Kitabı oxu: «Мы подделаем ваше будущее»
Глава 1. Сдача
Creedence Clearwater Revival — Bad Moon Rising
Астория, Квинс. Июль 1969 года
К концу пятничной смены Эл Спринг могла определить размер чаевых раньше, чем посетитель успевал полезть в карман. Мистер Каплан, таксист с лысой макушкой и четырьмя дочерьми, оставлял двадцать пять центов независимо от того, заказывал он один кофе или полноценный ужин. Молодые парни с верфи начинали с громких обещаний сделать ее богатой, а заканчивали десятью центами, размазанными между сахарницей и пепельницей. Женщины с детьми платили мало, зато почти всегда складывали грязные салфетки на тарелку, и за одно это Эл была готова обслуживать их бесплатно. Лучшие деньги оставляли мужчины, пришедшие с женщинами, которых хотели впечатлить. Худшие — те же мужчины, если приходили одни.
За два года работы в «Bel Aire» она накопила достаточно статистических данных, чтобы при желании защитить научную работу о взаимосвязи мужского самомнения и количества мелочи под кофейной чашкой.
Проблема была только в отсутствии колледжа.
— Элеонора!
Эл продолжила доливать кофе в чашку мистера Каплана.
— Я слышу, Джордж.
— Тогда почему двенадцатый столик до сих пор без меню?
— Потому что они сели двадцать секунд назад, а у меня пока две руки.
— Найди еще две.
— Найди еще одну официантку.
Из кухни донеслось что-то быстрое и по-гречески. Эл не понимала ни слова, но за два года научилась различать интонацию, с которой Джордж призывал в свидетели Господа, собственную мать и нескольких православных святых, совершенно не виноватых в том, что одна из его официанток обладала характером.
Она поставила кофейник обратно на подогреватель, подхватила два меню и направилась к двенадцатой кабинке.
«Bel Aire» жил обычным пятничным вечером: за длинной стойкой звенела посуда, металлическое окошко кухни то распахивалось, то с грохотом закрывалось, выпуская запах бекона, жареного лука и масла, которое Джордж собирался заменить еще во вторник. Красные виниловые диваны были заняты почти все, над кассой висел слой сигаретного дыма, а небольшой черно-белый телевизор в углу последние два дня рассказывал об одном и том же событии разными голосами. Трое американцев летели к Луне, Америка гордилась собой, дикторы говорили о будущем человечества, а посетители закусочной спорили, вернутся ли астронавты живыми и можно ли вообще доверять машине, в которой нельзя самому открыть окно.
Эл поглядывала на экран с досадой. Страна могла отправить троих мужчин за сотни тысяч миль от Земли, а она все еще не представляла, где взять деньги на колледж.
За двенадцатым столиком сидела семейная пара лет сорока. Мужчина сразу попросил кофе, женщина еще изучала меню, хотя ее взгляд уже третий раз возвращался к яблочному пирогу.
— Мы торопимся, — предупредил мужчина.
— Тогда не рекомендую индейку. Сегодня она тоже никуда не спешит.
Женщина прыснула, прикрыв рот ладонью.
— Два бургера, — решил мужчина. — Мне с луком.
— Мне без, — сказала его жена.
Он повернулся к ней.
— Ты любишь лук.
— После лука от тебя невозможно избавиться.
— Мы женаты семнадцать лет.
— Вот именно.
Эл записала заказ, заранее мысленно добавив к будущим чаевым еще несколько центов. Пары, способные ругаться без ненависти, обычно платили прилично.
На обратном пути она забрала пустую чашку с третьего столика, успела подхватить блюдце, которое Мэри едва не уронила на пол, и сунула его обратно в руки второй официантке.
— Черт, — выдохнула та.
— Еще не разбилось.
— Я уже мысленно вычла его из зарплаты.
— Никогда не признавайся заранее. Пока осколков нет, это клевета.
Мэри было тридцать два, у нее имелись двое детей, муж-механик и удивительная способность всю смену жаловаться на работу, а потом добровольно брать дополнительную. Сегодня она вышла вместо девчонки с утренней смены и к девяти вечера выглядела так, словно лично толкала Apollo 11 до стартовой площадки.
Она покосилась на телевизор.
— Томми говорит, станет астронавтом.
— Сколько ему?
— Семь.
— Пусть сначала научится не мочиться в кровать. Потом космос.
Мэри ткнула ее полотенцем в бок.
— У тебя будет ужасная семья.
— Поэтому я пока решила ее не заводить.
— В двадцать лет все так говорят.
— Тебе двадцать было двенадцать лет назад. Ты еще помнишь?
На этот раз полотенце прилетело Эл в лицо. Она поймала его одной рукой и рассмеялась как раз в тот момент, когда на кухне зазвенел колокольчик.
— Два бургера! Один без лука!
— Я слышу! — крикнула Эл.
— Тогда почему они еще здесь?
— Потому что расстояние между кухней и столиком пока не отменили даже ради космической программы!
С кухни раздался хохот, и Эл подхватила тарелки.
Вообще-то работа нравилась ей больше, чем она готова была признать. Не сама работа, конечно. Если бы Господь явился сейчас к кассе и предложил пожизненно избавить ее от запаха жареного масла, грязных чашек и мужчин, щелкающих пальцами, Эл подписала бы соглашение даже без предварительного чтения. Ей нравилась система.
В закусочной люди были очень простыми, если достаточно долго за ними смотреть. Они входили голодными, усталыми, пьяными, влюбленными или злыми и почти всегда в первые пять минут сообщали о себе больше, чем собирались. Один заказывал самый дешевый завтрак и пересчитывал монеты под столом — такому кофе можно было долить бесплатно. Другой дважды спрашивал цену стейка, а потом громко требовал самый дорогой — значит, рядом сидел человек, которого нужно впечатлить. Женатые мужчины снимали кольца и забывали светлую полоску на пальце. Вруны давали слишком длинные объяснения. Те, кто собирался уйти, не заплатив, почему-то почти всегда заранее проверяли, где туалет, запасной выход и кто стоит у кассы.
Эл не требовался диплом, чтобы замечать закономерности. Диплом требовался, чтобы однажды ей перестали платить за то, что она замечает их между кофейником и картофельным пюре.
Под кассовым аппаратом лежала сложенная вчетверо брошюра Queensborough Community College. Она держала ее там третий месяц и давно знала наизусть большую часть текста, но во время перерывов все равно иногда вытаскивала и делала вид, что снова изучает программы. Каждый раз чтение заканчивалось одинаково: деньги на учебу были только началом. Потом понадобятся книги, проезд, еда и часы, которые придется проводить не здесь. За лекции никто не заплатит. Автобус не станет бесплатным из уважения к образовательным амбициям, а квартплата вообще не интересовалась будущим Элеонор Спринг.
Школу она закончила почти два года назад. Первый год говорила всем, что берет паузу и копит. На второй перестала уточнять.
— Эй, куколка!
Щелчок пальцев раздался со стороны шестой кабинки.
Эл сначала поставила заказ перед семейной парой, убедилась, что бургер действительно без лука, пододвинула кетчуп и только после этого направилась к источнику звука.
За шестым столиком сидели трое мужчин. Двоих она раньше не видела, третий появлялся второй раз за неделю: лет тридцать пять, приличный костюм, зализанные волосы, обручальное кольцо и то особенное выражение лица, которое возникало у мужчин примерно через две минуты после того, как они решали, что молодая официантка обязательно сочтет их обаятельными.
Его звали Боб.
Эл знала это только потому, что он уже четыре раза сообщил.
— Вы звали?
— Кофе закончился.
— Он еще там. — Она посмотрела в чашку. На дне оставалось примерно четверть.
Приятели Боба заулыбались.
— Я хочу свежий.
— Этот налили семь минут назад.
— Ты считаешь?
— Работа такая.
— А я думал, твоя работа — улыбаться клиентам. — Боб откинулся на спинку дивана.
— Это дополнительная услуга.
— Сколько стоит?
— Вам дорого.
Один из мужчин рядом уже откровенно смеялся. Бобу это не понравилось, но отступать перед собственной аудиторией он явно не собирался.
— Налей кофе, сладкая.
— Скажите «пожалуйста». — Эл сняла чашку со стола.
— Серьезно?
— Попробуйте. Вреда еще никому не принесло.
— Пожалуйста.
— Вот видите. Никто не умер.
Мужчина справа отвернулся, пряча улыбку.
Эл вернулась за кофейником, долила в чашку и уже собиралась уйти, когда Боб поймал ее пальцами за край передника. Не за задницу, пока только за ткань, но вся разница между этими двумя действиями заключалась лишь в количестве секунд, которые человек планировал прожить спокойно.
— Отпустите. — Эл опустила взгляд на его руку и в ее глазах сверкнула злость.
— Да ладно, кроха, я просто хотел спросить...
— Тогда спросите словами.
Пальцы остались на ткани. Эл спокойно поставила кофейник на стол, накрыла большой палец Боба собственной рукой и отогнула его назад ровно до того момента, когда самоуверенность на лице сменилась удивлением и первыми признаками боли.
Он немедленно выпустил передник.
— Ты сумасшедшая?
— Возможно. Будете пирог? — Эл пожала плечами и расплылась в ехидной ухмылке.
Мужчина напротив расхохотался так громко, что на него обернулись с соседнего столика. Боб потер большой палец и посмотрел на Эл совсем иначе.
Вот так-то.
Через несколько минут он потребовал счет, чаевых не оставил и ушел с тем количеством достоинства, которое вообще возможно сохранить после проигранной драки с двадцатилетней официанткой и собственным эго. Эл испытывала глубокое разочарование примерно полторы секунды, а потом обнаружила под тарелкой одного из его приятелей доллар и решила, что финансовая справедливость иногда все-таки существует.
— Ты когда-нибудь нарвешься, — предупредила Мэри, когда Эл вернулась к стойке.
— Тогда постараюсь, чтобы он был левшой.
— Я серьезно. — Мэри закатила глаза и пошла забирать расчет со своего столика.
К половине десятого поток посетителей поредел. В закусочной стало достаточно свободно, чтобы шум кухни снова можно было различать отдельно от разговоров. Мэри вышла покурить через черный ход, а Джордж устроился возле кассы как всегда с накладной.
Эл заметила его состояние почти сразу. Последние несколько минут он смотрел на одну и ту же страницу, не ругался, не торопил кухню и даже не пытался найти плохо протертую посуду.
— Ты уже минут семь читаешь одну строчку. — Она поставила рядом с ним чашку кофе.
— Работай, Эл.
— Обычно, когда хочешь от меня отделаться, ты хотя бы ругаешься.
— Протри стойку. — Джордж прикрыл накладную ладонью.
— Я ее уже протерла.
— Значит, сделай еще раз.
— Начинаю понимать, почему вы до сих пор не миллионеры.
— Элеонора.
— Георгиос. — Передразнила она. Он терпеть не мог, когда она называла его полным именем. Именно поэтому Эл регулярно это делала.
— Когда-нибудь ты просто сделаешь то, что тебе говорят, без комментариев?
— Конечно. Просто подходящего распоряжения пока не поступало.
Джордж пробормотал что-то сквозь зубы и снова уставился в бумагу.
Эл уже собиралась отойти, когда над входной дверью звякнул колокольчик.
Она увидела мужчину почти одновременно с Джорджем и сразу заметила, как тот перестал водить пальцами по накладной. Реакция была настолько маленькой, что большинство людей ее бы не заметило: спина не выпрямилась, лицо не изменилось, руки остались на стойке. Просто одно движение прекратилось.
Но Эл сразу поняла: что-то тут не так.
Вошедшего она уже видела. Он появлялся почти каждую пятницу около десяти вечера, всегда один, никогда ничего не заказывал и не задерживался дольше нескольких минут. Ему было чуть за сорок, темное пальто он носил даже летом, словно погода для него не существовала, а на мизинце блестела тяжелая золотая печатка. Раньше Эл считала его то ли знакомым Джорджа, то ли поставщиком. Сегодня почему-то впервые решила посмотреть внимательнее.
— Вечер. — Мужчина коротко кивнул.
— Добрый вечер, мистер Риццо.
Имя Эл услышала впервые.
— Бизнес?
— Нормально.
— Нормально — это хорошо.— Риццо положил на стойку сложенную газету.
— Да.
Они разговаривали слишком вежливо. Вежливость вообще была подозрительной вещью: люди, которые действительно нравились друг другу, редко тратили на нее столько сил.
Эл взяла тряпку и начала протирать уже чистую кофейную машину. Джордж сам распорядился пройтись по стойке второй раз, а Эл всегда старалась выполнять указания начальства, особенно если те позволяли подслушивать.
Риццо посмотрел на нее.
— Новенькая?
— Старенькая. Второй год тут работаю, — ответила Эл.
Джордж не дал разговору продолжиться.
— Элеонора, помоги на кухне.
— Там твой сын.
— Сегодня он переживет твою компанию.
По его голосу она поняла: сейчас действительно лучше не спорить. За два года Эл видела такое выражение лица всего пару раз — когда посетитель достал нож и когда на кухне вспыхнула сковорода с маслом.
— Хорошо, — пробормотала она и убрала тряпку в карман на переднике.
Толкнув кухонную дверь, Эл прошла внутрь и остановилась сразу за ней. Вытяжка грохотала, Джордж-младший жарил мясо и совершенно не интересовался происходящим в зале, зато через небольшое прямоугольное окно выдачи кассу было прекрасно видно.
Джордж открыл нижний ящик и достал белый конверт.
Такой же, как неделю назад. И две.
До сегодняшнего вечера Эл считала, что в нем лежат деньги поставщику. Теперь выяснялось, что поставщик носит золотую печатку и не привозит ничего, кроме газеты.
Конверт лег на стойку. Риццо не пересчитал деньги и даже не заглянул внутрь, просто сунул его во внутренний карман пальто.
— Все хорошо? — спросил Джордж.
— Пока да.
Риццо легко постучал костяшками по стойке, словно только что похвалил ребенка за хорошие оценки, и направился к двери.
Вся встреча заняла меньше трех минут. Джордж за весь разговор ни разу не взглянул гостю в глаза. Когда дверь закрылась, он шумно выдохнул и оперся на стойку.
Она вернулась в зал.
— Кто такой Риццо?
Джордж убрал накладную в ящик.
— Знакомый.
— Странные у тебя знакомые. Приходят раз в неделю, ничего не едят и уходят с конвертом.
— Эл, не лезь.
— Я не лезу. Я стою возле кассы и пользуюсь глазами.
— Тогда пользуйся ими для работы.
— Он берет с тебя деньги? — Она посмотрела на закрывшуюся дверь.
Джордж повернулся к ней, и привычное раздражение исчезло. Перед Эл вдруг сидел просто мужчина за пятьдесят, который держал эту закусочную уже кучу лет, работая на износ, и сейчас очень не хотел продолжать разговор.
— Ты хорошо работаешь, Элеонора. Я серьезно. Ты умная девочка. Поэтому сделай мне одолжение и не задавай вопросов про вещи, которые тебя не касаются. — Тон его был спокойным, и это насторожило ее сильнее всего.
— Это угроза?
— Это просьба.
— Ты ужасно просишь.
— Как умею.
Эл еще посмотрела на него. Обычно требование «не лезть» действовало на нее примерно так же, как табличка «не трогать» на ребенка. Сейчас что-то в лице Джорджа удержало ее.
— Ладно. Пока.
— Зачем обязательно оставлять за собой последнее слово? — Он прикрыл глаза.
— Потому что я так хочу.
— Иди работать. — На этот раз Джордж едва заметно улыбнулся, но тема была закрыта. По крайней мере, для него.
До конца смены Эл продолжала думать о белом конверте.
Примерно в половине двенадцатого телевизор снова переключили на новости. На экране показывали Землю из космоса, диктор рассказывал о траектории Apollo 11, а двое посетителей за стойкой спорили, сможет ли человек вообще ходить по Луне и не провалится ли поверхность под ногами.
Эл собирала чашки и думала о деньгах. Не о своих.
Джордж весь вечер жаловался на стоимость мяса. В понедельник отказался заменить сломанный тостер, потому что ремонт обходился слишком дорого. На прошлой неделе Мэри трижды напоминала ему о сверхурочных. Но каждую пятницу около десяти он доставал белый конверт.
Сколько там?
Пятьдесят долларов? Сто? Двести?
И за что именно?
Риццо не ел здесь, не поставлял продукты, не ремонтировал трубы и явно не работал бухгалтером. Он просто приходил, забирал деньги и спрашивал, все ли спокойно.
К полуночи последние посетители разошлись. Джордж запер входную дверь, кухня начала закрываться, а Эл с Мэри подсчитывали кассу.
— Шестьдесят три двадцать, — сказала Мэри, снова пересчитывая купюры.
Эл продолжила протирать стойку.
— Семьдесят один тридцать.
— Я только что посчитала.
— И ошиблась.
— Спасибо за поддержку.
— В двенадцатой кабинке мужчина дал тебе десять. Счет был восемь десять. Ты не стала пробивать чек, отдала ему доллар девяносто из своей мелочи, а всю десятку прикарманила. Восемь долларов и десять центов из кассы сейчас у тебя в переднике.
Мэри остановилась, сунула руку в карман и высыпала монеты на стойку. Через секунду посмотрела на Эл с искренней неприязнью.
— Ненавижу тебя.
— Становись в очередь.
— Откуда ты вообще это помнишь?
— У меня нет детей. Мозгу проще запоминать вещи.
— Тебе правда надо учиться. — Мэри снова пересчитала деньги и закрыла кассу.
Рука Эл с тряпкой на мгновение остановилась.
— Великолепная идея. Почему я сама не догадалась? — прошипела она состроив гримасу.
— Я не в том смысле. — Мэри попыталась ее успокоить, поняв что задела Эл.
— Все нормально.
— Эл...
— Правда. Я знаю, что ты имеешь в виду.
Она действительно знала. Люди постоянно говорили ей, что надо учиться, с той легкостью, с какой советовали купить новое платье или съездить к морю. Между желанием и результатом для них существовала одна удобная ступенька, которую Эл почему-то упрямо игнорировала, видимо, из врожденной любви к грязным тарелкам.
— Тони иногда нужна девочка в гараж, чтобы отвечать на телефон. Могу спросить. — Мэри прислонилась к стойке.
— Мне хватает мужчин, считающих, что телефон должен брать человек с грудью.
— Тогда не знаю, что предложить, — она развела руками.
— Вот и я.
На этом они и закончили этот неловкий разговор.
Перед уходом Эл сняла передник, вытряхнула из кармана чаевые и пересчитала. Четыре доллара восемьдесят пять центов. Вполне прилично, особенно учитывая Боба, который сегодня инвестировал свои деньги исключительно в кофе и развитие большого пальца.
Она достала из сумки маленький коричневый конверт.
На лицевой стороне было написано:
КОЛЛЕДЖ
Ниже:
НЕ ТРОГАТЬ
А еще ниже, появившееся несколько недель назад:
ЭЛ, Я СЕРЬЕЗНО
Она добавила купюры, потом мелочь, пересчитала все и сунула конверт обратно. Недостаточно.
Разумеется.
Эл уже собиралась застегнуть сумку, когда заметила возле стойки небольшой прямоугольник плотной бумаги. Он лежал под ножкой табурета, там, где несколько часов назад стоял Риццо.
Она подняла его. Сначала решила, что это чек. Потом увидела написанные от руки фамилии и суммы. Никаких заголовков. Никаких объяснений. Слева — имена и названия. Справа — цифры. Возле некоторых — короткие пометки.
G. — 150
M. — 75
Tony's — 100
Bel Aire — 100
Эл перечитала последнюю строку.
Сто долларов.
Каждую неделю — если список действительно относился к тому, что она только что видела. Пять тысяч двести долларов в год. Она машинально пересчитала еще раз, хотя необходимости не было.
Пять тысяч двести долларов человеку, который приходил раз в неделю на три минуты и даже не пил кофе. Теперь просьба Джорджа не задавать вопросов становилась сильно интереснее. Эл перевернула бумагу. На обратной стороне карандашом был записан номер телефона.
Из кухни донесся голос Джорджа:
— Элеонора, ты еще здесь?
Она посмотрела на листок.
Самым разумным было сейчас отнести его Джорджу. Он явно принадлежал Риццо, а в последнее время Эл и без того слишком часто думала о деньгах, которых у нее не было, чтобы начинать интересоваться деньгами людей, которых лучше не раздражать.
— Уже ухожу!
— Закрой дверь!
— Знаю! — Она сложила бумагу вчетверо и сунула в карман джинсов.
Эл терпеть не могла выбрасывать информацию раньше, чем понимала, для чего та может пригодиться. Конкретного плана у нее пока не было.
Через несколько минут она вышла на улицу. Летняя ночь встретила теплым асфальтом, автомобильными фарами и тяжелым влажным воздухом, в котором все еще держался запах жареного масла из вытяжки «Bel Aire». Где-то дальше сигналили машины, из открытого окна над аптекой играло радио, а Америка продолжала лететь к Луне.
Эл остановилась под вывеской закусочной и закурила.
В сумке лежал конверт с деньгами на колледж, которых по-прежнему было недостаточно. В кармане — бумажка, согласно которой некто Риццо получал от одной только закусочной Джорджа сто долларов каждую пятницу за услугу, названия которой Эл пока не знала.
Она медленно выдохнула дым и посмотрела через стекло на хозяина «Bel Aire», который один остался за кассой и теперь пересчитывал деньги.
До сегодняшнего вечера Эл считала официантскую работу одним из самых несправедливых способов зарабатывать деньги.
Похоже, проблема была в слове «работа».
