Kitabı oxu: «Хочу двух сразу. Книга четвертая»

Глава 1. Дверь

Стена между ними была тонкой. Тоньше, чем те деревянные перегородки в «Глори Холл», где всё началось. Тогда Мия стояла на корточках в душной кабинке, просунув руки в два отверстия, и не видела ни лиц, ни глаз — только чувствовала. Тепло. Желание. Чужие пальцы на своей коже. Стена разделяла, но в то же время соединяла. Она была границей и мостом одновременно.

Теперь эта стена выросла между Максимом и Даниилом. Не из дерева, не из бетона — из недосказанности, из ревности, из того, что каждый из них видел в Мие что-то своё. И она стояла между ними, как тогда — между двумя отверстиями, — не зная, кому протянуть руку первым.

Она проснулась от того, что кто-то пел.

Голос был женский, низкий, с хрипотцой, и он шёл не из комнаты, не с улицы — изнутри. Из-под кожи, из-под рёбер, из того места, где раньше была только пустота. Мия открыла глаза и уставилась в потолок съёмной квартиры на Соколе. Потрескавшаяся побелка, старый светильник с пыльными плафонами, тень от балкона. Всё как вчера, как позавчера, как неделю назад, когда они вернулись в Москву.

Но голос не умолкал.

Он пел ту самую колыбельную — три ноты, три вздоха, — и с каждым звуком внутри Мии что-то отзывалось. Тело было чужим: кожа горела, будто её натёрли солью, соски затвердели под футболкой, а между ног разлилось влажное, тянущее тепло. Не возбуждение от прикосновения — просто фон. Постоянный. Как шум города за окном.

— Опять не спала?

Даниил стоял в дверях спальни, одетый в тёмные джинсы и старую чёрную рубашку с закатанными рукавами. Он выглядел так, будто сам не спал сутки: под глазами залегли тени, скулы заострились. В руке — кружка с кофе, от которой поднимался пар. Пахло горьким, свежим, обжигающим.

— Спала, — ответила Мия, садясь. — Но голос не прекращался.

— Какой голос?

— Ты знаешь какой.

Он подошёл и сел на край кровати. Его взгляд скользнул по её лицу, по шее, по груди под футболкой. Обычно в этом взгляде было желание — жадное, собственническое. Сейчас — только тревога.

— Ты разговаривала во сне, — сказал он тихо. — Не своим голосом.

— Что я говорила?

— Что-то про мать. Про дверь. Про то, что ты должна открыть.

Мия сжала край одеяла. Память услужливо подкинула обрывок сна: тёмный подвал, красный свет, отец, протягивающий руку. И её собственный голос — но не её, чужой, — который говорил: «Я готова».

— Это не я, — прошептала она.

— Я знаю.

Он коснулся её щеки — тыльной стороной ладони, осторожно, как будто проверял, настоящая ли она. Мия прикрыла глаза и подалась навстречу, но в этом прикосновении не было привычного тепла. Было что-то другое. Ожидание.

— Где Макс? — спросила она.

— На кухне. Опять не спит.

— Мы все не спим.

— Да.

Даниил встал и вышел. Мия осталась сидеть, глядя на своё отражение в тёмном экране выключенного телевизора. Она видела бледное лицо, тёмные круги под глазами, искусанные губы. И что-то ещё — едва уловимое в глубине зрачков. Красноватый отблеск. Как от неоновой вывески, которая осталась где-то далеко в прошлом.

На кухне пахло подгоревшим тостом и растворимым кофе. Максим сидел за столом, уставившись в экран телефона. На экране мелькали мемы — «это фиаско, братан», «я в порядке, это просто дождь», — но он листал их не глядя. Просто чтобы занять руки.

— Ты слышала её сегодня? — спросил он, не поднимая глаз.

— Да.

— Она пела?

— Да.

Максим отложил телефон и потёр лицо ладонями. Когда он убрал руки, Мия увидела то, что пряталось за его обычной маской: усталость, злость и что-то ещё — страх. Не за себя. За неё.

— Я слышу её тоже, — признался он. — Не так, как ты. Но слышу. Особенно когда ты рядом. Как будто она передаётся по воздуху.

— Это не заразно.

— А что это тогда?

Он встал и подошёл к ней. Близко. Слишком близко. Его запах — цитрус, табак, тепло — окутал её, и Мия почувствовала, как тело отзывается помимо воли. Желание вспыхнуло резко, как спичка: низ живота сжался, дыхание сбилось. Максим заметил. Его зрачки расширились.

— Она делает это, — прошептал он. — Использует тебя.

— Я знаю.

— И ты не можешь сопротивляться?

— Я пытаюсь.

Он наклонился и поцеловал её. Грубо, жадно, как будто пытался вытащить из неё чужое — выжечь, вытравить, вернуть свою Мию. Она ответила, потому что не могла не ответить. Её руки сами легли ему на плечи, пальцы вцепились в ткань футболки. Она чувствовала, как его тело напрягается, как он прижимает её к стене — к той самой стене, которая разделяла их всех.

Из коридора донёсся голос Даниила:

— Вы серьёзно? Прямо сейчас?

Максим отстранился. Его губы были влажными, глаза — тёмными.

— Прости, — сказал он, но не отошёл.

Даниил вошёл на кухню. Он смотрел на них — на Мию, прижатую к стене, на Максима, стоящего вплотную, — и в его взгляде было что-то новое. Не ревность. Не злость. Что-то холодное, отстранённое. Как будто он уже принял решение и теперь просто наблюдал, как оно сбывается.

— Нам нужно поговорить, — сказал он. — О том, что дальше.

— Дальше — это куда? — спросил Максим, отходя на шаг.

— Дальше — это остров.

Мия вздрогнула. Это слово она слышала во сне. Остров. Аукцион. Ключи.

— Какой остров? — спросила она.

Даниил сел за стол и развернул ноутбук. На экране была карта Средиземного моря с одной отмеченной точкой — маленький остров к югу от Сицилии. Название было стёрто, но координаты светились ярко.

— Северов передал мне это, — сказал Даниил. — Через связного. На острове находится последний ключ. Тот, кто может закрыть архив навсегда.

— Северов? — Максим нахмурился. — Ты ему доверяешь?

— Нет. Но у нас нет выбора. Виктор уже там. Он готовит аукцион.

— Что за аукцион?

Даниил посмотрел на Мию.

— Там продают людей. Тех, кто может петь. Ключей. Виктор собирает их всех, чтобы провести ритуал и открыть дверь окончательно.

Мия почувствовала, как внутри всё сжимается. Тот самый голос — женский, хриплый — зазвучал громче, почти торжествующе.

— И ты предлагаешь пойти туда? — спросила она.

— Я предлагаю не дать Виктору сделать то, что он задумал.

— А что с Максимом? — она перевела взгляд с одного на другого. — Вы оба пойдёте?

— Мы не можем оставить тебя, — сказал Максим.

— Вы не можете идти все. Кто-то должен остаться.

— Остаться? — Даниил усмехнулся. — Ты предлагаешь кому-то из нас сидеть здесь и ждать, пока ты будешь рисковать собой?

— Я предлагаю не терять всех сразу.

В комнате повисла тишина. Только холодильник гудел, и где-то за стеной сосед включил музыку — приглушённый бас, похожий на сердцебиение.

— Я пойду одна, — сказала Мия.

— Нет, — отрезали оба.

— Послушайте. — Она встала, и её голос окреп. — Архитектор во мне. Она видит то, что вижу я. Если вы пойдёте со мной, она будет знать о вас всё. Ваши страхи, слабости. Она использует это.

— А если ты пойдёшь одна, она использует тебя, — возразил Даниил.

— Она уже использует меня. Каждую минуту. Каждую ночь. — Мия шагнула к столу и посмотрела на карту. — Но если я буду одна, у неё будет меньше рычагов. Вы не будете под ударом.

— А ты?

— Я уже под ударом. С самого начала.

Максим встал и подошёл к ней. Он взял её за руки — крепко, до боли.

— Я не отпущу тебя.

— А я не прошу разрешения.

— Мия...

— Макс. — Она посмотрела ему в глаза. — Ты украл диктофон.

Он замер. Его пальцы разжались.

— Что?

— Диктофон с записью отца. Ты забрал его из подвала. Я знаю.

— Откуда...

— Я видела. В ту ночь. Ты думал, я не замечу.

Максим отступил на шаг. Его лицо побелело.

— Это не то, что ты думаешь.

— А что это? — спросила Мия, и в её голосе не было злости. Только усталость. — Ты забрал его, потому что хочешь использовать сам? Или потому что боишься, что я использую его не так?

— Я забрал его, чтобы защитить тебя. Запись может быть оружием. И я не хотел, чтобы оно попало в чужие руки.

— В чьи? Виктора? Северова? Или Даниила?

Максим молчал. Даниил смотрел на него, и в его взгляде не было удивления. Только холодное понимание.

— Ты знал, — сказала Мия, оборачиваясь к Даниилу.

— Догадывался.

— И молчал?

— Я ждал, когда ты сама поймёшь.

— Вы оба... — она замолчала, не находя слов. Стена между ними — та самая, о которой она думала утром, — стала почти осязаемой. — Вы делите меня, как территорию. Как ключ. Как инструмент.

— Это не так, — сказал Максим.

— А как? — она посмотрела на него. — Ты украл запись моего отца. Даниил ведёт переговоры с Северовым за моей спиной. Вы оба решаете, что для меня лучше, не спрашивая меня.

— Потому что ты не в себе, — резко сказал Даниил. — Ты слышишь голоса. Ты можешь сорваться в любой момент. Мы пытаемся тебя спасти.

— А может, я не хочу, чтобы меня спасали. Может, я хочу сама решить, как жить. И как умереть, если понадобится.

Тишина. Такая плотная, что, казалось, можно было потрогать.

Максим первым нарушил её. Он подошёл к столу, открыл ящик и достал старый диктофон — тот самый, с заляпанной кнопкой записи и треснувшим корпусом.

— Забирай, — сказал он, положив его перед Мией. — Я не должен был брать.

Мия смотрела на диктофон. Маленькая чёрная коробочка, в которой была запись голоса её отца. Голос, который она слышала только в детстве и в подвале.

— Что на нём? — спросила она.

— Я не слушал, — ответил Максим. — Честно.

— И я, — подтвердил Даниил.

Мия взяла диктофон. Он был тёплым — от их рук, от кармана. Она нажала кнопку. Плёнка зашипела, и из динамика полился голос:

— Мия. Если ты это слышишь, значит, я не успел. Значит, она добралась до тебя раньше. Прости меня. Я должен был сказать тебе всё раньше. Дверь нельзя закрыть. Её можно только открыть. Но тот, кто её откроет, должен знать: за ней не архив. За ней — она. Твоя мать. Она жива. И она ждёт тебя.

Запись оборвалась. Мия стояла, не дыша. Мать жива. Мать — Архитектор.

Максим и Даниил смотрели на неё. И в этот момент она поняла: стена между ними не рухнет. Она будет расти. Пока кто-то из них не уйдёт. Или пока все трое не поймут, что стена — это не то, что разделяет. Это то, что держит их вместе.

— Я еду на остров, — сказала Мия, убирая диктофон в карман. — И вы оба едете со мной. Но не как защитники. Как равные. Или я еду одна.

Она посмотрела на них. Двое мужчин, которых она любила. Двое мужчин, которые любили её. И стена между ними, тонкая, как деревянная перегородка в «Глори Холл».

— Решайте, — сказала она.

Глава 2. Чужая кожа

Они выехали из Москвы на рассвете, когда город ещё спал, а небо было цвета грязного льда. Даниил вёл молча, сосредоточенно, как будто дорога была единственным, что он мог контролировать. Максим сидел сзади, и Мия чувствовала его взгляд на своём затылке — тяжёлый, виноватый. Диктофон лежал у неё в кармане, и его пластиковый корпус казался горячим, как уголёк.

Стена между мужчинами стала ещё толще. Она видела это в том, как они избегали смотреть друг на друга, как говорили только по делу, как каждый из них пытался незаметно коснуться её — украдкой, будто воровал. И от этих прикосновений её тело отзывалось быстрее, чем разум успевал возразить.

К ночи они добрались до мотеля на трассе — старого, обшарпанного, с неоновой вывеской «Мотель 24», где буква «о» мигала, как выбитый зуб. Внутри пахло хлоркой, старым ковролином и чужими сигаретами. Администратор, парень с прыщами и в футболке с мемом «Я в порядке, это просто дождь», выдал им ключ от номера с двумя кроватями и даже не взглянул в паспорта.

В номере Мия первым делом заперлась в душе. Горячая вода била по спине, смывая пыль и напряжение, но не голос — тот звучал даже сквозь шум воды, тихий, настойчивый, как чужие пальцы под кожей. Она вышла, обмотавшись полотенцем, и остановилась на пороге.

Максим и Даниил сидели на кроватях друг напротив друга. Между ними на тумбочке стояло ведёрко со льдом и бутылка виски, которую они купили в придорожном магазине. Лёд таял, и капли стекали по стенкам ведёрка, как слёзы. Оба смотрели на неё. Молча. Голодно.

Мия подошла к тумбочке. Взяла кубик льда — прозрачный, холодный, обжигающий пальцы. Поднесла ко рту и медленно провела по нижней губе, чувствуя, как холод сменяется теплом кожи. Потом опустила руку ниже — по шее, по ключицам, по ложбинке между грудей, оставляя за собой влажный, блестящий след. Лёд таял, капли стекали вниз, под полотенце, и она видела, как у Максима дёрнулся кадык, а Даниил сжал край простыни так, что побелели костяшки.

— Кто-нибудь хочет помочь? — спросила она, и голос прозвучал хрипло, не её голосом.

Оба поднялись одновременно. Но Мия остановила их жестом — ладонью, выставленной вперёд.

— Сначала ответьте. Вы едете со мной? Оба? Или кто-то остаётся?

Даниил замер. Максим опустил глаза.

— Я еду, — сказал Даниил.

— Я тоже, — эхом отозвался Максим.

— Тогда снимите с себя это, — она обвела их взглядом. — Вы оба виноваты. Ты, — она кивнула Даниилу, — говорил с Северовым за моей спиной. Ты, — она посмотрела на Максима, — украл диктофон. Я не хочу, чтобы вы ехали со мной как надзиратели. Я хочу, чтобы вы ехали как мужчины, которые меня любят.

Она разжала пальцы, и лёд упал на пол, разбившись на осколки. Полотенце соскользнуло следом.

— Докажите.

Максим шагнул первым. Он опустился на колени и коснулся губами её бедра — там, где ещё блестела влага от растаявшего льда. Даниил подошёл сзади, и его руки легли на её плечи, горячие после прохладной комнаты. Мия закрыла глаза и позволила себе забыть — на минуту, на час, на эту ночь, — что за дверью их ждёт остров, аукцион и женщина, которая называет себя её матерью.

Утром они выехали снова. Шоссе тянулось на юг, и пейзаж за окном менялся: сосны уступали место виноградникам, серое небо — бледно-голубому, воздух становился теплее и пах уже не бензином, а солью и близким морем. Мия включила радио, поймала знакомый трек — «Плак-Плак» — и прибавила громкость. Максим поморщился, но не сказал ни слова. Даниил молча вёл.

К вечеру они добрались до портового городка на побережье. Узкие улочки, дома с черепичными крышами, запах жареной рыбы и дизельного топлива. На пристани их ждал человек Северова — невысокий, загорелый, в белой рубашке и с сигаретой в зубах. Он не назвал своего имени, только кивнул и провёл их к катеру.

— Остров в трёх часах хода, — сказал он, заводя мотор. — Виктор прибудет завтра к вечеру. Аукцион — послезавтра в полночь.

— Что продают? — спросил Даниил.

— Голоса, — ответил человек и сплюнул за борт. — Ключей. Тех, кто умеет петь.

Мия стояла на палубе, глядя, как берег растворяется в сумерках. Ветер трепал волосы, брызги оседали на коже, и где-то в глубине её существа чужой голос пел всё громче. Три ноты. Приглашение. Угроза.

Максим подошёл и встал рядом. Он не касался её — просто стоял, и этого было достаточно.

— Ты боишься? — спросил он.

— Нет, — ответила Мия. — Я злюсь.

— На кого?

— На всех. На мать. На Виктора. На себя.

— На меня?

Она повернулась к нему. В свете уходящего солнца его лицо казалось мягче, моложе. Она вспомнила, как он впервые улыбнулся ей в баре, как подмигнул, как держал её волосы в той кабинке. Тогда всё было проще. Тогда она не знала, что за стеной — не просто анонимный член, а человек, который станет частью её жизни.

— Нет, — сказала она. — На тебя — меньше всех.

Он взял её за руку. Даниил, стоявший у другого борта, видел это, но не двинулся с места. Он смотрел на море, и в его глазах отражались первые звёзды.

Катер шёл в темноту, и остров вырастал из моря, как спина спящего зверя.

Глава 3. Северов

Остров появился из темноты внезапно — чёрная громада, поросшая соснами, с одиноким огоньком на берегу. Катер сбросил скорость, и волны, ударяясь о борт, обдавали палубу солёными брызгами. Мия стояла у леера, вцепившись в холодный металл, и смотрела, как приближается пристань — старая, деревянная, с прогнившими местами, где доски торчали, как сломанные зубы.

Человек Северова — тот самый, с сигаретой — заглушил мотор и бросил швартовый конец молодому парню, ждавшему на пристани. Тот поймал, намотал на кнехт и молча кивнул.

— Идите за мной, — сказал он. — Он ждёт.

Мия спрыгнула на пристань. Под ногами скрипнуло дерево, и этот звук эхом разнёсся в тишине. Пахло водорослями, смолой и дымом — где-то на острове жгли костёр. Даниил и Максим сошли следом, и Мия почувствовала их присутствие за спиной — два молчаливых стража, две тени, которые не отпускали её даже здесь, на краю мира.

Тропинка вела вверх, через сосновый лес, и в темноте деревья казались колоннами разрушенного храма. Где-то кричала ночная птица, и ей отвечало эхо. Мия шла, глядя под ноги, и думала о том, что этот остров — как и всё в её жизни теперь, — был ловушкой. Только она сама выбрала в неё войти.

Дом стоял на вершине холма — низкий, каменный, с черепичной крышей и окнами, забранными решётками. Внутри горел камин, и свет от него плясал на стенах, выхватывая из темноты старую мебель, книги и карты.

Северов сидел в кресле у огня. Он выглядел старше, чем в их последнюю встречу: щёки впали, волосы стали совсем седыми, а руки, лежавшие на подлокотниках, слегка дрожали. Но глаза остались прежними — серыми, цепкими, холодными.

— Пришли, — произнёс он, не поднимаясь. — Все трое.

— Ты обещал информацию, — сказал Даниил, останавливаясь в дверях. — Мы пришли за ней.

— Сначала сядьте. Вы устали.

— Мы не устали.

— Сядьте, — повторил Северов, и в его голосе прорезалась сталь. — Или уходите. Мне всё равно.

Мия села первой. Она чувствовала, как от камина идёт тепло, и это тепло растекалось по телу, расслабляя мышцы, которые были напряжены слишком долго. Максим сел рядом, Даниил — чуть поодаль, у окна. Он не доверял Северову, и это было видно по тому, как он держал руки — свободно, но готовый в любой момент схватить нож.

Северов подождал, пока все устроятся, затем заговорил. Его голос был глухим, ровным, как у человека, который слишком долго носил в себе правду.

— Я знал твою мать, Мия. Знал задолго до того, как она вышла замуж за Андрея. Мы вместе работали. В девяностых, когда всё только начиналось. Она была не просто ключом. Она была создателем. Это она придумала систему. Она разработала ритуалы. Она создала Архитектора.

Мия почувствовала, как внутри что-то сжимается.

— Моя мать... создала Архитектора?

— Да. Но она не хотела того, что получилось. Она думала, что сможет контролировать. Что сможет использовать силу Архитектора для защиты семьи. Но сила оказалась сильнее. Она начала проникать в неё, как сейчас проникает в тебя. И тогда она решила остановить это.

— Как?

— Она попыталась убить Архитектора. Но Архитектор — не человек. Её нельзя убить. Её можно только запереть. И твоя мать нашла способ. Она создала протокол, который мог закрыть дверь навсегда. Но для этого нужна была жертва.