Kitabı oxu: «Царская невеста. Я попала. Книга 2»
Глава 1
Ноги не держали, и я почти повалилась на стул, не сдержав вздох облегчения.
— Откуда вернулась? — все-таки решила уточнить.
— Ну а куда ходила-то? В соцзащиту? Поликлинику?
Я схватила пьяницу за ворот грязной рубахи и развернула к себе:
— Посмотри на меня хорошенько! Узнаёшь?!
Тот подслеповато щурил глаза, таращился на меня мутным взглядом, и, наконец сфокусировав зрачки на моём лице, проблеял:
— Нееее, а ты кто? Я думал, Зинка…
— Какая я тебе Зинка, придурок! Трезвей давай! У меня к тебе вопросы и просто так я не уйду!
Мой учительский тон и самоуверенность подействовали на него отрезвляюще. Я же сама будто бы наблюдала за собой со стороны. Кто эта смелая тётка, я? Насмотрелась боевиков и теперь готова укокошить беднягу скалкой?
— Ч-что в-вы от меня хотите? — промямлил Ёська и как-то съежился, прямо на моих глазах.
— Ты работал на скорой в мае того года?
— Р-р-работал, — начал он заикаться, серея на глазах.
— Смену свою последнюю помнишь? — шипела я ему прямо в лицо.
— Д-д-да, — неуверенно кивнул он.
— Помнишь, как троих чуть на тот свет не отправил? — давила безжалостно, хотелось врезать по пьяной морде.
— П-п-помню, — ещё тише сказал Ёся.
— Так вот я — одна из них!
Мой подопытный повалился на колени, вознёс руки к небу и заорал:
— Слава те господи, живая! — начал хватать меня за ладони и целовать их, поднося к заросшему лицу и дыша на меня перегаром. — Настоящая! Училка же, да?
— Да, — рявкнула я и подняла его за шиворот, усадив на табуретку. — Рассказывай давай, как дело было.
Но тот, давясь слезами, нашаривал под столом бутылку и вытряхивал в рот последние капли.
— Я… я не могу, — проныл он. — На сухую не могу, до сих пор ведь себя кляну, что угробил людей… Вот если бы ты мне пивка принесла, я бы сразу всё вспомнил.
— Хрена тебе лысого, а не пивка! — заорала я, вспоминая про скалку. — Сейчас тебе вытрезвитель вызову, там живо на ноги поставят!
— Н-не надо, — закивал тот. — Мне бы водички хоть, а то вот… рыба солёная, три дня ничего другого в рот не брал.
Мда, если этот задохлик двинет сейчас кони, то я навсегда застряну в этом веке. Придётся приложить усилий чуть больше, чем я планировала.
— Ты идёшь сейчас в душ, а я тебе еды принесу. Моешься хорошо, понял?
Тот закивал и поднялся на ноги. Я потащила его в грязную ванную, проверила наличие воды и велела ему лезть под душ.
Сам же подошла к входной двери, увидела ключ, воткнутый в скважину замка, вытащила его и, не долго думая, вышла в подъезд и закрыла его снаружи, чтобы не сбежал.
Ближайший супермаркет находился в получасе ходьбы от дома Ёси. Понятно, почему тот бегал в ларёк. Набрав полную корзину: мусорные мешки, щётка для пола, тряпки, резиновые перчатки — три пары, бутылку белизны, три порции готовой еды в вакуумной упаковке, хлеб и бутылку минералки, я поплелась обратно.
К моему приходу Ёся был вымыт и даже переоделся в какую-то другую одежду. Я вручила ему мусорный мешок и велела собирать бутылки, а сама принялась мести пол, то и дело чихая. Вынесла мусор за дверь и оставила пока там.
Потом разогрела Ёсе обед в старенькой микроволновке, налила минералки и посадила есть. Сама в это время быстро помыла полы с белизной и сантехнику. По крайней мере, теперь точно не подхвачу никакую заразу.
Квартира у Ёси была хоть и старенькая, но со следами былой роскоши. Новый плазменный телевизор, капельная кофемашина на кухне, тонкий ноутбук в другой комнате и целый верстак с инструментами непонятного мне назначения. Было видно, что Ёся — не бомж, а просто ушедший в длительный запой человек.
Когда он поел, попил и перестал выглядеть так жалко, я насела на него по новой.
— Давай, рассказывай, что ты такого сделал, раз сразу троих за смену угрохал.
Ёся сидел, не поднимая глаз.
— Ну, говори! От этого жизнь моя зависит! — подогнала я его. Но он молчал. — Не молчи! Мне помощь твоя нужна! Я снова хочу туда, куда ты меня отправил. И срочно!
— А что, я куда-то тебя отправил? Ну, помимо комы? — оживился он.
— Давай дашь-на-дашь. Ты мне рассказываешь, что такого ты сделал и сможешь ли это повторить, а я тебе расскажу, куда ты меня отправил, и ещё тех двоих, что до сих пор валяются в коме.
Ёся улыбнулся и я поняла, что он не стар. Он не мог быть старше меня, потому что глаза его и кожа выглядели молодо. Просто очень запущено и неухоженно.
— Хорошо. В общем-то, я просто использовал дефибриллятор, который сам немного доработал…
— Что значит — доработал? — цепко выхватила из его речи главное.
— Ну… поковырялся немного дома, чтобы помощнее сделать. Я до этого работал в военной лаборатории, занимался исследованиями. Но меня выперли… за пьянку. И я продолжил исследования здесь.
Он показал глазами на верстак с инструментами. Меня разобрал смех. Какие исследования? Плотницкие? На гвоздях и деревяшках?
— А что ты хотел в дефибрилляторе доработать? Это же такая штука, которая током бьёт, да?
— Да. Ты вряд ли поймёшь, если я начну объяснять… Просто он барахлил, старенький был. Разряд через раз бил, а то и через два. А счёт иногда на секунды идёт, понимаешь? Вот я его и взял домой, покрутить, подразобрать, отремонтировать…
С ума сойти! Чувак стащил со скорой серьёзный медицинский аппарат, чтобы подразобрать! Как такое возможно?! Кто ему позволил?
Я почувствовала, что снова вспылила и заставила себя остановиться и подышать.
— Так, и что сделал в итоге? — гневно спросила я.
— Ну, я подкрутил болтики, кое-что добавил от себя, чтобы чуть мощность увеличить… и вот.
Он развёл руками, как ребёнок, который оправдывается перед всем классом, и замолчал.
— Что вот? Ну говори, почему я из тебя клещами тащу слова? Выкладывай всё! — я начинала закипать.
— Ну что выкладывать? Вызвали в школу, там училке плохо стало. Давление померили — зашкаливает, повезли на госпитализцию. В пути она потеряла сознание, потом перестала дышать. Я завёл дефбриллятор, бамкнул… ну, и… ты совсем отлетела. Я уж хотел фиксировать смерть, но в приёмном не дали. Положили под аппараты и сказали, что впала в кому…
— Так. А двое других? — грозно надвинулась я.
— А что двое… Перед тобой был священник, а перед ним пацанчик, навернувшийся с самоката…
— Давай уже по-порядку, а! Во сколько это было?
— Кто был? Пацанчик?
— Да! — рявкнула я.
— Ну, он был в обед, часов в четырнадцать… Батюшка через час… А ты в шестнадцать ноль-ноль.
— Ага, — одна мысль пришла мне в голову, но я пока не стала её озвучивать.
— И всех по одному сценарию ты бахал дефибриллятором?
— Ну да… Остальные лёгкие были. То ребёнок с температурой, то старушка с приступом хитрости…
— Да уж, повезло им, — хмыкнула я. — А потом что было? Кто-нибудь вообще сообразил, что происходит, отобрал у тебя дефибриллятор?!
— Да, меня сняли с дежурства и дефибриллятор забрали на экспертизу.
Так-с. Час от часу не легче.
— Расследование провели, отстранили от работы, комиссию собирали. А я и сам себе наказание! Как подумаю, что трёх человек угрохал, так сразу рука к бутылке тянется.
— Это ты себе больно приятное наказание придумал! Бутылка! Да тебя кастрировать надо, изобретатель хренов! Что за фигню ты прикрутил к аппарату?
— Ты всё равно не поймёшь!
— А дефибриллятор достать можешь?
— Да как? Откуда?
— Я не знаю откуда, но ты мне его достанешь! Иначе я сама тебе яйца отрежу!
— Да хорош мне угрожать уже! Лучше сама давай расскажи, чего тебе в кому захотелось.
Я хмыкнула, а потом расхохоталась.
— Хочешь услышать правду? Так слушай. Только за стул крепче держись, чтоб не грохнуться. Ты, паскуда такая, нас троих в прошлое отправил! На четыреста лет назад. Как в фильмах, понимаешь? Открываю я глазки, а у меня тело другое, страна другая, время другое! — я скатилась на визгливую истерику, но нервы уже отказывали. — Вокруг бояре, крестьяне, стрельцы и Бог знает кто ещё! Бегают, топорами кидаются, в Сибирь ссылают. Без айфонов и телевизора!
Ёся смотрел на меня во все глаза и не шевелился. Только шире и шире распахивал ресницы, и внутри его радужки разгорался огонёк интереса. Именно такие есть у всех безумных учёных.
— Четыреста лет назад? Погоди… Это 1625 что ли?
— Нет! — взвизгнула я и подпрыгнула. — 1616! А священника — в 1615! А мальчика Илью — в 1614 год. И болтались они там, выживали, пока я их не встретила. Надо же, трёх человек в прошлое отправил, и сидит тут бухает!
Я поняла, что по щекам текут слёзы, а всё тело бьётся в конвульсиях. Упав на продавленный диван, я зарыдала.
Ёся тихо сидел в уголке и пил минералку, трезвея на глазах.
— Тогда как ты вернулась? — тихо спросил он. — А эти двое… тоже ожили?
— Нет! — я села и стала вытирать слёзы кулаком. — Они всё ещё в коме. И всё ещё там, в семнадцатом веке! А я — здесь! А у меня там — муж и ребёнок!
И я зарыдала пуще прежнего. Мамочки, что мне делать?
А Ёся присвистнул.
— Так ты там успела уже… того? Ребёнка заделать? — удивлённо спросил он, а мне захотелось стукнуть его со всей дури специально принесённой скалкой.
— Это не твоё дело! Я хочу назад! — рыдала я.
— Так…, а как ты оттуда вернулась-то, а? — Ёся присел ко мне поближе и стал осторожно гладить по спине, готовый отпрыгнуть в случае чего.
— Меня там мо-о-о-олния уда-а-а-а-арила, — пробормотала я, всхлипывая, и уткнулась лицом в чистую Ёсину рубашку. — И я, наве-е-е-ерное, уме-е-е-ерла та-а-ам.
Он гладил меня по голове, но молчал. Да и что тут скажешь?
— Ты понимаешь, что это такое? Я подобрал такой разряд, который выбивает душу из тела и отправляет её в прошлое! А по какому принципу она попадает в тело? Нужно, чтобы обладатель тела тоже умер? Или… или его душа меняется местами с нашей? Да нет, дичь какая-то, наши-то тут, в коме лежат…
Ёся бормотал, а я снова медленно закипала. Учёный, блин! Хрен мочёный! У него тут научный интерес, а у меня вся жизнь там осталась!
Я вытащила телефон из задних карманов джинс, зашла на «Авито» и набрала в поисковой строке «Дефибриллятор». Вылезло кучу объявлений с надписью «Цена не указана», а в описании просили оставить контактные данные, чтобы выслать коммерческое предложение. Да уж, очевидно, что без медицинской лицензии никто мне не продаст оранжевый чемоданчик.
Я немного полистала объявления в надежде, что хоть кто-то продаёт сильно б/у аппарат по дешёвке, но ничего такого не нашла.
— Так, Ёся, как нам достать дефибриллятор?
— Никак, — последовал ответ.
— Да не может такого быть, мы же в России! Ну давай, вспоминай, списанные модели, пьющие сторожа, давние кореша…
— Ну достанем мы, допустим, устаревший аппарат. А дальше что?
— А дальше ты прикрутишь на него ту самую фигню, которая вышибает из людей дух, и снова отправишь меня в прошлое.
— А ты не боишься попасть в другое время?
— Нет! Если мы всё сделаем правильно… Нас всех откинуло назад на четыреста лет, верно?
— Да…
— Только Илью, которого ты реанимировал в 14 часов, закинуло в 1614-й. Фёдора, которого долбанул током в 15 часов, выкинуло в 1615-й. А меня, забрав со школы, отправил в 16 часов ровно в 1616 год. Сечёшь? Мы с тобой выберем время дня, и в 17 часов ты ударишь меня током. И я снова попаду в прошлое! Только в 1617, куда и хочу.
— А если ты где-то ошиблась? Может быть, там звёзды как-то не так легли, и тебя закинет на пятьсот лет назад! Или на триста? А может быть, вообще вперёд!
— Ты мне, давай, поговори ещё! Хватит болтать, давай ищи аппарат!
Я, как гончая, взявшая след, решила не слезать с Ёсика.
— Вставай, поедешь со мной. Глаз с тебя не спущу! Будешь, как привязанный, пока в прошлое не отправишь.
— Слушай, ну ты нормальная? Что мне мешает долбануть тебя током, чтобы ты копыта откинула, и делов-то?
— Скалку видел? Я тебе раньше яйца раскатаю и сосиску в тесто превращу! Поговори мне тут! Собирай давай трусишки, паспорт, телефон и поехали!
Я вызвала такси прямо к дому и затолкала туда Ёсю с большой спортивной сумкой впридачу. Выгрузившись у своего дома, затолкав в подъезд алкаша и закрыв за ним входную дверь на замок, я наконец-то выдохнула. Ключ повесила себе на шею и спрятала под майку. Теперь-то горе-изобретатель не сбежит!
Ёся с деловым видом расположился на моей кухне и открыл ноутбук. Я заглянула через плечо — какой-то документ с формулами, расчётами и таблицами. Он что-то быстро печатал, и имел очень занятой вид.
Я же снова проголодалась и решила заказать продукты из соседней «Пятёрочки». Так необычно было снова думать о том, что приготовить, как это есть. Однозначно — картошка! Чего мне не хватало в прошлом — так это её!
Потыкав в телефон и набрав полный набор продуктов, я с волнением проверила баланс на карте. Туда накапало прилично денег за моё отсутствие, видимо, с больничного листа. Главное, чтобы их хватило до момента, когда я снова вернусь к мужу и сыну. Потому что устраиваться снова на работу я не планировала.
Через два часа мы с Ёсей ужинали жареной картошкой с шампиньонами, уминали салат с огурцами, помидорами и сметаной, и запивали всё это какао с маршмеллоу. Ммм, вот по этому я тоже скучала!
Ёся попросил телефон и долго уламывал какого-то Михалыча продать нам дефибриллятор. Я была права — у него был друг-алкаш, который охранял никому не нужный склад какого-то секретного хлама. Зачем и почему там хранилось списанное медоборудование — непонятно.
Но за четыре бутылки водки и тысячу рублей он согласился отдать один дефибриллятор «напрокат». С обязательным возвратом. Угу.
Мы с Ёсей снова вызвали такси и смотались на окраину города, в промзону. Глядя в счастливые глаза горе-изобретателя, я поверила, что он не сбежит. Видимо, впервые в жизни у него что-то получилось, и он готов меня отправить на тот свет хоть десять раз, лишь бы подтвердить свою теорию. Или гипотезу. Или что ещё у него там.
Он долго торговался с Михалычем, которого я не видела в приоткрытую дверь. Потом они вместе зашли на склад, и через десять минут Ёся вышел с оранжевым аппаратом. Да! Не зря я в волнении ёрзала на заднем сиденье такси. Прибор у нас, а с ним — мой пропуск в счастливую жизнь.
Приехав домой, Ёся расстелил прямо в зале выданную загодя клеёнку, разложил инструменты из своей массивной сумки и уселся над аппаратом. Я же, открыв ноутбук, начала изучать всё, что смогла найти в Интернете про семнадцатый век.
Что могло мне понадобиться там? Какие знания? Немного растерявшись, я начала выписывать в тетрадь список войн, бунтов и эпидемий. Надо было запомнить места, от которых следует держаться подальше. И даты. А ещё изучить родовое древо Салтыковых, примерные даты жизни и причины, по которым люди, которых я знала, умерли. Вдруг я могу что-то сделать? А ещё бы подучить медицину и знания о травах.
Я тяжело вздохнула. Тут и жизни не хватит, чтобы всё предусмотреть. Сейчас главное было — верить, что у меня всё получится. Я попаду туда, куда надо, в нужное время и в своё тело, которое я успела полюбить.
Углубившись в конспект, я уже записывала третью страницу, когда услышала невнятное бормотание: «Так, измерить силу тока, рассчитать разряд. Одна штука или две?» Ёся увлечённо что-то откручивал, смазывал, привинчивал, измерял, заносил данные в компьютер. Получится ли у него?
В любом случае, даже если он промахнётся и отправит меня на тот свет, это будет лучше, чем прозябать здесь и понимать, что ничего не можешь сделать для того, чтобы вернуться. Это тебе не камни, через которые путешествовала Чужестранка. Захотел, приехал, захотел — уехал. Тут всё зависит от вот этой железной коробки и рук вот этого смешного человечка.
— Маша, кажется, готово, — вдруг раздался его звонкий голос. Он звенел от еле скрываемой радости и напряжения.
А я вдруг похолодела.
Глава 2
— Как готов? Совсем готов? — растерялась я.
— Ну вроде, — замялся Ёся и как-то неуверенно посмотрел на меня. — Когда будем пробовать?
Я помолчала. Мой мозг был погружён в поиск информации, и прямо сейчас нырять в прошлое я была не готова. Изобретатель расценил моё молчание по-своему.
— Ну… может быть, какую-нибудь мышку поймаем и жахнем?
— С ума сошёл? Где я тебе мышь найду? И потом… я что, похожа на мышь?!
— Н-н-нет, ты слегка побольше…
Мне захотелось подойти и врезать ему как следует, но я удержалась. «Крепостных будешь лупить, когда до имения доберёшься, ” — пробурчал внутри тоненький голосок. Я усмехнулась, но поспешила вернуться в реальность.
— Ёся, надо придумать, что делать с моим телом после того, как ты меня… отправишь в прошлое!
— Я за твоё убийство садиться не собираюсь! — категорично заявил он и начал собирать инструменты.
— Так вот и я об этом… Надо как-то подкинуть… э-э-э … меня назад к больнице. Чтобы снова к капельницам подключили, да к аппаратам жизнеобеспечения.
— А ты что, собираешься возвращаться? — вытаращился на меня народный умелец, заставив задуматься.
А и правда… Нужно ли мне держать своё тело в пригодном для жизни состоянии? Вдруг, что-то пойдёт не так? Если я очень захочу вернуться, а будет некуда…
А с другой стороны — кто меня оттуда отправит обратно? Бегать по полям за молниями? Боже, ну что за бред…
Но одна здравая мысль всё же пришла мне в голову.
— Ёся, ты пока сиди тут и продумай всё, что может пойти не так. Проверь по десять раз всю цепь, точно ли работает, как надо? А я пока съезжу к нотариусу, напишу завещание, разберу свои бумаги… Уходить, так по-правильному!
Ёся кивнул, проводив меня диким взглядом. А я порылась в комоде, нашла документы на квартиру, взяла свои сбережения и ушла из квартиры, хлопнув дверью.
Дааа, готовиться к уходу в мир иной оказалось не очень весело. Оказалось так удобно, что по возвращении здесь меня ждала моя квартира, одежда, личные вещи. Выписавшись из больницы, где мою тушку изрядно подлатали, я просто вернулась к себе домой. А теперь мне предстояло порвать все связи с этим домом и надеяться, что в другом меня примут. И всё сложится также хорошо…
Но я решила, что не буду думать над этим. Лучше буду вспоминать о Мише и Петеньке, потому что тогда сила моей мысли точно приведёт меня туда, куда надо.
Пока ехала в маршрутке, открыла Интернет, продолжая поиски информации обо всём, что происходило в семнадцатом веке. Вряд ли там я доживу до восемнадцатого, поэтому временной промежуток посильный.
Заодно вспомнились университетские конспекты, куда мы переписывали информацию из источников в тетрадь, часами просиживая в пыльных библиотеках, и зубрили, зубрили, зубрили даты, фамилии, города, события и прочие, казавшиеся ненужными детали.
К моменту, когда я добралась до нотариуса, в голове образовалась каша, и я бросила эту затею. То, что я уже знаю — должно быть достаточно для того, чтобы ориентироваться в пространстве. После Смуты Россия долго восстанавливалась, и в эти годы не происходило ничего такого, что бы потрясло умы современников. Людям надоело убивать, воевать, а хотелось мирно растить своих детей, накапливать добро, просто жить.
Из напастей в те годы процветало только воровство да разбой. Я усмехнулась, вспомнив Илью. Надо же — по виду в реанимации на койке лежал типичный ботаник, а вот в новой жизни стал разбойником. Вот он, тихий омут и главный чёрт в нём. Выходит, Илья верно рассчитал — на разбое можно было неплохо подняться…
***
Закончив дела с последними приготовлениями, я возвращалась домой с лёгкой душой. Казалось, что каждый шаг приближает к моему настоящему дому — просторному деревянному терему с пушистым персидским ковром, резными ставнями и тёплым молочным запахом Петеньки… На глазах появились слёзы, которые я смахнула нетерпеливой рукой. Как наяву я почувствовала на себе руки Миши, его тёплые жадные губы, темноволосую голову у себя на груди. Жди меня, родной, я уже лечу к тебе!
Открывая дверь квартиры, я уже знала, как мы приведём в действие мой план. Необходимо было всё сделать так, чтобы никто не пострадал. Чтобы к Ёсе не было никаких вопросов, ну и меня могли хоть какое-то время подержать на аппаратах, чтобы была хоть какая-то страховка.
Ёся собрался быстро. Пока меня не было, он принял душ, расчесался, надел чистую, выстиранную накануне одежду, и стал выглядеть как обычный тридцатилетний мужчина. На его лице не осталось и следа давней пьянки — вот что значит, молодой организм! Я не ошиблась, предположив, что он молод — ему был всего тридцать один год.
Я сложила в сумку свой паспорт, полис, телефон, деньги и визитку своего нотариуса. Ёся убрал в объемную спортивную сумку свой модифицированный дефибриллятор. Цветы мои сдохли ещё тогда, когда я лежала в больнице. Кота у меня не было. И слава Богу…
Доехав на такси до больницы, из которой я выписалась пару дней назад (а по ощущению, прошла целая вечность), мы поспешили ко входу в приемное отделение. Небо был пасмурным, и из него вот-вот был готов пролиться дождь. В воздухе пахло сыростью, в уши задувал холодный ветер.
— Маша, ты хорошо подумала? Я до сих пор не уверен, что у меня получится… — прошептал Ёся, сверкая глазами за стёклышками очков.
— Ёся, ты трижды отправил в прошлое людей, совершая одинаковые действия. Если ты уверен, что шайтан-машина готова, то останется сделать всё то же самое, что и в тот раз. Надо только дождаться семнадцати часов и всё…
— И тебе ни капельки не страшно? — хриплым шёпотом пробормотал он. — Чего тебе у нас не сидится? Тут изобилие, прививки, медицина, Интернет, самостоятельность. Ты же идёшь туда, где Домострой, эпидемии, разбойники, беззаконие и жизнь женщины ничего не значит…
— Ёся, я сорок лет жила тут, не зная, что такое счастье. А там я за несколько месяцев обрела такую любовь и такой смысл жить дальше, какой я и представить себе не могла. К чёрту такую цивилизацию, где я могу умереть в одиночестве, так и не встретив свою любовь.
— Ты на самом деле так веришь в любовь? — скептически спросил он.
— Я не знаю… верю ли я в любовь. Раньше я считала, что это сказки для взрослых, которыми они тешат себя для того, чтобы продолжать жить. Чтобы плакать при виде чужой любви от зависти и тоски. Но то, что я почувствовала там, к одному конкретному мужчине, нельзя забыть просто так. Это не стереть, не обесценить. Это было, понимаешь! И я больше не хочу жить дальше, если в моей жизни не будет этого чувства. К тому же, у меня там растёт сын… один. Без меня.
Кого я уговаривала — его или себя, я не знала. Но, сказав то, что давно вертелось на языке, я будто бы снова утвердилась в мысли, что всё делаю правильно. Поглядев на часы, я прошептала:
— Пора!
Я нырнула в палисадник, под самые окна больницы, где мы собирались провернуть наше дело. Легла на траву, дрожа всем телом от холода и страха.
«Маша, ты такая дура! Что ты делаешь?!» — услышала тоненький внутренний голосок, но отмахнулась.
Потом я увидела над собой бледное лицо Ёси. Он вытер со лба пот, потом изменившимся голосом спросил:
— Ты готова?
Я кивнула. Облизнула пересохшими губами:
— Давай! Время уходит!
И задрала свитер, в котором лежала. Важно было, чтобы электроды контактировали с голым телом. И зажмурилась.
Сначала я почувствовала, как кожи коснулось что-то холодное, а потом грудь пронзила сильная боль. Меня тряхнуло так, что я увидела синие искры, которые пролетели где-то в глубине глаз. И тишина.
Я боялась открыть глаза и понять, что всё провалилось. Вызвала в памяти образ новорожденного сына, которого мне дали в руки. Счастливые глаза Миши, который нарекал его Петром Михайловичем. Требовательный ротик, впившийся в сосок, и огромные руки мужа, который, приобняв, любовался зрелищем матери, кормящей его сына при свете свечей. Я вспоминала, как выглядит наша опочивальня — с высокими арочными окнами, сводчатым потолком, пушистым ковром, в котором утопают ноги. Тёплая изразцовая печь, скрипучие деревянные ступеньки… Ну же, ну!
Наконец, устав зажмуривать глаза, я открыла их. Вокруг всё также была темнота и тишина, которую ничто не нарушало. Ледяной холод сковал тело, и я еле-еле разжала пальцы на руке и поднесла ладони к лицу, чтобы рассмотреть. Но я не видела ровным счётом ничего!
Что со мной? Где я? Холодная улица исчезла, а я попала… куда? Что это? Чистилище? Ад? Почему так ужасно, ужасно холодно?
Я в панике начала ощупывать лицо, шею, руки. Всё моё, родное. Волосы на голове едва касаются плеч. Я застонала, готовая расплакаться. Что за чёрт? Если бы я попала туда, куда стремилась, то у меня бы точно была длинная коса. Не было остриженных женщин там, куда я так стремилась.
Начав ощупывать место, на котором лежу, я поняла, что подо мной — грубо ошкуренные доски, и я рискую занозить пальцы, если и дальше буду их ощупывать. Ноги голые — ни обуви, ни ни носков. Так, уже лучше — я покидала свой мир в добротных кожаных кроссовках. Потрогав одежду, я поняла, что на теле — тонкая рубашка или сорочка из тонкого полотна.
Что за изверг одел меня в тонкую материю на таком жутком холоде?
Я попыталась сесть и поняла, что ужасно кружится голову. В кромешной тьме это было ещё страшнее, чем обычно. Когда нет ощущения ни верха, ни низа, ни пола, ни потолка. Затылок саднило, и я поднесла туда руку. Что-то мокрое коснулось пальцев, и я поднесла их к носу, чтобы понюхать. Так и есть — пахнет кровью.
Ногами начала искать край ложа, на котором лежала. Сбоку от меня обнаружилась пустота и я коснулась ногами пола. Ледяного, каменного пола. Да где я?!
Привстав, почувствовала, что тело сковано и болит. Мышцы были деревянными и плохо слушались. Я вытянула руки вперёд и пошла наугад. Уже через четыре шага внезапно наткнулась на шершавую каменную стену. Потрогав её ледяными пальцами, я убедилась, что это крупные булыжники. Остальное было делом техники. Решила обойти всю стену в поисках двери, по периметру.
Помещение оказалось большим. Я то и дело натыкалась на бочонки, на сундуки, на какие-то непонятные мне предметы. Пару раз больно ударилась мизинцем. От холода я уже почти не чувствовала ни рук, ни ног, когда наконец-то вместо холодного камня под ладонями оказалось гладкое дерево.
Ощупав дверь снизу доверху, я нашла массивное металлическое кольцо, служившее ручкой. И начала остервенело им стучать. Хотелось кричать навзрыд, но я боялась потерять драгоценные силы. Умереть тут от холода и голода — оригинальная насмешка судьбы…
Внезапно дверь отворилась внутрь и ударила меня по лбу. Я хлопнулась на пол, но тут же вскочила на четвереньки.
— АААААААААААААААААААААААА, — до ушей донёсся сперва звук, а потом глаза резанул свет. Свеча, которую держал пришедший, упала на пол и потухла.
Я, не обращая внимания на боль, проворно выползла на четвереньках из каморки и попала в коридор, устланный домоткаными половиками. Пол показался мне тёплым и родным, и я припала к нему всем телом, впитывая тепло. Потом рукой нащупала свечу и поползла туда, где на стене за поворотом неясно мерцал отблеск света.
Оглянувшись назад, я заметила в кромешной тьме открытую настежь низкую деревянную дверцу, которая вела в непролазную темень. Да уж, ни за что больше я не хотела бы там очутиться…
За поворотом было светлее — на стенах горели два факела. Ага! Поднявшись, я потянулась наверх, к теплу и свету, и зажгла крепко зажатую в кулаке свечу.
Погрев руки по очереди у пламени факела, я вдруг ощутила, как закололо пальцы на ладонях и ступнях .Начали отогреваться? Не отморозила ли я их, часом?
Осторожно ступая босыми ногами, я поднималась наверх по винтовой лестнице. Она была прорублена между двумя каменными стенами, и я избегала к ним прикасаться — они были ледяными. Ширина ступенек как раз позволяла свободно пройти одному человеку.
Наверху послышался топот ног и крики. Потом приглушённый шёпот: «Да ведьма, ведьма, говорю же! Не показалось, нет! Вот те крест!»
Я пошла быстрее, торопясь выйти в дом из подвала, чтобы меня не успели спихнуть обратно, в холодное подземелье. Когда последняя ступенька была преодолена и я взошла на устланный ковром пол, у прохода уже столпились люди.
Бабы были одеты в полосатые сарафаны, головы — в платках, мужики — в просторные штаны и рубахи, вышитые по вороту.
— Слава тебе, Господи! — пробормотала я и размашисто перекрестилась. Я в прошлом!
Толпа дружно отпрянула, а кто-то истошно завопил:
— Серебро, серебро неси! Да поживее!
Я стояла и смотрела на них, не двигаясь. Безусловно, являла собой жуткое зрелище. Наверняка вся синяя от холода, в светлой рубашке, босая, с распущенными короткими волосами и со свечой в руке. Ну чисто ведьма из Вия!
Тем временем кто-то притащил огромный серебряный поднос и, заслоняясь им, как щитом, начал наступать на меня, крича:
— Изыди, ведьма!
Я же во все глаза смотрела на себя в отражении подноса. Светлые русые волосы криво обкромсаны, бледное лицо с огромными синяками под глазами, искусанные в кровь губы. Глаза — огромные и синие. Хороша, Маша. Да не Маша!!!!!!!!!!
Я вцепилась двумя руками в поднос, выронив свечу. Разглядывала себя: не то! Не то лицо, не те глаза, не та женщина. Не Марья! Тело другое!
Я вдруг выронила поднос, который с громким стуком упал на пол, согнулась пополам и начала хохотать. Боже мой, я вернулась. Вернулась, мать твою!!! Но куда? И кем?!
Вцепившись в свои волосы, я начала их выдирать. Где Маша! Хочу Машу! Ну почему, Господи?
Внезапно чьи-то мягкие и тёплые руки подняли меня с пола и я увидела перед собой низенькую сухонькую старушку. Её глаза были широко распахнутыми и очень похожими на те, что я увидела в своём отражении.
— Внученька? — вопросительно спросила она и по дрожащему голосу я уловила неподдельное горе и внезапно проснувшуюся надежду.
