Kitabı oxu: «Убийство в книжном»

Anita Davison

Murder in the Bookshop

Copyright © Anita Davison, 2023

First published in Great Britain in 2023 by Boldwood Books Ltd.

This edition published by arrangement with The Kate Nash Literary Agency

Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2026

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2026

Посвящается Кэтрин Пим.

Твоего вдохновения, поддержки и черного юмора мне не хватает каждый день.

Покойся с миром, Кэти

1

Чизик-Молл, Западный Лондон, 9 сентября 1915

Ханна проснулась от громких голосов, в которых проскальзывали довольно воинственные нотки. Бросив взгляд на часы у кровати, она протестующе застонала – было еще слишком рано. Прошлым вечером Ханна вернулась из Суррея, от родителей, и дорога ее измотала – поезда то отменяли, то задерживали, пропуская военные эшелоны, следовавшие к побережью. Уже совсем стемнело, когда она прокралась наверх по лестнице, перешагнув скрипящую половицу, чтобы не разбудить тетю Вайолет.

Выбравшись из-под теплого одеяла, она, поджимая пальцы, ступила на ледяной пол и, одной рукой натягивая халат, другой открыла задвижку на окне.

Горничная Айви, тощая как жердь девица чуть за двадцать, с кудряшками мышиного цвета и ничем не примечательными чертами лица, стояла у кованых железных ворот и препиралась с сидевшим на велосипеде почтальоном.

Лето выдалось сырым и холодным, Темза поднялась, и в тридцати футах от них, между дорожкой и невысокой стеной, огораживающей палисадник, зеленовато-сизые воды, полные водорослей, плескались о заросший травой берег. Внезапный прохладный ветерок всколыхнул водную гладь и взметнул длинные локоны Ханны, рассыпав их по ее лицу.

– А тебе откуда знать? Держишь голубей на чердаке у своей мамаши? У самого-то чердак без верху: одного стропильца нет. – И Айви захихикала над собственной шуткой, похоже, всерьез разозлившей мальчишку-почтальона.

Ханна плотнее стянула халат у горла и, опираясь локтями о подоконник, высунулась в окно.

– Айви! – окликнула она горничную яростным шепотом. – Какого черта ты сцепилась с почтальоном? Вы разбудите тетушку Вайолет!

– Вряд ли, мисс. По утрам она спит как убитая. – Айви, державшаяся одной рукой за ворота, повернулась к Ханне. – Этот шалопай плетет тут всякие небылицы.

– И не думал, мисс! – сдвинув кепи на затылок, заверил ее почтальон, паренек лет четырнадцати. – Нынче ночью немцы бомбили Лондон. Так-то вот.

– Ночью? – Ханна похолодела, остатки сонливости мигом улетучились. – Ты знаешь где?

– Разбомбили район Олдерсгейт, возле Смитфилдского рынка. А другая здоровенная бомба снесла целый ряд домов в Бартоломью-Клоуз.

– Да тебе-то откуда знать? – уперев кулаки в бедра, повторила Айви и посмотрела на Ханну с выражением «нет, вы можете в это поверить?».

– Я ж тебе сказал! – Лицо мальчишки скривилось от досады. – Мой дядя поехал в Смитфилд, чтобы прикупить товара для своей лавки, но ребята из противопожарной обороны его не пропустили, пришлось возвращаться несолоно хлебавши. Он говорит, улицы завалены щебнем, обломками и битым стеклом. Ни одного целого окна на мили вокруг. Пожарные боролись с огнем всю ночь.

Олдерсгейт. В миле с небольшим от книжного магазина тетушки Вайолет в Ковент-Гардене и вокзала Чаринг-Кросс, куда санитарные поезда везли раненных на полях сражений во Франции, чтобы затем их могли переправить в военный госпиталь на Стрэнде.

– Насколько все плохо? – спросила Ханна, страшась ответа. – Много людей погибло?

– Ну, мне-то откуда знать, верно? – Мальчик свысока глянул на Айви и добавил: – Хотя дядя Берт сказал, что погиб мистер Фендж из паба «Адмирал Картер». – Он покосился на улицу, тянувшуюся вдоль реки. Очевидно, ему не терпелось попасть в следующий дом, чтобы поделиться новостями. – Я лучше пойду. – Резко опустив педаль, он оттолкнулся другой ногой, и велосипед, опасно вихляя на грунтовой дорожке, покатил в сторону Хаммерсмита.

Ханна крепко зажмурилась, подумав о раздавленных, разорванных телах, о плоти и крови, о мирных людях, которые жили себе обычной жизнью. Вот они спокойно засыпают в своих кроватях, а в следующий миг…

– Не слушайте вы этого балабола, мисс. – Вытирая руки о фартук, Айви неспешно двинулась обратно по дорожке. – У него всегда какая-нибудь байка наготове. Вот на прошлой неделе…

Что было на прошлой неделе, Ханна слушать не стала и, захлопнув окно, поспешила в ванную.

* * *

Надев накрахмаленную белоснежную блузку, легкий шерстяной темно-синий жакет и юбку в тон, Ханна сбежала по лестнице.

Из кухни появилась Айви.

– И куда вы с утра пораньше намылились, мисс? Ведь вы только из отпуска, хоть бы отоспались с дороги. Чаю подать вам? Это ж первое дело – с утра выпить чашечку.

– Да со мной родители нянчились несколько дней – что, безусловно, было приятно, но отчасти и утомительно. – Поймав свое отражение, Ханна остановилась у зеркала в прихожей, чтобы поправить выбившуюся прядь. – А сейчас я поеду в город. Хочу посмотреть, как дела в магазине тетушки после бомбежки.

– Не знаю, стоит ли верить парнишке на слово. Если что и случилось, так вы завтра из газет узнаете.

– Нет, Айви, это слишком долго. Я чувствую ответственность за магазин и должна убедиться лично, что он не пострадал.

– Ну, вам видней, – проворчала Айви, и тон ее подразумевал нечто совершенно противоположное. Она указала подбородком вверх: – Ее милости доложить?

Ханна засомневалась. Скорее всего, для волнения причин не было. Если на Холборн и совершили воздушный налет, то вероятность, что шальная бомба угодила в магазин тетушки, была невелика.

– Нет, Айви, тетя Вайолет вернулась поздно, дай ей поспать.

Ханна сдержала улыбку, вспомнив, как в три часа ночи хлопнула входная дверь, а затем послышался грохот и приглушенные проклятия.

– Хм. Живут же некоторые, – пробормотала Айви себе под нос, удаляясь в кухню.

Ханна не стала делать ей замечание, напомнив себе, что при таком количестве молодых людей, отправляющихся на фронт, и высоких заработках на военных заводах найти домашнюю прислугу сейчас ох как непросто.

Наскоро позавтракав, она прогулялась до станции Стэмфорд-Брук, где присоединилась к продавщицам, матронам, горничным и мужчинам средних лет в темных костюмах, ожидающим поезда на платформе. Молодые люди в рабочих комбинезонах поглядывали на солдат в хаки с опаской и завистью. Негромкие разговоры велись по большей части о ночном происшествии. Кто-то говорил, что далекие отблески огня могли быть чем угодно – от возгорания газа до обычных пожаров. Другие настаивали, что осведомлены лучше, и подтверждали рассказ почтальона.

Но тревога и страх неизбежно росли, расползались нервными шепотками о родственниках, от которых не было вестей, хотя кое-кто выражал уверенность в том, что зенитки на набережной Виктории собьют любой цеппелин, какой посмеет приблизиться. Только с шумным прибытием поезда линии Дистрикт пересуды прекратились, и толпа хлынула вперед, чтобы занять места.

Работая локтями, Ханна протиснулась сквозь ряды плотно стоящих пассажиров к последнему вагону, где ей посчастливилось занять угловое сиденье; впрочем, триумф ее был недолгим, поскольку рядом с ней плюхнулся тучный мужчина в черном костюме с лоснящимися на локтях рукавами. Он больно задел ее лодыжку тростью, и, судя по его раздраженному ворчанию, Ханна сама была в этом виновата.

Покинув разросшиеся пригороды Вест-Энда, поезд нырнул в тоннель; свет в вагоне замигал. Поток теплого воздуха принес затхлые запахи табака, человеческого пота и помады для волос. От этой смеси у Ханны едва не начался приступ удушья.

За грязным окном вагона промелькнул красный круг с синей полосой – знак станции Набережная Чаринг-Кросс, – и поезд, вздрогнув, остановился. Попытка Ханны подняться не увенчалась успехом, так как край юбки оказался намертво придавлен пышным задом соседа. Мужчина, уткнувшись в газету, ничего вокруг не замечал. Резким рывком Ханна освободила юбку и, не без сарказма пробормотав слова благодарности, в ответ на которые ее попутчик и ухом не повел, стала пробираться к выходу. Люди в вагоне стояли стеной. Несмотря на ее настойчивые просьбы, никто и не думал потесниться.

Ханна вывалилась на платформу за секунду до того, как двери с шумом захлопнулись и взревели ожившие двигатели. Поезд выдохнул облако сажи и, скрежеща колесами, умчался в зияющую темноту тоннеля.

Ханну, моргавшую от яркого дневного света после сумрака в вагоне, со всех сторон обступила стена звуков – грохот конных повозок, шум кебов, автобусов и автомобилей; воздух наполняли запахи выхлопных газов, цветочных киосков, навоза, копоти с фабрик и горящего в печах и каминах угля в домах к югу от реки. С множества плакатов на рекламных щитах на нее взирал усатый лорд Китченер, указывающий пальцем, но, если не считать пронесшейся мимо пожарной машины, Ханна не видела вокруг никаких следов недавнего налета.

Она почти успокоилась, когда стало ясно, что, хоть ночью и в самом деле была атака, произошла она достаточно далеко и этот район не пострадал.

– Подробности о затонувшей «Лузитании»! – прямо у нее над ухом выкрикнул продавец газет на углу Вилльерс-стрит. – Предполагают, что судно перевозило боеприпасы!

Она снова почувствовала сострадание к жертвам. В минувшем мае немецкая торпеда погубила почти тысячу двести душ. Это чудовищное зверство до сих пор обсуждали в церквях, магазинах и за обеденными столами.

– Американцы не простят подобного беззакония, ведь на борту было столько их соотечественников, – фыркнул в свой бокал виски отец Ханны за семейным ужином. – Попомните мои слова, теперь они вступят в войну.

Ханна влилась в непрерывный поток пешеходов, в четыре ряда идущих по Стрэнду. Среди них попадалось все больше солдат. Медсестры в коротких алых накидках и белых головных уборах шагали по две, либо толкали перед собой кресла-каталки – везли пациентов с перевязанными головами, руками или ногами.

Ханна старалась не смотреть на серые, изможденные лица, но в ее душе закипал гнев. Все ожидали, что война будет быстрой, жестокой схваткой и увенчается легкой победой, но прошел уже год, а боевые действия лишь обострялись, и, что еще хуже, армия кайзера кое-где одерживала верх.

Под аркой госпиталя Чаринг-Кросс выстроилась вереница санитарных машин с брезентовыми бортами. Над дорогой был натянут белый транспарант с надписью: «Соблюдайте тишину – здесь раненые». С каждого рекламного щита агитационные плакаты призывали жен и матерей убедить своих мужчин записаться в армию, рядом мелькали броские афиши о театральных постановках.

Несколько измотанных дворников пытались очистить дорогу от конского навоза, но резкий запах свидетельствовал, что эту битву они проигрывали: дымящиеся кучи появлялись быстрее, чем дворники успевали их убирать.

Переминаясь с ноги на ногу на тротуаре, Ханна выискивала просвет в потоке плотно движущихся автомобилей. Улучив момент, она выскочила на дорогу. Чудом избежав столкновения с мальчиком на велосипеде и увернувшись от кеба, она благополучно добралась до противоположной стороны и поспешно, почти переходя на бег, спустилась к Кэтрин-стрит со стороны театра «Стрэнд». Юбка обвивалась вокруг лодыжек, вынуждая Ханну замедлить шаг, чтобы не споткнуться. Сердце бешено заколотилось перед тем, как она свернула за угол, однако надежда вспыхнула вновь, стоило ей увидеть, что ряд магазинов не пострадал.

Окрестные улицы выглядели совершенно обыденно, и Ханну захлестнула волна облегчения при виде чудесной картины – тетушкин магазинчик остался цел и невредим. Выпуклые стекла, кое-где попадавшиеся в створчатых оконных переплетах, подмигивали ей в ярком утреннем свете со старомодного георгианского фасада «Книжного магазина в Ковент-Гардене». Совершенно успокоившись, Ханна медленно выдохнула и легким шагом вошла внутрь, толкнув дверь плечом. Колокольчик над входом бодро звякнул.

2

– Мисс Меррилл! – Из-за ряда возвышавшихся до самого потолка книжных шкафов появился румяный юноша с копной темных непослушных волос. – Мы… э-э-э… не ждали вас сегодня. Хорошо провели время в Суррее?

Он отряхнул от пыли брюки, которые были на дюйм короче, чем следовало бы, и одернул жилет.

– Доброе утро, Арчи. Боюсь, мой отпуск оказался… попросту скучным, поэтому я решила сократить его. – Ханна повесила сумку и жакет на крючок рядом с дверью на лестницу, ведущую в квартиру над магазином. – Мистер Карстейрс здесь?

Весь магазин был так плотно заставлен дубовыми стеллажами, что перемещаться между ними было непросто. Витрину занимали пьесы, сценарии, театральные афиши, старые и новые, – дань уважения непреходящей страсти к сцене предыдущего владельца магазина.

– Он еще не приходил, мисс. – Широкая улыбка Арчи померкла, и он бросил испуганный взгляд через плечо Ханны на по-прежнему тихую улицу. – Наверное, ему пришлось заняться каким-то срочным делом.

Поверхность стола едва просматривалась под слоем рекламных листовок, счетов, накладных и, похоже, остатков сэндвича с сыром, завернутых в измятую вощеную бумагу.

– Когда мистер Карстейрс в последний раз здесь показывался?

– Хм… точно не скажу…

Арчи взял со стола небольшую стопку книг и огляделся, словно бы ища, куда ее поставить, а потом неловко сунул книги под мышку.

– Арчи… – предостерегающе протянула Ханна.

– В понедельник, мисс. – Робость Арчи сменилась воодушевлением. – Но он оставался весь день.

А сегодня четверг. Ханна со вздохом смахнула черствые корки в корзину для мусора и стала аккуратно складывать письма.

– Слышали о бомбежке? – Арчи горел желанием обсудить более захватывающие новости.

– Да, сегодня в поезде. Но кроме того, что бомбили где-то в районе Смитфилда, никто ничего толком не знает. А вы? Знаете какие-нибудь подробности? – Теперь, когда выяснилось, что ее магазин в безопасности, интерес Ханны немного угас, однако тот факт, что на город сбрасывают бомбы, все же внушал тревогу.

– Чертовски громадная бомба снесла множество домов на Фаррингдон-роуд! – На лице Арчи отразился испытываемый им ужас. – Никогда ничего подобного не видел. В фасаде церкви Сент-Барт теперь здоровенная дырища, а паба «Дельфин» больше нет, и хозяин его погиб. На улицах сплошь обломки и битые стекла. Пожарные и санитарные машины всю ночь ездили.

Рука Ханны замерла на ворохе писем, которые она разбирала.

– Церковь Сент-Бартоломью? Это же в Холборне. Я думала, вы с матерью живете в Сомерстауне.

Арчи, самый младший в большой семье, мог бы целый год рассказывать о своих родственниках, ни разу не назвав дважды одного имени.

– Ага, но вчера я ночевал у нашей Элли. Было уже совсем поздно, когда послышались полицейские свистки. Ну, мы вытащили малышню из постелей и, как были, в пижамах, спустились в метро. – Арчи продолжал болтать, собирая разбросанные книги и раскладывая их стопками. – Там была такая толпа. Некоторые смельчаки укладывались спать прямо между рельсами. Вот уж нет, спасибо! Я бы глаз не сомкнул – а ну как поезд придет? Но сестра сегодня снова туда собирается, на случай если эта штуковина опять прилетит.

– Эта штуковина? – спросила Ханна. – То есть весь этот ущерб нанес всего один дирижабль?

Она подумала о несчастных людях, которые всю ночь ютились в сырых и мрачных тоннелях, а выйдя оттуда, обнаружили, что их дома разрушены.

Арчи кивнул.

– Говорят, был еще один, где-то на севере, но я его не видел.

– Кстати, о разрушениях… – Она обвела взглядом грязный паркет и полупустые книжные полки, на которых тома стояли не только вразнобой, но и даже вверх тормашками, а промежутки между ними зияли, как выбитые зубы.

– Я старался следить за порядком, но… – Арчи поник, словно ожидая выволочки.

– Я вас не виню. – Ханна провела пальцем по медному светильнику и поморщилась, увидев след, оставшийся в пыли. – А что случилось с уборщицей, которую наняла тетушка?

– Они разругались с мистером Карстейрсом. – Арчи почесал левое ухо. – Уж не знаю, что у них там случилось, но было много криков и хлопанья дверьми. Больше она не возвращалась.

С каждой минутой все глубже погружаясь в уныние, Ханна подошла к трем книжным шкафам в человеческий рост, окружавшим вольтеровское кресло, обитое роскошным бордовым бархатом. Низкий столик красного дерева и пара небольших стульев создавали уютный уголок, тихое прибежище, где матери могли спокойно почитать детишкам, а няни – занять своих подопечных.

– Мистеру Карстейрсу нравится сидеть здесь после обеда с газетой и чашкой чая. – Арчи прижал к груди книгу, словно защищаясь. – Не думаю, что он так уж любит детей, мисс. На днях он поймал двух мальчишек, которые рылись в книгах, и вышвырнул их вон.

Ханна с ужасом обозревала оскверненный уголок.

Кресло выглядело просиженным, на выцветшем бархатном чехле явно угадывался отпечаток задницы, подлокотники были усыпаны сигаретным пеплом. Газеты распластались на полу, как подстреленные птицы, раскинувшие помятые крылья. Полупустая пачка печенья «Гарибальди» и полная пепельница красовались на столике, испещренном следами от чашек. Полукруглый ящик снизу задвинули так грубо, что его перекосило и заклинило.

Ханна отчаянно дернула ручку, но это не помогло. Она потянула сильнее, и ящик со скрежетом поддался, открыв захламленное нутро, полное старых счетов, квитанций, всяких мелочей, этикеток, смятой оберточной бумаги и рекламных листков. Среди прочего сора она обнаружила нечто вроде колоды карт, перевязанных бечевкой. Ханна вытащила их, мимоходом отметив, что сделаны они из толстого картона, а колода по размеру больше стандартной.

– Похоже, мистер Карстейрс проводил время не слишком продуктивно.

– Э-э… нет, мисс, я…

Арчи потянулся, чтобы забрать колоду, между ним и Ханной произошла короткая схватка, бечевка порвалась, и карты рассыпались по полу. Ханна наклонилась, чтобы собрать их, и застыла. У ее ног лежало больше дюжины фотографий обнаженных женщин самой разной комплекции и возраста: от стройных юных девиц до пышногрудых дам постарше, в соблазнительных позах растянувшихся на кушетках или стоящих, облокотившись о кресла, с веерами или боа из перьев, подчеркивавших женские прелести.

– Полагаю, это не ваше, Арчи?

Ханна с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться при виде оскорбленного выражения его лица.

– О нет, мисс! Я бы никогда… – Арчи сглотнул, и его покрасневшая физиономия стала почти багровой. – Ими мистер Карстейрс приторговывает. Велел никому не говорить, ну, то есть вам не говорить… Но раз уж вы сами их нашли, он ведь не станет винить меня, правда?

– Ах вот как? Думаю, тетушка Вайолет, я имею в виду мисс Эдвардс, тоже об этом не знает.

– Ее не было всю неделю. На самом деле мы давненько ее не видели.

Тетя Вайолет, убежденная суфражистка, на время войны сбавила обороты в яростной борьбе с системой и всю свою кипучую энергию направила на помощь британскому Красному Кресту. Особого интереса к книжному магазину она не проявляла, и Ханна терялась в догадках, как он вообще достался тетушке, однако никаких объяснений не получила. Сама же Ханна всем сердцем привязалась к прелестному магазинчику с полированными дубовыми полками, набитыми историями о любви, вымышленных приключениях и героических подвигах.

– Есть ли в магазине еще какие-нибудь неподобающие издания? – Ханна окинула полки настороженным взглядом, словно скабрезные книжонки могли просто взять и выпрыгнуть на нее.

– Ничего такого больше не видел. – Арчи почесал в затылке, взъерошив буйную шевелюру. – Только открытки, мисс.

– Ладно. С этим я разберусь. – Ханна собрала гнусные картинки, спрятала в сумочку и поставила ее под стол с чувством тихого триумфа.

Наконец-то у нее появился веский аргумент, и она предъявит его тетушке, чтобы убедить ее уволить Монти Карстейрса, который не только допустил – и это лишь его вина! – падение доходов магазина, но и с пылом ярого женоненавистника, приводившим Ханну в бешенство, отвергал все ее попытки увеличить продажи и расширить ассортимент.

– Арчи, как вы относитесь к тому, чтобы работать на женщину? – спросила Ханна, обдумывая идею, некоторое время назад пришедшую ей в голову.

– В смысле – на женщину?

Арчи уставился на нее так, будто Ханна предложила ему переплыть Ла-Манш.

– На меня, Арчи. Я намерена сама управлять магазином. С вашей помощью, разумеется.

В конце концов, чем еще ей заниматься, кроме того, что просматривать списки погибших в «Таймс», надеясь не увидеть там знакомых имен?

– Вы, мисс? А мистер Карстейрс об этом знает?

– Пока нет. Но вскоре узнает.

Дверной колокольчик вновь задребезжал, и Арчи бросился к входной двери. Ритмичный стук трости по паркету возвестил о прибытии Монти Карстейрса.

3

– Эгей, юный Арчи, – с идеальным аристократическим выговором произнес Монти.

Ханна шагнула к просвету между полками, чтобы понаблюдать за управляющим магазином. Немного за тридцать, среднего роста, федора лихо сдвинута набок на сильно напомаженных волосах. Его можно было бы назвать красивым – благородный профиль, выразительные, широко расставленные глаза, – но все портила вечная гаденькая усмешка под тонкими усиками.

– Бомбежка нынешней ночью – просто колоссальная наглость со стороны этих гуннов, нет? – Монти не глядя швырнул сложенную газету на письменный стол, за ней последовала трость, которая, откатившись, с глухим стуком упала на пол. – А мы не можем достаточно быстро производить пули и снаряды. Это никуда не годится. Держу пари, именно поэтому мы так чертовски облажались при Оберс-Ридж, не говоря уж о фиаско у Нев-Шапель.

Он указал пальцем сперва на трость, а затем на Арчи, безмолвно отдавая распоряжение. Арчи поднял трость и шумно прочистил горло, бросив быстрый взгляд на Ханну, которая появилась из-за книжного шкафа.

– Ну, парень, что стряслось? – Монти игриво ткнул его под ребра, когда тот положил трость на стол. – Что ты как в воду опущенный?

Он проследил за взглядом Арчи и замер, увидев Ханну, прислонившуюся плечом к шкафу.

– Ханна! – Пригвоздив Арчи незаслуженно обвиняющим взглядом, Монти подхватил трость и захромал к Ханне. – Как поживают Гектор и неизменно прекрасная Мэделин?

Ханну раздражала фамильярность Монти, позволяющего себе звать ее родителей по именам. Его отец был главным клерком в торговом банке ее отца, и Монти учился в университете вместе с Джеральдом, покойным женихом Ханны, и с Дариусом Клиффордом, сыном папиного делового партнера, Джошуа Клиффорда. Поэтому Монти часто приглашали на домашние приемы и светские мероприятия, где он появлялся главным образом для того, чтобы втереться в приличное общество.

Оттолкнувшись от шкафа, Ханна медленно подошла к столу.

– Спасибо, Монти, у родителей все хорошо. Мы чудесно провели время, – солгала она.

Мать без конца пыталась убедить ее остаться в Суррее, жить с ними, и Ханна не уехала сразу же лишь благодаря вмешательству добродушного и снисходительного отца.

– Ну, не стой столбом, приятель. – Монти махнул тростью в сторону Арчи. – Принеси нам с мисс Меррилл по чашечке чая. Вот молодец.

– Молока нет, сэр. – Арчи переступил с ноги на ногу. – И касса пуста.

– С этим я могу помочь.

Монти подбросил в воздух пару монет, которые извлек из кармана, и Арчи, поймав их с ловкостью опытного игрока в крикет, направился к двери. Колокольчик бешено задребезжал ему вслед.

Монти рухнул в кожаное кресло с подголовником – впечатляющая конструкция, доставшаяся тетушке Вайолет от предыдущих владельцев. Сиденье кресла поворачивалось на сто восемьдесят градусов, а спинка опускалась, чем и воспользовался Монти: он откинулся так далеко, как только мог, забросив ноги на стол, а руки заложив за голову.

С трудом сдерживаясь, чтобы не спихнуть его туфли со вставками из тисненой кожи со стола, Ханна взяла табурет, стоявший в конце прохода, и села.

– Как обстоят дела с продажами?

– Бизнес уже не тот, что до начала войны. – Лицо Монти приняло выражение безропотной покорности судьбе, которое он, вероятно, приберегал для подобных случаев. – В наши дни людям не до книг, у них слишком много забот.

Он оттолкнулся от стола ногой, медленно разворачиваясь вместе с креслом.

– Если это правда, почему тогда танцевальные залы, рестораны и все театры на Шафтсбери-авеню каждый вечер переполнены публикой? – У Ханны руки чесались хорошенько встряхнуть его. – В наши дни, знаешь ли, людям нужно хоть как-то отвлечься от угрозы вторжения.

Война шла уже год, немцы, похоже начали одерживать верх. Пара пожилых соседей Ханны так и вовсе забаррикадировалась в доме, а продукты им передавали через окно.

– Вторжение? Чушь собачья! – Монти, зевая, крутился в кресле туда-сюда. – Наша армия разгромит бошей к Рождеству, вот увидишь.

– Ладно. А что насчет этого? – Она схватила со стола листок и сунула ему под нос. – Заказ из госпиталя в Чизике. У них большой приток раненых с фронта, им нужны книги для пациентов, которые находятся на длительном лечении.

– О, ну, я, должно быть, не заметил его. – Монти откашлялся. – Сейчас же и займусь.

Он протянул руку, но Ханна быстро убрала листок.

– Я сама займусь, не беспокойся.

– Ты, кажется, не в духе, Ханна. – Монти перестал раскручивать кресло и уставился на нее. – Что-то случилось?

– Разумеется, я не в духе. Книжный магазин теряет деньги, и…

– А! – Он остановил ее, подняв палец. – Ты говоришь о деньгах своей тети Вайолет?

– Какая разница? Я забочусь об этом бизнесе не меньше, чем она. – Ханна обвела рукой магазин. – Меня не было всего неделю, а посмотри, что здесь за кавардак и грязь.

– Допускаю, тут не помешало бы немного прибраться. – Монти, сморщив нос, равнодушно огляделся вокруг. – Я поговорю с Арчи, когда он вернется.

– Уборка не входит в его обязанности, – раздраженно заметила Ханна. – Арчи наняли, чтобы он освоил книготорговлю и работал с покупателями. Из-за спада продаж мы больше не можем платить двум сотрудникам, не говоря уж о трех. Поэтому у меня… то есть у тети не остается другого выбора, кроме как сократить штат.

– Это было бы обидно. Арчи нравится здесь работать. – Монти на секунду нахмурился. – Впрочем, он легко найдет себе что-нибудь другое. Учитывая, сколько парней уходят в армию, сейчас полно свободных рабочих мест. – Монти вскинул руки над головой, зевнул и потянулся. – Прости, Ханна, но не могли бы мы обсудить все это попозже? Я заглянул только проверить, как идут дела и не отлынивает ли Арчи от работы. Меня ждет ланч с другом у Симпсона.

– Ты только что пришел, – резко сказала она.

– Ну, у меня дел невпроворот. Но раз уж ты здесь, могу я попросить об одолжении?

– О каком одолжении? – Ханна напряглась от дурного предчувствия.

– Речь о моей квартире, – с нарочито страдальческим видом сказал он. – Мои комнаты тремя этажами выше, и лестница вытворяет черт знает что с моей ногой.

Сжимая трость в одной руке, другой он потер левое бедро, выразительно поморщившись.

– Мне жаль это слышать, – осторожно заметила Ханна, понимая, что упоминание о травме, которая помешала его службе в армии, было только вопросом времени.

На последнем году обучения в Баллиоле Монти и их друг детства, Дариус Клиффорд, привезли Джеральда домой на пасхальные каникулы. Трое молодых людей отправились в лодке на Чизик-Эйот. Джеральд и Дариус жестоко подшутили над Монти, бросив его одного на приливном острове. Монти запаниковал и, вместо того чтобы дождаться, пока его заберут, попытался выбраться самостоятельно, но бурный прилив швырнул его на металлическую лестницу, которая сильно повредила его бедро.

Он провел месяц в больнице, пропустил выпускные экзамены и покинул университет, не получив диплома. С тех пор Монти хромал и беззастенчиво эксплуатировал чувство вины своих друзей. Прознав, что тетушке Ханны принадлежит книжный магазин, он, пользуясь положением близкого друга семьи, выпросил для себя должность управляющего.

– Как насчет того, чтобы я переехал в квартиру над магазином? – Монти изобразил удивление, будто эта мысль только что его посетила. – И так мне было бы гораздо проще присматривать здесь за всем.

– Это невозможно, да и не нужно. – Ханна вскипела от злости, вспомнив еще и проклятые открытки. Наглость Монти не знала границ. – Прости, но состояние дел таково, что мне… то есть нам придется уволить тебя.

– Уволить? Меня? – Он с грохотом вернул спинку кресла в вертикальное положение и встал, опираясь руками о стол. – Вы не можете этого сделать! Кто будет управлять магазином? Твоя тетя Вайолет не провела тут и часа с тех пор, как магазин ей достался.

– Магазином буду управлять я. Арчи мне поможет. Я многому научилась за последние несколько месяцев, пока работала здесь.

– Не городи ерунды, Ханна. Женщина не может вести бизнес. – Окинув взглядом стол, он поднял томик Кингсли «Дети воды». – Не понимаю, зачем вы до сих пор продаете этот хлам. Он издан больше сорока лет назад. – Монти бросил книгу обратно. – Ты почти месяц не появлялась в магазине после того, как твой жених подорвался во Франции.

– Как ты можешь говорить о нем в таком тоне? Джеральд был твоим другом! – возмутилась Ханна, уязвленная пренебрежением, звучавшим в голосе Монти.

– Другом, который помог мне заполучить это? – Монти хлопнул себя ладонью по левому бедру. – Если бы не их с Дариусом легкомыслие, я бы уже был капитаном!

Ханна с трудом удержалась от скептических замечаний, услышав, что травма бедра помешала Монти сделать блестящую военную карьеру.

– Прости, но решение окончательное.

– Вы пожалеете! – проговорил он с угрозой, почти нависая над ней. – Ты и твоя ненормальная тетушка и недели не продержитесь без меня!

– Не понимаю, о чем ты. – Ханна с вызовом посмотрела на него. – И на случай, если ты вдруг забыл, моя тетушка – твой работодатель, и за одно это оскорбление тебя следовало бы выставить.

Ханна всегда знала, что люди сплетничают о тетушке Вайолет и выдумывают о ней нелепые истории только потому, что однажды она ни с того ни с сего приютила у себя Еву Ледбеттер, эффектную рыжеволосую женщину с заразительным смехом, которая тоже была членом Женского социально-политического союза, возглавляемого Эммелин Панкхерст. Столь необъяснимая щедрость порождала домыслы и вызывала вопросы не только в обществе – родители Ханны не стали исключением.

– Вижу, ты решительно настроена. – И без того тяжелый взгляд Монти стал ледяным, когда он понял, что Ханна не отступит.

– Боюсь, что так, – сказала она, мысленно подбодрив себя: «Будь твердой, он сам во всем виноват».

– Что ж, делай как знаешь!

Монти захромал к выходу, и дверь за ним захлопнулась с такой силой, что едва не соскочила с петель. Колокольчик протестующе звякнул и захлебнулся тишиной.

Ханна медленно выдохнула, расслабилась, опираясь рукой на стол, но тут же выпрямилась, когда дверь снова распахнулась, пропуская Арчи с глиняным кувшином в одной руке и пакетом из коричневой оберточной бумаги, на которой кое-где проступили жирные пятна, в другой. Поскольку обе руки у него были заняты, дверь он попросту захлопнул ногой.

– Мисс Меррилл? – Юноша посмотрел на нее, озадаченно нахмурившись. – Что с мистером Карстейрсом? Он чуть не сбил меня с ног на улице и умчался, не сказав ни слова.

– Он уволен, Арчи, и больше здесь не появится.

– Поверить не могу! – Арчи прижал кувшин с молоком к груди, обхватив его обеими руками, и во все глаза уставился на все еще покачивающуюся дверь магазина. Затем приподнял бумажный пакет, из которого доносился соблазнительный запах. – Значит, мы будем пить чай только вдвоем? У меня здесь сэндвичи с беконом из кафе на углу.

С предвкушающей улыбкой Ханна приняла пакет из послушно разжавшихся пальцев Арчи – она ведь позавтракала лишь тостом с чаем. Потом спохватилась, что забыла забрать у Монти ключи от магазина. Но это могло подождать.

Теперь осталось только рассказать обо всем тетушке Вайолет.

4

В тот же день, позже, Ханна вышла из подземки и направилась домой по тропинке вдоль реки, изможденная, но довольная проделанной работой. Они с Арчи славно потрудились, со всем усердием и воодушевлением надраивая до блеска – буквально! – «Книжный магазин в Ковент-Гардене», магазин классической и современной литературы, управляющей коего (пусть и самопровозглашенной) она теперь стала.

Мыло, вода и восковой полироль с запахом лаванды сделали свое дело: паркету и дубовым стеллажам высотой от пола до потолка был возвращен прежний лоск, слабые электрические лампочки, казалось, стали гореть ярче, их мягкий желтый свет отражался от сверкающих чистотой оконных стекол. Отвратительный душок заброшенности, пыли и лежалой еды выветрился, сменившись ароматами кожи, бумаги и лаванды.

Их усилия, похоже, оценили потенциальные покупатели, которых приглашали не спеша погулять по магазинчику, не обращая внимания на попадающиеся там и сям ведра и метлы.

Войдя в дом, она бросила сумку в прихожей и прошла на кухню. Ее взгляд упал на синюю фарфоровую миску с шестью утиными яйцами в желтоватой скорлупе, стоявшую в нише буфета. К ней был прислонен листок, исписанный размашистыми каракулями ее тетушки.

Милая Ханна!

К тому времени как я спустилась к завтраку нынешним утром, ты уже ушла, но вот тебе небольшой утешительный подарок за то, что я не смогла встретить тебя вчера после поездки в Суррей. Надеюсь, твое пребывание там не было чрезмерно тягостным, но мы обе слишком хорошо знаем мою сестру, чтобы всерьез рассчитывать на это.

Прошлым вечером мы всей компанией наведались в клуб «Карлтон», но нам пришлось убраться оттуда, поскольку кто-то из Лондонского совета по общественной морали (или как там они себя называют) устроил безобразную сцену. Мы поехали в другое место, и вечер пролетел незаметно. У Евы есть билеты на мюзикл «Бетти» в театре Дейли, так что сегодня тоже не жди меня.

Кстати, днем забегала Лили-Энн, сказала, что ей нужно с тобой поговорить, и была весьма огорчена твоим отсутствием. Она отказалась оставить сообщение и выглядела встревоженной, когда уходила. Возможно, тебе стоило бы навестить ее, если найдется время.

С любовью,

тетя Вайолет.

Ханна снова сложила записку, гадая, о чем же хотела поговорить с ней подруга. Опыт подсказывал, что представления Лили-Энн Сомс о срочности были несколько расплывчатыми и могли касаться чего угодно – от необходимости услышать мнение о своем новом платье до совета о том, какие цветы ей следует заказать для дома.

Решив вопрос с ужином, она подошла к телефону, сняла трубку, покрутила рычажок и попросила телефонистку соединить ее с резиденцией Сомсов. Ей ответил дворецкий, сообщив официальным тоном, что ни доктора, ни миссис Сомс нет дома. Немного удивившись, Ханна попросила его передать миссис Сомс, что она звонила, и повесила трубку.

Красивая и состоятельная Лили-Энн никогда не пропускала ни одного светского раута и любила быть в центре внимания, устраивая драмы на ровном месте. Ханна же, напротив, была тихой, рассудительной и уравновешенной, умевшей всех успокоить и уладить любые неурядицы. Временами Ханна и сама дивилась их дружбе, но, как бы там ни было, они и в самом деле сблизились. Может быть, потому что только Ханна знала, как сильно Лили-Энн скучала по родителям, которые большую часть года проводили за границей, оставляя дочь в их городском особняке с компаньонкой, и могла увидеть за маской изысканной, острой на язык светской львицы ранимую девушку.

Лили-Энн познакомилась со своим мужем доктором Каваном Сомсом на одном из приемов, они полюбили друг друга с первого взгляда, тут же обручились и через несколько недель сыграли свадьбу (как поговаривали – с неподобающей поспешностью). Он легко влился в компанию друзей, состоявшую из Ханны, Мэри и Робсона Юэллов, Монти, Дариуса и, конечно, Джеральда.

Может быть, Лили-Энн раздумала говорить с ней? Или проблема – в чем бы она ни состояла – уладилась без ее участия? Ханна решила заехать к Лили-Энн следующим вечером, по пути домой из книжного магазина, и все выяснить.

* * *

Наутро, когда Ханна застегивала пальто перед зеркалом в прихожей, по лестнице спустилась Айви, с подносом, на котором стояли лишь чашка и блюдце.

– Только время зря потратила, вот что. – Айви с грохотом поставила поднос на столик, расплескав чай на блюдце. – Ее постель даже не разобрана!

– О нет, прости, Айви. – Ханна поморщилась. – Я забыла тебе сказать. Тетя Вайолет вернется только сегодня вечером.

Не желая слушать сетования Айви на сумасбродные привычки тетушки, Ханна, махнув ей на прощание, выскочила из дома и поспешно захлопнула за собой дверь – но все же недостаточно быстро, чтобы заглушить обиженный голос горничной:

– Хорошо еще, что я не взялась готовить ей завтрак!

До города она добралась без происшествий, но на Стрэнде у вокзала чуть не налетела на солдата. Правая рука у него была на перевязи, белые бинты резко выделялись на фоне кителя цвета хаки. Он попытался обойти ее, и, пропуская его, Ханна шагнула в другую сторону, но, чтобы не потерять равновесия, вынуждена была сойти с тротуара и едва не угодила под колеса конного фургона. Лишь в последнюю секунду она отшатнулась и сумела устоять на ногах. При мысли, что она была на волосок от гибели, у нее бешено заколотилось сердце.

– Куда прешь? Ослепла, что ли? – выкрикнул возница и, не снижая скорости, промчался мимо.

Даже не обернувшись, Ханна с состраданием улыбнулась солдату, который неразборчиво пробормотал что-то, что она решила считать извинениями, и заковылял прочь по улице, так и не подняв на нее глаз.

Ханна ощутила укол жалости, глядя, как он исчезает в толпе, не в силах представить, что ему пришлось пережить, что превратило его в это безучастное, заторможенное существо. Сможет ли он оправиться от всех своих ран, от кошмаров, которым стал свидетелем, или ужасное прошлое никогда его не отпустит?

– Простите, мисс. – Прозвучавший рядом сердитый мужской голос заставил ее подпрыгнуть. – Вы загораживаете вход в мою парикмахерскую.

Извинившись, она отошла, освобождая дорогу, и подавила искушение сказать, что ему и самому не помешали бы услуги парикмахера – его курчавые волосы почти достигали воротника. Добравшись до книжного магазина, который находился через несколько домов, Ханна ничуть не удивилась, что он заперт и пуст, а в окнах темно – она приехала очень рано. Отыскав ключ в сумочке, она вошла. Утренний свет проникал через эркерные окна, но в глубине помещения царил полумрак.

Пока не пришел Арчи – а он должен был появиться с минуты на минуту, – Ханна прибралась на столе, расставила несколько книг по полкам и лишь потом заглянула в читальный уголок, где с удивлением обнаружила, что бордовое вольтеровское кресло уже занято женщиной в кремовой соломенной шляпке, венчающей облако светлых волос, собранных в небрежный пучок на затылке.

Попытавшись вспомнить, запирала ли за собой дверь, Ханна предположила, что нет, а значит, покупательница могла проскользнуть незаметно.

– Извините, но мы еще не открылись, – окликнула ее Ханна.

Бордовое кресло стояло под углом, лица женщины почти не было видно, только на подлокотнике лежала рука, слишком бледная и словно бы неживая, что наводило на мысли о манекенах, которые обычно выставляют в витринах.

Мог ли Монти выкинуть подобную шутку? В качестве своего рода нелепой мести за увольнение? И вряд ли Арчи придумал бы что-то настолько изощренное, в особенности если его не было рядом, чтобы понаблюдать за ее реакцией.

Не дожидаясь ответа, Ханна медленно приблизилась, разглядывая юбку цвета зеленой листвы, бежевый жакет до середины икры, высокий ворот бледно-зеленой блузки, видневшийся из выреза. Одежда была слишком дорогой, чтобы надевать ее на куклу.

Наконец она смогла разглядеть профиль под широкими полями шляпы, закрытый глаз, длинные ресницы, веером осеняющие лицо, сразу показавшееся знакомым.

– Лили-Энн? – прошептала Ханна, поле зрения сузилось, пока мозг пытался осмыслить, что же она видит, а звуки, долетавшие с улицы, слились в отдаленный гул в ушах, словно она была под водой.

Она неуверенно потянулась к плечу, которое на ощупь показалось ей слишком твердым. От прикосновения, хоть и осторожного, рука, как в замедленной съемке, соскользнула с подлокотника кресла и повисла над полом; пальцы выглядели пугающе неподвижными.

Потрясенная, Ханна отступила назад, страх огнем пробежал по венам – она заметила рельефную серебряную рукоять, торчавшую из груди ее лучшей подруги. Рукоять ножа для бумаг, подаренного Ханне отцом, когда она начала работать в книжном магазине.

Она приложила два пальца к открытой шее Лили-Энн, но ее собственное сердце колотилось с почти болезненной силой, и прошло не меньше минуты, прежде чем она смогла осознать, что не чувствует биения пульса под пальцами – только холод, лишающий последней надежды.

Смятение и ужас затопили ее горячей, оглушающей волной ровно в тот миг, когда тишину разорвал нахальный звон колокольчика. Арчи, остановившись на пороге, пинком захлопнул дверь и поддернул свои слишком короткие брюки.

– Извините за опоздание, мисс Меррилл. – Он наклонил голову, чтобы заглянуть в зазор между полками. – Забежал купить молока к чаю.

– Арчи. – Она отошла от кресла, повернулась и, подавляя паническое желание удариться в бегство, спокойно направилась к нему. – Мне… мне нужно, чтобы вы кое-что сделали.

Слова прозвучали глухо и сбивчиво.

– Все в порядке, мисс? У вас странный голос.

– Нет, Арчи. Совсем не в порядке. – Ханна вздохнула, пытаясь справиться с накатывающей истерикой. – Найдите полицейского и немедленно приведите сюда.

– Зачем? Нас ограбили?

– Нет. – У нее перехватило горло. – Здесь… здесь произошло убийство.

– Что?! – Глаза цвета темной карамели испуганно округлились, когда он понял, о чем говорит Ханна.

Арчи бросил взгляд за ее плечо, в сторону читального уголка, и, прежде чем она успела удержать его, проскользнул мимо и резко остановился у вольтеровского кресла.

– Ничего себе! Откуда она взялась? У нее что, нож из груди торчит?

– Арчи, прошу вас, отправляйтесь за полицейским. Сейчас.

Ханна зажмурилась, изо всех сил стараясь сохранить остатки спокойствия, но истерика нарастала, и она заставила себя сделать пару медленных вдохов, когда Арчи умчался, не сказав больше ни слова.

5

Ханна закрыла дверь магазина на задвижку и прижалась лбом к прохладному стеклу, а затем, как только ее дыхание выровнялось, отошла за ряд полок, загораживающих читальный уголок.

Она смутно могла представить, сколько времени просидела там, пока громкий стук не вырвал ее из оцепенения. За стеклянными дверными филенками маячил Арчи. Он указал пальцем вниз в безмолвной просьбе отворить дверь.

Руки Ханны так дрожали, что открыть задвижку ей удалось только со второй попытки.

– Извините, что так долго, мисс Меррилл! – Арчи ворвался внутрь, за ним следовал полицейский. – Это констебль Джонс. Он не занимается убийствами, и ему пришлось отправить своего напарника за детективом!

– Старший офицер будет здесь с минуты на минуту, – авторитетно произнес констебль Джонс вежливым, но слегка снисходительным тоном. – Где тело?

– Сюда, офицер. – Арчи повел его в читальный уголок.

Ботинки констебля громко стучали по паркету.

Ханна осталась на месте, малодушно радуясь возможности не ходить туда самой, но в глубине души питая безумную надежду услышать, что все случившееся – просто какое-то чудовищное недоразумение.

– Ага. Она мертва, это точно. – Констебль Джонс, нависающий над креслом, распрямился и глубокомысленно кивнул. – Но я мало что могу сделать, пока не прибудет старший офицер. До тех пор никому не приближаться к телу.

– Да ни за какие коврижки, – пробормотал Арчи, стоя спиной к полицейскому. – Мисс Меррилл, – он придвинулся к ней поближе, – я должен вам кое-что сказать. Вчера вечером, когда я закрывал магазин, вернулся мистер Карстейрс.

Ханна вздрогнула.

– Он был здесь? Зачем?

– Не знаю. Мне он не докладывал. Просто сказал, чтобы я топал домой, а он сам, мол, все закроет.

– Вы оставили его здесь одного? – Ханна застонала, вспомнив, что так и не забрала у Монти ключи. – Вам не следовало этого делать, Арчи.

– Мистер Карстейрс сказал, что вы не будете против, он ведь друг семьи.

– Ладно, это правда. Миссис Сомс была с ним? – Заметив, что Арчи озадаченно нахмурился, Ханна пояснила: – Леди в кресле.

– Когда я уходил, никакой леди тут не было. – Арчи пожал плечами. – Только мистер Карстейрс.

По улице мимо витрины целеустремленно прошел мужчина в темном костюме и федоре в тон. Он взбежал по ступенькам и вошел в магазин, сделав знак второму констеблю, который замер у двери, заложив руки за спину и устремив взгляд перед собой, как королевский гвардеец.

Вошедший быстро осмотрел фигуру в вольтеровском кресле прежде, чем подойти к Ханне.

– Доброе утро, мисс. – Он снял шляпу и положил ее на стол между ними. – Я детектив, инспектор Фаррелл.

Его короткие светлые волосы, яркие проницательные голубые глаза и чисто выбритое лицо впечатлили Ханну. Он казался слишком молодым для такого высокого звания. Впрочем, его мягкий, спокойный баритон вызывал доверие.

У Ханны язык прилип к нёбу, и все, что она смогла сделать, – это кивнуть в ответ.

– Что нам известно, Джонс? – обратился Фаррелл к констеблю, и тот пересказал все, что успел выяснить с тех пор, как пришел. Потом инспектор спросил: – Хозяин магазина здесь?

– Магазин принадлежит моей тете, Вайолет Эдвардс, но она нечасто сюда заглядывает.

– А вы?

– Меррилл. Мисс Ханна Меррилл. – Она кивком указала на Арчи: – А это мой помощник.

– Арчер Рут, сэр. – Арчи вытянулся в струнку и подал инспектору руку.

– Мистер Рут. – Фаррелл ответил коротким рукопожатием, затем вытащил блокнот из кармана и, перекинув обложку одной рукой, спросил: – Кто-нибудь из вас был знаком с покойной?

Из другого кармана он извлек огрызок карандаша, облизал кончик и приготовился записывать.

Ханна сглотнула.

– Да, это моя лучшая подруга, ее зовут… звали Лили-Энн Сомс. Мы знакомы со школы, и к тому же еще живем… то есть жили по соседству. Не сказать, что рядом, но на одной улице, хотя она довольно длинная, и поэтому… – Ханна сбилась, заметив, что инспектор удивленно смотрит на нее. – Извините, я всегда слишком много говорю, когда нервничаю.

Или огорчена, или рассержена, или смущена.

– Я понимаю, это стало настоящим потрясением для вас. – Голос инспектора смягчился. – Факт смерти должен подтвердить полицейский врач, но, даже после беглого осмотра, могу заверить, что леди мертва уже некоторое время.

– Ее убили ночью? – Ханна посмотрела инспектору прямо в глаза. – Могу предположить, что она решила подождать меня, но кто-то вломился внутрь и…

– Сомневаюсь, мисс Меррилл. Скажите, квартира наверху занята?

– Н-нет. Там никто не живет уже несколько месяцев. – У нее дыхание перехватило, когда она осознала смысл его слов. – В квартиру… можно попасть через боковой вход снаружи или подняться через магазин, вон по той лестнице.

– Джонс. – Он повернулся к констеблю. – Осмотритесь, пожалуйста, наверху.

– Сэр, – кивнул Джонс и затопал по лестнице.

– Тот, кто убил Лили-Энн… он ведь не может до сих пор прятаться где-то здесь? – Ханна сглотнула, устремив взгляд в потолок.

– Едва ли, но стоит проверить. Скажите, ваша подруга была замужем?

– Да, ее муж – доктор Каван Сомс. – Она заставила себя говорить ровным голосом. – Наверное, он сейчас на работе. У него своя практика на Уигмор-стрит. – Она назвала адрес врачебного кабинета и, немного запоздало, особняка Сомсов.

Вернулся констебль Джонс и пробормотал что-то над плечом инспектора, но достаточно громко, чтобы Ханна могла расслышать: «Наверху никого, сэр. Я бы сказал, квартира давно пустует».

Инспектор кивнул, вырвал из блокнота страницу с адресом и протянул констеблю.

– Возьмите машину и доставьте сюда доктора Сомса. Ничего ему не объясняйте, просто привезите его, Джонс.

– Да, сэр. – И констебль умчался прочь, как лабрадор, рвущийся исполнить команду хозяина.

– Вы не собираетесь предупредить его? – с негодованием поинтересовалась Ханна.

– Предпочитаю сообщать плохие новости лично, мисс Меррилл. Первая реакция иногда многое проясняет. Итак, когда вы нашли тело, вы прикасались к нему?

– Нет! Я… о боже, я прикасалась. Я думала… надеялась, что она просто спит, и пыталась нащупать пульс на шее, но… – Ханна хотела, чтобы он перестал называть Лили-Энн телом.

– Кто и в котором часу закрывал магазин вчера вечером? – спросил инспектор Фаррелл.

– Я ушла примерно в половине шестого, – сказала она.

Вопросы инспектора привели ее в замешательство, поскольку Ханна не видела в них смысла. Или он нарочно старается сбить ее с толку?

Но прежде, чем она успела ответить, неожиданно вмешался Арчи:

– Вчера закрывал мистер Карстейрс. Я ушел в шесть или около того.

– А кто такой мистер Карстейрс?

– Управляющий магазином. – Ханна облизнула губы. – Бывший управляющий.

– Мисс Меррилл вышвырнула его.

Ханна толкнула Арчи локтем, чтобы он замолчал.

– Он уволился? – Инспектор Фаррелл поднял взгляд от блокнота. – Когда именно?

– Вчера. И не то чтобы он уволился. Это я его уволила.

Ханна колебалась, стоит ли упоминать о туманных угрозах, которыми Монти осыпал ее прежде, чем в бешенстве вылететь из магазина, но в конце концов промолчала, посчитав, что он наговорил это в сердцах, просто чтобы выпустить пар. Всего лишь пустые слова. А выставлять его злодеем без всяких оснований было бы низостью.

– Мистер Карстейрс покинул магазин еще днем, раньше, чем я, но, по словам Арчи, вернулся после моего ухода.

– Значит, у него все еще есть доступ в магазин? – Инспектор постучал кончиком карандаша по странице и убрал блокнот в карман.

– Я забыла попросить его вернуть ключи. – Ханна намеревалась исправить эту оплошность как можно скорее.

– Вы договаривались с миссис Сомс вчера здесь встретиться?

– Нет. Миссис Сомс заходила днем ко мне домой. Но я неделю провела в Суррее, навещала родителей. Я перезвонила ей вечером, однако дворецкий сказал, что их нет.

– Их – это доктора и миссис Сомс? – спросил инспектор и, когда она кивнула, продолжил: – В котором часу вы звонили?

– Думаю, около половины седьмого. Может быть, немного позже. Не скажу наверняка.

У них с Арчи выдался тяжелый денек, они переделали кучу работы, и Ханна ушла из магазина довольно поздно, однако не смогла бы вспомнить, во сколько точно вернулась домой.

– Возможно ли, что миссис Сомс пришла сюда, чтобы повидать вас или мистера Карстейрса?

Ханна покачала головой.

– Мы живем в ста ярдах друг от друга.

И к тому же Лили-Энн терпеть не могла Монти, беззастенчиво злоупотребляющего их гостеприимством, но Ханне неловко было говорить об этом – викторианская мораль, неустанно прививаемая ей матерью, увы, пустила глубокие корни.

– И, как я уже сказал мисс Меррилл, – вставил Арчи, – вчера вечером я не видел здесь ни одной леди. Ни живой, ни мертвой.

– А оружие? Его вы раньше видели? – спросил Фаррелл.

– Это не оружие! – возмутилась Ханна. – Во всяком случае, до сегодняшнего дня обычный нож для бумаг никто оружием не считал. Это подарок отца. – Обвиняющий тон Фаррелла вывел ее из себя. – Инспектор, я не совсем понимаю, к чему вы клоните.

– Просто хочу уточнить некоторые факты. Итак, – он стал зачитывать вслух из своего блокнота, – миссис Сомс заходила к вам домой и хотела что-то обсудить, но там вас не застала. Возможно, она пришла в книжный магазин, чтобы поговорить с вами или мистером Карстейрсом, однако вы утверждаете, что не видели ее, хотя отправились домой около половины шестого. Кроме того, сегодня утром вы появились здесь раньше всех и обнаружили миссис Сомс, убитую вашим ножом, в вашем же запертом книжном магазине.

– Меня злит, что вы использовали слово «утверждаете», инспектор, но в целом все верно. – Скрестив руки на груди, Ханна твердо встретила его пристальный взгляд. – Я вам ни в чем не солгала.

– За исключением того, что не понимаете разницы между «вышвырнуть» и «уволить». Не возникало ли между вами и миссис Сомс враждебности в последнее время?

– Нет, насколько я помню.

Во всяком случае, ничего серьезного.

Они с Лили-Энн недавно поссорились, как случается иногда с друзьями, но не до такой степени, чтобы это привело к убийству.

– Вы в самом деле думаете, что я убила свою лучшую подругу? – Ханна слегка повысила голос. – Арчи оставался в магазине после того, как я ушла. Он теперь тоже подозреваемый?

– Эй! Я ничего не делал! – запротестовал Арчи, но тут из-за спины инспектора показался второй констебль, прежде стоявший у двери.

– Полицейский врач прибыл, сэр. – Он указал на дородного мужчину в черном костюме, цилиндре и с массивным докторским саквояжем «гладстон», коим он привычно прокладывал себе путь сквозь толпу, собравшуюся на улице. Зеваки, которых он расталкивал, сердито смотрели ему вслед.

Ханна прикусила губу, увидев почтальона, мальчишку из булочной на велосипеде с огромной корзиной и хозяйку расположенного поблизости цветочного магазина, шептавшихся, склонив друг к другу головы. Неужели все соседи явились поглазеть?

– Фаррелл. – Кивнув инспектору, доктор прошел по чистому полу магазина, оставляя грязные следы. – Где труп?

– Там. – Инспектор указал на угол. – Я бы сказал, что смерть наступила довольно давно.

– Весьма ценю ваше мнение, инспектор, но впредь не пытайтесь делать за меня мою работу. Что ж, не стоит тянуть кота за хвост. Займемся делом.

Ханна отступила в негодовании и ужасе, но она была бессильна помешать этим чужим, посторонним людям разглядывать ее подругу как редкий экземпляр в зоопарке. Арчи подобрался настолько близко, насколько ему позволили, и, вытягивая шею, как зачарованный наблюдал за происходящим. Вокруг вольтеровского кресла в читальном уголке раздавалось глухое бормотание и тяжелый топот полицейских башмаков. Высокий ворот блузки внезапно показался Ханне слишком тесным – дышать стало трудно.

– Мисс Меррилл? – Судя по настойчивому тону инспектора, он окликал ее уже не в первый раз. – С вами все в порядке?

– Простите. Что вы сказали?

– Я спросил, есть ли у миссис Сомс ключи от вашего магазина.

– Конечно нет. С какой бы стати?

На миг он в раздражении прикрыл глаза.

– Мисс Меррилл, я спрашиваю не из праздного любопытства, а чтобы понять, что, где и почему делали все, кто имеет хоть какое-то отношение к вашему магазину.

– Простите, но когда я обнаружила здесь Лили-Энн такой… в таком… виде, я подумала, что меня просто кто-то разыгрывает, а потом, когда стало ясно… – Ее взгляд скользнул над плечом инспектора, и через эркерное окно она увидела, как снаружи из длинного черного авто выбрался высокий мужчина.

Он застыл у крыльца, хмуро оглядывая фасад, словно не понимал, что здесь делает. Затем снял шляпу, обнажая темные волосы с характерной седой прядью у левого виска.

– Я так понимаю, это ее муж? – обернувшись, спросил инспектор Фаррелл.

– Да, так и есть.

У Ханны от страха внутри все заледенело, когда констебль Джонс пробился сквозь толпу, а Каван Сомс взбежал по ступенькам книжного магазина.

6

– Будьте добры немного подождать, сэр. – Офицер, стоявший у двери, остановил статного мужчину в безупречном черном пальто до колен, положив ему руку на грудь.

– Подождать? Чего? Зачем меня вообще сюда привезли? – Повелительный тон Кавана Сомса мог напугать кого угодно, однако молодой полицейский, преграждавший ему путь, не сдвинулся с места.

– Дайте ему пройти, Джонс, – вмешался инспектор Фаррелл, вынуждая констебля отступить на шаг.

Проходя мимо, Каван бросил на офицера высокомерный взгляд, а затем повернулся к инспектору:

– Вы здесь главный?

– Детектив инспектор Фаррелл, сэр, – ответил тот, не дрогнув, хотя был ниже на несколько дюймов. – Благодарю, что пришли.

– Я не нуждаюсь в вашей благодарности, я хочу знать, почему ко мне на прием врывается какой-то констеблишка с невнятной историей о каком-то происшествии, отказывается что-либо объяснять и тащит меня сюда.

– Простите, если поставили вас в неловкое положение, но это было необходимо. – Инспектор взглядом заставил его замолчать. – С прискорбием вынужден сообщить, что ваша жена мертва.

– Лили-Энн? О чем вы говорите? – Сомс в смятении повернулся к Ханне.

– Каван, мне так жаль, я… – Она потянулась, чтобы тронуть его за рукав, но отдернула пальцы, так и не коснувшись.

Этот жест показался ей слишком интимным в сложившихся обстоятельствах.

– Боже мой, Ханна, что ты натворила? – Он обжег ее яростным, обвиняющим взглядом.

– Я?! Что я натворила? – Ее охватил гнев. – Да как ты мог подумать?

Как будто мало ей было того, что инспектор разбрасывался обвинениями. Ему по должности полагается подозревать всех подряд, но у Кавана такого оправдания не было.

– Доктор Сомс, мисс Меррилл. – Инспектор встал между ними. – Сейчас не время и не место для бурного проявления чувств.

– Прошу прощения. – Каван слегка покраснел. – Я не понимаю, что происходит, и, увидев здесь Ханну, сразу подумал…

– Что именно ты подумал?

Ханна решительно шагнула ближе и посмотрела на него снизу вверх, ничуть не испуганная тем, что он был гораздо выше ростом.

– Это абсурд. – Он взмахнул руками и бессильно уронил их. – Лили-Энн прекрасно себя чувствовала, когда я видел ее в последний раз.

– Ну а сейчас уже нет, – процедила Ханна сквозь стиснутые зубы.

– И когда вы в последний раз видели жену, сэр? – спросил инспектор Фаррелл.

Каван замолчал и облизал губы, явно не желая отвечать, но тяжелый взгляд инспектора вынудил его заговорить.

– Мм, вчера утром.

Инспектор приподнял брови, отчего щеки Кавана вспыхнули снова.

– Вы не встревожились, что ваша жена не пришла домой прошлой ночью?

– Прошлой ночью? – с искренним недоумением произнес Каван. – О чем вы? Я думал, что ее нашли сегодня утром.

– Да, сэр. Однако миссис Сомс умерла вчера вечером. Ее обнаружили, – инспектор взглянул на часы, – примерно час назад. Насколько я понимаю, вы не знали, что вашей жены не было дома всю ночь?

– Я… я ночевал в своей гардеробной. Когда Лили-Энн не спустилась к завтраку, я подумал, что она еще спит. Вероятно, она пришла сюда повидаться с Ханной?

Он отвел глаза, внезапно смутившись своей предыдущей вспышки.

– Таким образом, в последний раз вы видели миссис Сомс двадцать четыре часа назад?

– Гм… Думаю, да. – Каван прочистил горло. – Инспектор, не могли бы вы, по крайней мере, рассказать мне, как она умерла? Это был сердечный приступ или какой-то несчастный случай?

– Вашу жену зарезали, сэр. Ударили ножом, – сказал инспектор, внимательно изучая лицо Кавана.

– Ударили… ножом? – Каван резко втянул воздух и повернулся, впиваясь пристальным взглядом в Ханну. – Здесь, в книжном магазине? Как это могло произойти?

Кажется, он собирался сказать что-то еще, но передумал.

– Именно это я пытаюсь выяснить, сэр. – Инспектор выглядел разочарованным.

– Где она? Где моя жена? – Каван устремился к читальному уголку, откуда доносился шум, но констебль Джонс остановил его, вытянув руку.

– Сначала я попросил бы вас рассказать, где вы были и что делали вчера.

– Где я был и что делал? Э-э… Большую часть дня я вел прием в клинике, после обеда навестил пациента, а оттуда отправился в свой клуб, где и провел вечер.

– И адрес этого пациента? – Инспектор занес карандаш над страницей.

– Вы уверены, что это необходимо? – Каван повернулся спиной к Ханне, словно стараясь отгородиться от нее и поговорить с инспектором приватно, однако и не подумал понизить голос. – Моя профессиональная репутация в немалой степени зависит от чувства такта и способности хранить врачебную тайну.

– Мы расследуем убийство, доктор Сомс, – заметил инспектор. Вздох, полный досады, указывал на то, что ему не раз приходилось иметь дело со строптивыми свидетелями.

Каван неохотно назвал имя и адрес в Белсайз-Парк, и они вылетели у Ханны из головы, как только она увидела полицейского врача, который деликатно дал знать о своем присутствии басовитым покашливанием.

Уже без цилиндра, с редкими седыми волосами, тщательно зачесанными так, чтобы прикрыть обширную лысину, он, будто дружелюбный хорек, смотрел на них маленькими круглыми глазками. С мягким стуком опустив на пол потертый кожаный саквояж, доктор протянул Кавану толстую руку с короткими пальцами.

– Ридли. Судебно-медицинский эксперт. Позвольте выразить вам соболезнования, сэр. – В его голосе слышалось уважение к коллеге.

После недолгих колебаний Каван сжал пухлую руку Ридли своей, ухоженной, с изящными длинными пальцами.

– Моя жена… страдала?

– Не думаю, сэр. Смертельный удар был нанесен в переднюю левую часть грудной клетки, между вторым и третьим ребрами. Проникающее ранение правой стороны сердца, скорее всего, привело к повреждению желудочков и кровоизлиянию в легкие. Определить время смерти сложнее, так как трупное окоченение хорошо выражено. Я бы сказал, от восьми до двенадцати часов назад.

Доктор Ридли отряхнул цилиндр, надел и коротко стукнул по нему.

– Не могли бы вы объяснить отсутствие крови? – спросил инспектор Фаррелл. Ханна тоже обратила на это внимание, когда нашла Лили-Энн. – Необычно для колотой раны.

– Корсет! – флегматично ответил Ридли. – Зашнурован достаточно туго, чтобы поддерживать давление на рану. Почти то же самое случилось с императрицей Елизаветой Австрийской. После смертельного ножевого ранения она смогла подняться на ноги, разговаривала, двигалась и прожила еще около получаса. В обоих случаях использовалось длинное, исключительно тонкое лезвие, и потому кровотечение в значительной мере было внутренним. Я узнáю больше, когда тело доставят в морг. – Зажав под мышкой потрепанный докторский саквояж, свободной рукой он приподнял цилиндр на дюйм и кивнул инспектору: – Доброго дня, Фаррелл.

Дверь магазина закрылась за ним с назойливым звоном колокольчика.

– Кому могло понадобиться убивать Лили-Энн? – Каван задал вопрос, который мучил Ханну с той минуты, когда она поняла, что подруга мертва. – И почему именно здесь? В твоем книжном, Ханна?

– Строго говоря, магазин принадлежит тете Вайолет, – вздохнула Ханна, все больше раздражаясь от того, что Каван то и дело бросал на нее косые взгляды.

– Вы знаете, где ваша тетя была прошлым вечером, мисс Меррилл? – спросил инспектор.

– Кажется, она собиралась…

Где же была тетушка Вайолет прошлым вечером? В записке говорилось, что она поедет в театр, а утром Айви нашла ее постель неразобранной.

– Что вы хотели сказать, мисс Меррилл?

– Ничего. – Ханна покачала головой.

– Вы можете увидеть вашу жену, сэр…

Фаррелл подал знак констеблю, охранявшему вольтеровское кресло, тот кивнул и отошел в сторону. Проходя мимо него к читальному уголку, Каван презрительно хмыкнул, но тот и глазом не моргнул.

Однако стоило Кавану бросить взгляд на кресло, как его поведение изменилось. Склонив голову, он опустился на колени с глухим стоном, безуспешно пытаясь сдержать рыдания.

– Его горе выглядит неподдельным, – мягко заметил инспектор.

– А чего вы ждали? – От прилива сострадания Ханне на мгновение изменил голос. – Он только что потерял жену.

Похоже, в детективных романах писали правду – при расследовании убийства полиция первым делом подозревает супруга жертвы.

– С вами все в порядке, мисс Меррилл? – мягко спросил Фаррелл, коснувшись ее плеча. Ханне захотелось стряхнуть его руку, но инспектор выглядел искренне обеспокоенным. – Может, вы заварите чаю? Пожалуй, всем здесь не помешало бы выпить по чашечке.

– Я вам не горничная, – огрызнулась Ханна.

Расположение, которое она на миг почувствовала к этому человеку, испарилось без следа.

– Нет, конечно же, но я подумал…

– Я мог бы, сэр, – неожиданно вмешался констебль Джонс. – В участке я целыми днями чай завариваю. – И он покраснел, очевидно сочтя свое предложение неуместным.

– Отлично! – Инспектор, казалось, не заметил его смущения. – Полагаю, вы найдете все, что нужно, в задней комнате. Посмотрим, что вам удастся раздобыть.

Вернулся Каван. За последние несколько минут он словно постарел на пять лет. Он был без пиджака, рукава рубашки слегка измяты, галстук съехал на сторону. Взгляд погас, волосы растрепались – Каван то и дело ерошил их.

Ханну пробрала нервная дрожь, она не знала, что сказать. Выразить соболезнования? Убедить его, что она не имеет никакого отношения к смерти Лили-Энн? Она все еще раздумывала, как быть, когда заметила черный санитарный фургон с высокими бортами, остановившийся у тротуара. Из-за него появились двое мужчин в коричневых рабочих комбинезонах. Закинув носилки на плечи и двигаясь согласованно, но неуклюже, как актеры, изображающие лошадь в пантомиме, они с трудом вписались в дверной проем и еле протиснулись между книжными полками.

– Мне нужен адрес мистера Карстейрса. – Инспектор снова достал блокнот. – А также ваш и вашей тети.

– Монти – мистер Карстейрс – живет в Бейсуотере, Альберт Меншнс, дом номер восемь. Мы с тетей живем вместе.

Ханна назвала адрес в Чизике. Фаррелл, старательно все записав, убрал блокнот и карандаш обратно в карман.

За книжными полками слышался скрип дерева, возня, бормотание и шарканье – санитары вершили свой скорбный труд, укладывая тело на носилки.

– Теперь я могу уйти, инспектор?

Ханну охватило непреодолимое желание оказаться где-нибудь подальше отсюда.

– Последний вопрос, – произнес Фаррелл, как будто только что вспомнил о чем-то. – Доктор Сомс спросил, что вы натворили. О чем именно он говорил?

– Понятия не имею. – Ханна покраснела, вспомнив обвиняющий тон Кавана. – Я и сама удивилась.

– Хм-м. Какие отношения связывают вас с доктором Сомсом?

– Что вы имеете в виду? Он муж моей подруги. Хотя сейчас, наверное, нужно говорить: вдовец.

– Просто интересуюсь. – Примирительная улыбка инспектора нисколько не смягчила его слова. – А как ваши родители относятся к тому, что их незамужняя дочь работает?

– Это уже три вопроса.

Почему он вообще об этом спрашивает?

– Вы собираетесь отвечать?

– Не одобряют, если уж вы хотите знать. – Ханна медленно вздохнула, прежде чем продолжить. – В отличие от меня, моя старшая сестра в полной мере оправдала честолюбивые надежды родителей и вышла замуж за человека из аристократического семейства. Старший брат ее супруга к тому же оказался так любезен, что умер, оставив ему поместье. – Ей вдруг стало неловко, щеки вспыхнули. – О боже. В моих словах, кажется, слышится зависть, но, уверяю вас, это не так.

– Ни минуты не сомневаюсь, что вы не из тех, кто завидует.

После допроса, учиненного инспектором, Ханна никак не ожидала услышать ободряющие и даже участливые слова, выходящие за рамки формального общения. Тем не менее они прозвучали искренне. Или он просто смеялся над ней?

Санитары в комбинезонах вынесли из магазина носилки с лежащим на них телом, накрытым простыней. Услышав, как на улице с грохотом закрылись дверцы санитарного фургона, Ханна поняла, что инспектор намеренно пытался отвлечь ее.

– Спасибо, – тихо сказала она, оценив его чуткость.

– Рад быть полезным. – Фаррелл с улыбкой склонил голову.

Возможно, в нем все-таки было что-то человеческое.

Звон посуды дал знать о возвращении констебля с тяжело нагруженным подносом.

– Как раз вовремя, Джонс. – Инспектор с одобрением кивнул ему и вопросительно посмотрел на Ханну.

– О нет. Нет. Я не буду. Спасибо. – Сухо простившись с инспектором и гораздо теплее – с Арчи, она протолкалась через толпу зевак на тротуаре, опустив голову, чтобы укрыться от любопытных взглядов, а потом бежала до самого Стрэнда, где села в первый же кеб, стоявший у обочины.

– Куда едем, мисс? – спросил водитель.

Ханна колебалась. Тетушка Вайолет, скорее всего, на очередном собрании Красного Креста… Возвращаться в пустой дом Ханне не хотелось. Нужно поговорить с кем-то, кто знал Лили-Энн так же хорошо, как и она. Монти едва ли можно считать другом, и, ко всему прочему, она уволила его. И оставался еще вопрос о том, что он вчера вечером делал в магазине. Джеральд мертв. Мэри Юэлл можно назвать милой, но задушевными подругами они никогда не были. Ханна легко представила, что в итоге ей самой придется утешать Мэри, а не наоборот.

Поддавшись внезапному порыву, она сказала водителю:

– Илчестер-плейс, Холланд-парк, пожалуйста.

Ехать было всего две мили, но пока дорога стелилась под колеса кеба, в голове Ханны промелькнуло не меньше сотни вопросов… Неужели Лили-Энн так не терпелось увидеть Ханну, что она пришла в книжный магазин? Застал ли ее Монти, когда вернулся? И если да, то почему Арчи ее не видел?

И где была всю ночь тетушка Вайолет? В театре, как и говорилось в записке, или где-то еще? Ханна не считала ее подозреваемой, но все же предпочла бы побеседовать с тетушкой до того, как ей устроит допрос полиция.

Во всей этой истории, на первый взгляд, не было никакого смысла, однако следовало признать, что Монти в ней выглядел отнюдь не лучшим образом.

7

– Мистер Клиффорд в гостиной, мисс Меррилл. – Дворецкий встретил ее улыбкой, как давнюю знакомую. – Доложить о вас?

– В этом нет необходимости, Треверс. Я знаю дорогу, – сказала Ханна через плечо, пересекая выложенный черно-белой плиткой пол обширного холла высотой в три этажа, который освещала величественная стеклянная люстра, свисающая со второго уровня.

Ханна вошла в распахнутую дверь гостиной, декорированной в сапфирово-синих и нежно-желтых тонах, с великолепным неоклассическим камином в стиле братьев Адам, у которого, блаженно вытянувшись во весь свой немалый рост на обтянутом шелком диване и закинув ноги на пуфик, читал газету Дариус Клиффорд.

Он был выше шести футов, широкоплечий, атлетически сложенный, с длинными, вопреки моде, густыми, темно-каштановыми с рыжим проблеском волосами, которые Дариус, в отличие от своих сверстников, никогда не укладывал помадой. Его внушительный рост и безупречные в своей правильности черты лица могли внушить трепет при первой встрече, однако от улыбки в темно-синих, как полуночное небо, глазах Дариуса разгорались серебряные искры, тотчас вызывая доверие даже у посторонних и не самых дружелюбных людей. Ханна старалась запоминать удачные шутки и забавные анекдоты только для того, чтобы пересказать ему и услышать его смех – низкий, раскатистый рокот, придававший ему сходство с добродушным медведем. Опираясь плечом о дверной косяк, она молча наблюдала за Дариусом, зная, что вскоре испортит ему настроение своими новостями. Он, казалось, почувствовал, что больше не один, извернулся на диване и увидел ее. Замешательство сменилось радостным удивлением.

– Ханна! – Он небрежно смял номер «Таймс» в комок, вскочил на ноги, в два шага пересек комнату и заключил Ханну в крепкие объятия. – Какой приятный сюрприз!

– Прости, что врываюсь без предупреждения. – Ее голос дрогнул, когда она с наслаждением вдохнула привычный запах свежести, чистоты и одеколона с легкими цитрусовыми нотками, которым обычно пользовался Дариус. – Мне нужно было с кем-то поговорить, а я не знаю, где сейчас тетя Вайолет. Речь о Лили-Энн… Дело в том, что она… она… – Ханне изменило самообладание, и она закусила губу.

– О боже. – Усадив ее на диван, Дариус расположился напротив. – Что в этот раз натворила легкомысленная, но миленькая миссис Сомс?

– Не шути, пожалуйста, Дариус. – Ханна сморгнула подступившие слезы. – Она мертва.

– Мертва? Что значит – мертва? – Выражение его лица стало жестким, глаза смотрели встревоженно и недоверчиво. – Произошел несчастный случай?

– Нет… Ее убили. Закололи ножом. – Ханна отрепетировала, что будет говорить, пока ехала в кебе, но слова все равно давались с трудом.

– Что? – Он моргнул. – Зачем кому-то убивать Лили-Энн?

– Я задаю себе этот вопрос с тех пор, как нашла ее.

– Ты нашла ее?

– Это было ужасно. До сих пор удивляюсь, как не начала визжать прямо посреди магазина, но я просто оцепенела. – Она начала сбивчиво рассказывать о встрече с инспектором Фарреллом и о том, как повел себя Каван, увидев свою жену мертвой.

– А что Лили-Энн вообще делала в магазине? – спросил Дариус, когда она закончила.

– Инспектор спрашивал меня о том же, но я не знаю. – Ханна сжала кулаки на коленях. – Как и Каван. Полицейский врач сказал, что Лили-Энн убили прошлым вечером. Она просидела в кресле несколько часов. Мертвая.

– А где ты была, когда это случилось?

– Дариус! – Она вскинула подбородок. – Ты говоришь как инспектор Фаррелл!

– Прости. – Дариус пересел вплотную к ней и обнял ее за плечи одной рукой. – Я вовсе не собирался тебя допрашивать.

– Нет, это ты прости, что я сразу выставила колючки. – Она наклонилась к нему, их лбы почти соприкоснулись, и его близость мгновенно успокоила ее – у Джеральда так никогда не получалось. Что заставило ее подумать об этом сейчас?

– Ты говорила, что там был Каван?

– Нет, он появился позже. Инспектор Фаррелл послал за ним. Каван был вне себя от ужаса, а потом набросился на меня. – Увидев, что ее слова ошеломили Дариуса, Ханна добавила: – Не физически. Просто он вел себя так, словно считает, что я во всем виновата. – Дариус запротестовал было, но Ханна прервала его: – Он сразу же взял свои слова обратно, однако я почувствовала, что Каван пытается переложить на меня собственную вину.

– Собственную вину? Каван не мог этого сделать! Он всем сердцем был предан Лили-Энн.

Ханна не стала спорить, но в глубине души ее терзали смутные сомнения. Что-то не сходилось, казалось неправильным, странным.

– Он выглядел… потрясенным, но словно бы и сразу смирился. Будто ожидал чего-то подобного.

– Да кто может ожидать убийства собственной жены? – Он заговорил жестче, но, будучи Дариусом, и не заикнулся о том, что Ханна впадает в истерику или заблуждается.

– Наверное, никто. – «Или тот, кто сам его и спланировал», – мысленно добавила она, а затем произнесла: – Но разве не мужа всегда подозревают в первую очередь? – Дариус напрягся, и она тут же пожалела о сказанном. – Прости, я не хотела обвинять Кавана. Но он так меня обидел!

– Бедная моя Ханна! Похоже, все это было сущим кошмаром для тебя. – Он погладил ее по щеке свободной рукой.

– Сущим кошмаром, – тихим эхом отозвалась она, закрывая глаза, и прильнула к его ладони, дарившей утешение.

Дверь шумно распахнулась, и в гостиную вплыла высокая молодая женщина, окутанная облаком тяжелого цветочного аромата.

Ханна резко отшатнулась от Дариуса, а тот скользнул в сторону, увеличивая расстояние между ними.

– Сесили! – удивленно произнес он, но затем его интонация сменилась на вопросительную: – Треверс не доложил мне, что ты здесь.

Невеста Дариуса плавно приблизилась. На ней было пальто изысканного кроя до середины икры, вишневое с бледно-голубой отделкой, и блузка в тон, выгодно подчеркивающая стройную фигуру. Она использовала больше косметики, чем обычно: живые серые глаза подведены, а пухлые губы накрашены помадой глубокого кроваво-красного цвета, который ей, надо признать, был необыкновенно к лицу. Она смотрела на Ханну с легким презрением, словно столкнулась в гостиной с кухаркой – и Ханна, несомненно, таковой себя и почувствовала в своей самой обычной прямой юбке, которая уже немного измялась, и в скромной блузке.

– Потому что я велела ему этого не делать. – Надувшись, Сесили склонилась к Дариусу, чтобы принять поцелуй. – Как поживаешь, Ханна? – добавила она, чуть помедлив, и приподняла бровь в ожидании объяснений. – Насколько я помню, ты отклонила приглашение присоединиться к нам сегодня вечером, поскольку у тебя были другие планы?

– Да. Верно. – Ханна вскочила на ноги, не желая вспоминать, что ее планы на сегодняшний вечер – чашка какао и роман Джейн Остин. – Я принесла дурные вести.

– О господи. – Сесили выпрямилась, снимая шляпку. – Это касается кого-нибудь из наших знакомых?

– Да, – выдохнул Дариус. – Лили-Энн Сомс.

– Поверить не могу! Что еще она натворила? – Сесили со вздохом бросила изящную, украшенную перьями вещицу на диван и села, грациозно закинув ногу на ногу. – Только не говори, что она отменила сегодняшний вечер. Смею предположить, Лили-Энн считает Театр комедии ниже собственного достоинства?

– Сесили! – предупреждающе рявкнул Дариус, пресекая ее болтовню. – Лили-Энн мертва.

– Мертва? – Сесили растерянно захлопала ресницами. – Какой кошмар! – Она схватила Дариуса за руку, и он, хотя и не без неловкости, сжал ее руку в ответ. – Когда это случилось? Как?

– Вчера вечером. Кто-то ударил ее ножом. – Ханна замешкалась, зная, какую реакцию вызовут ее слова, однако было глупо оттягивать неизбежное. – Моим ножом. В книжном магазине.

– Боже милосердный! Тебе нужен адвокат? – Глаза Сесили, казалось, стали еще больше, и в глубине их мелькнуло ликование. – Дариус знает нескольких. Правда, дорогой?

– Не глупи, Сесили. – Дариус сел рядом с невестой, сцепив руки между раздвинутыми коленями. – Ты могла бы проявить чуть больше участия. Это Ханна нашла ее.

– Ты была там? – с изумлением и страхом спросила Сесили.

Прежде чем Ханна смогла ответить, Дариус поднялся, отвлекая от нее внимание.

– Какой же я ужасный хозяин, даже не предложил тебе чаю. – Он сделал неопределенный жест в сторону Сесили: – Не могла бы ты попросить Треверса передать распоряжения на кухню?

– Для этого есть звонок, дорогой. – Неестественное хихиканье Сесили не могло скрыть раздражения в ее голосе.

Дариус молча смотрел на нее, пока она не поняла намек.

– Ох, ну ладно. – Сесили неохотно встала с дивана. – Я обзвоню остальных гостей и скажу, что сегодняшний прием будет очень скромным.

– Сесили! – Голос Дариуса прозвучал так сурово, что Ханна вздрогнула. – Ты и в самом деле думаешь, что мы можем закатить вечеринку при таких обстоятельствах? Как ни в чем не бывало?

– Но я так старалась и уже все устроила! – Сесили замерла на полушаге, умоляюще глядя на Дариуса. – Твой отец приедет из самого Хартфордшира и останется на ночь! Я не могу просто…

– Мой отец поймет. – Дариус яростно потер затылок и с усилием выдохнул. – Он очень любил Лили-Энн.

Ханна подумала, что это правда. Будучи деловым партнером Гектора Меррилла, Джошуа Клиффорд был частым гостем на тех же домашних приемах и балах, которые неизменно посещали она сама и Лили-Энн.

– Да… разумеется. – Сесили заметно смутилась. – Прости, я не подумала.

– Я попрошу лакея оставить билеты в кассе, если кто-то все же захочет пойти, – добавил Дариус. – Нет нужды портить всем вечер.

– Конечно, дорогой. Только нам, – пробормотала Сесили, закрыв за собой дверь с громким щелчком.

Дариус, без сомнения, все слышал – от нервного тика у него задергался висок.

– Мне пора. – Ханна подняла сумку с пола и встала.

– Сесили не хотела показаться бесчувственной, просто она вложила много сил в подготовку к этому приему.

– Я ухожу не из-за нее, – солгала Ханна. – И ты не будь слишком строг к ней, они с Лили-Энн едва знакомы.

– Это не оправдание. Она знает, что мы выросли вместе: ты, я, Монти и Лили-Энн. И даже Джеральд, хотя он появился позже. – Дариус подтолкнул ее обратно к дивану, а сам устроился напротив. – Не уходи.

Ханна покорно села, погрузившись в свои мысли.

– К слову, о Монти. Я вчера его уволила.

– Ха! – Отрывистый смешок Дариуса заставил ее улыбнуться. – Не могу тебя винить. Честно сказать, я удивлен, что он продержался так долго.

– Я знаю, ты предупреждал меня, что Монти бездельник, но это была идея моей матери. Она настаивала на том, что с мужчиной-управляющим книжный магазин будет выглядеть респектабельнее, поскольку две женщины, которые владеют и сами управляют бизнесом, нарушают все возможные нормы приличий.

Дариус хмыкнул.

– Она все еще пытается затащить тебя в Суррей, чтобы спрятать от воздушных налетов?

– Мама убеждена, что послушные незамужние дочери должны сидеть дома, штопать носки и выполнять волю родителей. Нет, прошу тебя, давай больше не будем об этом. – Ее улыбка потускнела. – Послушай, вчера вечером Монти вернулся в магазин, уже после того, как я ушла. Что ты об этом думаешь?

– Зачем ему возвращаться? Попроситься обратно на работу?

– Сомневаюсь. Он отослал Арчи, сказал ему, что сам все закроет.

– Полагаешь, он там был с Лили-Энн?

– А как еще это объяснить? Возможно, он был последним, кто видел Лили-Энн живой. Либо так, либо…

– Либо он и убил ее. Но я не вижу причин, по которым Монти мог желать ее смерти.

– О, скорее наоборот. Лили-Энн терпела его только ради Кавана. Монти всегда являлся без приглашения и прямо перед тем, как должны были подавать на стол. Такой нахал, но Кавану, похоже, нравилось его общество.

– Наверное, только потому, что Каван – новичок в нашей маленькой компании и он просто был слишком вежлив, чтобы выставить его.

Они разом расхохотались, но вернувшаяся Сесили оборвала веселье.

– Кроссли не было дома. – Она остановилась в трех шагах от них, переводя с одного на другую оценивающий взгляд. – Я оставила слуге сообщение для них. Бедная Мэри Юэлл впала в истерику, и Робсону пришлось оттаскивать ее от телефона. – Рука Сесили театрально взметнулась к горлу. – О боже, и после всего этого я забыла распорядиться, чтобы подали чай.

Ее мученический вид пробудил у Ханны подозрение, что Сесили подслушивала под дверью все это время, но она отмахнулась от него, посчитав глупой паранойей.

– Ничего страшного, – сказала Ханна, поднимаясь во второй раз, поскольку их дружеским посиделкам с Дариусом определенно пришел конец. – Я лучше пойду. И мне правда жаль, что вы пропустите представление нынче вечером.

– По сравнению с тем, что случилось с бедняжкой Лили-Энн, это такие пустяки. – Сесили, видимо, пересмотрела свои приоритеты.

– Тебе действительно надо идти? Еще только шесть часов. – Дариус перехватил ее по дороге к двери. – Останься, поужинай с нами!

– Не лучшая твоя идея, дорогой. – Сесили подняла искусно подведенную бровь. – В числе прочего я отменила заказанный столик у Елены, и, поскольку повар ничего не готовил, нам еще предстоит найти место, где мы поужинаем.

– Верно. Я забыл. – Дариус нахмурился, как маленький мальчик, которого отчитала няня.

– Нет, правда, мне пора, – настойчиво сказала Ханна.

Ее скромный дом, уютная, хоть и громоздкая, мебель и капризный водонагреватель в ванной – вот и все, что ей сейчас было нужно.

– Мы не можем позволить тебе ловить кеб на улице, – сказал Дариус, направляясь к двери. – Я попрошу Треверса подать машину.

– Ужасно, когда подобные вещи происходят с кем-то из знакомых, не правда ли? – Печальное выражение без следа исчезло с лица Сесили, стоило Дариусу выйти. Она с облегчением опустилась на диван и принялась грызть засахаренный миндаль из стоявшей на столике синей стеклянной вазочки. – И к тому же это наверняка попадет в газеты. Про убийства всегда пишут. Естественно, семья постарается все замять, чтобы избежать скандала.

– Бентамы все еще на Дальнем Востоке. Нужно сообщить им о случившемся, – напряженным голосом произнесла Ханна. – Они не видели Лили-Энн с весны, а теперь и вовсе никогда больше не увидят.

– Ну, если они предпочитают проводить время, скитаясь по всему свету, стоит ли удивляться, что жизнь их дочери прошла мимо них. Или смерть, как в этом случае. – Сесили отправила в рот еще один орешек, как раз когда вернулся Дариус. – Дорогой, я сейчас говорила о родителях Лили-Энн. – Она невинно вглянула на него через плечо. – Должны будут провести вскрытие, так ведь?

Дариус покачал головой, сузил глаза, и, хотя Ханна оценила его попытку сохранить самообладание, неосторожные слова Сесили почти заставили ее утратить невозмутимость. Желудок сжимался при одной мысли, что бог весть кто собирается выпотрошить ее лучшую подругу, как рыбину, на холодном столе в морге.

– Я подожду снаружи, – быстро сказала она и, поднявшись, направилась к двери. – Доброй ночи, Дариус, Сесили.

– Ты уверена, Ханна? – Дариус последовал за ней в холл.

– Со мной все будет хорошо. – Она натягивала перчатки, главным образом чтобы не смотреть на него. – И, пожалуйста, забудь, что я наговорила о Каване. Я была… не в себе. – Не дожидаясь ответа, она проскользнула мимо лакея, как раз когда автомобиль Дариуса, «Свифт 15», остановился у подножия мраморной лестницы.

Когда машина отъехала, Ханна решилась посмотреть на окна гостиной. Занавеска дрогнула, скрыв стоящую за ней фигуру – это могла быть только Сесили.

– Хотела бы я полюбить ее, хотя бы ради Дариуса, – пробормотала Ханна себе под нос.

– Вы что-то сказали, мисс? – Шофер полуобернулся, вопросительно глядя на нее.

– Нет. Нет, ничего. – Ханна поникла, ссутулившись на сиденье, горюя не только о потере лучшей подруги, но и о том, что известие о недавней помолвке Дариуса отдалило их друг от друга больше, чем когда-либо.

8

Ханна закрыла за собой входную дверь и прислонилась к ней спиной. Зеркало в прихожей отразило ее погасший, тусклый взгляд, и она с содроганием отвернулась, торопливо вешая пальто на крючок.

Услышав шаги, она подняла глаза. С галереи на верхней площадке лестницы на нее смотрела тетушка. Она была дюйма на три выше, чем Ханна, с великолепной копной рыжевато-каштановых волос, таких же, как у самой Ханны, уложенных в прическу помпадур, пышно и высоко спереди и со свободным французским пучком на затылке, открывающим длинную грациозную шею.

Тетушка сохранила тонкую талию и прямую, стройную фигуру, как в юности, хотя ей скоро должно было исполниться сорок. Она никогда не скрывала этого факта, и даже странным образом гордилась им. Тонкие, идеально очерченные дуги бровей слегка сошлись над большими, сияющими серыми глазами, на лице мелькнуло сострадание, и тетя Вайолет – нет, не спустилась, а, можно сказать, слетела вниз по изогнутой лестнице, скользя изящной рукой по перилам.

Достигнув нижней ступеньки, она отняла ладонь от округлого поручня и обхватила подбородок Ханны, нежным, успокаивающим жестом. Все самообладание Ханны разлетелось вдребезги – из груди рвались рыдания, к глазам подступили непрошеные слезы, и, быстро сморгнув их, она бросилась в объятия тетушки.

– Я так рада, что ты здесь. Случилось кое-что ужасное, и…

– Я знаю, – мягко сказала тетя Вайолет, ее глубокий голос звучал ласково, и стало ясно, что ничего больше не нужно объяснять. – Несколько минут назад звонил Дариус. – Никаких бурных излияний чувств и пустых банальностей, просто искренняя поддержка, надежность и желание помочь делом.

– Очень мило с его стороны. – Ханна выдавила улыбку. Она ничуть не удивилась, но все же была благодарна. – Что он тебе рассказал?

– Что вчера ты уволила Монти, а мсегодня утром обнаружила Лили-Энн мертвой в нашем магазине. Я пыталась расспросить его, но на фоне без умолку трещала Сесили и, кроме нее, почти ничего не было слышно.

– Ну, я, в общем… Да, я уволила Монти. Ты сердишься?

– Нисколько. На самом деле я даже горжусь тобой. И подумать не могла, что ты на такое способна.

– Я пыталась держать себя в руках, потому что ты, похоже, была вполне довольна тем, как он ведет дела. Но, знаешь, Монти там здорово наломал дров. И если бы все продолжалось в том же духе, то в конце концов он мог тебя разорить.

И, вероятно, все еще может.

Тетя Вайолет пожала плечами.

– Мне казалось, что так будет проще. В любом случае почему ты добралась до него именно сейчас? Он присвоил выручку или что-то вроде того?

– Что-то вроде того, – вздохнула Ханна. Открытки с голыми девицами были последним, что она хотела бы обсуждать.

– Да бог с ним, поговорим об этом позже. А теперь пойдем в гостиную, тебе нужно присесть. Ты выглядишь так, будто сейчас свалишься с ног. – Она обняла Ханну за плечи и увлекла за собой в комнату, где, разгоняя вечернюю прохладу, потрескивал огонь.

– Полицейский врач сказал, что Лили-Энн убили прошлым вечером, – сказала Ханна, шмыгая носом. – Полиция требует сообщить, кто и где был в это время. Я знаю, ты писала, что собираешься в театр Дейли, но…

– Только не говори, что сомневаешься во мне, – иронично вздернула бровь тетушка.

– Конечно нет. И секунды не сомневаюсь, что ты была там, где и сказала.

– Однако решила все же проверить прежде, чем за меня возьмется полиция? Объяснимо, хотя и слегка оскорбительно. – Они вошли в гостиную, и тетя заботливо усадила Ханну на диван, а сама села напротив. – Как я и сообщила в записке, мы с Евой и Хейзлтонами отправились в театр Дейли, чтобы посмотреть «Бетти». Потом мы вернулись к Хейзлтонам, чтобы пропустить по стаканчику, засиделись до рассвета, и я осталась у них в Мортлейке. А сейчас я сделаю чаю, и ты расскажешь мне все о бедной Лили-Энн. – Она потрепала Ханну по щеке, но по пути к двери, обернувшись, добавила: – И не потому, что я имею отвратительную привычку во все совать свой нос – ох, ладно, в какой-то степени и поэтому, – но тебе действительно нужно поговорить с кем-то, а с кем же еще, как не с твоей возмутительной тетушкой?

Слишком взвинченная, чтобы сидеть, Ханна расхаживала от окна к камину, пока тетя Вайолет не вернулась с подносом, который опустила на низкий столик.

Рассказав обо всем, что случилось в последние пару дней, за двумя чашками крепкого чая и превратив носовой платок в неопрятный, насквозь промокший ком, Ханна почувствовала себя пусть и не менее потрясенной смертью Лили-Энн, но хотя бы более готовой смириться с потерей.

– Тетя Вайолет, а что она говорила, когда пришла сюда? – спросила Ханна, опираясь руками о столик, стоявший между ними, где остывал чайник с чаем.

– Точно не скажу, уж прости, но, насколько я помню, она сказала, что хочет обсудить с тобой нечто важное. Когда я сказала, что тебя нет дома, она сильно разволновалась и, пожалуй, выглядела… растерянной.

– Растерянной? Не испуганной? – Ханна думала, что Лили-Энн могла бояться чего-то и потому искала ее помощи.

– Нет, определенно нет. На мой взгляд, она была потрясена, что тебя не оказалось под рукой тогда, когда нужно исполнять все ее прихоти.

– Ты ошибаешься, и, знаешь, я даже жалею, что не могла быть с ней рядом каждую минуту. Может, тогда с Лили-Энн не случилось бы беды.

– Какая чушь, и думать не смей, что в чем-то виновата. Не ты ее убила.

– Да, но возможно, то, что она хотела рассказать мне, и привело ее к гибели. Если бы я…

– О, если бы да кабы, какая прелесть. Если бы я только подумала, что Лили-Энн угрожает опасность, то, уж поверь, не позволила бы ей уйти.

– Да. Конечно. Ты бы не отпустила ее. – Ханна отерла внезапно навернувшиеся слезы. – Все это было так странно. Сначала я подумала, что кто-то, шутки ради, усадил манекен в вольтеровское кресло. А потом увидела нож, торчавший у нее из груди. Мой нож. Который подарил папа. Просто ужас. – Она сделала большой глоток холодного чая.

– Нож? – Тетя Вайолет подалась вперед, упираясь локтями в колени. – Дариус не упоминал об этом. Я предполагала, что…

– Что? – Ханна посмотрела на нее поверх края чашки.

– Нет, ничего. Но я и подумать не могла, что ее смерть настолько… жестока. Кто мог так сильно ненавидеть Лили-Энн? То есть она бывала временами злобной тварью, но не до такой степени, чтобы заслужить удар ножом в грудь.

– Ты говоришь ужасные вещи, тетя Вайолет, – опуская чашку, сказала Ханна. – Что она тебе сделала? – Впрочем, для нее не было секретом, что Лили-Энн иногда позволяла себе довольно неприятные выходки, но люди в большинстве своем почему-то не обращали на это внимания.

– Уже неважно. Незачем вспоминать, – отмахнулась от нее тетя.

– Очевидно, важно, раз ты все-таки заговорила об этом. – Внезапно Ханну осенила догадка: – Лили-Энн тоже распространяла какие-то слухи о Еве и о том, почему она живет у тебя, не так ли?

– Теперь-то какая разница? – Тетя Вайолет теребила ряд жемчужных пуговиц на высоком вороте. – Главное, что Ева не слышала. Во всяком случае, я надеюсь. – Она сменила тему: – Как Лили-Энн вообще оказалась в книжном магазине? Вы договорились там встретиться?

– Инспектор Фаррелл спрашивал о том же. Но Лили-Энн никогда не заходила к нам в магазин. Если мы собирались пообедать или пойти за покупками в Лондоне, то встречались в каком-нибудь другом месте.

– Мне интересно, что заставило тебя побежать к Дариусу?

– Я вовсе не побежала! – сердито ответила Ханна, отводя взгляд от тетушки. – Но с кем еще я могла поговорить, кроме тебя? Просто потом явилась Сесили и одарила меня, знаешь, таким взглядом, словно я горничная, расколотившая лучший фарфор. – Ханна постаралась выбросить эту картинку из головы. – Из-за нее я всегда чувствую себя неотесанной и неуклюжей. Как будто ни в чем не могу с ней сравниться. А то, как она виляет хвостом перед Дариусом, просто за гранью приличий.

– Хм-м. Кажется, тут мелькнула тень чудовища с зелеными глазами? – промурлыкала тетя Вайолет, и уголок ее рта дрогнул в едва заметной улыбке.

– Думаешь, я ревную? Что за нелепая идея.

– …слишком щедра на уверения¹, по-моему?

– О, у нас сегодня вечер Шекспира? Говоришь прямо как папа.

– Я обойдусь без заезженных цитат, если ты перестанешь смотреть на меня так, как будто не понимаешь, о чем я говорю. Дариус Клиффорд влюблен в тебя не первый год, и, как я заметила, твое отношение к нему тоже изменилось в последнее время. Жаль, конечно, что это произошло после его помолвки.

Ханна уставилась в свою чашку, ощущая, как горят от неловкости щеки.

– Пойду заварю свежего чаю. – Тетя Вайолет удалилась, оставив Ханну наедине с ее мыслями.

Растущая привязанность к Дариусу вызывала смущение. Они всегда были близки, но перед тем, как уехать учиться в университет, он, в свойственной ему застенчивой и скромной манере, спросил, может ли рассчитывать, что, закончив учебу и определившись с карьерой, станет ей больше чем другом.

Но тогда Ханна просто не могла воспринимать его всерьез. Для нее он был всего лишь милым, неловким Дариусом, которого она знала большую часть жизни. А потом он познакомил ее с Джеральдом и все изменилось.

Блистательный красавчик Джеральд не стал ходить вокруг да около и ринулся ухаживать за ней с ошеломляющим пылом, при этом выверенно чередуя прогулки, подарки, букеты и лесть. До того времени Ханна никогда не пользовалась особым вниманием со стороны молодых джентльменов и была достаточно наивна, чтобы поверить, будто комплименты и романтические жесты дают представление об истинном характере мужчины.

Когда началась война, Джеральд вступил в Лондонский полк и сделал ей предложение на платформе вокзала Виктория за несколько минут до отправки его поезда во Францию. У Ханны не хватило решимости отказать. Шли дни, и ее страхи, что она связала свою жизнь с человеком, к которому, по правде говоря, у нее не лежала душа, разрешились самым ужасным образом: Джеральд погиб при Артуа в первые недели сражений.

Примерно тогда же Дариус предпринял довольно вялые (по мнению очевидцев) попытки ухаживать за Сесили Прентис, и Ханна окончательно списала его со счетов, как бесхарактерного, слабого человека, однако по зрелом размышлении поняла, что он повел себя достойно, и даже благородно. И с тех пор у нее было достаточно времени, чтобы осознать, насколько она ошибалась и недооценивала Дариуса.

– И Дариус тоже не мог поверить, что Лили-Энн убили, – продолжила свой рассказ Ханна, когда тетя Вайолет вернулась с чайником. – Хотя он отверг идею, что Каван как-то замешан в случившемся.

– Ты думаешь, он убил собственную жену? – Рука тетушки, разливавшей чай, замерла на полпути к чашке.

Ханна пожала плечами.

– Лили-Энн не ночевала дома, а Каван сказал инспектору, что не знал об этом. Согласись, в такое трудно поверить.

– Да, и в самом деле, странно. – Тетушка сделала глоток чаю и посмотрела на нее. – А как он это объяснил?

– Он сказал, что вернулся поздно, не хотел ее беспокоить и заночевал в своей гардеробной.

– Подозреваю, что немало женщин предпочли бы, чтобы их мужья проводили больше ночей у себя в гардеробных, – презрительно рассмеялась тетя Вайолет, но приближающийся рев мотора заставил ее замолчать. Она подошла к окну и спросила: – У кого-нибудь из твоих знакомых есть мотоцикл? Один только что припарковался прямо у дома.

Мотоциклист в длинном, до щиколоток, кожаном плаще цвета бычьей крови и перчатках с крагами опустил подножку и вылез из седла. Он расстегнул ремешок шлема, стащил его с головы, и лучи закатного солнца тронули золотом очаровательно взъерошенные пшеничные волосы.

– О боже, – простонала Ханна, выглядывая в окно вслед за тетей, – это инспектор Фаррелл. Он собирался поговорить с тобой, и я сама дала ему наш адрес, но и подумать не могла, что он приедет сегодня!

– Это полиция, дорогая моя. Они обычно не спрашивают разрешения. – Тетушка отодвинула занавеску и наклонилась ближе к окну, чтобы как следует рассмотреть инспектора. – Но, боже мой, клянусь, что в жизни не видела, чтобы полицейский выглядел так лихо!

– Дай-ка и мне взглянуть. – Ханна встала рядом

Кожаный плащ с широкими лацканами как влитой сидел на могучих плечах, под ним виднелись черные ботинки на высокой шнуровке.

Фаррелл прислонил мотоцикл к каменной ограде, оставил шлем на седле, снял перчатки и сложил их вместе, окидывая взглядом фасад небольшого, но изящного особняка в георгианском стиле. С непринужденностью человека, уверенного, что его в любом случае не откажутся принять, он толкнул калитку и зашагал по дорожке к дому.