Kitabı oxu: «Хочу двух сразу. Книга пятая»

Глава 1. Пальцы

Они начали с пальцев.

Мия лежала на смятых простынях, раскинув руки, и смотрела в потолок, где дрожал свет от свечей — Даниил настоял на свечах, сказал, что так честнее, чем с лампами. В комнате пахло воском, разгорячённой кожей и текилой — Ольмека, которую они пили из маленьких пузатых рюмок, стоявших на прикроватной тумбочке. Лёд в стакане давно растаял, и вода смешалась с алкоголем, но никто не обращал внимания.

Максим сидел у её ног. Он взял её ступню в ладони — обе, сразу, — и поднёс к лицу. Мия почувствовала его дыхание: тёплое, влажное, с привкусом соли и текилы. Он провёл языком по пальцам — медленно, по одному, начиная с мизинца. Она вздрогнула и выгнула спину.

— Щекотно? — спросил он, не отрываясь.

— Приятно, — ответила она, и голос прозвучал хрипло.

Даниил лежал рядом, на боку, и смотрел. Его рука лежала на её животе, большой палец выписывал круги вокруг пупка. Он не спешил. Он никогда не спешил, когда дело касалось её тела. Он изучал.

Максим тем временем взял её большой палец в рот и втянул — глубоко, до основания. Мия ахнула. Она чувствовала, как его язык обвивает палец, как слюна стекает по её коже, тёплая и скользкая. Он посасывал, как конфету, и смотрел на неё снизу вверх — жадными, тёмными глазами. Она видела, как блестят его губы, как двигаются желваки.

— Ещё, — прошептала она.

Даниил наклонился и взял вторую ступню. Теперь они оба держали её ноги — один слева, другой справа. Максим продолжал сосать большой палец, а Даниил провёл языком между пальцами — медленно, дразняще, — и Мия почувствовала, как от этого движения внизу живота разливается тепло. Пальцы намокли от слюней, блестели в свете свечей, и она видела, как их языки касаются её кожи — то быстро, то медленно, то почти невесомо.

Она засунула ногу глубже — в рот Максиму, почти до горла. Он не сопротивлялся. Наоборот, подался вперёд, и его глаза расширились — не от удивления, а от голода. Он держал её ступню обеими руками, и его язык работал, как язык змеи, — быстро, точно, находил самые чувствительные точки.

— Ты знаешь, что ты делаешь, — сказала Мия, и это был не вопрос.

Максим улыбнулся, не выпуская её палец изо рта. Даниил тем временем отпустил вторую ступню и провёл ладонью по её голени, по колену, по бедру. Его пальцы скользнули выше, к краю трусиков, и остановились.

— Не останавливайся, — выдохнула она.

— Я и не собирался.

Он отодвинул ткань в сторону и коснулся её — сначала пальцами, потом, когда она застонала, прижался бёдрами. Его член, твёрдый и горячий, скользнул по её животу, оставляя влажный след, и опустился ниже. Мия почувствовала, как он упирается в неё — не входя, а дразня, — и её тело отозвалось, сжавшись в ожидании.

Максим всё ещё держал её ногу, но теперь его язык двигался медленнее, ленивее, как будто он наслаждался каждым мгновением. Его глаза были прикованы к её лицу — он смотрел, как она реагирует, как её губы приоткрываются, как она дышит.

— Смотри на меня, — сказал Даниил, и она перевела взгляд на него.

Он вошёл в неё одним движением — глубоко, до конца. Мия вскрикнула и выгнулась, и Максим, почувствовав это, сильнее втянул её палец, и от этого двойного ощущения — внутри и снаружи — её накрыло волной.

Потом они поменялись. И ещё раз. И ещё. И с каждым разом она чувствовала, как они стараются — не просто доставить ей удовольствие, а превзойти друг друга. Максим двигался быстрее, когда Даниил был рядом. Даниил был глубже, когда Максим смотрел. Это был спортивный интерес, чистый и первобытный. Никто не хотел быть вторым. И от этого она получала вдвое — нет, вчетверо — больше.

— Вы как два пса, — сказала она, когда они оба замерли на секунду, переводя дыхание.

— Гав, — ответил Максим и снова взял её ступню.

Даниил усмехнулся и поцеловал её в шею.

Позже, когда они лежали втроём, обессиленные и липкие, Мия вспомнила, как однажды оседлала лицо Максима. Она сидела на нём, глядя в потолок, и его щетина колола её между ног — приятно, остро, — а его язык делал такое, от чего она забывала, как дышать. Его лицо было влажным — от неё, — и она улыбалась, чувствуя себя властной и главной. Тогда она подумала: вот оно. Вот что значит — брать.

Сейчас, в настоящем, Мия открыла глаза.

Потолок был другим — деревянный, с тёмными балками, а не белый с лепниной. Свечей не было. Был серый рассвет за окном и запах моря, а не воска. И вместо двух мужчин рядом была только пустота.

Она села на кровати. Голова гудела — вчера она выпила слишком много Ольмеки, — и во рту пересохло. На тумбочке стояла бутылка, почти пустая, и перевёрнутая рюмка. Текила была её способом заглушить голос Архитектора, который всё ещё звучал внутри — тихо, но настойчиво.

Из соседней комнаты донёсся плач. Не громкий, а тихий, хныкающий. Мия встала и, пошатываясь, пошла на звук.

Мия-младшая лежала в колыбели — маленькая, с пушистыми тёмными волосами и зелёными глазами, которые она унаследовала от матери. Ей было три месяца, но выглядела она на полгода — крупная, с ясным взглядом, который слишком часто останавливался на вещах, которых не должно быть в поле зрения младенца.

— Тихо, тихо, — Мия взяла её на руки и прижала к груди. — Я здесь.

Ребёнок затих. Но его глаза — эти зелёные глаза — смотрели на неё с чем-то, что не было младенческим. С пониманием. С ожиданием.

Мия отвернулась. Она не хотела думать об этом. Не сейчас.

Она положила ребёнка обратно в колыбель, налила себе текилы — немного, на дне рюмки, — и включила музыку. Колонка стояла на подоконнике, и из неё полился низкий, вибрирующий бас — Boy Harsher, «Pain». Тёмный синт-поп, который она нашла случайно, листая плейлисты в интернете. Он идеально подходил к её настроению: мрачно, сексуально, безнадёжно.

Она сделала глоток. Текила обожгла горло, и Мия поморщилась. Потом посмотрела в окно. Море было серым, как и небо, и волны накатывали на берег с упорной монотонностью. Где-то там, за горизонтом, были Даниил и Максим. Она знала это. Чувствовала.

Они ушли три месяца назад. Даниил — первым, после того как узнал правду о ребёнке. Он не сказал ни слова, просто собрал вещи и ушёл в ночь. Максим продержался дольше — на неделю, — но и он исчез, оставив только записку: «Я не могу. Прости».

Мия не винила их. Она сама не знала, как жить с тем, что родилось от неё. Ребёнок был не просто ребёнком. Он был ключом. И она чувствовала это каждой клеткой своего тела.

Телефон завибрировал. Мия взяла его — на экране высветился номер Северова. Она не видела его с Принцевых островов. Он исчез так же внезапно, как и появился.

— Да, — ответила она.

— Мия. — Его голос был хриплым, усталым. — Мне нужно с тобой поговорить. Это важно.

— Где ты?

— В двух километрах от твоего дома. Я не хотел приходить без предупреждения.

Мия помолчала. Потом сказала:

— Приходи.

Она убрала телефон и посмотрела на ребёнка. Мия-младшая спала, но её губы шевелились — как будто она пела во сне. Три ноты. Мия знала эту мелодию. Она звучала в её голове каждый день.

Северов пришёл через двадцать минут. Он выглядел старше, чем прежде: лицо осунулось, волосы совсем поседели, а в глазах застыла усталость человека, который слишком долго носил в себе чужие тайны. Он вошёл в дом, стряхнул с пальто капли дождя — на улице моросило, — и остановился в дверях, глядя на колыбель.

— Она спит? — спросил он.

— Да.

— Хорошо. — Он прошёл на кухню и сел за стол. — Нам нужно поговорить о ней.

Мия села напротив. Она налила ему текилы — просто чтобы чем-то занять руки, — и он взял рюмку, но не выпил.

— Архитектор не исчезла, — сказал Северов. — Она внутри ребёнка. И она растёт.

— Я знаю.

— Ты знаешь, но не понимаешь. — Он посмотрел на неё. — Архитектор не хочет разрушения. Она хочет завершения. Её цикл должен закончиться. И только ты можешь его завершить.

— Как?

— Ты должна отдать то, что любишь больше всего.

Мия замерла. Она посмотрела на колыбель, потом на Северова.

— Ты говоришь о моей дочери.

— Да.

— Ты предлагаешь мне её убить?

— Я предлагаю тебе выбрать. — Северов отпил текилы. — Если Архитектор завершит цикл через ребёнка, она станет всемогущей. Если ты завершишь его через себя — ты умрёшь. Но ребёнок останется жить.

— А если я не выберу ничего?

— Тогда она выберет сама. И ты потеряешь и дочь, и себя.

Мия встала. Она подошла к окну и посмотрела на море. Дождь усилился, и волны бились о берег с яростью, которой не было утром.

— Почему ты мне это рассказываешь? — спросила она. — Ты ведь мог просто исчезнуть. Как Даниил и Максим.

— Потому что я люблю тебя, — ответил Северов. — Как любил твою мать. И я не хочу, чтобы ты повторила её судьбу.

Мия обернулась. В его глазах было что-то, чего она не видела раньше. Не жалость. Не расчёт. Что-то среднее между страхом и надеждой.

— Ты знаешь, где они? — спросила она.

— Даниил и Максим? — Северов покачал головой. — Они в Москве. Готовятся.

— К чему?

— К тому, чтобы забрать ребёнка.

Мия почувствовала, как внутри всё сжимается. Она вспомнила, как Даниил смотрел на неё в последнюю ночь — холодно, отстранённо. Как Максим не мог смотреть ей в глаза. Они не ушли, потому что разлюбили. Они ушли, потому что боялись.

— Они хотят его убить, — сказала она.

— Да.

— И ты предлагаешь мне их остановить?

— Я предлагаю тебе выбрать. Между ними и дочерью.

Мия закрыла глаза. В голове звучали три ноты — колыбельная, которую пела ей мать. И голос Архитектора, который шептал: «Ты знаешь, что делать».

Она открыла глаза.

— Я не отдам её.

Северов кивнул. Он не улыбнулся, не сказал, что это правильное решение. Он просто встал, налил ещё текилы и поднял рюмку.

— Тогда тебе нужно быть готовой к тому, что они придут.

Мия взяла свою рюмку. Они чокнулись — молча, без тоста, — и выпили.

За окном дождь прекратился. Море успокоилось. И где-то в глубине дома, в колыбели, ребёнок запел. Три ноты. Тихо, но отчётливо.

Мия поставила рюмку на стол.

— Пусть приходят, — сказала она. — Я буду ждать.

Северов посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — уважение? страх? — и он кивнул.

— Тогда начнём готовиться.

Глава 2. Малышка

Северов ушёл через час. Он не остался на ночь, хотя Мия предложила — на диване в гостиной, — и она не стала настаивать. Он сказал, что вернётся утром, привезёт продукты и что-нибудь для ребёнка. Мия кивнула, хотя знала: он вернётся не только за этим. Он вернётся, потому что ему нужно было знать, что она не сорвалась.

Она закрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной. Дом снова стал тихим — слишком тихим. Только ветер гудел в трубе, и где-то на кухне капал кран. Мия прошла в комнату, где стояла колыбель. Мия-младшая спала, её губы были приоткрыты, и на щеке отпечаталась складка от простыни. Она выглядела как обычный ребёнок. Как любой младенец в мире. Но Мия знала: это не так.

Она взяла бутылку Ольмеки и налила себе ещё — на два пальца, не больше. Текила была единственным, что помогало заглушить голос. Не заглушить — притупить. Сделать его тише. Она выпила залпом, поморщилась и поставила рюмку на подоконник.

За окном стемнело. Море стало чёрным, и только пена прибоя белела в свете луны. Мия включила музыку — тихо, чтобы не разбудить ребёнка. Из колонки полился низкий, тягучий бас: Drab Majesty, «Dot in the Sky». Холодный, отстранённый дарквейв, который звучал так, будто его играли в пустом соборе. Она слушала, как голос певца тянет слова, и чувствовала, как внутри неё что-то отзывается — не Архитектор, а она сама. Та часть, которая устала бояться.

Она села на диван и вытянула ноги. Ноги болели — она весь день ходила по дому, пытаясь чем-то занять себя. Мия посмотрела на свои ступни — бледные, с длинными пальцами, — и вспомнила, как Максим держал их. Как его язык скользил между пальцами. Как Даниил смотрел на неё в это время.

Она провела рукой по бедру. Кожа была прохладной. Мия закрыла глаза и представила, что рядом с ней кто-то есть. Двое. Она почувствовала, как внутри разливается тепло — знакомое, тянущее. Она не хотела останавливать это. Наоборот, она хотела усилить.

Она встала и прошла в спальню. В ящике комода, под стопкой старых футболок, лежала коробка. Мия достала её и открыла. Внутри был вибратор — не простой, а с изогнутым концом, который мог проникать глубже. Она купила его месяц назад, в интернет-магазине, с доставкой в постамат. Тогда ей было стыдно, но теперь — нет.

Она разделась. Медленно, глядя на себя в зеркало. Тело изменилось после родов — грудь стала тяжелее, живот мягче, — но она всё ещё была красивой. Даниил говорил, что она стала ещё красивее. Максим говорил, что она стала сильнее. Она не знала, кто из них был прав. Оба, наверное.

Мия легла на кровать и включила вибратор. Низкий гул заполнил комнату, смешиваясь с музыкой. Она приложила его к груди, потом ниже — к животу, к бёдрам. Тело отзывалось быстрее, чем она ожидала. Она закрыла глаза и представила, что это не вибратор, а чьи-то пальцы. Длинные, умелые. Даниил. Потом — другие, более грубые, нетерпеливые. Максим. Они оба были здесь, с ней. В её голове.

Она перевернулась на живот и приподняла бёдра. Вибратор скользнул между ног — сначала спереди, потом сзади, — и она застонала, уткнувшись лицом в подушку. Это было извращением. Она знала. Но ей было плевать. Она хотела чувствовать себя живой. Хотела чувствовать хоть что-то, кроме страха и усталости.

Она представила, как Даниил входит в неё — медленно, глубоко, — а Максим стоит рядом и смотрит. Как он ждёт своей очереди. Как его глаза темнеют от желания. Она представила, как они оба касаются её одновременно — один спереди, другой сзади, — и от этого её накрыло. Она кончила с тихим стоном, сжавшись вокруг вибратора, и в этот момент ей показалось, что она слышит их голоса — далёкие, приглушённые, но реальные.

Она открыла глаза. В комнате было тихо. Музыка закончилась. Вибратор гудел, зажатый в её руке. Она выключила его и отбросила в сторону.

— Где вы? — прошептала она в пустоту.

Ответа не было.

Утром пришёл Северов. Он принёс два пакета с продуктами — хлеб, молоко, овощи, что-то для ребёнка — и ещё один, поменьше, с бутылкой Ольмеки. Мия усмехнулась.

— Ты знаешь, что мне нужно.

— Я знаю, что тебе тяжело, — ответил он. — Это не одно и то же.

Он прошёл на кухню и начал разбирать пакеты. Мия стояла в дверях, скрестив руки на груди.

— Ты сказал, что они готовятся. Даниил и Максим. Что именно они готовятся делать?

Северов помолчал. Он достал из пакета хлеб и положил его на стол.

— Они нашли способ уничтожить ребёнка. Не убить — уничтожить. Стереть Архитектора из его тела. Но для этого им нужен ты.

— Я?

— Твой голос. Твоя кровь. Твоя связь с Архитектором. Они хотят использовать тебя как проводника. Но если что-то пойдёт не так — ты можешь не выжить.

Мия почувствовала, как внутри всё сжимается.

— Они знают об этом?

— Да. И они всё равно идут на это.

— Почему?

— Потому что они боятся. — Северов повернулся к ней. — Они боятся того, что растёт в твоей дочери. И они боятся тебя. Той, кем ты можешь стать.

Мия отвернулась. Она посмотрела на колыбель, где спала Мия-младшая. Ребёнок пошевелился во сне и улыбнулся. Ей было три месяца, но улыбка была слишком осознанной.

— Я не позволю им, — сказала она.

— Я знаю.

— Но я не могу остаться здесь. Они придут сюда. И я не хочу, чтобы это случилось в этом доме.

— Куда ты хочешь поехать?

Мия обернулась. В её глазах было что-то, чего Северов раньше не видел. Решимость. Холодная, как сталь.

— В Москву. Я хочу встретиться с ними. Поговорить. Понять, что они задумали.

— Это опасно.

— Всё опасно. Но я устала ждать. Устала прятаться. Я хочу, чтобы это закончилось.

Северов долго смотрел на неё. Потом кивнул.

— Я поеду с тобой.

— Нет. Ты останешься с ребёнком.

— Мия...

— Я не могу взять её с собой. Это слишком рискованно. Но я не могу оставить её одну. Ты — единственный, кому я доверяю.

Северов помолчал. Затем сказал:

— Ты уверена, что доверяешь мне?

— Нет. Но у меня нет выбора.

Он усмехнулся — горько, безрадостно.

— Твоя мать говорила то же самое.

— И она была права?

— Она была права. Но она заплатила за это.

Мия подошла к колыбели. Она взяла ребёнка на руки и прижала к груди. Мия-младшая открыла глаза — зелёные, как у неё, — и посмотрела на мать.

— Я вернусь, — прошептала она. — Обещаю.

Она передала ребёнка Северову. Он принял его осторожно, как что-то хрупкое.

— Береги её.

— Я буду.

Мия собрала сумку. Немного одежды, деньги, телефон, зарядка. Она надела куртку и посмотрела на Северова в последний раз.

— Если что-то случится...

— Я позвоню.

Она кивнула и вышла. За дверью её встретил холодный ветер и шум моря. Она села в машину, которую оставил Северов — старый «Фольксваген», — и завела двигатель.

Дорога до Москвы заняла два дня. Она ехала одна, останавливаясь только на заправках, чтобы заправиться и купить кофе. Музыка играла всю дорогу — то Pixel Grip, то Drab Majesty, то Rein. Холодная, тягучая, как её мысли.

Она думала о Данииле и Максиме. О том, как они держали её за волосы, как смотрели на неё, как шептали её имя. Она думала о том, что они предали её. И о том, что она всё ещё любила их. Оба чувства были одинаково сильными, и от этого было тяжелее всего.

На подъезде к Москве ей позвонил Северов.

— Они знают, что ты едешь, — сказал он. — Я не знаю, откуда. Но они знают.

— Пусть знают. Я не собираюсь прятаться.

— Будь осторожна. Они не одни.

— Что ты имеешь в виду?

— Виктор. Он тоже в Москве. Он охотится за ребёнком.

Мия сжала руль.

— Ты сказал, что он не опасен.

— Я ошибался.

Она повесила трубку. Москва показалась на горизонте — серая, огромная, равнодушная. Мия въехала в город и направилась к адресу, который дал Северов. Квартира на Соколе, где Даниил и Максим скрывались.

Она поднялась на пятый этаж и позвонила в дверь. Открыл Максим. Он был бледнее, чем прежде, с тёмными кругами под глазами и щетиной на щеках. Он смотрел на неё, и в его глазах была целая буря.

— Ты пришла, — сказал он.

— Пришла.

Она вошла в квартиру. Даниил стоял у окна. Он не обернулся.

— Ты знаешь, зачем мы здесь, — сказал он.

— Знаю.

— И ты всё равно пришла.

— Да.

Она села на диван. Максим закрыл дверь и встал рядом. Даниил наконец обернулся. Его лицо было жёстким, как никогда.

— Мы не хотим этого, Мия. Но мы должны.

— Вы должны убить моего ребёнка.

— Мы должны остановить Архитектора.

— Это одно и то же.

Он подошёл к ней и сел напротив. Их колени почти соприкасались.

— Мы нашли способ. Он рискованный. Но он может сработать.

— Какой способ?

— Твой голос. Твоя кровь. Мы проведём ритуал, который отделит Архитектора от ребёнка. Но для этого ты должна быть с нами. Полностью.

— Что значит «полностью»?

Максим сел рядом. Он взял её за руку.

— Это значит, что мы будем делать то, что делали всегда. Втроём. Но на этот раз — не для удовольствия. Для спасения.

Мия посмотрела на них. На Даниила, с его стальными глазами и сжатыми челюстями. На Максима, с его тёплыми руками и виноватой улыбкой.

— Я согласна, — сказала она. — Но с одним условием.

— Каким?

— Если что-то пойдёт не так, вы спасёте ребёнка. Даже если для этого придётся пожертвовать мной.

Они переглянулись. Затем Даниил медленно кивнул.

— Хорошо.

Максим сжал её руку сильнее.

— Мы не потеряем тебя.

— Я знаю.

Она не знала. Но хотела верить.

Глава 3. Ритуал

Квартира на Соколе была съёмной — обшарпанной, с обоями в цветочек, которые помнили ещё девяностые, и скрипучим паркетом. Пахло пылью, старым табаком и кофе, который Максим варил в турке, потому что кофемашины здесь не было. Мия сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела, как Даниил раскладывает на журнальном столике бумаги — схемы, заметки, распечатки каких-то ритуалов.

— Ты уверен, что это сработает? — спросила она.

— Нет, — ответил он честно. — Но других вариантов у нас нет.

— Обнадёживает.

— Я не умею обнадёживать. Я умею считать риски.

Максим принёс три чашки кофе и сел рядом с ней. Его колено касалось её бедра — нежно, почти случайно. Но она знала: это не случайность. Он всегда так делал. Всегда находил способ коснуться её, даже когда рядом был Даниил.

На подоконнике стояла колонка — маленькая, дешёвая, с треснувшим корпусом. Максим включил её, и из динамика полился тягучий, низкий бас: Boy Harsher, «Electric». Холодный, отстранённый электро-бит, который звучал так, будто его играли в пустом ангаре. Мия слушала, как голос певицы тянет слова, и чувствовала, как внутри неё что-то отзывается — не страх, а что-то другое. Что-то, что она не могла назвать.

— Расскажите мне, — сказала она. — Всё. Что вы нашли?

Даниил сел напротив. Он развернул один из листов — схему, похожую на ту, что она видела в бункере Виктора, но более сложную. В центре был круг, разделённый на сектора, и в каждом секторе — символ.

— Архитектор — не просто сущность, — начал он. — Это программа. Код, который был вписан в твою кровь ещё до рождения. Твоя мать создала его, чтобы защитить тебя. Но код вышел из-под контроля. Он начал расти. Развиваться. И теперь он в твоей дочери.

— Как его остановить?

— Его нельзя остановить. Его можно переписать. Заменить один код на другой.

— И для этого нужен ритуал?

— Да. — Даниил посмотрел на Максима. — Мы нашли описание в архивах твоей матери. Там сказано: чтобы переписать код, нужны три ключа. Ты, я и Максим. И ещё одно — жертва.