешуе". Это ударит по моей производительности! Кому вообще нужны твои баллы, коротышка?»

Я скосила глаза: Сэйла сидела с лицом человека, проглотившего жабу.

Гизберт удовлетворенно кивнул, приняв этот мой жест за повиновение, и, словно поставив галочку в невидимом списке, наконец-то соизволил перевести взгляд с моего пояса на лицо.

— Можете сесть, адептка, — проскрипел он. — Пока что.

«Пока что? — возмутилась ехидна, сделав ударение на слово «что». — А у нас есть какая-то другая опция со стулом?»

Липрикон развернулся на каблуках — движение было дерганым, как у марионетки, — и, кряхтя, направился к своему учительскому столу. Он шел медленно. Слишком медленно. Он упивался каждым шагом. Я это отчетливо видела. Для существа ростом в три фута возможность заставить высоких студентов ждать — это высшее проявление власти.

Он тяжело опустился в массивное дубовое кресло, которое сделало его похожим на ребенка, играющего в учителя.

— Внимание! — потребовал Липрикон, и постучал звонким деревянным пестиком от ступки по столу. Голос у него был скрипучий — именно так, как скрипит дверь, которую забыли смазать года три назад. Мать - болотная ведьма, судя по всему, отдала ему еще и привычку говорить так, будто каждое слово обходится ему в медный грош.

Он неторопясь отложил пестик и, кряхтя, наклонился к видавшему виды столу. Приложил перстень с руной к верхнему ящику. Тот выдвинулся, обнажив журнал.

— Правила стандартные, — продолжил он, водя пальцем по пергаменту. — Каждый ловит свой билет. Сначала прочитали, потом сварили, потом я смотрю. Смотрю молча. Вопросы задаёте тоже молча.

Он поднял взгляд, и зеленые глаза прошлись по аудитории с выражением существа, которое уже слышало и видело всё и ничего не одобрило.

— Кричать, причитать и апеллировать к несправедливости мироздания — бесполезно! (Болотная ведьма в нём явно преобладала). — Можно начинать.

Он перевернул страницу журнала, и билеты, до того мирно спавшие там, встрепенулись и выпорхнули, как вспугнутые птицы. Они мгновенно разлетелись по залу, нервируя собравшихся. Гизберт наблюдал с каким-то иезуитским кайфом за тем, как студенты опрокидывают котлы и роняют справочники в попытке изловить свою участь.

Тейс, один из тех, кто побеждает гранит науки не зубами, а упругим местом, на котором обычно сидят, уже трижды подпрыгнул за билетом, всякий раз промазывая с видом человека, которого вселенная принципиально не уважает. Рядом с ним Сэйла, забыв про стучащие зубы, махала руками, как ветряная мельница в ураган, но лишь создавала потоки воздуха, отгонявшие бумажки еще дальше.

Я не торопилась. Наблюдала, пока толпа у соседних столов не превратится в воющий, потный вихрь из форменных кожаных курток, падающих на пол шляп и отчаяния. Воздух гудел от хлопков, похожих на взрывы мыльных пузырей, и отборной ругани. Ступки летели на пол, разбрызгивая содержимое, звенели разбитые баночки с реактивами для будущих зелий, по проходам со стуком разлетались медные пестики.

Гизберт сидел в своем кресле, откинувшись на спинку, и его уши подрагивали от удовольствия, как у кота, слушающего писк мышей.

Когда первичный хаос начал стихать, и большинство студентов обзавелось своими приговорами, я чуть отошла влево — там образовался небольшой водоворот из трёх билетов, которые никак не могли разлететься, — и аккуратно подняла руку. Билет нырнул вниз. Я прихлопнула его второй рукой — он дёрнулся, попытался выскользнуть, отчаянно трепеща крыльями.

«Бумага определенно ведёт себя весьма нагло для своих скромных размеров!» Но я держала крепко.

Развернула. Я уставилась в строчку. Потом ещё раз. Потом посмотрела в потолок, где ещё кружились два незадачливых листка… Из тридцати двух возможных вариантов мне досталось именно это. Не зелье от мигрени, не отвар для роста ногтей, не даже банальная сыворотка правды. Нет. «Приворотное зелье третьей концентрации». Мне, которая даже толком и не целовалась ни с кем, приворотное! У Вселенной явно утонченное чувство юмора с издевательским уклоном!

Я бросила взгляд направо. Миральда, отличница и гордость кафедры, уже разворачивала свой билет с видом человека, ожидающего подарка на именины. Прочитала. Сморщилась. Потом попыталась сделать вид, что не морщится, но её уши предательски дернулись.

— Что досталось? — шепнула я.

— Мазь от бородавок, — сквозь зубы ответила Миральда. — Пятого уровня сложности. С компонентом из северного жабьего пузыря. Запах будет стоять неделю.

Я изо всех сил постаралась не улыбнуться. — Сочувствую.

— Не надо, — отрезала Миральда. — Что у тебя?

— Приворотное.

Она помолчала. Потом посмотрела на меня с таким выражением, которое трудно описать словами, но которое примерно означало: везёт же некоторым. Я решила не объяснять, что везение — понятие относительное, и вообще, с моей стороны варить приворотное зелье — это всё равно что просить девственницу написать трактат об искусстве любви по памяти. Теоретически она знает, где у мужчины находится, эм… сердце, но вот с практикой как-то не задалось.

Слева что-то лихорадочно шуршало: Сэйла поймала свой билет в самом конце — он достался ей, только когда паника в аудитории сменилась унылой покорностью. Она развернула пергамент. Лицо у неё стало такое, будто ей сообщили одновременно хорошую и очень, очень плохую новость.

— Антидот от яда болотника, — выдохнула она одними губами, вжимая голову в плечи, словно Липрикон мог подслушать даже её мысли.

— Это же хорошо, — шепнула я, стараясь не ухмыляться слишком широко.

— Это значит, мне надо работать с болотником, — Сэйла передернула плечами так, будто по её позвоночнику действительно прополз слизень. — А я их боюсь. Они... они скользкие. И ползают. Даже когда дохлые.

— Он же в склянке. Мертвый.

— Всё равно ползает! — её передернуло с удвоенной силой.

Сзади кто-то сдавленно хихикнул — Гизберт как раз совершал свой первый обход, проверяя, не списал ли кто-то задание прямо с потолка. Его тень упала на мой стол. Я не поднимала глаз, чувствуя, как он нависает, упиваясь моментом. Зеленые глаза с вертикальными зрачками скользнули по моему развернутому билету, потом по моему лицу. На долю секунды мне показалось, что в них мелькнуло что-то — не то сочувствие к идиотке, которой достался приворот, не то садистское предвкушение.

Он прошел дальше, скрипя подошвами по каменному полу. Я мысленно пожелала ему вечно покупать обувь на размер меньше, желательно из кожи кактуса. Обреченно расправив свой билет, я положила его перед собой и потянулась за списком ингредиентов.

Третья концентрация — это не самое сложное, что я варила, и даже не в первой десятке. Рецептуру я знала наизусть ещё со второго курса: ночная роза, тоскующий папоротник, бла-бла-бла. Проблема с приворотным зельем всегда одна: для по-настоящему убойного эффекта нужен личный опыт. Так сказать, вдохновение.

«Интересно, — ехидно заметил внутренний голос, — где мы возьмем этот опыт? Украдем в библиотеке "Камасутру для чайников"? Мои познания в науке страсти нежной ограничиваются тем, как правильно прикладывать подорожник к разбитому сердцу. Боюсь, если я сварю зелье на собственном опыте, объект воздыханий просто побежит в уборную избавляться от несварения — мой опыт пока вызывает исключительно тошноту».

Я без особого энтузиазма взялась за работу. Покрутив перед собой котел, где уже томилась «база», я принялась за лепестки ночной розы. Главное правило: не мять. Уложить в подогретый котёл в один слой.

«Пороговый жар», — всплыло в голове против воли. Липрикон обожал заумные термины, от которых зубы сводило (Не вода, а «двуокисью водорода» — это же надо было додуматься!) Но «пороговый жар» — это было единственное, что старый бюрократ назвал с точки зрения Лирэнны правильно. Температура — едва горячее кожи. Лепестки закружились в базе, которая уже перестала булькать. Огонь на минимум.

Пока роза отдавала цвет, я взялась за папоротник. Корень всегда пах землёй после дождя — не противно, почти уютно. Срезать лишнее. Разрезать поперёк. Дать подышать.

«Главное, не чихнуть», — подумала я, наклоняясь над котлом. — «А то будет не "приворотное", а "зелье внезапной диареи". Хотя... заставить человека сутки не слезать с горшка — это тоже, знаете ли, очень эффективный способ привязать его… правда не к своей персоне, но все равно технически это привязка!»

Сзади у Сэйлы что-то звякнуло. Судя по звуку — склянка с болотником. «Надеюсь, действительно с дохлым», — подумала я, не оборачиваясь. Но воображение тут же подкинуло картинку: болотник размером с большой палец вываливается из разбитого стекла, шлепается на идеально чистый каменный пол аудитории и начинает ползти. Медленно, неотвратимо, как уведомление о задолженности из бухгалтерии Академии.

«Спокойно, Лира. Это у Сэйлы просто нервный тик. Или у болотника остаточные спазмы. Он же всё равно сдохнет, как только она соизволит растолочь его в ступке, если духа хватит».

Я мотнула головой и сосредоточилась на своей работе. Янтарный мёд. Три капли. Густые золотые нити упали в котёл и тут же жадно вцепились в сок папоротника. Смесь пошла плавными кругами — хороший знак. Зелье начало "петь" на низкой, бархатной ноте.

Последней — слеза плакучей ивы. Я достала из кармана свой личный флакон из тёмного стекла. Три семестра назад один умник продавал «настоящую, новолунную» за полторы монеты. Я, конечно, купила — а потом сама проверила по четырём справочникам, что это не разбавленный отвар, от которого растут бородавки. С тех пор я покупаю только у одного поставщика и всегда проверяю.

В качестве «вдохновения» должна сработать. Главное — не переборщить. Если добавить лишнюю каплю, вместо томных вздохов получишь официальный ордер на преследование и покушение на личное пространство.

Ивовая слеза делает привязанность липкой, как хорошая смола: жертва захочет быть рядом каждую секунду, приносить кофе и держать за руку. Бедняга решит, что просто внезапно прозрел и осознал глубину моих достоинств, хотя на деле он просто потеряет способность критически оценивать мой слегка помятый после ночной смены вид.

Капля коснулась поверхности и растворилась без следа. Зелье медленно, почти торжественно начало менять цвет: из бурого в малиновый, из малинового в тот оттенок, который в учебниках поэтично называли «цветом влюблённого заката». Я называла его просто «правильным». Запах — сладкий, чуть душный, как цветочный рынок в жаркий день, когда хочется не нюхать, а упасть в фонтан.

Я сверилась с часами на стене и почти удивилась: сорок минут. Даже меньше, чем обычно. «Так, зелье готово! Теперь главное — не дать Гизберту повод докопаться до крышки». Я убрала огонь, отставила котёл и накрыла крышкой — пусть настаивается, пока остальные ещё возятся.

Сзади у Сэйлы что-то отчаянно шипело. «Надеюсь, это жабий пузырь, а не её последние нервы». Слева Миральда тихо ругалась сквозь зубы — её компонент, судя по всему, тоже забастовал. Аудитория гудела: шуршали травы, булькали котлы, откуда-то тянуло лёгким дымком чьей-то фатальной ошибки.

Я сложила руки на столе и стала ждать. Ждать я не умею. Это мой главный профессиональный недостаток — я прекрасно умею работать, и отвратительно умею сидеть и не делать ничего. Голова в такие моменты начинает гулять сама по себе, без спроса. И она пошла.

Мысль была такая, что я даже немного испугалась собственной безответственности. Небольшая. Ни к чему не обязывающая. Просто: а что, если.

Лунный тимьян. Корень страсти-травы. Оба были у меня в сумке — я всегда таскаю с собой расширенный набор «на случай зомби-апокалипсиса или внезапной скуки». Лунный тимьян усиливает эмоциональный отклик, страсть-трава — срывает тормоза. Ни то, ни другое не входит в рецептуру, но оба — допустимы.

«Добавить немного, — шепнул внутренний демон. — Не для силы. Просто для атмосферы. Усилить, так сказать, чисто ради веселья. И профессионального интереса, конечно же».

В конце концов, рецепт третьей концентрации рассчитан на робкие вздохи девственницы за библиотекой. А у меня тут целый факультет. Запертый в аудитории! Воздух уже сейчас густеет от испарений тридцати двух котлов. Если плеснуть тимьяна, здесь станет жарко не только от алхимического огня.

«Тридцать два человека, — мечтательно заулыбалась я. — Включая Маральду с её жабьим пузырём. Представляю: пузырь лопается от страсти прямо у неё в руках, а она даже не замечает, потому что целует воздух. А Сэйла? Бедняжка Сэйла. Она попытается залезть под стол от страха перед болотником, но стол окажется уже занят — кем-нибудь из местных атлетов».

Я обвела глазами аудиторию в поисках таковых.

«Все атлеты на боевом, — вздохнула я и снова уставилась в котёл. — О, наш коротышка-Гиз решит, что он — лев. Заберётся на кафедру и будет рычать на журнал успеваемости».

Я читала о мистериях на страницах фолиантов с пометкой «18+». За стенами Академии и не такое вполне реально достать! Да что там фолианты, в стенах Альма-матер ходили страшилки про «корпоративы» преподавательского состава! Правда, я в них не особо верю — преподаватели выглядят так, что их может возбудить только возврат налогов. Но все же... интересно.

Посмотреть, как работает магия массового поражения. Все тридцать два тела, связанные моим котлом. Должна же быть хоть какая-то компенсация за то, что мне, потомку древнего рода, приходится сидеть в этом склепе среди запаха тины и чужого отчаяния. Один раз живем!

Я смотрела на котёл. Потом — на сумку, в которой лежала связка трав. Рука сдвинулась сама по себе. Чуть-чуть. На пару сантиметров. Я остановила её усилием, от которого свело скулы.

«Магический след, — сказала я себе тем голосом, которым отгоняют демонов. — Они отследят его за час. Ты знаешь, что следы от модификаций третьей концентрации держатся до двенадцати часов и читаются любым магом второго уровня и выше».

Липрикон был минимум третьего.

«Без диплома я — никто. Меня не возьмут даже мыть полы в аптечную гильдию. Семейный позор рода Лирэнны в сочетании с отчислением за умышленную магическую провокацию — это уже не дно. Это дно под дном. Это магма».

«Которая вот-вот рванёт», — услужливо добавил голос разума, явно довольный своей начитанностью.

И вулкан рванул… Даже быстрее, чем предполагал ехидный голос внутри меня.

Я убрала руку. Сложила её обратно. Котёл стоял передо мной с видом безупречно приготовленного зелья, которое ничего не подозревает. Малиновый цвет. Сладкий запах. Всё под контролем.

Липрикон прошёл мимо — зелёные глаза мельком скользнули по котлу, по мне, в журнал. Что-то пометил. Прошёл дальше.

Я смотрела на зелье. Слеза плакучей ивы дает кристаллизацию при перегреве... На прошлой неделе я разбила три кружки... Хозяин «Чешуи» вычел их стоимость из жалованья…

Бульк.

Негромко.

Я выразительно посмотрела на котёл.

Бульк. Уже иначе. Решительнее.

Малиновый цвет сделался темнее. Потом ещё темнее. Потом по поверхности пошли кольца. Кольца, которых там быть не должно, потому что огонь я убрала три минуты назад.

«Стоп!» — подумала я. Но котёл, кажется, читать мысли не умел.

«Стоять! — услужливо подсказала внутренняя ехидна. — Ни с места».

«А чем натирали котлы первокурсники, задобряя экзаменационных богов?!» Думать об этом раньше было уже поздно.

Котёл не взорвался. Взрыв — это грохот и осколки. Это то, что бывает, когда первокурсник добавляет серу в кипяток. Мой котёл просто... чихнул. Влажный, сочный хлопок. Как если бы над столом поперхнулся своей же кислотой дракон.

Малиновое облако поднялось вверх. Зависло на секунду. И опустилось на меня. Я даже не успела зажмуриться. (Хоть рот закрыла! Иначе церемония близкого знакомства со всеми началась бы прямо здесь!)

Я сидела, хлопая ресницами, а малиновые капли медленно ползли по лицу, по шее, под воротник. Рубашка с шильдиком факультета — единственная чистая, выстиранная позавчера — потемнела и прилипла к плечам.

В аудитории было тихо. Три секунды. Я знаю точно, потому что считала — не специально, просто мозг в ступоре начинает тикать. Один. Два. Три. Потом кто-то сзади хихикнул. Коротко, нервно — и сразу подавился. Как будто понял, что смеяться над преподавателем, превратившимся в хищника, — плохая идея.

Я посмотрела на котёл. Целый. Невредимый. На дне — ни капли. Всё зелье, над которым я работала сорок минут, испарилось в воздух и осело на мне.

Экзамен не засчитают. Это была первая мысль. Не «как», не «почему».

Тридцать два человека. Запертая дверь. Мои фантазии о мистериях больше не казались такими уж забавными.

Липрикон медленно обвел аудиторию взглядом. Его глаза — вертикальные зрачки — скользили по лицам. Считал. Оценивал радиус. «Он ждет, — поняла я. — Ждет, кто первый сорвется».

«Или же боится сорваться сам!» — прыснула внутренняя ехидна.

И тишину разорвал грохот. Это рухнул чей-то стол. А потом — щелчок. Словно кто-то сорвал предохранительные клапаны. Толпа пошла вразнос.

Глава 3
Тридцать влюбленных и Венерина смерть

«А зелье-то качественное», — с мрачной гордостью профессионала подумала я, размазывая липкие малиновые капли по щеке. И тут же услышала звук, который не смогла классифицировать. Не смех. Не крик. Что-то среднее между поскуливанием и восторженным стоном. Таким звуком, наверное, встречают второе пришествие, если очень его ждали.

Я резко обернулась.

Сэйла. Моя Сэйла, которая боялась даже смотреть на дохлого комара, сейчас стояла в проходе, вжимаясь спиной в стол Миральды. Глаза её были размером с десертные тарелки. Она смотрела не на меня. Она смотрела на него. На Тэйса! На того самого недотепу, который вечно всё роняет. Он не смеялся. Он медленно, с видом сомнамбулы, тянул к Сэйле руки. Его пальцы дрожали.

— Ты... ты светишься, — прошептал он. — Вся светишься. Как леденец.

Сэйла пискнула. Не от страха. От чего-то другого. И сделала шаг назад, прямо в объятия ошалевшей Миральды.

Я перевела взгляд дальше, и мой мозг, кажется, совершил экстренную перезагрузку.

Миральда. Наша отличница. Гордость кафедры. Она не целовала жабий пузырь. Она целовала — вернее, пыталась съесть — лицо старосты нашего курса. Причём так увлеченно, что, кажется, забыла, как дышать. Староста, к его чести, не сопротивлялся, но выглядел так, будто только что проверил на себе гравитацию, свалившись с дракона.

— Лира! Иди к нам! — позвала меня Миральда сладким голосом, с трудом отлепившись от старосты.

Я резко отвернулась. Старый стул подо мной скрипнул, с трудом выдерживая такую прыть.

У соседнего стола какой-то парень из «тихих» — кажется, с кафедры гербологии — стоял на коленях перед своей соседкой. В одной руке он сжимал пучок светящихся галлюциногенных сыроежек (судя по цвету, крайне ядовитых), а другой пытался расстегнуть ей пуговицу на груди.

— Это псилоцибин пятнистый, — страстно шептал он ей в шею, не замечая, что она уже почти не стоит на ногах от желания. — Он растет только на гнилом валежнике... Позволь мне... познать тебя... эмпирически...

Девушка смотрела на него стеклянными глазами и медленно кивала, явно соглашаясь и на валежник, и на познание, и на преждевременную смерть от отравления.

Они оба как-то нехорошо посмотрели на меня…

По аудитории — по рядам, где только что сидели тридцать два примерных студента — гулял шепот. Но это был не шепот паники. Это был шелест срываемой одежды. Кто-то уже лез под стол к соседу. Кто-то, забыв про котлы, пытался перегнуться через парту, чтобы дотянуться до чужой шеи.

Воздух стал густым. Липким. Пахло не зельями. Пахло концентрированным, неразбавленным желанием.

Это была не мистерия. Мистерия — это весело и по согласию. Это была осада. Массовая, неконтролируемая истерика, где каждый хотел не столько любви, сколько просто прикоснуться. Ко мне.

Я сидела в эпицентре. Облитая концентратом. Идеальный источник. Те, кто сидели ко мне ближе, вдруг стали совсем близко…

Зелье не разбирало. Это был не «выбери самую красивую» — это было «подойди к источнику». Любой. Всякий.

— Лирэнна! — голос Гизберта прозвучал как удар хлыста. Он стоял у своего стола, зеленый, как болотная тина. Его уши были прижаты так плотно, что, казалось, пытались слиться с черепом. — Это... это переходит все границы!

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. На его зелёном лице — он был зеленее, чем обычно, — что-то происходило. Что-то, с чем он явно боролся. Его ноздри чуть расширились, дыхание участилось. Он плотно сжал журнал. Из горла вырвался звук, совсем не похожий на человеческую речь — низкое, вибрирующее рычание. Потом взял себя в руки. Я видела, как это происходит, — почти физически, как человек застёгивает пальто на все пуговицы в очень холодный день.

— Лирэнна, — преподаватель отчеканивал слова, будто читал технический текст.— Тебе нужно смыть зелье.

— Да, — процедила я, одновременно вытирая рукой лицо так, чтобы зелье не попало мне в рот.

— Немедленно! — рявкнул он.

— Да! — внутри у меня все сжалось.

— Иди в умывальную комнату на первом этаже. Там есть нейтрализующий раствор в синем флаконе. — Сказал он, будто читал инструкцию к противопожарному щиту. Я видела, чего ему стоит каждое слово — челюсти свело так, что зеленые желваки стали еще острее и ходили ходуном. Зелье било точно в цель.

— Пересдача? — выдавила я. Голос сел. — Я знаю.

— Свободна! — рявкнул он. — Вон из аудитории! Немедленно! Пока они... пока ты...

Он не договорил. Его взгляд метнулся к старосте и Миральде, и его кадык дернулся. Он боялся. Он до одури боялся сорваться сам.

— Я запускаю протокол очистки! Вон отсюда!

Я вскочила. Малиновые капли полетели на пол. Тридцать два человека. Запертая дверь. И я — ходячая причина их текущего состояния.

«Ну хотя бы экзамен сдавать не придется», — мрачно констатировала внутренняя ехидна, пока я, расталкивая тянущиеся ко мне руки, рванула к выходу.

«Меня теперь точно выгонят! А ты мне про экзамен!» — огрызнулась я ехидне, чтобы та заткнулась.

Дверь за моей спиной захлопнулась с грохотом, отрезая меня от воющего улья.

Я прислонилась к каменной стене в пустом коридоре, пытаясь унять дрожь в коленях, но Гизберт этого уже не видел.

Он остался там. Один. Против тридцати двух. Нет, уже тридцати одного… тридцати! Сэйла выскочила следом за мной, за секунду до того, как Гизберт запечатал аудиторию.

— Вот твоя сумка, — проворковала она, глядя на меня с щенячьим восторгом.

— «Tegimen Sterilis!» — его голос ударил по барабанным перепонкам, перекрывая гул аудитории. Мы с Сэйлой рефлекторно пригнулись.

Мы не видели того, что происходило в аудитории, но мы точно знали, протокол. В теории. На практике он применялся впервые за очень долгое время.

Воздух в аудитории не вспыхнул. Он застыл. Синий, мертвенно-бледный барьер мгновенно вырос в дверном проеме, отрезая аудиторию от коридора. Затем такой же щит с хлопком закрыл окна.

«Умно, — пронеслось в голове. — Если открыть окна, облако страсти сдует на башню алхимиков, а там декан факультета... Академия будет праздновать "неделю любви" до следующих каникул».

Гизберт не стал ждать. — «Igne Libidinis Exstinguo!»

С потолка посыпалась ледяная крошка. Малиновое облако, висевшее под потолком, мгновенно потеряло цвет, став тяжелым, серым пеплом, который тут же осел вниз.

Но этого было мало. Зелье впиталось в кожу. Оно было в их крови.

— «Halitum Absorbeo!» — прорычал Гизберт, и его зеленые глаза буквально засветились от напряжения.

Каменные стены аудитории вздрогнули. Древний гранит, из которого был сложен замок, начал втягивать в себя воздух. Малиновая дымка, стелющаяся по полу, рывками потянулась к стенам, исчезая в порах камня. Это было жутко. Это было эффективно. Академия просто переваривала последствия моей ошибки.

Я не видела, как обмяк староста, наконец-то отпустив Миральду. Как Тейс, стоявший там, где до этого была Сэйла, просто сел на пол, глядя в одну точку. Как студенты, секунду назад терявшие человеческий облик, начали оседать на пол, словно из них вынули стержень.

Гизберт стоял посреди этого кладбища несбывшихся желаний, тяжело опираясь на стол. Его уши всё еще были прижаты, но рычание стихло. Он тяжело, со свистом втянул воздух через сжатые зубы.

Дезактивация завершена, — прохрипел он в пустоту. — Группа, на карантин! Экзамен – никому не засчитан!

По аудитории прокатилась волна негодования. Воздух, только что очищенный от гормонов, снова наэлектризовался, но теперь — чистой, незамутненной ненавистью. Меня аж слегка подбросило в воздух от этой смены давления.

«Славно, — мрачно констатировала внутренняя ехидна. — Просто блестяще. Мало нам было толпы из тридцати озабоченных тел, теперь у нас есть тридцать озлобленных травников. Ты не просто сорвала экзамен, ты лишила их шанса на халяву. Вакансия гробовщика – открыта! У них теперь восемь часов, чтобы решить, как лучше тебя препарировать. Вивисекция — это тоже страсть, знаешь ли».

Я резко выдохнула сквозь сжатые губы, машинально сдувая прядь волос, упавшую на лицо…

— Ты... ты как? — лицо Сэйлы было белым как мел.

Я не успела ответить. Сэйла вдруг шагнула вплотную, уткнулась носом мне в шею и глубоко, с наслаждением втянула воздух.

— М-м-м... — промычала она, прикрыв глаза. — Ты пахнешь... как малиновый взрыв. И немного как страх. Это... очень горячо. — Сорвалась она на шепот.

Я застыла, боясь пошевелиться. — Сэйла. Прекрати. Меня сейчас стошнит.

Она отстранилась, но только для того, чтобы взять меня за руку. Её пальцы переплелись с моими — нежно, собственнически. Она смотрела на меня снизу вверх абсолютно стеклянными, восторженными глазами.

— Не бойся, — прошептала она. — Я тебя защищу. От всех. Они же... они же звери. А я тебя никому не отдам. Она погладила большим пальцем костяшки моей руки.

Внутри у меня всё сжалось уже не от страха, а от липкого, холодного ужаса иного рода. «Боги. Она же под "Приворотом". Она сейчас ко мне... лезет. После тридцати-то озабоченных травников. Вселенная, за что?»

— Сэйла, — я осторожно попыталась высвободить руку. — Это зелье. Ты под воздействием.

— Я всё прекрасно понимаю, — она улыбнулась так, что мне захотелось провалиться сквозь каменный пол. — Я просто наконец-то могу сказать, как сильно я тебя... ценю.

Она снова прижалась ко мне, положив голову на плечо. — И пахнешь ты всё равно лучше, чем жабий пузырь.

«Беги в умывальню, — ехидно посоветовал внутренний голос. — Там флакон с нейтрализатором. Это аж на первом этаже! Всего-то несколько коридоров и аудиторий по пути… Как будто у тебя есть выбор».

— Мне нужно в умывальню, — напомнила я Сэйле, чтобы переключить ее внимание, а заодно отлепиться от ее руки. Но не тут-то было!

— Это в Лаборатории зельеварения антидотов, я знаю! Я проведу тебя самым безопасным путем, — проворковала она, и потащила меня за собой, вцепившись словно бульдог, мертвой хваткой, в мое запястье.

Первый коридор мы прошли без потерь. В Академии еще шли занятия, и двери аудиторий были закрыты. Но не все…

На втором меня настиг Форцелло с кафедры теоретической магии — длинный, вечно рассеянный, носил очки в медной оправе и последние два года смотрел сквозь меня с такой последовательностью, что я начала подозревать, что он вообще не видит никого ниже ростом метра восьмидесяти. Сейчас он смотрел на меня иначе. Он стоял посреди коридора и смотрел так, будто только что решил сложнейшую теорему и ответом оказалась я.

— Лирэнна, — сказал он.

«О! Он даже вспомнил твое имя! Зелье ты сварила преотменное!» — ехидне то терять было нечего!

Голос у Форцелло был сейчас странно мягкий, вибрирующий.

— Можно тебя на минуту?

— Нет, — коротко бросила я, не замедляя шага, и попыталась обойти его с той стороны, где он придерживал папку с бумагами. Препятствие как препятствие, не хуже тумбы в коридоре.

Но Форцелло не сдвинулся. Вместо этого он сделал глубокий, судорожный вдох. Его ноздри затрепетали.

— Господи... — прошептал он, и его глаза остекленели окончательно. — Это... это ты.

Я предприняла попытку обойти его с другой стороны.

Он сделал шаг вперед, преграждая путь. Папка с бумагами выскользнула из его ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на каменный пол. Рассыпавшиеся листы его не интересовали.

— Пахнешь... — он снова потянул носом воздух, делая еще один шаг. — Как страх. И малина. И... покорность. Такая сладкая…

Он протянул ко мне руки, пытаясь схватить.

Я отпрыгнула назад, упершись спиной в Сэйлу.

— Руки убрал, Форцелло, — процедила я. — Пока я их не оторвала.

«Будь готова пнуть его своим красивым ботинком! Только ремешки не попорти!» Но мне, в отличие от ехидны, было не до смеху.

Он не слушал. Он смотрел на мой рот. Медленно, будто во сне, он поднял руку и потянулся к моему лицу.

— Хочу тебя…

— Не смей, — неожиданно взвизгнула Сэйла. Да так громко!

Это был не крик. Это был звук, с которым сталь вылетает из ножен. В ту же секунду Сэйла решительно метнулась вперед. Я следила за ней, не веря глазам. Она не била его. Она просто врезалась в него плечом, вкладывая в удар всю массу своего тела. Форцелло, не ожидавший сопротивления, отлетел назад, сбивая по пути старинное чучело мантикоры, стоявшее в нише для антуража. Хищная кошка, набитая опилками лет двести назад, рухнула на каменный пол, задрав облезлый хвост. Форцелло сполз по стене, погребенный под пыльным, воняющим нафталином трупом химеры, и его папка с бумагами окончательно разлетелась по полу. Колба с «Вечно растущим бурьяном», стоявшая неподалеку, по счастью, уцелела.

— Лира МОЯ, — прошипела Сэйла, становясь передо мной и растопырив руки, как разъяренная фурия, похуже мантикоры. Глаза её, всё еще стеклянные от зелья, горели чистым, животным бешенством. — Руки. Убрал. От. Неё.

Форцелло сполз по стене на пол, ошарашенно тряся головой. Кажется, он только что осознал, что его ударила девушка, которая едва достает ему до плеча.

Но было поздно. Звук падения кошки и студента сработал как выстрел стартового пистолета. Послышался щелчок замка — дверь одной из аудиторий, которую мы миновали, с интересом распахнулась. Оттуда высунулась голова студента со второго курса. Он принюхался. Посмотрел на меня. Посмотрел на Сэйлу. И шагнул в коридор.

За ним — еще один. И еще.

Они не бежали. Они надвигались сплошной, подергивающейся от нелепой страсти стеной. Глаза блестели тем самым стеклянным блеском, нездоровым, неотвратимым. Животным желанием. Коридор наполнился тихим, влажным сопением — звуком, который издает толпа, когда пытается дышать одним носом.

«Они нас просто затопчут! В порыве страсти!» — с ужасом осознала я.

— Назад, — скомандовала я, пятясь и таща за собой Сэйлу.

Поздно. Коридор с той стороны, откуда мы пришли, тоже пришел в движение. Форцелло, выбравшийся из-под чучела, присоединился к остальным. Он больше не пытался говорить. Он просто шел, вытянув руки вперед, словно пытался обнять пустоту.

Мы оказались в тисках. С одной стороны — Форцелло и студенты с кафедры теоретической магии. С другой — те, кто выскочил из аудитории напротив. Они смыкали кольцо, медленно, но неотвратимо.

— Лира... — Сэйла вцепилась в мой локоть так, что побелели костяшки. — Их слишком много.

Я спиной ощутила холод высокого стрельчатого окна справа от нас. До него оставался всего метр. Но это был метр воздуха.

— Окно, — выдохнула я, разворачиваясь. — Это единственный выход.

Я рванула на себя тяжелую латунную задвижку. Старая, рассохшаяся рама поддалась с протестующим скрипом, обдавая лицо порывом холодного осеннего ветра.

— Третий этаж! — крикнула Сэйла, но её голос тут же сорвался на визг.

Один из студентов — тот, что вышел из аудитории — вдруг ускорился. Он заметил движение у окна. Заметил цель. Он перешел на неуклюжий, спотыкающийся бег, протягивая ко мне руки.

— Всё, — сказала я, хватая Сэйлу за шиворот. — Лезь. По карнизу до ботаники. Там лаборатория.

— Я упаду! — её голос сорвался на панику. Она смотрела вниз, во двор, который казался просто серым пятном. — Я не...

— ЛЕЗЬ! — рявкнула я, толкая её в спину с такой силой, что она ввалилась в оконный проем, едва не вывалившись наружу. — Или останешься им!

Я перекинула ногу через подоконник, чувствуя, как ледяной ветер треплет мокрую рубашку. Каменный карниз был узким, шириной в две ладони. Хвала богам, что еще не выпал первый снег, тогда этот путь был бы нам тоже отрезан — только в этот раз с летальным исходом.

— Не смотри вниз, — бросила я Сэйле. — Смотри только на меня. Иди за мной. След в след.

Я сделала шаг вбок. Подошва скользнула. Сердце пропустило удар, но я успела перенести вес на другую ногу, вжимаясь спиной в холодный камень стены.

— Лира... — выдох Сэйлы за спиной сорвался на всхлип. — Я не...

— Шаг, — скомандовала я, не оборачиваясь.

Сзади раздался грохот — толпа снесла-таки колбу с «Вечно растущим бурьяном». Фиолетовые побеги начали выползать в коридор, оплетая ноги первых рядов. Это дало нам секунду форы.

Сэйла сделала шаг. Её нога поехала по карнизу.

— Ааа! — пискнула она, заваливаясь назад, прямо в пропасть двора.

Я развернулась, падая на колени на узком карнизе. Инстинкт сработал быстрее мысли. Я выбросила руку, хватая её за шиворот куртки. Ткань затрещала. Мир накренился. Мои ноги оторвались от карниза. Мы повисли на моей руке, вцепившейся в её воротник, на высоте третьего этажа. Ветер тут же попытался забрать нас вниз.

— Ногу! — прохрипела я, чувствуя, как плечо выходит из сустава. — Ногу на карниз! Выше!

Плечо хрустнуло. Пальцы начали разжиматься. «Всё. Конец».

И тут что-то щелкнуло. Не в замке — в голове. Плотность. Выталкивающая сила. Закон Арахнамеда.

— «Lemniscata Levitationis!» — выпалила я на автомате, вкладывая в слова остатки магии.

Воздух вокруг Сэйлы загустел, превращаясь в упругую, невидимую подушку. Её вес, тянувший меня вниз, исчез.

— Ой! — икнула Сэйла, внезапно обнаружив, что её ноги болтаются в метре от пропасти. — Ой, мамочки! Оно держит!

Я почувствовала, как нагрузка на плечо исчезла. Я не упала. Я всё еще висела на карнизе, вжимаясь в камень, но теперь я держала не сто килограммов паникующей Сэйлы, а просто... моток ниток.

— Не двигайся! — прохрипела я, нащупывая носком ботинка опору. — Просто замри! Я тебя втяну!

Я подтянулась на одной руке, чувствуя, как скрипит камень под коленями. Втащила Сэйлу на карниз. Она тут же рухнула на камень, вцепившись в него побелевшими пальцами, и её тут же стошнило прямо на мой ботинок.

— Эй! — взвыла я, брезгливо дергая ногой, чтобы стряхнуть с ботинка остатки её завтрака.

— Это... это было... — прохрипела Сэйла, глядя на свои ноги, висящие над пропастью. — Ты... ты меня подвесила?

— Я не хотела, чтобы ты разбилась, — выдохнула я, чувствуя, как плечо взрывается болью. — Заклинание плавучести. Базовый курс.

«И так удачно, что сама не упала!» — ехидна внутри меня никогда не спала.

— Ты применила Лемнискату... на живом человеке? — в голосе Сэйлы был священный ужас. — Но это же... это же плотность газов! Это запрещено в закрытых помещениях!

— Тут открытое помещение, — буркнула я. — Добро пожаловать в клуб играющих не по правилам!

— Дай я тебя поцелую! — расплылась в улыбке Сэйла, вытирая рукавом остатки рвоты с губ.

Я в ужасе отшатнулась, удачно переваливаясь через подоконник аккурат в окно лаборатории.

Мы ввалились в разбитое окно ботанического крыла прямо под ноги Магистру Вортану.

Кайра Вортан. Хранитель лаборатории антидотов. При звуке её фамилии новички всегда ожидали увидеть бородатого старца в мантии, пропахшей нафталином. На деле же перед нами стояла женщина, похожая на анатомический чертеж, выполненный в серых тонах. Её лицо казалось высеченным из мела, а волосы были стянуты в такой тугой, гладкий пучок, что, казалось, это единственная сила, удерживающая её череп от распада. Она не носила мантий — только глухой черный комбинезон из материала, с которого любая жидкость просто скатывалась, не оставляя следа.

При виде нас Кайра спрыгнула со стремянки с грацией, неожиданной для её возраста. Огромная мухоловка за её спиной злобно клацнула челюстями, пытаясь достать наши пятки.

— Чем могу помочь, юные леди? — её голос был сухим, как гербарий столетней давности.

Она не смотрела на нас. Она сканировала. Её взгляд прошелся по мне — от мокрой, прилипшей к телу рубашки, сквозь которую предательски проступало малиновое «недоразумение», до моих трясущихся пальцев. Затем скользнул на Сэйлу, которая всё еще пыталась поймать мой ботинок губами, принимая его за некий магический артефакт. Взгляд Кайры на секунду задержался на руке Сэйлы, вцепившейся в мой рукав. Плотность кожи. Частота пульса. Расширенные зрачки. Она всё поняла за долю секунды.

Она натянула как можно выше толстые защитные перчатки, которые и так доходили до ее предплечий.

— Грайм, — бросила она в сторону, не меняя тона. — Мусор. Уровень загрязнения: критический. Протокол - Дезинфекция.

— А? — донеслось из-под стола.

Мы с Сэйлой синхронно наклонили головы на бок, стараясь заглянуть под стол.

— Нейтрализатор неси! Синий который! — с некоторой брезгливостью пояснила Кайра.

Слова «дезинфекция» и «протокол» ей были несравнимо приятнее для произнесения.

Из-под стола выкатился мелкий, круглый гомункул-уборщик, похожий на ведро с ножками. На его боку красовалась инвентарная бирка: «Грайм. Модель: Санитар-7». Он издал недовольное гудение и покатился куда-то в недра хранилища, оставляя за собой след из шипящей пены.

Мы проводили его рассеянным взглядом.

Кайра брезгливо поморщилась, глядя на Сэйлу. — Уровень загрязнения: критический, — констатировала она. Неторопливо перевела взгляд на меня. — Коэффициент эмиссии феромонов превышает норму в сорок раз. Вы — ходячая экологическая катастрофа, адептка.

«Наконец-то экспертная оценка, — съехидничала внутренняя ехидна. — Поздравляю, Лира. Ты официально — "источник биологической угрозы". Мы с тобой теперь в одной категории с просроченными ядами».

Грайм вернулся на удивление быстро.

— Ну и вляпались же вы, — подытожила Кайра, распечатывая новый синий флакон. — Вот, — Вортан требовательно сунула мне его в руки. — Поливайтесь тщательно. То, что ты наварила, проникает через всё! И убирайтесь в душевую. От вас разит концентрированным афродизиаком четвертого класса.

«Ого! А мы варили всего лишь третьего!» — ехидна приободрилась от такой оценки качества.

«Кошмар!» — осадила я ехидну, — «четвертое грозит карантином на неделю! А Гиз застрянет в аудитории… и еще тридцать человек!»

— У меня от вас мухоловка в спячку впала, — продолжала нудеть тем временем Кайра, — а она ведь хищник!

«Конец! Это конец! Меня точно выгонят!»

Сэйла, всё еще сидевшая на полу, счастливо вздохнула, обхватив руками мои колени.

— Какая... концентрированная... — прошептала она с обожанием.

«У-у-у…» — мысленно заскулила я, глядя на подругу.

— Грайм, — бросила Кайра, даже не глядя на неё. — Протокол «Карантин-А». Уведи объект «Бета» в санпропускник. На нижний этаж. Уровень угрозы для персонала — желтый.

Гомункул подкатился к Сэйле и, ловко ухватив её за ворот куртки, поволок в сторону душевых, издавая гудение, подозрительно похожее на смех.

— Чего стоишь? — бросила Кайра мне, забираясь обратно на стремянку к своей мухоловке. — Чтобы через четыре часа уровень эмиссии упал до безопасного отмывайся хорошенько. А там посмотрим. И попробуйте мне только выйти за порог лаборатории до этого времени. Я скормлю вас Венериной Смерти. Она не ела со вторника.

Дверь за ними захлопнулась. Щелкнул замок. Затем еще один.

«Кажется, мы провалили не только экзамен», — уныло констатировала ехидна.

Глава 4
Изба-сушильня и другие неприятности

Душевая при лаборатории Кайры Вортан напоминала прозекторскую. Никаких тебе уютных кабинок. Только кафель цвета застарелой плесени и три лейки под потолком, из которых лилась вода температурой ровно в тридцать восемь градусов — Кайра явно измеряла всё, включая комфорт.

— Хотя бы в горячей воде помоемся! — сказала я, с удовольствием подставляя себя струям.

— Я тебя ненавижу, — глухо сообщила Сэйла, стягивая с себя мокрую, пропахшую химией куртку.

— Серьезно?! А минуту назад хотела меня облапать! — я открыла флакон и как следует полилась из него, а затем передала Сэйле.

«Жаль, шампунь не выдали! Сейчас бы помылись заодно по-нормальному!» — внутренняя ехидна была почти довольна. Теплый душ — это роскошь в общежитии травников.

— Я из-за тебя обнималась с Граймом, пока он меня сюда тащил! — Сэйла густо намазалась жидкостью из флакона. Та вспенилась, выедая остатки зелья, нейтрализуя его и стекая на пол вместе с водой.

— Он просто хотел проверить тебя на токсины, — ответила я, натираясь как можно тщательнее.

— Вовсе нет! Он пускал слюни на мою коленку! — настаивала Сэйла.

— Он просто механизм... Хотя, признаюсь, иногда мне кажется, что он живой.

Я стянула с себя остатки «зоны риска» и принялась застирывать рубашку прямо под струями воды. Потом, немного подумав, стянула с себя нижнее белье, и бросила максимально непристойный взгляд, на какой только была способна, в сторону подруги.

— Сэйла. Посмотри на меня, — произнесла я томным голосом. По крайней мере, по моим представлениям он был именно таким.

Она нехотя подняла взгляд. Её глаза всё еще были странными, но стеклянный блеск исчез.

— Чего?

— Ты меня поцеловать не хочешь?

Сэйла замерла с мокрой одеждой в руках. Секунду она смотрела на меня, а затем её передернуло. — Фу! Лира! С ума сошла?! — она уронила одежду на пол, всплеснув руками. — Меня сейчас стошнит от одного твоего вида! Ты же воняешь, как химическая атака!

Я с облегчением выдохнула. «Сработало. Она в норме».

— Слава богам, — я сползла по стене на корточки. — А то я уже боялась, что придется отбиваться от тебя шваброй.

— Я бы тебе врезала просто так, для профилактики, — буркнула Сэйла, стаскивая мокрые чулки. — Четыре часа! Она заперла нас здесь на четыре часа! У меня лабы по рунам через час! Если я завалю их, меня вышвырнут быстрее, чем тебя!

— Не вышвырнут, — со знанием дела заявила я.

Сэйла тоскливо обвела взглядом нашу «камеру».

— Сейчас бы мраморник сюда и соду... смогли бы вещи высушить. А так — сидеть нам тут мокрыми еще три с половиной часа…

Я бросила косой взгляд на свою сумку, которую Сэйла «спасла» из экзаменационной аудитории и которая теперь сиротливо лежала в углу.

«Впопыхах Кайра забыла нас обыскать!» — торжествовала ехидна.

— Сэйла, ты гений, дай я тебя расцелую.

— Фу, отвали! — Сэйла шлепнула меня мокрым чулком по протянутой руке. — Сначала отмойся от запаха химзавода!

— Да ладно тебе! — Я торжественно запустила руки в сумку. — Будет тебе «изба-сушильня»! Только нужно окно открыть, а то дыму сейчас будет!

— Окно? — хмыкнула Сэйла. — Это ты про ту узкую щель на дальней стене?

— Ага. Мраморник любит сквозняки.

Я выудила из сумки пучок сушеных трав. Мраморник. Капризная дрянь, растет только в пещерах, сохнет сутки. Но если смешать его с остатками «Пелены» и бросить в огонь...

— Отойди, — скомандовала я. Сэйла послушно отскочила к двери. Я выудила из сумки деревянную ступку. Дерево, не камень — легкая, портативная. Кто-то из старшекурсников спер её из кабинета декана. А я – у них… позаимствовала в порыве производственной необходимости.

Я бросила щепоть мраморника на дно, добавила горсть соды и остатки «Пелены».

— Отойди еще дальше! — я щелкнула пальцами, создавая крохотную искру.

Крохотные у меня получались неплохо, но чтобы поджечь спиртовку приходилось использовать пирит. Лучше вместе с каменным углем. Тогда происходит самовозгорание.

Ба-бах!

Из сумки вырвался столб густого, едкого лилового дыма. Он мгновенно заполнил душевую, вырываясь в коридор через щель под дверью.

— А-а-апчхи! — Сэйла закашлялась, маша руками. — Лира, мы сейчас задохнемся!

— Не успеем! — прохрипела я, чувствуя, как глаза начинает разъедать. — Окно! Открой окно!

Сэйла метнулась к стене, скребя пальцами по камню в поисках задвижки.

— Тут нет ручки! Оно глухое!

— Ломай! — рявкнула я, кашляя. — Дави!

Сэйла ударила в стекло мокрым чулком, обернутым в рукав. Раздался звон. Стекло покрылось сетью трещин, но устояло.

— Оно зачарованное! — прохрипела она.

— К черту зачарованное! — я схватила ступку и с размаху врезала ею в центр окна. Стекло осыпалось внутрь с мелодичным звоном. В душевую ворвался ледяной ветер. Дым тут же потянуло наружу, вытягивая в узкую щель.

Мы высунули головы наружу, жадно глотая воздух.

— Получилось! — прохрипела Сэйла. — Лира, ты гений!

— Лирэнна, — вдруг раздался из темноты голос.

Мы с Сэйлой отпрянули от окна так резко, что столкнулись лбами. Прямо перед нами, в воздухе, на уровне второго этажа, висело лицо. Просто лицо. Без тела. Бледное, красивое, с идеальными скулами. Оно висело в темноте, слегка подсвеченное лунным светом, и смотрело на нас с вежливым интересом.

— Нам нужно поговорить! — вежливо сообщило лицо.

— Это побочный эффект! — пискнула Сэйла, прячась за мою спину. — Это от дыма! Галлюцинация!

Лицо в окне улыбнулось. — Галлюцинации не умеют вежливо стучать, адептка. И в следующую секунду в разбитое окно влетел камень. Обычный булыжник, обмотанный бечевкой. Он упал к нашим ногам. К веревке была привязана записка.

«Через час. У Северной башни».

Лицо в окне подмигнуло и растаяло в воздухе.

Мы в недоумении уставились на записку.

— А может, это Грайм? — пискнула Сэйла. — Он же... он же на мою коленку...

— Да хватит уже тоски по Грайму! Он не умеет летать! И он не пахнет озоном!

В коридоре раздался грохот. Дверь в душевую содрогнулась от удара.

— Адептка! — голос Кайры Вортан был похож на скрежет пенопласта по стеклу. — Открывайте! Немедленно!

— Это Кайра, — прошептала Сэйла, зеленея. — Она нас убьет.

— Она нас не убьет, — я схватила записку и сунула в карман, а булыжник швырнула обратно в окно. Кто-то ойкнул в темноте. «Пусть это будет Грайм!» — ехидна не могла смолчать.

— Кайра нас не убьет, а выгонит! Собирай вещи. Быстро!

Стук повторился с новой силой. С трудом верилось, что источником этого шума служит миниатюрная женщина преклонного возраста. Я подобрала ступку, схватила сумку. Сэйла, путаясь в почти сухих чулках, подхватила то, что не успела надеть.

Наконец, Кайра вспомнила, что это она нас заперла, и дверь, злобно распахнулась. На пороге возникла не женщина, а буквально разъяренная кошка: волосы дыбом, халат, поверх ее черного облачения, нараспашку, в руках — секатор.

— Вы... вы... — она задыхалась от гнева, тыча в нас секатором. — Вы...

— Мы хотели высушить вещи, магистр! — пискнула Сэйла, прячась за меня. — Мы не хотели! Оно само взорвалось!

Кайра втянула носом воздух. — Вы... не фоните, — процедила она, опуская секатор. — Зелье распалось.

— Мы... мы тогда пойдем? — пролепетала Сэйла.

— ВОН! — рявкнула Кайра, отступая в сторону и давая нам проход. — ВОН ОТСЮДА! И чтобы духу вашего в моей лаборатории не было до конца семестра! Мраморник... Мои бедные Венерины Смерти! Они же теперь неделю будут в шоке!

Мы не стали ждать второго приглашения. Сорвались с места, промчались мимо гудящей вентиляции и вылетели в главный холл.

— Куда теперь? — выдохнула Сэйла, когда мы спрятались за колонной. — В башню?

— В комнату, — отрезала я. — Нам нужны нормальные штаны. И обувь.

— Но Северная башня в другой стороне...

— Сэйла, — я посмотрела на записку. — Если нас там ждут, то пусть ждут одетых. А не двух все еще мокрых крыс.

— Но как мы пройдем? — Сэйла кивнула на главный вход. — Вдруг там все еще толпа твоих фанатов?

Я снова сунула руку в сумку. — У нас есть «Пелена», — прошептала я. — И у меня есть идея. Я видела морок-траву у Кайры в «аптекарском огороде».

Глаза Сэйлы жадно расширились. Обычно морок-трава растет в тенистых оврагах, впитывает чужие эмоции, и ее довольно трудно изловить, так как она прячется под землю в момент опасности. Но если растереть в порошок — дает идеальный морок от пяти минут до пары часов, зависит от концентрации.

— Сорвем в оранжерее, — согласилась моя боязливая подруга. Жадность травника победила осторожный мозг.

— Кайра сейчас слишком занята своими Смертями, чтобы заметить пропажу пары листиков… — не договорила я.

— Пары кустов! — торжествующе взвизгнула Сэйла, уже несясь нехарактерно грациозными скачками в сторону оранжереи.

В оранжерее мы застряли намного дольше, чем планировали. Чего там только не выращивала Магистр Вортан! Под стеклянным куполом, в искусственном тумане, теснились джунгли. Лианы свисали с потолка, хищно шевеля усиками, а в кадках притаились плотоядные соцветия, лениво переваривающие какую-то неосторожную птицу.

— Сюда, — я дернула Сэйлу в сторону дальнего стеллажа, где хранились ингредиенты категории «А».

— Тише ты, — шикнула она, извлекая из кармана куртки миниатюрные раскладные ножницы. — Если она услышит, что мы тут шуршим...

«Класс! Надо купить такие же!» — решила я мимоходом.

«Ага, как только расплатишься за причиненный ущерб… лет через сто!» — подсказала ехидна.

«Эй! Ты должна быть на моей стороне!» — щелкнула я ее по носу, по крайней мере мне так показалось.

«Кто это сказал, что должна?!»

— Она занята венериными смертоубийствами, — я внимательно оглядывала полки. Это не мешало мне вести бессмысленный внутренний диалог.

Мое чутье, то самое, что обычно заставляло меня засыпать на лекциях, сейчас гудело, как перетянутая струна.

— Вот, — я схватила банку с Пепельным мхом. Мох светился изнутри бледно-голубым. Идеальная основа для "Белого шума" — он искажает восприятие пространства.

— Белый шум?! Ты с ума сошла? Даже произносить нельзя это название! — Сэйла попыталась зажать мне рот. Но я активно мотала головой, как сноровистая лошадь. — А это, — она ткнула пальцем в банку со мхом, — годовой запас для деканата! — Сэйла схватила меня за рукав. — Нас четвертуют, колесуют и выгонят из Академии! Все сразу!

«Еще и в очередь выстроятся!» — хихикала ехидна.

«Ты-то чего так радуешься?! Тебя, Ехидна, четвертуют вместе со мной!»

— Она нас четвертует, если мы не уйдем сейчас же, — отрезала я, скидывая немного мха в свою сумку. Остальное с сожалением вернула на место. — Так, ищи Корень Сумрачника. Нужен тот, что с фиолетовыми прожилками.

— Зачем? — Сэйла уже рылась в соседнем ящике, забыв про страх. Охотничий инстинкт травника полностью вытеснил инстинкт самосохранения.

— Он глушит магический фон. Если поклонники учуют нас по остаточному эху зелья...

— Поняла-поняла, — она выудила корявый, похожий на паука корень. — А это? — она ткнула пальцем в соседнюю колбу. Внутри переливалась серебристая пыльца. — Лунная Пыльца?

— Бери, — кивнула я. Пыльца даст "Белому шуму" объем. — И Иглы Прыгуна.

— Это же нейротоксин! — ахнула Сэйла, бережно заворачивая в платок длинные черные шипы. — Зачем он тебе?

— На всякий случай,— туманно ответила я. На самом деле, я сама не знала. Пальцы просто тянулись к этим иглам. Они пахли озоном и опасностью. Возможно, для защиты от того кто пригласил нас на свидание в Северную башню.

— Сумка почти полная, — Сэйла критически осмотрела раздувшуюся котомку. — Больше не влезет.

— Стой.

Я метнулась к стене, где в тени притаился неприметный куст с мясистыми, сочными листьями. Слезы Ивы. Редкая дрянь. Выжимка из них — лучший антидот от большинства растительных ядов. Лишней она точно не будет.

Я сорвала несколько самых темных листьев, смяла их в комок и сунула в карман. Ткань тут же неприятно зачесалась от едкого сока.

— Всё. Уходим, — я застегнула сумку.

— А Мраморник? — Сэйла с тоской посмотрела на дальнюю полку, где покоился заветный ингредиент для идеальной "избы-сушильни".

— Нет времени! — я толкнула дверь оранжереи.

Мы вывалились в холодный воздух главного холла.

— Ты... ты ограбила её, — прошептала Сэйла, глядя на меня с восторгом и ужасом.

— Я позаимствовала, — поправила я, закидывая сумку на плечо. — Идем. Башня ждать не будет.

Мы повернули в противоположную сторону от приветливо мерцающих окон нашего крыла. Туда, где начиналась «нехорошая» часть Академии. Темнело рано. На небе уже мигали первые, по-осеннему колючие звезды. Скоро взойдет Пепельная луна.

— Крысы должны были переодеться! И поесть! — запротестовала Сэйла, пытаясь попасть ногой в укороченную штанину бриджей на ходу. — Мы же договаривались!

— Уже не успеем, — отрезала я, закидывая тяжелую сумку на плечо. — Башня ждать не будет. Идем как есть.

Мы шли мимо Главного зала. Оттуда тянуло жареным мясом и хвоей. Эшем. Праздник середины осени. Официально — Ночь закрытия врат. Неофициально «Пепельная ночь» — единственная ночь, когда Устав спит, а деканат закрывает глаза на то, что половина студентов сходит с ума. Из столовой тянуло запахом пекущейся сдобы и брусники. Я сглотнула. Желудок свело. Последний раз я ела... когда? Вчера? Кажется, вечность назад.

— Может, хоть пирог прихватим? — жалобно проскулила Сэйла, тоже учуяв аромат. — С брусникой.

— Мы идем в Башню, — напомнила я.

Большинство студентов сейчас наверняка расставляли тотемы-обереги вокруг общежитий. Запускали в небо вихри пепла, который, по традиции, должен кружить до самого утра, отгоняя нечисть. Эшем — ночь, когда Грань миров истончается. Когда-то считалось, что это конец светлой половины года. Время, когда духи лезут из всех щелей, чтобы выпить тепло из живых перед долгой зимой.

«Старая сказка для первокурсников», — фыркнула я про себя. «А по факту — просто повод нажраться до зеленых чертей и не ходить на лекции».

Мы свернули в академический парк. Здесь было тише. Только ветер гудел в голых ветвях, да где-то вдалеке глухо ухал ритуальный бубен.

— А зачем мы вообще туда идем? В эту башню? Может это призрак Эшема над нами решил подшутить? — Сэйла застучала зубами. — Может ну его, пойдем лучше пироги есть?

— Мне нужно в Башню, — отрезала я, кутаясь в куртку. От влажной одежды, которая не успела досохнуть, шел пар, но холод пробирал до костей.

— Зачем? — продолжала Сэйла.

— Потому что им явно что-то нужно, — ответила я. — Если зовут по имени и вежливо — это не грабеж. Это скорее предложение или сделка.

— Может, это Тайная Ложа? — Сэйла округлила глаза. — Тайное общество старшекурсников! Они хотят принести нас в жертву, чтобы открыть Врата! Я читала! В «Хрониках Багрового Заката» именно так и начиналось! Сначала приглашают одну травницу, потом тащат на алтарь...

— Если бы они хотели открыть Врата, — терпеливо пояснила я, перешагивая через корень, — им не нужна была бы я. Им нужен был бы декан. Или хотя бы его ключи. А я... я просто зельевар.

— Ладно, — она надулась. — Но зачем мы туда идем сейчас? Может, подождем до утра? В «Чешуе» как раз должны испечь свежие булки с корицей...

— Потому что, — я понизила голос до шепота, им нужно сегодня. Что-то, что они не могут взять сами.

—Им? — икнула Сэйла, захлебываясь собственными идеями, ода ужаснее другой. — Например?

— Например, — я кивнула на свою сумку, — рецепт какого-нибудь зелья. «Белого шума» например. Настоящий. Или ингредиенты.

— В обмен на что? На наши жизни?

— Мы идем выяснять, кому мы понадобились.

— А если это ловушка? И мы сами уверенно топаем к ним в ловушку?!

— Это Башня, — я кивнула наверх. — Самое высокое место. Если они скинут меня оттуда, декану даже не придется меня отчислять. Я просто разобьюсь.

— О! — Сэйла округлила глаза еще сильнее. — Так это они хотят тебя убить, чтобы забрать рецепт! Я читала про такое в «Хрониках Багрового Заката» во второй части! Там тоже была травница, и её сбросили с башни, а потом...

— Сэйла, — я потерла виски. — Если они хотели меня убить, они бы не писали записку. Они бы просто подошли в коридоре.

— Логично, — кивнула она. — Значит, им нужен твой мозг! Для опытов!

— Сэйла.

— Или твоя печень!

— СЭЙЛА.

— Что? — она моргнула. — Я просто рассматриваю варианты.

— Вариант один: мы идем в Башню. Вариант два: мы идем к декану.

— У меня теперь в глазах двоится от твоих вариантов!

— Это от голода, — хмыкнула я. — У тебя гипогликемия.

— Зачем сразу к декану?! Там нет булок!

— Вот и договорились!

Мы подошли к подножию башни. Отсюда, снизу, она казалась еще выше. Каменная кладка была старой, покрытой черным мхом. Ни одного окна на нижних ярусах. Только тяжелая дубовая дверь, окованная железом.

— Смотри, — я кивнула на косяк двери. — Руны. По камню вилась вязь. Тонкая, почти незаметная. Я прищурилась. «Вуаль Тишины». «Замок Покоя». Стандартный набор. Но сплетены они были... изящно. Слишком изящно для дежурного заклинания деканата.

— Кто это ставил? — задумчиво произнесла я, внимательно рассматривая вязь. — Слишком чисто. Слишком... дорого. Это не деканат. Декан вешает амбарные замки. Это работа эстета… аристократа.

— Кто? — пискнула Сэйла, прячась за меня.

— Не знаю. Это у тебя должен был быть зачет по рунам, ты мне скажи! — Я подняла руку, чтобы постучать. — Тот, кто может себе позволить нанять мастера - рунолога ради шутки, — процедила я. — Это не студенческая самодеятельность. Смотри на узлы. «Вуаль Тишины» сплетена в три слоя. Такую вязь я видела только в учебнике по истории дипломатии. Это уровень Министерства.

— Министерства?! — Сэйла икнула. — Нас убьют! Они решат, что мы — шпионы! Или что мы пришли украсть их фамильное серебро! Лира, у меня коленки трясутся.

— У тебя не коленки трясутся, а чулок сполз, — отрезала я, пытаясь унять собственное сердцебиение.

— Стой, — Сэйла вцепилась в мой локоть. — А если там... — она сглотнула, — аристократы? С титулами? Они же... они же странные. А если там... ну... мистерию устраивают? Настоящую? Я читала, они едят девственниц на завтрак!

— Сэйла, — я посмотрела на неё сверху вниз. — Во-первых, ты не девственница. Во-вторых, аристократы едят девственниц только в бульварных романах. В реальности они едят паштет из гусиной печени и мозги друг другу. Это гораздо страшнее.