Kitabı oxu: «Закон крови»

ДИСКЛЕЙМЕР

Данное произведение является художественным вымыслом.

Все персонажи, события, диалоги и описанные ситуации — результат авторского воображения.

Любые совпадения с реальными людьми или событиями являются случайными.

Книга содержит сцены и темы, которые могут быть эмоционально тяжёлыми или триггерными для некоторых читателей, включая, но не ограничиваясь:

организованная преступность / мафия

насилие и угрозы насилия

похищение

убийства

кровь и оружие

психологическое давление

шантаж и манипуляции

токсичные семейные отношения

морально неоднозначные персонажи

доминирующая динамика в отношениях

сцены сексуального характера

эмоциональная зависимость

травмы детства

Книга предназначена исключительно для взрослой аудитории (18+).

Автор не пропагандирует насилие, преступную деятельность, токсичные или деструктивные модели поведения.

Все сложные и противоречивые темы представлены в рамках художественного сюжета и не являются призывом к подражанию.

Цель произведения — исследование человеческих чувств, морального выбора, власти, ответственности и цены любви в экстремальных обстоятельствах.

ГЛАВА 1

МИРАБЕЛЬ

Восемнадцать лет.

Именно столько мне понадобилось, чтобы понять: в нашем мире взрослеют не тогда, когда становятся совершеннолетними.

Взрослеют, когда отец впервые начинает обсуждать твою цену.

Я проснулась от тяжести в груди и несколько секунд просто смотрела в потолок.

Сегодня.

Я знала, что этот день когда-нибудь наступит. Знала, что однажды отец решит, кому принадлежит моя жизнь. Но до последнего надеялась, что у меня ещё есть время.

За окном сияло утреннее солнце. Лёгкая штора едва колыхалась от ветра, а на столике стояла ваза со свежими цветами. Их запах напоминал мне о том, что за пределами этого дома существует обычная жизнь.

За окном только начинался новый день. Первые лучи пробивались сквозь плотные шторы, окрашивая комнату в серо-голубой цвет. В доме было непривычно тихо.

А потом я услышала шаги.

Несколько человек прошли по коридору. Следом хлопнула дверь, послышались приглушённые голоса, торопливые распоряжения.

Я нахмурилась.

В нашем доме редко что-то происходило без ведома отца. А если происходило — обычно это означало, что кому-то скоро станет плохо.

Я поднялась с кровати и подошла к окну.

Во дворе уже двигались люди. Садовники приводили в порядок дорожки, рабочие заносили в дом какие-то коробки.

Поднявшись с постели, я прошла в ванную и привела себя в порядок. Нежно-розовый камень стен, тёплый свет, зеркало во всю стену — всё здесь было красивым.

Слишком красивым для дома, в котором мне никогда не позволяли чувствовать себя свободной.

Я надела голубой сарафан, собрала волосы и уже собиралась выйти, когда в дверь постучали.

— Мирабель, дорогая, ты проснулась?

Улыбка появилась сама собой.

— Да. Сейчас спущусь.

Я открыла дверь и столкнулась с Ниной — единственным человеком в этом доме, рядом с которым мне никогда не приходилось следить за каждым словом.

Она работала в доме Моретти ещё до моего рождения. В шестьдесят лет оставалась энергичнее многих молодых женщин, а её терпение казалось бесконечным.

— Ты опять почти ничего не ела вчера, — заметила она.

— Я ела.

— Две ложки супа не считаются. Твой отец ждёт на террасе, — сообщила она. — Завтракать будешь с ним.

Я сразу поняла, что хорошего ждать не стоит.

— Он сказал зачем?

Нина поджала губы.

— Если бы сказал, я бы сейчас не стояла перед тобой с таким лицом.

— С каким?

— С лицом человека, который уже знает, что день будет длинным.

Я невольно улыбнулась.

— Тогда у нас обеих такое лицо.

— У тебя пока только глаза тревожные. Моё лицо уже профессионально устало.

Я тихо рассмеялась.

Нина улыбнулась в ответ, но ненадолго.

— Иди. Не заставляй его ждать.

***

Мой отец, Риккардо Моретти, был Доном северной части Италии. Но его власть не досталась ему просто по наследству.

Когда-то он был лишь младшим боссом и не имел права претендовать на положение, которое занимал мой дед.

Всё изменилось после его брака с моей матерью.

Мама была дочерью Дона Карло Клименто — человека, чьё имя имело вес далеко за пределами нашей семьи. Такие браки в нашем мире были редкостью. Младший босс не мог просто взять и жениться на дочери главы мафии. Это был не тот союз, который заключали без причины.

Но мама любила его.

Дедушка был против. Он видел в отце то, чего не хотела замечать его дочь. Но не смог разбить её сердце и заставить выйти замуж за нелюбимого мужчину.

А отец сумел убедить всех в искренности своих намерений.

Так Риккардо Моретти стал мужем дочери Дона Клименто.

Вместе с этим браком он получил не только семью, но и связи, доверие и положение, о котором раньше мог только мечтать.

После смерти дедушки его влияние стало ещё сильнее. А когда не стало мамы, последние обязательства перед семьёй Клименто больше не связывали ему руки.

Он получил то, к чему шёл годами.

Власть.

Только мама так и не успела понять, какой ценой.

Они часто ссорились. Главным камнем преткновения было то, что дедушка не подпускал отца слишком близко к делам семьи и никогда не доверял ему полностью.

Отец срывал свою злость на маме.

Он бил её.

А она скрывала это от всех.

Даже от меня.

***

Отец сидел за длинным столом на террасе.

Перед ним стояли чашка кофе, газета и несколько папок. Он выглядел так, будто сегодняшнее утро ничем не отличалось от любого другого.

Я знала этот вид.

Когда Рикардо Моретти был спокоен, это не означало, что всё хорошо.

Чаще всего это означало обратное.

— Ты снова заставляешь меня ждать.

— Прости.

— Садись.

Я послушалась.

Передо мной стояла чашка кофе, но я к ней не притронулась.

Отец перелистнул страницу.

— Сегодня вечером в доме будут представители всех основных семей синдиката.

Я молча слушала.

— Для тебя это тоже важный вечер.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось.

— Почему?

Он наконец поднял взгляд.

— Тебе восемнадцать.

Этого было достаточно.

Я отвела глаза.

В нашем мире восемнадцать — возраст, когда девушка перестаёт быть дочерью и становится частью семейных расчётов.

— Возможно, сегодня кто-то сделает тебе предложение.

Моя ладонь сильнее сжала край стола.

— Предложение?

— Не притворяйся глупой, Мирабель.

— Я не притворяюсь.

Его взгляд стал тяжелее.

— Мне нужен выгодный союз. Если подходящий человек предложит хорошие условия, ты выйдешь за него.

Вот и всё.

Я знала, что рано или поздно это произойдёт.

В нашем мире, если ты родилась девочкой, твоя судьба будто была решена ещё в день рождения. Сначала ты была дочерью своей семьи, потом — женой мужчины, которого выберут для тебя, а однажды — матерью его детей.

Так было принято. Так было всегда. И никто не спрашивал, чего хочешь ты.

Я смотрела на чашку перед собой и пыталась заставить себя промолчать. Молчание здесь было безопаснее любого слова. Но сегодня почему-то не получилось.

— А если я не захочу?

Отец замер.

Всего на секунду.

Но я заметила.

— Тогда захочешь позже.

Я подняла взгляд.

— Ты даже не спросил меня.

— Потому что мне не нужно спрашивать.

Слова ударили сильнее пощёчины.

Я уже знала, что он скажет дальше, но всё равно не смогла остановиться.

— Этот дом никогда не будет идеальным местом.

Он медленно отложил бумаги.

— Что?

— Ты сказал, что сегодня всё должно быть идеально. Но дом, стены которого пропитаны кровью и слезами невинных людей, невозможно отмыть цветами и дорогими шторами.

В следующую секунду ладонь обожгла мою щеку.

Я даже не успела отреагировать.

Чашка рядом дрогнула.

Нина, стоявшая неподалеку, резко вдохнула, но промолчала.

Отец медленно убрал руку.

— Ещё раз позволишь себе подобное — и будешь жалеть не о сказанном.

Я чувствовала, как горит кожа.

Но не опустила взгляд.

— Иди к своим кузинам, — приказал он. — Проведи с ними день. До вечера не показывайся мне на глаза.

Я развернулась и ушла.

Только за дверью позволила себе прикоснуться к щеке.

Больно.

Но куда сильнее болело другое.

Я уже знала, что сегодня вечером меня будут рассматривать не как человека.

Как сделку.

***

Когда я была маленькой, мне казалось, что свадьба — это самое красивое событие в жизни женщины.

До одного вечера.

Мне было пять, когда я вместе с мамой случайно увидела во дворе дома молодую девушку в свадебном платье.

Она плакала.

Рядом стояли её родители.

А мужчины обсуждали условия брака так, будто речь шла о поставке товара. Я тогда не понимала, почему невеста плачет.

— Мама, ей не нравится платье?

Она улыбнулась мне.

У неё были такие же глаза, как у меня.

— Возможно, ей просто страшно.

— А мне будет страшно?

Она присела передо мной и поправила выбившуюся прядь.

— Нет, милая.

— Почему?

— Потому что ты будешь самой счастливой невестой на свете.

Я поверила.

Детям вообще легко верить тем, кого они любят.

Мама умерла, когда мне было восемь.

Отец никогда не рассказывал мне всей правды. Он говорил только, что она предала его. Что её нашли в спальне, а рядом лежал флакон со снотворным. Я не знала, что произошло на самом деле. И, наверное, уже никогда не узнаю.

Знала лишь одно: после её смерти отец начал смотреть на меня иначе. Словно в моём лице видел женщину, которую ненавидел. Особенно ему не нравились мои глаза. Слишком похожие на мамины.

***

К полудню дом превратился в муравейник.

Приехали декораторы, стилисты, визажисты. Цветы появлялись в каждой комнате. На террасе расставляли столы. Охрана проверяла территорию несколько раз.

— Этот букет поставьте левее, — распорядилась я, когда очередная девушка попыталась водрузить композицию прямо перед окном.

Нина уже спорила с декораторами.

— Ей восемнадцать, а не сорок! — возмущалась она.

— Вы хотите превратить её в чью-то любовницу?

— Дон Рикардо приказал представить Мирабель как взрослую женщину.

— Она и так взрослая, но это не значит, что её нужно выставлять напоказ.

Я остановилась в дверях.

— Нина.

Она обернулась.

— Иди сюда, девочка.

В руках одной из стилисток оказалось красное платье. Короткое. С глубоким вырезом. Слишком откровенное даже для этого вечера. Я посмотрела на него и покачала головой.

— Нет.

— Но Дон приказал...

— Отец приказал мне выглядеть взрослой. Не выставлять себя на продажу.

За моей спиной раздался смех.

Живой.

Звонкий.

Такой редкий в этом доме.

— А может, мы спасём тебя от этого кошмара?

Я обернулась.

Габриэлла и Эмма.

Мои кузины.

Габриэлла вошла первой — безупречно собранная, в светлом костюме и с длинными волосами цвета горького шоколада.

Эмма появилась следом.

Медные волосы, светлая кожа, серо-зелёные глаза и та самая хитринка во взгляде, из-за которой я никогда не могла понять, шутит она или уже придумала очередную неприятность.

Мои кузины были абсолютными противоположностями друг друга.

Габри всегда была яркой, открытой и уверенной в себе. Она легко говорила то, что думала, любила внимание и никогда не боялась показать свой характер.

Эмма, наоборот, была тихой и осторожной. Она чаще молчала, чем спорила, и привыкла сначала думать о том, чего хотят другие, а уже потом — о себе. Наверное, именно поэтому я так любила их обеих.

Они были совершенно разными, но каждая из них занимала отдельное место в моем сердце.

— Мы слышали, что здесь готовят главную жертву вечера, — заявила она.

— Габри, — тихо рассмеялась Эмма.

— Что? Я называю вещи своими именами.

Я впервые за день улыбнулась.

— Вы сбежали от своих матерей?

— Конечно.

Габриэлла схватила меня за руку.

— Идём. Пока тебя окончательно не превратили в украшение интерьера.

***

Через несколько минут мы уже сидели в моей спальне.

Габриэлла раскладывала косметику, Эмма помогала мне с волосами.

На некоторое время я позволила себе забыть, где нахожусь.

Пока Эмма вдруг не сказала:

— Ты слышала?

— Что?

Она переглянулась с Габриэллой.

— Даниэль Витторе вернулся в Италию.

Щётка замерла в моей руке.

— Витторе?

Отец редко произносил это имя.

Но когда произносил, в его голосе появлялось что-то такое, чего я не слышала больше ни в одном разговоре.

Ненависть.

Отец как-то сказал, что хочет завладеть южной и западной территорией и убрать всех, кто помешает ему в этом. Значит ли это, что мы стали следующей целью Витторе?

— Да, — сказала Габриэлла. — Сегодня он будет здесь.

— Откуда вы знаете?

— Моя мать слышала от отца.

Эмма понизила голос:

— Говорят, после смерти дона Антонио он уехал из Италии почти на полгода.

— Почему?

— Никто не знает.

Я нахмурилась.

— А сейчас вернулся?

— И собирается занять место отца.

Я посмотрела на Эмму.

— Он же совсем молодой.

Габриэлла усмехнулась.

— Двадцать пять.

Эмма осторожно поправила прядь моих волос.

— О нём ходят страшные слухи.

— Какие?

Габри перестала улыбаться.

— Что он никогда не действует в ярости.

— Это должно пугать?

— В нашем мире? Очень.

Она положила помаду на стол.

— Я слышала, что несколько лет назад он лично наказал человека, который предал семью.

— Что значит «наказал»?

— Он лично казнил человека, предавшего его клан. Тот мужчина докладывал информацию ирландцам; не знаю, почему у семьи Даниэля такая ненависть к ним. Когда он казнил его, слух об этом прошёлся по всей Италии. Тогда все поняли, что, если предать клан Витторе, лучше самостоятельно спустить курок в свой висок.

— Почему? — тихо спросила я, хотя уже чувствовала, что ответ мне не понравится.

Габриэлла задержала взгляд на моём лице:

— Потому что он не убивает в ярости. Он наказывает — это лишь вопрос времени.

Эмма закрыла глаза. — Того мужчину поймали, когда он хотел пересечь границу. Он думал, что его просто убьют.

— Что было потом?

Габри произнесла это так же тихо, будто слово само по себе могло ранить.

— Он выдавил ему глаза. Медленно. Смотрел, как тот кричит. Потом сказал, что человек, который смотрит не туда, больше не имеет права видеть.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Я смотрела в одну точку, не моргая. В четырнадцать лет… Он уже знал, как лишить человека жизни. А я в четырнадцать боялась остаться одна в комнате.

— Зачем ты мне это говоришь…

Эмма осторожно взяла меня за руку.

— Потому что…Понимаешь, никто не знает, что теперь будет с южным кланом. Собирается ли он публично показать, что кресло его отца занял Даниэль. Это его первый публичный выход после отъезда. Я слышала, что отец говорил о том, что он не понимает, почему Даниэль уехал на шесть месяцев из Италии после смерти отца.

Север с Югом никогда не ладили, это знали даже дети.

Я почувствовала, как внутри что—то сжалось. Страх. И странное, пугающее ощущение — будто этот человек уже стоит где-то рядом, за дверью её жизни.

— Его отец был другим, — продолжила она. — Дон Антонио предпочитал, чтобы его боялись за решения, а не за слухи. Даниэль...

Она замолчала.

— Что?

— Говорят, он не оставляет предательство без ответа.

Я отвела взгляд.

— Тогда мне лучше держаться от него подальше.

— Если получится, — усмехнулась Габриэлла.

Я посмотрела на неё.

— Что ты имеешь в виду?

— Сегодня здесь будут все семьи. А такие вечера редко проходят просто так.

Эмма кивнула.

— Здесь заключают сделки, договариваются о территориях, обсуждают торговлю. Иногда решают судьбу людей.

Я замерла.

— И браки.

Эмма ничего не ответила.

Этого было достаточно.

***

Через два часа я стояла перед зеркалом.

Тёмно-синее платье доходило до щиколоток. Ткань мягко облегала фигуру, тонкие бретели были украшены кристаллами. Я сама выбрала его.

Не отец.

Я.

Небольшой, почти незаметный выбор. Но сегодня он казался мне важнее всего.

— Ты прекрасна, — сказала Эмма.

Габриэлла кивнула.

— И самое главное — это платье не заставляет тебя выглядеть так, будто тебя выставили на витрину.

Я улыбнулась.

— Спасибо.

Потом посмотрела на себя в зеркало. Передо мной стояла девушка, которая сегодня могла стать чьей-то женой.

Чьей-то сделкой. Чьим-то способом получить землю, деньги или поддержку.

— Вы же понимаете, он правда собирается найти мне мужа… — сказала я.

Эмма подошла ближе.

— Если будет подходящий кандидат...?

— Покупатель, — закончила я.

Габриэлла нахмурилась.

— Ты не вещь, Мира.

— Для отца — вещь. Я посмотрела на своё отражение. — Я его лучший актив.

— Нет, — твёрдо сказала Эмма. — Ты его дочь.

— Для него это никогда не было разницей.

Габриэлла взяла меня за руку.

— Тогда пусть хотя бы сегодня ты сама решишь, кем будешь.

Я посмотрела на неё.

— И кем же?

Она улыбнулась.

— Собой.

Я ничего не ответила.

Но эти слова остались со мной.

***

К шести вечера дом изменился.

Во дворе один за другим появлялись автомобили.

Охрана стояла у входа.

Внутри звучала музыка.

Мужчины говорили вполголоса, женщины улыбались друг другу, а слуги двигались между гостями с бокалами дорогого вина.

Такие вечера устраивали раз в год.

В этот раз — мой отец.

На них обсуждали всё, что нельзя было обсуждать публично: территории, торговые маршруты, долги, союзы, конфликты.

И иногда — браки.

Я стояла наверху лестницы рядом с Эммой и Габриэллой. Внизу был весь мир, которого я боялась.

Мраморный пол. Хрустальная люстра. Тяжёлые портьеры цвета старого вина. Картины предков в золочёных рамах. Сигары. Парфюм. Виски. И десятки глаз.

Я сделала первый шаг.

Разговоры начали стихать.

Оценивающие. Заинтересованные.

Лестница казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался эхом под сводами потолка. Руки начали предательски дрожать, когда я встретилась взглядом с отцом.

Он заметил меня. Его взгляд сразу остановился на платье.

Я не надела платье, которое он выбрал.

Я выбрала своё.

И по тому, как напряглась его челюсть, я поняла — он уже зол.

Некоторые мужчины даже не пытались скрывать, что рассматривают меня.

Я держала спину прямо. Нина всегда говорила: «Спину нужно держать прямо, даже когда внутри всё рушится».

Сегодня я поняла, зачем она повторяла это столько лет.

— Господа, — произнёс он, — позвольте представить мою дочь.

Я подошла. Один из мужчин с серебряными висками улыбнулся:

— Рикардо, ты не говорил, что Мирабель уже стала такой красивой.

Он посмотрел на меня слишком долго. Я выдержала его взгляд. Не опустила глаза.

— Синьора, вы прекрасны.

— Благодарю.

Он улыбнулся шире. Мне захотелось уйти, но, прежде чем я успела сделать шаг, по залу прошла волна движения. Кто-то повернул голову. Потом ещё несколько человек. Охранники у дверей напряглись. Отец резко замолчал. Франческо Меутти, стоявший неподалёку, побледнел.

— Я сказал, что семьи Витторе здесь быть не должно, — процедил отец.

В зале стало тихо. Двери открылись. И он вошёл. Даниэль Витторе.

Я сразу поняла, почему о нём говорили шёпотом. Не потому, что он выглядел чудовищем. Наоборот. Он выглядел слишком совершенно.

Чёрный костюм. Высокая фигура. Тёмные волосы, слегка растрёпанные, будто ему было безразлично, какое впечатление производит его внешний вид. Лёгкая щетина. Тёмный взгляд.

Он шёл через зал, не ускоряя шага. Люди расступались сами. Ему не приходилось требовать внимания — оно принадлежало ему ещё до того, как он вошёл.

— Господа, добрый вечер.

Его голос оказался ниже, чем я ожидала. Отец заставил себя улыбнуться:

— Даниэль. Рад видеть.

— Прошу прощения за задержку. Дела семьи отнимают много времени.

— Конечно, — ответил отец. — Бремя правления в начале пути тяжело ложится на плечи. Но удержать его способен не каждый.

Даниэль едва заметно улыбнулся:

— Вы правы.

Он остановился напротив нас. Его взгляд скользнул по залу и остановился на мне. Я перестала дышать. Он не смотрел на моё платье. Не на тело. На лицо. Будто пытался понять, кто я.

— Вы не представите меня своей дочери?

Отец сжал челюсть:

— Конечно.

Он повернулся ко мне:

— Мирабель, это Даниэль Витторе.

Я сглотнула:

— Синьор Витторе.

Даниэль протянул руку:

— Синьора Моретти.

Я вложила ладонь в его руку. Его губы едва коснулись костяшек пальцев.

— Очень приятно познакомиться.

Я быстро забрала руку. Он заметил. Разумеется, заметил.

— Я много слышал о вас.

— Надеюсь, только хорошее.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

Я забыла, как дышать. Мужчина, стоящий напротив меня, забрал весь воздух. Я хочу сделать вдох, но мои лёгкие скованны цепями. Я снова поймала на себе его цепкий взгляд. Он смотрел на меня, как сокол, который готовится поймать беззащитную мышку.

— Синьор Рикардо, думаю, нам вскоре нужно встретиться в более тихой обстановке, чтобы обсудить моменты, связанные с бизнесом. У меня появилось много вопросов, которые я хотел бы обсудить лично, без посторонних.

Отец заметно нервничал. За время отсутствия главы южной части, он хотел расширить свои границы, но, кажется, его план трещал по швам.

— Нам жаль, что ваш отец, дон Антонио Витторе, отошёл от дел, — протянул Франческо. — Печально. Он строил свою империю десятилетиями. Интересно, способны ли вы сохранить его наследие? Видите ли, мы нечасто видели вас. Лишь слышали о вашей… хм, импульсивности. Может, вам стоит поднабраться опыта у консильери вашего отца?

В зале кто-то тихо хмыкнул.

Франческо Меутти никогда не отличался большим умом. Но сейчас он, похоже, решил проверить, насколько далеко может зайти человек, прежде чем перестанет быть в безопасности.

— Вы уверены, что эта ноша вам по зубам? — продолжил Франческо. — Бизнес — это не ринг для боя, Синьор Витторе.

Даниэль не ответил сразу.

Медленно поднял взгляд.

И этого оказалось достаточно.

Разговоры стихли один за другим. Кто-то поставил бокал на стол слишком осторожно. Кто-то отвёл глаза.

Даниэль несколько секунд просто смотрел на Франческо, словно решал, стоит ли тратить на него время.

— Вы ошибаетесь, — произнёс он наконец.

Франческо приподнял бровь.

— В чём именно?

— Вы считаете, что власть нужно доказывать словами.

Даниэль сделал шаг вперёд.

— Это ошибка людей, которым никогда не приходилось за неё платить.

Улыбка Франческо дрогнула.

— Я лишь задал вопрос.

— Нет, — голос Даниэля остался ровным. — Вы попытались проверить границы.

Он остановился напротив него.

— И теперь вся эта комната знает, где они проходят.

Франческо сглотнул, но попытался сохранить улыбку.

— Вы угрожаете мне?

— Если бы я угрожал, — спокойно ответил Даниэль, — вы бы уже не задавали этот вопрос.

В зале стало совершенно тихо.

Даниэль чуть склонил голову.

— Запомните одну вещь, Синьор Меутти. Я не пришёл сюда просить вас признать моё право.

Пауза.

— Я пришёл увидеть, кто его оспорит.

Никто не пошевелился.

— Вы говорите об опыте, — продолжил Даниэль. — Опыт — это когда человек знает, сколько стоит одна ошибка. А власть — когда остальные знают, сколько она будет стоить им.

Он перевёл взгляд на присутствующих.

— Мой отец строил эту империю десятилетиями. Я не собираюсь тратить следующие десятилетия на то, чтобы убеждать кого-то в том, что она принадлежит Витторе.

Франческо побледнел.

— Вы слишком молоды, чтобы…

— А вы слишком долго прожили рядом с сильными мужчинами, чтобы до сих пор не понимать простого.

Даниэль снова посмотрел ему в глаза.

— Возраст не делает человека доном. Решения — делают.

Франческо замолчал.

— И ещё одно, — добавил Даниэль. — Не путайте моё молчание со слабостью. Я молчу не потому, что мне нечего сказать. Я молчу, потому что последствия обычно говорят за меня громче.

Он отступил на шаг.

— Поэтому, если вы захотите проверить, способен ли я нести наследие своего отца… сначала спросите себя, способны ли вы пережить ответ.

Улыбки исчезли.

Даже те, кто несколько минут назад наблюдал за происходящим с любопытством, теперь предпочитали не встречаться с Даниэлем взглядом.

Он не повысил голоса. Не сделал ни одного резкого движения. Просто вернул себе место, которое Франческо попытался у него отнять.

— Югом правит тот, чью фамилию не произносят вслух без уважения, — произнёс Даниэль. — И моя фамилия — Витторе.

Он выдержал короткую паузу.

— А моё правление не будут обсуждать.

Его взгляд остановился на Франческо.

— О нём будут помнить.

Улыбка Франческо исчезла.

В зале стало совершенно тихо. Даниэль перевёл взгляд на отца.

— Дон Моретти, нам нужно поговорить.

— О чём?

— О территориях.

Улыбка исчезла с лица отца.

— Разумеется.

— В более тихом месте.

Даниэль ещё секунду смотрел на него. Потом снова посмотрел на меня.

— Хорошего вечера, Синьора Моретти.

Он развернулся и ушёл. Только после того, как двери за ним закрылись, зал снова начал дышать. Музыканты продолжили играть. Разговоры возобновились, но теперь все говорили тише.

Я смотрела ему вслед. Я ожидала увидеть чудовище, а увидела человека. И почему-то это оказалось гораздо страшнее.

***

— Это он? — спросила Эмма, когда мы отошли к веранде.

Я кивнула.

— Даниэль Витторе.

Габриэлла присоединилась к нам.

— Ну?

— Что «ну»?

— Как тебе?

Я бросила на неё недовольный взгляд.

— Он опасный.

— Это ты поняла за три минуты?

— Да.

Эмма тихо рассмеялась.

— Ты побледнела, Мира.

— Потому что он меня напугал.

— Он посмотрел на тебя.

Я нахмурилась.

— Именно.

Габриэлла усмехнулась.

— Может, ты ему понравилась.

— Не говори глупости.

— Почему? Отец ищет тебе мужа. Здесь все ищут выгодные союзы. Почему Витторе должен быть исключением?

— Потому что он не знает меня.

Габриэлла пожала плечами.

— Может, захочет узнать.

Я отвернулась.

— Я не хочу быть ничьим союзом.

Эмма взяла меня за руку.

— Тогда не становись.

Я посмотрела на неё.

— А если выбора не будет?

Она ничего не ответила, потому что знала ответ. В нашем мире выбор часто появлялся только после того, как за тебя уже всё решили. Мне стало душно.

— Я пожалуй выйду в сад.

***

Ночной воздух оказался холоднее, чем я ожидала. Я подошла к каменным перилам и закрыла глаза. Отец выберет. Не спросит. Просто поставит перед фактом.

Я сделала глубокий вдох.

— С вами всё в порядке?

Я вздрогнула.

Голос прозвучал совсем рядом.

Низкий. Спокойный.

Я резко обернулась. Даниэль стоял у колонны. Я даже не услышала, как он подошёл.

— Я...

Слова застряли в горле.

— Да. Всё хорошо.

Он несколько секунд молчал.

— Вы не похожи на человека, у которого всё хорошо.

— А вы слишком наблюдательны.

Уголок его губ дрогнул.

— Привычка.

Я отвернулась к саду.

— Здесь слишком шумно.

— Вас пугает не шум.

Я посмотрела на него.

— Вы всегда говорите людям то, что они не хотят слышать?

— Только когда они лгут.

Я замерла.

— Я не лгу.

— Тогда вы боитесь не сегодняшнего вечера.

Он сделал паузу.

— Вы боитесь того, что решат за вас.

У меня перехватило дыхание. Я ненавидела, что он оказался прав.

— Вы переходите границы, Синьор Витторе.

Он слегка склонил голову.

— Справедливо.

Я не ожидала такого ответа.

— Вы не хотите выходить замуж?

Это снова прозвучало как утверждение.

— А кто хочет?

— В вашем мире — многие.

— Без любви?

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Любовь не всегда имеет отношение к браку.

— Тогда зачем вообще жениться?

— Ради семьи.

— Ради власти?

— Иногда.

— Ради денег?

— Иногда.

— Ради территории?

— Чаще.

Я невольно усмехнулась.

— Как романтично.

На этот раз он действительно улыбнулся. Едва заметно.

— Вы слишком молоды, чтобы так разочарованно смотреть на мир.

— А вы слишком циничны.

— Возможно.

Он не стал спорить. И это почему-то понравилось мне больше, чем должно было.

— Вы бы женились без любви? — спросила я.

Он замолчал. Впервые за весь разговор его взгляд изменился.

— Я уже живу без неё.

В этих словах не было жалости к себе. Просто факт.

Я не знала, что ответить. Сделала шаг назад. Ремешок сумочки соскользнул с пальцев. Сумочка упала на каменную плитку.

— Простите.

Мы одновременно наклонились, но он оказался быстрее. Даниэль поднял её и протянул мне. Наши пальцы соприкоснулись. По коже пробежала дрожь. Я тут же отдёрнула руку.

Его взгляд остановился на моём лице.

— Вы боитесь меня? — спросил он спокойно.

Я покачала головой слишком быстро.