Kitabı oxu: «Сладкая девочка из Королевства Эл»

Глава 1

Колокольчик на двери звякнул, и в кофейню зашёл высокий кудрявый брюнет. Несмотря на тёплый сентябрьский день, на шее был красиво повязан стильный шарф в цвет его глаз. Я затаила дыхание. Сейчас он, оформив заказ у стойки, поднимет на меня взгляд, его голубые глаза встретятся с моими серыми, и он влюбится, молниеносно, на всю свою жизнь…

— Женя, мать твою! Кто поставил контейнер с глазурью на плиту?!

Я мгновенно учуяла запах палёного пластика и оторвалась от созерцания мужчины моей мечты. Сзади стояла дородная Наталья Ивановна и, уперев руки в бока, прожигала меня взглядом. Сзади неё, на плите, растекалась зеркальная глазурь, которая убегала из расплавившегося днища пластикового контейнера. Это был весь запас шоколадной глазури, которой сегодня должны были покрыть муссовые пирожные, предназначенные на продажу. Круглые заготовки терпеливо дожидались своей очереди, исходя сладкой росой на стеллаже, уставленном подносами с муссовыми тортиками, которые тоже размораживались при комнатной температуре.

Глазурь — штука капризная. Помимо того, что её нужно правильно приготовить, так полагается ещё и правильно разогреть перед заливкой. Если после холодильника растопишь чуть сильнее, чем надо, то она вся стечёт с пирожных, оставив некрасивые разводы. А если не догреешь, то глазурь ляжет толстыми шоколадными соплями, которые уже никак не исправить.

А вот если испортить весь запас глазури в кондитерской, то новая «созреет» только завтра — потому что между приготовлением и заливкой должно пройти минимум шесть часов. А это значит — сегодняшние пирожные не будут готовы к нужному сроку и испортятся. Заново их не заморозить, а голыми, без покрытия глазурью, не продать. Это был полный звездец. Я пропала!

Перед тем, как в дверь вошёл стильный брюнет, я как раз перемешивала глазурь после микроволновки, оценивая степень её текучести. И, видимо, улетев в мечты, поставила пластик на горячую плиту под моей левой рукой…

— Вон отсюда! Меня достало твоё рукожопство! Вечно витаешь в облаках, вместо того, чтобы работать! Вчера у тебя тесто на бриоши опало, а позавчера ты не убрала специи в ящик и их погрызли мыши! От тебя одни убытки! Иди ищи мне глазурь, где хочешь, но найди! Иначе все эти пирожные я засуну в твою тощую задницу! И вычту из зарплаты! — неслось мне вдогонку, пока я надевала тонкую вязаную кофту поверх форменной майки с надписью «Сладкая Чашка». Дурацкое название для пекарни, как по мне. Ещё и наши конкуренты из кафе за углом дразнили нас «Сладкими девочками», вкладывая в это прозвище сексуальный подтекст. Упыри!

Выйдя на улицу, я огляделась. Где сейчас искать порцию созревшей глазури? Любой уважающий себя кондитер готовит массу с добавлением нужных цветов заранее, да ещё и с запасом. А эта Наталья Ивановна всегда экономит на продуктах, рассчитывая всё до грамма, и никогда не запасая впрок. Как будто сама никогда не ошибается!

Так я бубнила себе под нос, оглядывая улицу в поисках спасения. Не могу же я вломиться с улицы в какую-нибудь кондитерскую с предложением продать мне глазурь? Даже живописный рассказ о том, как Наталья Ивановна откусит мне мою рыжую голову, не поможет. У всех на кухнях такие же злобные церберы, ещё и посмеются мне вслед.

— Господи, помоги, помоги, помоги! Что мне делать? — я запрокинула лицо вверх и зажмурила глаза. На щёки холодной росой упали капли первого дождя. Из соседнего окна пахло булочками с корицей, а под ногами шелестели первые жёлтые листья. Никогда не любила сентябри. И этот — не исключение.

Я открыла глаза, раздумывая, что делать, и увидела рекламный щит с надписью: «Тебе туда!»

Это знак! Повернув голову вправо, увидела торговый центр, а память услужливо напомнила, что в нём есть кондитерский магазин. Там продают на развес шоколад, какао, даже творожный сыр на крем… Может быть, кто-то додумался продавать и глазурь? А что, она хранится долго, если её заморозить… Чем чёрт не шутит?

И я рванула прямо в открытые двери торгового центра, решив перебежать дорогу прямо здесь, пока нет машин.

Уже добежав до середины проезжей части, услышала трубный рев и увидела, как прямо на меня мчится огромная машина. Я припустила вперёд, но водитель, уходя от столкновения, тоже повернул руль вправо. В тот момент, когда я уже ставила ногу на бордюр, его вынесло на тротуар и он врезался в будку с надписью «Шаурма». Последнее, что я видела — это большое огненное пятно на месте точки фаст-фуда, сильный «ба-бах!» и себя, подлетевшую вверх на десяток метров от земли.

***

Падала я недолго, но плюхнулась в ледяную воду. Открыв рот от испуга, захлебнулась и почувствовала, что вода солёная. Что за шутки? Изо всех сил барахтаясь, я выплыла на поверхность, одновременно стукнувшись головой о что-то твёрдое. Но оно быстро уплыло в сторону, я смогла сделать первый вдох. Солёная вода разъедала глаза, и я наугад била руками по воде, пока не ощутила на поверхности что-то деревянное. Это был обломок какой-то доски, который, тем не менее, смог удержать меня на плаву. Освободив одну руку, я протёрла глаза и смогла, наконец, оглядеться.

Надо мной висели свинцовые тучи, готовые разразиться дождём. Повсюду, куда хватало глаз, бушевали зелёные волны. Прямо передо мной, покачиваясь на волнах, тонул большой корабль. Его мачты с клочками парусов то ныряли в бездну, то выныривали обратно. Это его обломки усеивали окрестные воды и на одном из них я сейчас держалась на воде.

Я что, упала с неба на этот корабль и раздавила его, как домик Элли злую волшебницу Гингему?

Я хрипло рассмеялась, и в мой рот тут же хлынула очередная волна.

— Эээй, кто-нибудь! Помогите! — кричала я, но только зря срывала голос. Может быть, на том перекрёстке я умерла и так выглядит мой ад? Я всегда ненавидела холод, потому что моё костлявое тело мёрзло под любой одеждой, а белая кожа, незнакомая с румянцем, вовсе становилась синей и делала меня похожей на мертвеца. Сколько себя помню, я куталась в кофты, шали, пледы, и с наступлением осени проклинала коммунальщиков, которые давали тепло в мою квартиру только тогда, когда из носа уже вырастала сосулька.

И теперь, наказывая за неуклюжесть и невезучесть, меня запихнули в холодное море с дождём, и я буду теперь вечно покачиваться на волнах, срывая голос и медленно замерзая?

Я совсем расклеилась, но пальцы, одеревенело сжимающие спасительный кусок дерева, никак не хотели разжиматься. Я было подумала, что легче всего будет попробовать утопиться, но телом уже не владела. Ног и рук я не чувствовала, и только упрямая рыжая прядка лезла в рот. Я отплёвывалась от неё, параллельно рыдая в голос и жалуясь на судьбу.

Всю свою жизнь со мной что-то происходило! Пока подругам везло и они вытаскивали счастливые билетики на экзаменах, я попадалась на шпаргалках и списывании. Когда другие покупали лотерейные билетики и выигрывали, я теряла кошелёк с деньгами. Да я даже в генетической лотерее не выиграла! Мои тощие ключицы, бледная кожа и волосы цвета медной проволоки вызывали только насмешки мальчишек, пока длинноногие блондинки с пышной грудью водили за собой на поводке лучших парней школы, а потом и колледжа. Я и кондитером-то стала в надежде отъесться и стать хоть чуточку пышнее! А ещё в память о бабушке, которая при любых неприятностях говорила: «Садись, давай заварим чайку и съедим плюшку!» И она ставила свистящий чайник на газ, доставала свежеиспеченные булочки с корицей, которые у неё не переводились, и утешала меня, всегда находя мудрые и добрые слова. Она одна не считала меня неудачницей, но, к сожалению, слишком рано ушла из моей жизни.

И тут, как по волшебству, я ощутила аромат корицы. Как? Откуда? Я разлепила глаза, склеенные солёными ресницами, и огляделась. Прямо передо мной, прибитый волной к моей деревяшке, плавал резной деревянный сундучок. Слабый аромат исходил от него. Что это? Булочки с корицей от бабушки? Привет с того света?

Я вцепилась в сундучок, но на нём висел навесной амбарный замочек, и открыть его я не смогла. Зато, опираясь на него, обрела целых две точки опоры, и смогла расслабить мышцы одной руки, которая держала меня на плаву, вцепившись в деревяшку. Если бы это был Титаник, то я бы нашла большую дверь и залезла на неё как Роуз. Но ни двери, ни Ди Каприо рядом не было.

Прошло какое-то время, все вокруг стихло, и я догадалась, что корабль затонул. Над волнами больше не поднимались мачты с обрывками парусов, да и само море практически успокоилось. Из злобно-зелёного оно превратилось в спокойное, а впереди показалось ярко-голубое окно в тучах. В моей душе тоже забрезжила надежда. Поплотнее обхватив сундучок, я положила на него голову и замерла. Что же там всё-таки внутри?

Убаюканная мерно покачивающимися волнами, я уснула. Во сне ко мне приплыл Джек из Титаника и начал меня тормошить: «Проснись, Роуз! Я приплыл за тобой! Ну же, открой глаза!» Он неожиданно хлёстко ударил меня по щеке, и я распахнула глаза.

Прямо из темноты на меня светил стеклянный фонарь, а рука человека, державшего его, теребила меня по плечу.

— Т-ты-ы з-з-ачем м-меня б-б-бьешь? — прохрипела я непослушными губами, а человек передал кому-то фонарь и протянул руку:

— Хватайся!

— С-с-сначала с-с-сундук, — забеспокоилась я. Мужчина чертыхнулся и крикнул кому-то за плечо:

— Помоги вытащить и девицу, и сундук, — и снова протянул мне руку. Я выпустила деревяшки и вложила свои ледяные пальцы в большую тёплую ладонь. Он начал тянуть, и уже через мгновение я оказалась лежащей на дне деревянной лодки, прижимаясь щекой к сухому дереву. Господи, спасибо!

***

Как мы добрались до большого парусного корабля, я не помнила. Чувствовала только дрожь, которая сотрясала тело, и дикий холод, который проморозил все внутренности. Свернувшись в позу эмбриона, я пыталась согреться. Меня на руках подняли на борт, потому что я уже не могла разогнуться, несмотря на сухой плед, который накинул на плечи мой спаситель. Двое других в лодке усиленно гребли, а этот отпаивал меня чем-то остро-пряным, вливая по глоточку в онемевшие губы. Зубы стучали о фляжку, но я мужественно глотала крепкую жидкость, которая согревала внутренности, и одновременно кривилась от этого вкуса. Сам напиток я не узнавала.

Потом меня передали какой-то женщине, которая меня раздела, растёрла сухой колючей тряпкой, напоила горячим травяным отваром, укутала в большой пуховый платок и уложила отдыхать. Вырубилась я моментально.

— Эй, девица, просыпайся! — кто-то невежливо тормошил меня по плечу, а потом легонько припечатал по щеке. — Проснись же!

Я тяжело выныривала из забытья, ощущая всем телом лёгкую дурноту — корабль подо мной мягко покачивался на волнах. Наверху слышался топот, уверенные шаги множества ног и передвигаемый груз. Я повернула голову к круглому иллюминатору, приоткрытому на манер форточки, и уловила запах дыма.

— Мммм, — промычала, пытаясь сфокусироваться на том, кто меня так бессовестно разбудил.

— Вот, молодец! Давай, вставай, мы уже причалили. Больше нет времени разлёживаться!

— Что, даже кофе не нальёте? — пробормотала я и начала подниматься. — Мне карамельный латте с сырной стружкой и солёный крендель.

— Чего?! — взвыла дородная женщина с в тёплой шали и с повязанным под подбородком шерстяным платком. Одета она была в в стиле бохо — длинная суконная юбка, сверху — шерстяная безрукавка и бежевая мятая блузка. Поверх всего этого накинута синяя шаль с бахромой, а на голове — платок неопределённо-винного цвета. Ни единой волосинки не пробивалось из-под ткани, а лицо маслянисто блестело в свете свечи, зажжённой там, где я спала.

Я распахнула глаза и огляделась. Под стать странной женщине была и каюта: полностью отделанная деревом, она пахла пылью и мышами. Ни лампочек, ни розеток. Только две койки по бокам, да над ними по паре свёрнутых тканевых гамаков. Одно круглое окошко и низкая дверь. Женщина сидела в ногах моей кровати и нетерпеливо притопывала ногой.

— Чего тебе с кренделем? — нахмурилась она.

— Уже ничего, извините, — буркнула я и решила больше её не злить. Мало ли?

— На, держи юбку и платок, хоть срам прикроешь, — чуть более любезно произнесла моя будительница и протянула аккуратно сложенные в прямоугольник тёплые вещи. — А то итак синяя вся, в чём только душа держится…

Я схватила стопку вещей и пощупала — платок был шерстяной и колючий, но большой. Таким можно и плечи прикрыть, и спину. Судя по всему, на море холодно. А юбка оказалась большим пледом в бежево-коричневую клетку. Такое я любила! Ну и мои вещи тоже аккуратно сложены — синие джинсы, бордовое худи и белый лонгслив.

Сейчас же я была в длинной ночной сорочке, которую на меня нацепили, видимо, когда я уже отключилась. Куда подевались мои трусики и бюстгальтер, я предпочла не спрашивать.

Спрыгнула с кровати, нащупав ногами свои ботинки. Их высушили, отчего они слегка покорёжились после купания в морской воде, но зато напоминали о доме. Влезла в джинсы, кофту и худи, поверх штанов накрутила юбку и услышала одобрительное:

— Так ты для тепла штаны под юбку надеваешь? Хитро! А я думала, ты просто так в брюках разгуливаешь! Чудные они у тебя!

Затем заплела по-быстрому косу, завязав резинкой, чудом сохранившейся на запястье. Моя благодетельница помогла мне накинуть на голову платок и первой вышла, оставив дверь приоткрытой.

Я ступила на палубу и поёжилась от ядрёного ветра. Он свирепствовал так безжалостно, что казалось, будто из меня тут же выдует остатки прежнего тепла. Я быстро повязала платок на крестьянский манер — завязав концы на затылке — и прикрыла ключей шерстью щёки, шею, ключицы и всю спину. Если будет ещё холоднее, придется накинуть капюшон худи.

Моим глазам предстал старинный портовый город во всей красе. Сто раз я видела такие в фильмах: лошади, брички, носильщики, на горбу таскающие тяжёлые бочки и вместительные ящики. Сразу за причальной стенкой к берегу лепились низкие деревянные здания с покатыми крышами и распахнутыми настежь воротами. Непрерывный людской поток выносил оттуда грузы и заносил новые. Склады?

С берега тянулся лёгкий дымок, который я с наслаждением вдохнула: это был запах шашлыка, жарящегося на даче осенью. Кто-то готовил мясо на огне и продавал матросам. Далеко вправо и влево, насколько хватало глаз, раскинулись пришвартованные корабли. Все они были парусниками.

— Ну что, девица, куда тебя дальше доставить? — послышался над ухом хриплый простуженный голос. — Куда плыл твой корабль?

— Я…я не помню, — промямлила я. — Я ничего не помню.

— Как хоть зовут-то тебя, помнишь?

— Женя, — пискнула я, не зная, как и что следует отвечать.

— Как? Джейн? — громко переспросил капитан.

— Да, Джейн, — поправилась я. — И я ничего про себя не помню.

Запах шашлыка с берега дразнил, а палуба под ногами укачивала и хотелось скорее сойти на землю, чтобы уже там продолжать неприятный разговор.

— Это плохо. Кому мне тебя передать? Негоже девицу одну в порту бросать, — пробормотал капитан, надрывно кашляя. — Твоих с корабля никого не нашли, видимо, всех море забрало, упокой, Господь, их душу…

Он перекрестился, а я быстро соображала. Одной мне и правда нельзя, а этот морской бродяга казался добрым.

— А вы куда направляетесь? Возьмите меня с собой, авось, я по пути что-то и вспомню…

— Ну давай. Только мы тут по-простому, слуг у меня нет, будешь сама справляться, — с сомнением посмотрел он на меня. — Сдаётся мне, ты из благородных, ручки вон какие белые.

Я кивнула, не став спорить.

— Мы едем на север, через Злобные Пустоши, по пути доставляя грузы моим заказчикам, а потом в столицу королевства, к озеру Аррон. Я велю морякам погрузить твой ларчик на лошадь, и в путь. А пока держись Берту — с ней не заблудишься.

Я снова кивнула, и повернулась к своей спутнице. Та молча достала большой мягкий тюк, завязанный в большой узел, и взвалила на себя.

— Ну, пойдём, Джейн, раз наш капитан тебя пожалел, — ласково проговорила она. — Авось и доставим тебя родне по пути, а то негоже девице одной по стране мотаться. Ты давай, это, вспоминай, чья ты да где живёшь.

Но я её бормотание уже не слушала. Средневековый порт! У меня захватило дух! Всё как я представляла, читая по ночам книги под одеялом. Никаких сотовых, вонючих машин, столбов электропередач и инфантильных мальчиков. Наверняка тут есть настоящие рыцари, и дамы, и красивые платья! Боже мой, куда я попала?! Это ведь не сон?

Я пощипала себя за запястье. Получилось больно, но видение не рассеялось. Тяжёлые низкие тучи висели над городом, гомон толпы ощущался как мерный однообразный шум, а я еду путешествовать, чтобы прибыть в столицу! Вот это да!

Глава 2

К сожалению, в портовом городе мы не остановились. Прямо на причале стоял небольшой обоз: фургон, три телеги и пять конных всадников. Матросы заканчивали закреплять груз в телегах, а Берта, смешно переваливаясь со своим узлом за плечами, уже залезала в фургон. Дно его было устлано тёплым шерстяным пледом, под которым шуршала сухая солома. У бортов лежало с десяток разноцветных подушек, а в самом углу — знакомый мне резной сундучок, за который я цеплялась в море.

Я вопросительно посмотрела на Берту, и та кивнула:

— Да, твоё имущество, выловили вас в обнимку. Не знаю, что там, потому как замок висит. Наверное, надо открыть да просушить, коли морская вода совсем там ничего не попортила.

Но, к сожалению, ключа у меня не было. Как быть? Не ломать же замок у всех на виду? Я решила, что улучу минутку, когда никого не будет рядом, и просто его собью. А пока придётся потерпеть.

Берта уселась на место для возницы, подобрала ноги и приготовилась к дороге. Капитан, надрывно кашляя, вскочил в седло и тронул поводья. Мы двинулись в путь.

Низкие тучи, висевшие над горизонтом, так и не разродились дождём. Выйдя за пределы города, мощёного выпуклым булыжником, о который оскальзывались лошадиные копыта, мы очутились прямо под голубым окном неба среди серых туч. Холодный ветер раздувал мрак и относил облака в сторону моря.

Пахло сырой землёй и прелой листвой. Здесь, судя по всему, тоже была осень — обширные пустоши с жухлой травой перемежались холмами с яркими бордово-зелёно-оранжевыми деревьями. Грунтовая дорога вилась между ними, и я ёжилась, поглубже кутаясь в шерстяной платок. Ну ничего, у природы нет плохой погоды, — утешала я себя, пряча покрасневший нос в тёплую ткань.

Катили по цветной осенней дороге, пока солнце не выглянуло из-за туч и не возвестило о том, что пора пообедать.

Весь наш обоз свернул с дороги, и путники начали спешиваться. Моя пятая точка отваливалась, но поясница ныла ещё больше. Я с удовольствием поприседала и походила вокруг телег, разминая затёкшие колени. В джинсах под длинной шерстяной юбкой было тепло, и я оценила заботу Берты.

Мужчины тем временем развели костёр, а моя благодетельница шустро налила воды в большой котел, кинула туда внушительную кость с обрезками мяса, сухие колбаски, картошку и морковь. Пока она рылась в сундуке с провизией, я отпросилась отойти по нужде.

Ушла недалеко от лагеря, осмотрелась. Местность был живописная: сосновые леса впереди вставали мрачной стеной, но до них ещё было далеко, и пространство до них всё поросло травой, перемежаясь скалистыми обломками. Как будто кто-то огромный раскидал по всему полю каменные глыбы высотой с трёхэтажный дом.

Я, сделав свои дела, присела на один из обломков, поросший пружинистым зелёным мхом. Было мягко и сухо, как будто я расположилась на меховой подстилке. Залюбовалась коричневым глянцевым грибочком, который кокетливо выглядывал из-под жёлтого листа, неизвестно откуда занесённого ветром.

Внезапно у грибочка появился влажный чёрный нос, который на секунду принюхался, а потом ткнул в гриб и повалил его на землю. Я вскрикнула. На меня, не мигая, смотрели умные янтарные глаза с вертикальной чёрточкой посередине. Усатая мордочка была белой, переходящей в такую же белоснежную шерстяную шею. А верх головы и треугольные уши были рыжие. Такие же, как моя голова. Лиса!

Я рассмеялась от удивления. Здесь звери не боятся людей?

Лиса, насторожившись от звука моего смеха, дёрнулась, но не ушла. А потом, когда я протянула к ней руку, замерла и выжидала, что же я буду делать дальше.

— Если ты немного подождёшь, я принесу тебе что-нибудь поесть, — приветливо произнесла я, удивляясь, что лиса до сих пор не убежала. Не бешеная же она?

Наконец, животное отвернулось и отошло, не создавая никаких звуков. Надо же, как бесшумно она ходит. А мне мама всегда говорила, что я топаю, как слон.

Я улыбнулась сама себе и поспешила к лагерю, где разжилась куском хлеба и обглоданной костью для моей подруги. Даже если я снова не застану её, то оставлю ей от себя гостинец. Где-то читала, что лисы — из отряда собачьих, а значит, кость ей должна понравиться. Ну а хлеб, быть может, склюют птички…

Вернувшись на камень, я осторожно положила угощение рядом с поваленным грибком и позвала старую знакомицу:

— Лисичка, прими угощение! Я тебе подарочек принесла, — хихикнула, внезапно осознав, как глупо, должно быть, выгляжу со стороны.

Уловив боковым зрением движение, я сразу поняла, что лесная гостья вернулась. Она понюхала подношение, потом осторожно смела языком кусочек хлеба с камня и принялась его жевать. Я удивилась.

— Меня зовут Женя, — представилась я, — а тебя я буду звать Рыжик.

Лиса доела хлеб, покосилась на меня янтарным глазом, потом схватила в зубы кость и была такова.

Ну что ж, своё путешествие в этом мире я начала с подношения лесному зверю. Неплохо! Бог даст, мир примет меня и отплатит тем же.

По возвращению в лагерь меня ждал густой наваристый суп. В нём, помимо костей и картошки, плавали копчёности и рис. Похлёбка была горячей, обжигающей язык и нёбо. Я с удовольствием хлебала её, пока мужчины жарили на углях мясо.

— Это вместо ужина, — пояснила Берта. — Мы будем ехать, не останавливаясь, всю ночь, чтобы к завтрашнему дню миновать Злобные Пустоши и выехать к озеру Аррон. А там переправимся через Келлу и будем в столице.

Эти названия ни о чём мне не говорили, но я благоразумно решила промолчать. При случае спрошу что-то ещё, а пока важно не выдать своё невежество.

Горячую воду разлили по металлическим фляжкам в дорогу — интересно, у них тут есть термосы? Мясо нарезали на куски и разделили на всех поровну, так же поступили с хлебом и сыром. Я ещё взяла себе пару красных яблок, которые никто почему-то не захотел. Мне же до жути хотелось сладкого и чего-то растительного, потому что я не привыкла к так долго обходиться без свежих овощей и фруктов.

Потушив костёр и отвязав лошадей, мы снова погрузились в повозку и продолжили свой путь. На небе уже начали проступать первые звёзды, хотя солнце только-только клонилось к закату. Я сонно клевала носом, укутавшись в тёплую меховую полость, свёрнутую в углу повозки, и задремала.

Мне приснилась мама, которая сидела на своей кухне и, не мигая, смотрела на кружку чая. Фоном разговаривал телевизор, и привычная обстановка освещалась лишь этим экраном. В открытое окно задувал холодный ветер и теребил её волосы. Ей же холодно! Надо встать и закрыть окно, иначе простудится!

Я громко вскрикнула и проснулась, ощутив влагу на щеках. Плакала во сне? Мама… Как же я не хотела о ней думать! Что со мной стало в том мире, откуда я так стремительно выпилилась в новую реальность? Моё тело всё ещё со мной, значит, там его найти не могли. Что же сообщили моей маме?

А вдруг там был пожар, и ей сказали, что я там сгорела? Мамочка… Стало невыносимо жаль её и себя.

Мы с ней мало общались в последний год, и я уже несколько лет жила одна, обучаясь в кулинарном колледже на технолога-кондитера, бросив универ после первого курса. А мама остро переживала смерть отца, мой переезд в большой город и отказ от профессии бухгалтера, а потом и наше взаимное отчуждение.

И сейчас, увидев её во сне, я поняла, что не хочу думать о том, каково маме сейчас. Да, нам было тяжело вдвоём, но я не желала ей страданий.

Шмыгнув носом, я вытерла рукавом щёки и уставилась вперёд. Усталая спина Берты покачивалась в такт лошадиным шагам, а на востоке уже алел рассвет. Почесав щёку ещё раз, я переползла к женщине и тронула её за плечо:

— Берта, давай я подержу вожжи, иди отдохни, — пробормотала, неуверенная, что смогу управлять телегой, но жаждущая быть полезной.

Моя возница обернулась, минуты две пристально смотрела на меня, а потом рассветную тишину пронзил её испуганный вопль:

— Уйди от меня! Зараза! Больная! На помощь! Помогите, у нас зараза!

Я отшатнулась от неё, обернувшись назад. Где зараза? Но сзади меня никого не было, а Берта со страху натянула поводья и уже спрыгнула с телеги, направляясь в голову обоза. Наш караван встал.

К телеге начали подбегать люди, что-то крича и размахивая руками, а я опустила глаза на свои руки и увидела, что все они покрылись крапивницей. Ощутив зуд, я начала их почёсывать, и тут же сообразила, в чём дело.

Подбежавшая Берта начала выгонять меня с телеги, крича:

— Прочь, прочь с моих вещей, бесстыдница! То-то я смотрю, ты какая-то странная. А это у тебя разум уже болезнью затуманен был, а сейчас и сыпь проявилась! Совсем скоро будет огневица, и мы тут все от тебя заразимся!

Я же, порывшись в памяти, пыталась её перекричать:

— Берта, во вчерашней похлёбке был горох?

Та на мгновение замолкла, видимо, не ожидая от меня такой реакции. Потом неуверенно кивнула.

— Ну, вот видишь! У меня на горох аллергия, ещё с детского сада! Я сразу покрываюсь волдырями. Жаль, что я не видела, как ты его сыпала в похлёбку! А из-за копчёностей не заметила вкуса. К тому же, там был рис! Кто кладёт в суп рис и горох одновременно? — возмутилась я.

— Прочь, не хочу ничего слышать! Забирай одеяло и свой сундук, и катись с моей телеги! Послал же Бог такую напасть на старости лет! Только я хотела прикупить домик да погреть кости на солнце, а тут эту принесло! И захочешь дожить дни в тепле — не дадут! Вон!

За её спиной толпились мужчины, и сипло дышал капитан. Он громко крикнул, чтобы все замолчали, и сказал, обращаясь ко мне:

— Извини, Джейн, но тебе надо уйти. Я не знаю, причём тут горох и эта, как её, ал… арле…

— Аллергия! — нетерпеливо подсказала я.

— Да! Но я вижу то, что вижу: у тебя сыпь, и она быстро растёт. Мы итак уже сделали доброе дело, вытащив тебя из воды. Теперь ты сделай доброе дело, уйди сама, не подвергай опасности честных людей.

— Да я не больна! Я прекрасно себя чувствую! Эта сыпь — свидетельство того, что мой организм не переносит бобовые! Она пройдёт уже через несколько часов.

— Нет! — твёрдо сказал капитан, прокашлявшись на сыром утреннем воздухе. — Уходи. Бог даст, не пропадёшь! Мне мои люди дороже.

Я вздохнула и спрыгнула с телеги, закутавшись в меховое одеяло.

— И сундук свой забирай! Нам чужого не надо! — истерично крикнула Берта.

Я снова залезла на телегу, достала тяжеленный сундук и стащила его на пыльную землю. Лучше бы вместо него мне осталась моя сумочка, где всегда лежат антигистаминные и обезболивающее. Я была зла, и упрямо думала: «Ну и пусть! И без вас проживём, чёртовы невежды!»

Через пять минут от каравана осталась только пыль, которая медленно оседала на дорогу. Я осталась совсем одна ранним утром, на неизвестной дороге, в компании тяжеленного сундучка и с настоящим сокровищем — меховым одеялом, которое грело спину и не пропускало к телу пронизывающий ветер. А, и ещё с вчерашним ужином — хлебом, сыром и холодным мясом, которое я не успела съесть вчера, потому что заснула. Ну что ж, голод мне сегодня не грозит, поэтому есть время для активных действий!

Ну что ж, и куда мне теперь? Если впереди столица — то мне, очевидно, туда. Самое главное, не сходить с дороги, чтобы не пропустить новых попутчиков. А пока остаётся только одно — идти вперёд. Я сняла с талии пояс, привязала за замок сундука и волоком потащила по пыльной грунтовке. Ну а что, если амбарный замок сломается — хорошо, я, наконец, узнаю, что там внутри. А если нет — то он поможет мне дотащить это приданое до самого озера Аррон. Или как его там.

Шаг за шагом преодолевая расстояние, отделяющее меня от человеческого жилья, я пела в такт популярную девчачью песенку и почёсывала зудящие руки и щёки. Часа через два или три я почувствовала, что поднявшееся солнце начало припекать, и скинула с плеч одеяло. Оно было громоздкое и объемное, поэтому я сняла с головы платок, упаковала в него мех и завязала в узел. Кое-как пристроив его на сундуке, я ощутила, как мне стало легче идти. Но теперь я осталась без головного убора, и волосы, выбившиеся из косы, щекотали мне щёки.

Ещё через час навстречу попался всадник, который куда-то очень спешил. Я видела, как он взглянул на меня и тут же отшатнулся, и ветер донёс до меня его испуганные слова:

— Заразная… Рыжая…

Да что ж такое! Ни в одном из миров рыжим нет покоя! Я всегда считала себя бледной молью по сравнению с видными одноклассницами. Белая кожа, бесцветные брови и ресницы, морковные волосы, за которые все меня дразнили «рыжей-конопатой». Да и мама, глядя на меня, вздыхала: «Как же ты жить будешь, такая рыжая и такая неуклюжая?» Но жить как-то приходилось, и в подростковом возрасте от перекраски волос меня отделяли только соображения, что брови и ресницы не переделаешь. Как только я красила брови — я становилась похожа на Марфушеньку-душеньку. Как ни странно, морковные волоски над глазами шли мне такими, какие есть. Поэтому приходилось мириться со своей рыжиной и выслушивать колкие насмешки.

Вот бы в этом мире рыжие ценились на вес золота! Были бы уникальными, талантливыми и что-нибудь такое. А этот опять своё: рыжая…

Но тут я сообразила, что я такими темпами никогда не найду себе попутчика. Надо что-то делать с сыпью, раз уже таблеток от аллергии я с собой не захватила. Травы? Мази? Что я знаю о целебных свойствах трав?

Цепляясь взглядом за обочину дороги, я уловила быстрое движение в высокой траве. Что это? Приглядевшись внимательнее, тут же обнаружила рыжий хвост кисточкой и быстрые внимательные глаза. Вот это да! Вчерашняя подруга?

Будто бы в подтверждение, из травы появилась умная морда и внимательным взглядом уставилась мне в лицо.

— Ты что, меня куда-то зовёшь? — игриво спросила я.

Та махнула хвостом, но с места не сдвинулась. Потом отбежала влево от дороги и через десяток метров остановилась и вновь обернулась на меня. Я вздохнула.

— Ну куда я за тобой с таким сундуком, а? — мне казалось, что лиса вполне меня понимает. Ну, и больше разговаривать всё равно было не с кем.

Лиса снова отбежала на несколько шагов и взглядом позвала за собой.

— Ну ладно, ладно, — закряхтела я и свернула с дороги. Как ни странно, но по гладкой траве волочь сундук было легче, и я пошла веселее. Лиса бодро шагала впереди и останавливалась, когда мне приходилось преодолевать какую-то выпуклость или обходить яму. Мы отошли уже на приличное расстояние от дороги, когда лиса остановилась и начала к чему-то принюхиваться. Она осталась стоять, когда я подошла к ней, и я увидела, что она тычет мордой в пучок подорожника.

— Подорожник? Ты серьёзно? — засмеялась я. — Я, конечно, в курсе, что он от всего помогает, но это же тебе не супрастин…

Но лиса упрямо тыкала в подорожник мордой, а потом, почти горестно вздохнув, сжевала лист и выплюнула себе под лапы.

— Ладно, ладно, я сдаюсь, — улыбнулась я. — Буду использовать всё, что в силах достать и что даёт мне природа.

Я сорвала все листы с близлежащих кустиков, уселась на сундук и, немного подумав, положила несколько в рот. На вкус листья оказались травянистыми и немного вяжущими, некоторые из них горчили. Я немного сморщилась, но всё равно разжевала их в кашицу, а потом, вытащив изо рта, размазала её по руке. Так, размалывая лекарственное растение самым древним способом, я облепила всю себя зелёной массой и мне неожиданно стало легче. Зуд утих, и солнце подсушило моё лекарство так, что оно надёжно держалось коркой на коже.

Рыжая спутница побежала дальше, а я поплелась за ней. Раз уж она увела меня с дороги, то куда идти дальше, я всё равно не знаю. А раз я умудрилась влипнуть в неприятности даже на дороге, то какая вообще разница, где я встречу их вновь? Моя суперспособность притягивать несчастья никуда не делась, и я просто доверилась судьбе. Раз я дожила до своих двадцати двух лет, значит, это кому-нибудь нужно?

К вечеру лиса вывела меня на лесную тропинку, и идти стало проще. Лес был светлый и полный воздуха — сосновые стволы перемежались с дубовыми листьями и ярко-жёлтыми кронами клёнов. Тропинка была широкая, и на ней то и дело попадались конские пахучие яблоки. Значит, тут ездят всадники. Это был хороший знак. Ну, и любая дорога куда-нибудь, да приведёт меня.

Но силы уже иссякали, и я приняла решение расположиться на ночлег. Уходить от тропинки было боязно, и мой мини-лагерь вырос прямо на обочине. Я опять угостила Рыжика, отдав ей кусочек мяса и четверть ломтя хлеба. Свой паёк я разделила на два, чтобы с утра было чем позавтракать.

Распаковав своё одеяло и подложив под голову сундучок, опрокинутый набок, я примостилась на самом краю тропы и почувствовала, как за спиной примостился тёплый лисий бок. Улыбнувшись про себя, я зевнула и незаметно провалилась в сон.

Мне снилось, что на небе зажигаются звёзды, одна за другой. И вдруг одна сорвалась с небосклона и со всей силы саданула мне в бедро. Раздались крики, ржание, испуганный вопль. Я заорала от боли, прикрывая руками пульсирующее место удара, и увидела над своей головой огромное копыто лошади. Откатившись вбок, скинула с себя одеяло и завопила на весь тёмный лес. Ну как так получается, что из всех вариантов развития событий я притягиваю самые дурные на свою голову?

— Не ори, дура, — услышала я над ухом и волосатая мужская ладонь плотно легла на мой рот. — А то отправишься на небо раньше, чем хотела.

Глава 3

Незнакомец отнял руку от моего рта и тихо выругался. Потом выразительно вытер её о штаны и я сообразила, что он смазал жёваную кашицу из подорожника с моего лица. Хихикнув, я вновь навлекла на себя его гнев.

— Я сказал, тихо! — сверкнул он злым взглядом.

— Кто здесь? — вдруг послышался невнятный шёпот.

Со страхом оглядевшись, я заметила, что к первому всаднику бесшумно присоединился второй. Почему так тихо?

Присмотревшись к лошадиным ногам, я поняла, что копыта замотаны тряпками. Ага, так они кого-то выслеживают? Или от кого-то скрываются?

— Если вы хотите быть незаметными, нужно смотреть, куда ведёте лошадь! — фыркнула я и деловито отряхнула то место, куда на меня наступило копыто. Наверняка синяк будет величиной с ладонь!

— Уймись, бестолочь, без тебя знаем! — раздражённо сказал тот, второй, который приехал позднее. — Что с ней делать будем?

— Что-что, грохнем да прикопаем, — раздался откуда-то третий голос. Я со страхом посмотрела вправо. Да у них тут целый отряд!

— Вы что, хотите, чтобы я потом являлась вам во снах до конца жизни? — я поразилась их легкомысленности. Интересно, они тут в ведьм верят?

— Ты чья будешь? — спросил их главарь, который до этого молча наблюдал за перепалкой.

— Я… — стараясь сообразить, как лучше ответить, я замялась. Какой тут правильный ответ? Мне надо ехать с ними или держаться подальше? — Меня зовут Джейн… Остин.

Несмотря на опасность ситуации, комичная улыбка тронула мои губы. Всегда мечтала носить имя любимой писательницы.

— Ты из южных Остинов, что ли? — дружелюбно спросил тот, что предложил меня прикопать. Одет он был хуже всех — на штанах я заметила штопаную заплатку, носы кожаных сапогов были сбиты, а потертая жилетка из замши была накинута на вязаный свитер с парой спущенных петель. А разбойнички-то небогатые.

— Я… я не помню. Меня нашли в море, среди обломков корабля. И я потеряла память. А потом обоз, с которым я ехала, оставил меня в лесу. Сказали, что у них нет припасов содержать ещё один рот, — я вдохновенно врала, но близко к правде.

— Слышь, Монро, это с того, что ли, корабля? Который эт самое? — прошептал оборванец с заплаткой.

Второй разбойник с буйной шевелюрой ответил:

— Других кораблей у нас тут не разбивалось, — он задумчиво почесал затылок и я разглядела у него на руке перстень с золотой печаткой. — Макнаггетс, что делать с ней будем?

Я прыснула, не успев вовремя остановиться. Макнаггетс? Это что-то про куриные кусочки в панировке? Лучше бы он был Макдоналдом, что ли!

Главарь зло посмотрел на меня, а потом спросил:

— Полы мыть умеешь?

Я кивнула.

— Поедешь с нами, мне нужна уборщица на кухне. Бри никак не подберёт подходящую, а Сибилла не успевает кашеварить, не то что убираться. А женщин в деревне итак не хватает, — и он хохотнул, многозначительно поглядев на остальных. Те заржали, а он продолжил:

— Предлагаю тебе кров, пропитание и новое платье раз в год. Платить буду по 30 элов в месяц. Скоро зима, без жилья не проживёшь, — и он многозначительно глянул на мою оголившуюся голову, с которой сполз платок.

— Рыжая, — пренебрежительно отозвался тот, что с печаткой на пальце. Монро? — Да ещё и страшная. Нам с такой бабы, как с козла молока.

— Заткнись, Монро, и погрузи её сундук сзади себя. Да привяжи крепче! Кто её тронет — будет иметь дело со мной! А ты, девица, не бойся. Давай руку!

Он подал крепкую ладонь, и я нерешительно ухватилась за неё, недоумевая, как он собирается меня затащить на лошадь? Но он мягко дёрнул, второй рукой подхватил меня за талию и через мгновение я оказалась перед ним, больно приземлившись на самую луку седла. Пока я ёрзала и перемещалась вперед, ближе к холке лошади, Монро привязывал мой сундук, сквозь зубы ругаясь на всяких рыжих проходимок.

Что удивительно, всё происходило практически в полной темноте. Когда отряд тронулся, я вздохнула и немного расслабилась. Моего Рыжика нигде не было видно. Наверняка сильно пахнущие мужчины её спугнули, и лиса убежала далеко в лес. А я уже успела к ней привязаться.

Пока мы ехали, я спешно отколупывала от себя куски присохшего подорожника, чтобы при свете, когда люди меня разглядят, они не выгнали меня вон. Как ни старалась я скрыть дрожь, но за краткое время сна успела продрогнуть. Зима близко — в этом Макнаггетс точно был прав. Воображение тут же подкинуло золотистые кусочки из знаменитой едальни и я снова тихонько прыснула. Будет смешно, если он здесь какой-нибудь лорд.

Но тогда от кого они скрываются? Зачем заматывать копыта тряпкой? Или, наоборот, это они выслеживают кого-то?

Убаюканная этими мыслями, я пару раз просыпалась от того, что голова сонно падала на грудь. Выпрямляя спину и не решаясь облокотиться на своего спутника, я крепче хваталась за гриву коня, отчего тот недовольно махал головой и прядал ушами. Но больше держаться мне было не за что.

***

Меня разбудил звук рожка, который разнёсся высоко над нами. Открыв глаза, я обнаружила, что уютно устроилась на груди у Макнаггетса, между его рук, мягко держащих поводья. Тут было тепло, и голову удобно уложила ему на левое плечо.

Резко дёрнувшись, я выпрямила спину и, по ощущениям, залилась краской от ушей до кончиков волос.

Услышав, как он где-то сверху и сзади ухмыльнулся, я почувствовала себя неловко. Но деваться некуда, и я начала рассматривать открывшееся пространство. Солнце только начало подниматься над горизонтом, а впереди перед нами расстилалась дорога, которая вела на вершину холма. Оттуда, из-за крон деревьев, покрытых золотом и багрянцем, выглядывали зубчатые стены замка, сложенного из серовато-бежевого камня. Его цвет сливался с цветом жухлой травы на пустоши и, если бы не островок деревьев вокруг, сливался бы с пейзажем.

Я во все глаза глядела на замок. Это там я буду жить? В средневековом замке? Боже мой, неужели так бывает?

Я так мечтала путешествовать! Читая книги про средневековую Англию, Ирландию, Шотландию, я слишком хорошо представляла себе мрачные сырые переходы, коварные лестницы, стены, увешанные портретами. Мечтала посетить гостиницы, устроенные в старинных домах, и почувствовать себя принцессой, заточённой среди каменных стен. И вот мечты начинают сбываться!

Я подобралась, провела рукой по волосам и накинула платок, чтобы прикрыть цвет своих волос и спрятать голову от пронизывающего ветра. Обманчивые солнечные лучи золотили землю, но не грели совершенно. Вокруг пустоши темнели леса и уходили до самого горизонта.

Вскоре мы по небольшому деревянному мостику, перекинутому сквозь ров, въехали в замок, и доски за нами сразу же поднялись с помощью ржавой скрипучей цепи. Внутренний дворик у замка оказался выложен булыжником, и на нем тоже то и дело оскальзывались лошади. Никогда не понимала, зачем мостить галькой землю. Людям тоже ходить на выпуклых камнях неудобно. Зато, кстати, грязи действительно не было - двор был пуст и чист.

Монро спешился первым, передал поводья подбежавшему заспанному пареньку и подошёл к нам. Протянув руки, снял меня с лошади и поставил на ноги, разглядывая лицо.

— А ты всегда такая рябая, или просто грязная? — с любопытством спросил он и ухмыльнулся.

Я закатила глаза и отвернулась, уткнувшись носом в грудь Макнаггетса, близко подошедшего сзади.

— Отвали, Монро. Сказал же, в моём замке никого не трогать. Девушка нужна мне на хозяйстве!

Третий разбойник, с заплатой и потёртыми сапогами, подошёл следом.

— Пойдёмте, я провожу тебя на кухню, рыжуля, — добродушно пробасил он, и я увидела, что он старше их всех. Ему уже явно было за пятьдесят, виски были серебристыми, а остальные тёмные пока ещё волосы были собраны в пучок на затылке.

Он ловко подхватил мой сундук, я подобрала узелок с меховым одеялом и поплелась следом. Оглядывая замок снизу вверх, я поражалась его высоте. Каменные стены упирались в небо, и от них веяло холодом. Как протопить такую махину тёмными зимними вечерами?

Мы прошагали внутрь, и я неожиданно попала в светлое помещение. Окна от пола до потолка освещали всю залу, но снаружи виднелись деревянные ставни, которые запирали их на ночь или, наверное, в особенно холодные дни. На стенах и потолке висели канделябры с множеством свечей, а друг напротив друга — два камина. Сейчас в них ещё с ночи тлели угольки, а новые поленья лежали рядом, в специальной металлической подставке.

Пол был выстлан деревянными досками и мягко поскрипывал под ногами. Внутри пахло нормальным жилым домом. Я ожидала сырости, затхлости и пыли, особенно учитывая, что у замка нет прислуги для уборки. Но здесь было миленько и уютно. Я разглядела какой-то музыкальный инструмент под вышитой салфеточкой — клавесин? кларнет? — нет, я решительно в них не разбиралась.Рядом стоял нарядный сервант с тонкой посудой под стеклом, письменный стол у окна. Всё красивое, с резьбой и завитушками. У главной стены, с которой свисал гигантский гобелен, стоял огромный стол буквой «Т». Очевидно, здесь проходили общие трапезы.

Быстро миновав зал, мы через короткий, но тёмный коридор пришли в просторную кухню. Три арочных окна освещали длинные рабочие поверхности, тянущиеся вдоль трёх стен. Массивные деревянные столы, над ними — три ряда полок с медной посудой. Донышки у них сверкали, отражая свет, падающий из окон.

В центре четвёртой стены располагался гигантский очаг. По сути это был огромный камин, в стены которого была вделана металлическая штанга, на которую вешались котлы. Огонь под одним из них уже весело горел, потрескивая и разнося на всю комнату лёгкий дымный аромат.

Над камином выделялась огромная каменная вытяжка, а по бокам от него стояли две дровяные плиты с металлическими дверцами. Сверху, на толстом листе железа, покоились съемные кольца, как в старых деревенских печах, и стоял огромный пузатый чайник. Вполне себе обычный чайник, как и у меня дома.

Я так обрадовалась, что рванулась к нему и протянула руки, чтобы потрогать.

— Куда?! Обожгёшьси, — услышала я недовольный окрик. Обернувшись на звук, увидела полную женщину (что у них тут все полные-то?) с убранными под белоснежный платок волосами. На ней был серый фартук и полотенце, свисающее с плеча. Типичная кухарка.

— Сибилла, это твоя новая уборщица. Повелевай, как хочешь, Роберт сказал поселить тут.

Сказал и грохнул об пол мой сундучок. Господи, только бы там не было хрусталя или фарфора!

— Всё, дальше сама неси своё барахло, — добродушно улыбнулся он, обнажив два отсутствующих зуба. — Моя служба тута кончилась. Это теперь её территория.

Сибилла во все глаза смотрела на меня, а я не смела двинуться. Внезапно осознав, как я выгляжу, я затараторила:

— Рада познакомиться! Я — Джейн Остин! — и я бодро протянула руку. Сибилла не сдвинулась с места, продолжая брезгливо осматривать мою фигуру. Я решила брать напором:

— А где тут можно помыться? Больно грязная я, чтоб на кухне находиться.

Лёгкая улыбка тронула её серьёзное лицо, и она кивнула:

— Да, пойдём, проведу тебя в мыльню. Только холодно там, захвати с собой чайник и чего переодеться.

— У меня нет другой одежды, — растерянно проговорила я и тут вспомнила наш уговор с хозяином. — Мне обещали одно платье в год в качестве оплаты!

Умоляюще глядя на кухарку, я сложила руки в молитвенном жесте.

— Это не ко мне, это к госпоже Бри, — вздохнула она. — Пойду позову её.

Как только Сибилла ушла, я поспешно запинала свой сундук под разделочный стол, чтобы не мозолил глаза. Позже оттащу в свой угол, если его мне тут выделят.

Сибилла, тяжело ступая, снова появилась в кухне, а за ней спешила высокая изящная женщина с высокой причёской. Её чёрные блестящие волосы были заплетены в косы и уложены в форме короны на голове. Чёрные брови ярко выделялись на бледном лице, но само оно имело такие аристократически-правильные черты, что их хотелось рассматривать бесконечно.

Госпожа Бри оказалась настоящей красавицей. Её царственная осанка и длинное, со вкусом пошитое платье цвета красного вина подчёркивали тонкую талию и небольшую, но красивой формы грудь. В ложбинке открытого декольте виднелся продолговатый кулон из золота. Он был идеальной длины и притягивал взгляд к достоинствам своей госпожи.

Мимика у красавицы была под стать её статусу. Медленно взмахнув длинными чёрными ресницами, она обратила взор своих голубых глаз на меня и промолвила:

— Как тебя зовут? — ни один мускул не дрогнул на её лице, будто она только что вышла из кабинета косметолога, который вколол ей несколько миллилитров ботокса.

— Джейн Остин, — преувеличенно громко ответила я. Всегда робела перед классическими красавицами. А эта, похоже, ещё и сказочная.

— Хозяин что-то сказал про то, куда тебя поселить? — без лишних эмоций спросила она, оглядывая меня с ног до головы из-под полуприкрытых век.

— Нет, но велел меня устроить получше, — легкомысленно сболтнула я. — Сказал, что в замке не хватает женщин и я буду убирать на кухне, помогая кухарке.

Госпожа Бри приподняла одну бровь, а повернулась ко мне спиной и бросила через плечо:

— Тогда следуй за мной, я покажу тебе твою комнату, — и выплыла из кухни, оставив за собой шлейф цветочных духов. Жасмин? Да, это, определённо, был жасмин.

Я потопала за ней, попутно оглядывая замок. Голые камни, деревянные полы, железные скобы для факелов. Да, электричеством тут у них и не пахнет. Либо его тут нет, либо в этой глуши его ещё не провели.

Почти сразу за кухней обнаружились две каморки.

— Вот здесь — кладовая, — неожиданно энергичным голосом сказала царственная Бри. — А слева от неё — твоя комнатка.

Она распахнула дверь и моему взору предстала клетушка размером с ванную комнату в хрущёвке, с одним окном, деревянной кроватью, стулом и столиком, на котором стояла одинокая, покрытая пылью и заплывшим воском свеча. Ещё это жилище походило на одиночную камеру в Петропавловской крепости.

— Не перепутай, и в кладовую не лезь, — повелительно сказала она. — Я дам Сибилле платье для тебя, и ты отмоешь с себя всю эту грязь.

Фарфоровое личико госпожи исказила мимолётная гримаска презрения, но потом кожа разгладилась и она вежливо проговорила:

— Добро пожаловать в замок Форс, — коротко кивнув головой, она уплыла куда-то дальше по коридору, а я осталась стоять у раскрытой двери, робея сделать шаг и поселиться в этой каморке.

Но, вздохнув, я решила, что это лучше, чем ночевать на лесной тропе. А бабушка всегда говорила, что в жизни хорошо всегда быть поближе к кухне — там я всегда буду сытой.

Я зашла в комнату, выглянула из окошка — внизу простиралась пропасть, на дне которой плескалась вода. Ров! Надо же, действительно, Средневековье дремучее.

Взглянув на меховое одеяло, которому вчера досталось, я сбросила его в углу комнаты, пообещав себе, что как только у меня появится свободное время, я его хорошенько вычищу и высушу. Но сейчас ванна требовалась мне самой.

Когда в комнату заглянула Сибилла с чайником в руках, я уже скинула на спинку кровати платок и плед, оставшись в одной блузке, юбке и джинсах под ними. Женщина сделала знак следовать за ней и я подчинилась.

Она привела меня в комнату, которая находилась сразу за кухней. В ней на деревянном полу стояли плошки для мытья, а вода уходила в дырку в самом углу. На крючках висели полотенца из грубой ткани, а сама комната была холодной, как лёд.

Сибилла, оглядев всё это грустным взглядом, пробормотала:

— Обычно тут не так холодно, — и поёжилась. Как здесь мыться, я и сама не представляла. — Ладно, пойдём в господскую купальню, только никому не проболтайся.

И она повела меня узкой лестницей, выдолбленной в толстой стене, наверх. Молча топая по ступенькам, я гадала, что это значит — господская купальня?

Но открывшаяся картина поразила меня до глубины души. Распахнув дверь в тесную комнату, Сибилла отпрянула. Оттуда вырвался пар, и я невольно сравнила комнату с хамамом. Внутри было тепло и влажно.

— Сперва смоешь с себя грязь, а потом можешь отогреться в купальне, — кивнула она вниз. Я опустила голову и увидела небольшой бассейн, наполненный горячей водой, откуда поднимался пар. Так вот он, источник тепла! Выложенный маленькими плиточками, бассейн был размером с длинный обеденный стол. Там вполне можно было растянуться и погреть все свои косточки. Я благодарно кивнула и забрала у леди Бри чайник.

— Спасибо! — пылко сказала я. — Я тихо, как мышка!

И скользнула во влажные клубы пара, предчувствуя отдых и тепло.

Глава 4

Я очень тщательно тёрла тело кусачей мочалкой, которая оставляла на бледной коже красные следы. Но моя бабушка всегда говорила — чем жёстче мочалка, тем нежнее кожа. Потом долго вспенивала мыло, промывая волосы. Мне казалось, что они всё ещё пахнут водорослями, и я снова ополаскивала их, а потом заново мыла кудряшки целых четыре раза. От удовольствия ещё и мурлыкала что-то себе под нос.

Сама душевая зона оказалась оборудованной большим баком сверху, куда, наверное, по трубам подавалась вода из горячего источника. В баке была тонкая лейка, которая давала хорошую струю воды. И я, как кошка, подставляла под эту струю то бок, то спину, то голову.

От бассейна с парящей и чуть попахивающей сероводородом водой «душ» отделялся крепкой деревянной перегородкой. Толстое дерево, за десятки лет вобравшее в себя и мыльную пену, и постоянную влагу, выглядело распаренным и издавало прелый запах, как в общественных банях.

Когда я закрыла металлический вентиль, перекрыв воду над головой, и завернулась в чистый кусок ткани, выданный госпожой Бри, дверь в купальню внезапно хлопнула. Я прижалась к стене и затаила дыхание. Мокрые волосы неприятно облепили плечи, а я сама обратилась в слух.

Послышалась возня и громкий «плюх!». Потом фырканье и блаженный возглас, говорящий о том, что кто-то большой занял моё место в бассейне.

— А что, Монро, слышно про тот корабль, который разбился у западных берегов?

Я практически вжалась в стену, услышав голос Макнаггетса. Но Монро не спешил отвечать, отфыркивался, а потом прочищал нос.

— Люди болтают, что видели огненную звезду в небе, которая упала в море. А потом нашли корабль. Он вёз богатый груз — зерно, шёлк, пряности. Всё утонуло в пучине… Кто-то, видимо, понёс знатные убытки…

Я осторожно выглянула из-за перегородки, пытаясь оценить, насколько безопасно могу выскользнуть из купальни, и смогу ли остаться незамеченной. Воздух был наполнен водяным паром, но недостаточно, чтобы полностью скрыть меня от мужских глаз. Их-то я прекрасно видела!

Внезапно мой желудок предательски забурчал, и я резко отпрянула назад, поскользнувшись на мокрой каменной плитке. Вскрикнув, приземлилась на пятую точку и со страхом увидела, как через мгновение голый Макнаггетс с удивлением заглядывает за перегородку.

— Ты что здесь делаешь, рыжая?

Я, сжавшись в комок и схватив свои вещи, выставила их перед собой и пробормотала:

— Я тут купалась…

На что хозяин замка оглушительно заржал и повернулся в сторону друга:

— Слышь, Монро, у нас лазутчица! Подслушивает!

Я, оглядывая стройное мускулистое тело главаря замковой шайки, бочком попыталась проползти между ним и перегородкой, чтобы выскользнуть из помещения, но он схватил меня за предплечье и приблизил мокрое лицо:

— А ну брысь отсюда!

И я припустила, подгоняемая громогласным хохотом двух голых мужчин.

Забежав в свою комнату, которую нашла только со второй попытки, закрыла дверь и отдышалась. На кровати лежало белье, корсет, платье, чулки, на полу — лёгкие кожаные башмаки на тонкой подошве.

Вытеревшись чем придётся, я начала лихорадочно одеваться, дрожа от холода. Неужели у них тут не топят?

Напялив грубую рубашку, взяла в руки корсет и оглядела его. Мда. Видела такую штуку в фильмах и примерно знаю, что с ней делать. Только вот шнуровка должна быть спереди или сзади?

Повертев корсет и так, и эдак, наконец повернула его задом наперед и, придерживая локтями, осторожно зашнуровала. Я итак была худосочной, незачем мне затягивать талию в эту пыточную машинку. Поэтому зашнуровала легко и немного порадовалась тому, как неожиданно приподнялась моя небольшая грудь над вырезом рубашки. Хм, а теперь я уже не так и против корсета!

Простое серое платье доходило до лодыжек. Чулки сползали и лежали над башмаками гармошкой со складками, а платок, который мне выдали, я свернула полоской и завязала на голове повязкой, задорно выпустив концы сверху, как у Солохи. Волосы распустила, чтобы скорее высохли, и они легли тугими завитками у лица и на плечи, холодя кожу сквозь платье.

Голодный желудок вёл снова на кухню. Теперь уже запах был безошибочным ориентиром, и я пришла как раз в тот момент, когда Сибилла помешивала что-то в большом котле, висевшем в очаге. На столе появился большой противень, накрытый чистым полотенцем с соблазнительными выпуклостями. Пахло выпечкой и рыбной похлёбкой.

Я остановилась в дверях, наблюдая, как дюжий молодец таскает дрова и складывает в поленницу у плиты. Тоже рыжий. Встретившись с ним взглядом, я улыбнулась.

— Здорово, красавица! — пробасил он и тоже улыбнулся, обнажив во рту выбитый зуб. Кто это его так? Здоровый же детина!

— Привет! — радостно проговорила я и ослепительно улыбнулась ему в ответ. — Я Джейн!

— Я Рыжий Хэл! — пробасил он, и я прыснула.

— Что рыжий, это я итак вижу!

Чуть ли не вприпрыжку я подскочила к столу и приподняла полотенце на противне.

— Ско-оны? — протянула удивлённо, оглянувшись на Сибиллу.

— Где твои манеры? — прикрикнула она на меня, и я ойкнула. — Волосами тут размахалась, смотри-ка!

Я сделала виноватое лицо, но долго его не удержала. Сибилла смягчилась и примирительно спросила:

— Голодная?

— Барана готова загрызть! — со страстью в голосе пробормотала я, гипнотизируя сконы.

— Только начинать нужно не с этого! — строго сдвинула брови Сибилла и убрала поднос на другой стол. Загородив его спиной, она проделала какие-то манипуляции, и прикрыла выпечку рукой.

Мой желудок забурчал сильнее, и я тоже запротестовала. Сибилла, обернувшись, указала мне рукой на деревянный табурет, который я придвинула к столу и села. Передо мной появилась миска серой каши и кусок хлеба. Следом у правой руки легла оловянная ложка, и я схватила ее с быстротой молнии.

Погрузила в кашу, и та с неприятным чавканьем вошла в склизкую массу. Зачерпнула ложкой неаппетитный кусок и положила в рот. Вкусовые сосочки сжались — овсянка оказалась соленой и сваренной на воде. Мама всегда говорила, что самая здоровая каша — на воде и без сахара. Но я никогда с ней не соглашалась.

— Сибилла, а можно мне… сахара и орешков? Или изюма? — с надеждой проговорила я и уставилась в усталое лицо кухарки.

Серые брови Сибиллы удивленно поползли вверх и сложились в неодобрительную гримасу.

— Так сахара нет. А мёд — он только для господ, — с таким видом, будто разговаривает со слабоумной, пояснила она.

— Как нет сахара? — мое изумление было неподдельным. — Кончился?

— Так и не купишь его — запрещено это. Да и ни к чему, больно дорогой и бесполезный. Господин Роб говорит, что это все баловство и от лукавого. Ешь давай скорее, да за тряпку! У меня тут давно большой уборки не было! — прикрикнула Сибилла.

Я молча проглотила ложку безвкусной овсянки и подумала, что и вместо соли они наверняка добавляют в еду свои слезы. Чтобы не тратиться вовсе…

Сконы так и остались лежать нетронутыми, потому что кому охота есть жесткие приплюснутые булки без грамма сахара?

Кашу я запила кисловатым отваром шиповника, и, вздохнув, объявила, что готова приступать к своим обязанностям.

Сибилла, выдав мне овальную щётку с крупной щетиной, железное ведро для воды и большую тряпку, велела начать с рабочих поверхностей и плиты.

— Вот тут надо оттереть нагар, жир и копоть. Как закончишь здесь — примемся за пол.

Суховатый палец указал мне на имеющиеся загрязнения, и я пришла в ужас. Осторожно потрогала жир пальцем — да он ничем не отмоется! Такую грязь только скоблить!

Живо вспомнилось школьное прошлое. В шестом классе на уроке трудов нам попалась очень строгая учительница. Аккуратистка, педантка, она считала своим долгом не просто научить нас шить, вязать и готовить, но и привить опрятность и любовь к порядку.

Самые скромные и аккуратные ученицы, которые до этого ничем примечательным не выделялись, сразу сделались эталоном класса. И почерк у них был прекрасный, и писали они в тетради цветными ручками, и их стежки на ткани были самыми правильными.

Я, как творческий человек, ненавидела скучный порядок. Мне всегда он казался ненужным ограничением в моей жизни. Все, что ни происходило, делалось в потоке: уроки, уборка, помощь маме. Особенно творческим был порядок в шкафу: стоило только открыть крепкие дверцы, как на голову вываливались колготки или новый свитер. Зато я умела молниеносно наводить порядок в комнате — главное, чтобы весь хлам поместился в шкаф и его дверцы не подвели.

И тут на мою голову свалилась эта Жозефина Леонидовна. С нервно сжатыми губами она перелистывала мои тетради с кляксами и рисунками на полях. Двумя пальцами, словно противное насекомое, поднимала лоскуток с кривыми швами над классом и вопрошала, как такое можно вышить, будучи в здравом уме и твердой памяти?

Мой фартук оказался на ладонь короче, чем задумывалось. Юбку я шила дома с помощью мамы, и только это спасло меня от тройки по «трудам». Но вот «неряшливый стол», «неопрятные руки с обкусанными ногтями» и «кривые стежки» постоянно наказывались по особой методе Жозефины Леонидовны.

В самом конце ряда, на задних партах, сидели такие же, как я, неудачницы. Им она вручала школьные сковородки с многолетним слоем нагара на внешних стенках и острый скребок из обычной бритвы. Переломив прямоугольное тонкое лезвие пополам, она раздавала его части провинившимся девочкам и требовала этим счищать нагар.

Неровная часть лезвия впивалась в кожу, тяжелая сковородка выскальзывала из рук, и к концу урока натертые подушечки пальцев были ярко-красными. За сорок минут удавалось отскоблить лезвием площадь, равную примерно двум спичечным коробкам. Зато тогда я узнала, что при выходе с завода сковороды были серебристыми, а черными они стали после многолетнего использования.

И вот сейчас Жозефина Леонидовна ехидно улыбнулась мне из-за плиты и в голове прозвучали едкие слова: «Тем, кто не умеет быть аккуратным, в жизни точно пригодится умение скоблить сковородки».

— А чем все это оттирать? — обреченно спросила я у Сибиллы.

— Как чем? Вот мыло, вот песочек. Вот тебе острый скребок — смотри, не поранься. Ах да, и вот передник — чтобы платье не запачкать. Другого-то у тебя нет!

С тяжелым сердцем я взяла в руки выданный инвентарь и разложилась на столе.

— Плита будет нужна мне через два часа! Поэтому начни с нее и поторапливайся!

Да уж, мой хлеб будет доставаться куда тяжелее, чем я рассчитывала.

Вооружившись скребком, я залезла на столешницу и изо всех сил принялась отскребать противный коричневый жир, который намертво въелся в гладкую железную поверхность.

Откровенно говоря, уборку я никогда не любила. Эта тяжкая обязанность всегда тяготила, и спасала меня либо музыка, либо сериал на фоне. Отключив мозг, я еще могла худо-бедно помыть квартиру или рабочее место в кондитерской. Но что делать сейчас? Было совершенно невыносимо скрести загаженную плиту и не занять свой ум хоть чем-то.

Сибилла чистила овощи. Глядя на огромную гору картофеля, капусты, моркови, свеклы и тыквы, я недоумевала. Неужели на весь замок готовит одна она? И как только успевает?

В другом углу Рыжий Хэл разделывал половину туши оленя. Ловко орудуя ножом, он молча кидал крупные куски мяса в большой медный таз, а кости с обрезками — в другой. Требуха шла сразу в котел. Здесь ничего не пропадало.

Кроме звуков, издаваемых нашими руками, ничего не было слышно. Никто не болтал, не переругивался, не пел. В кондитерской Наталья Ивановна всегда включала радио и временами я даже желала, чтобы оно сломалось — настолько старомодная музыка оттуда звучала. Но в этот раз я бы все отдала за то, чтобы включить здесь портативную колонку и занять чем-то свою голову.

Спустя час я отскоблила поверхность плиты и принялась за железную вытяжку. Это была самая нелюбимая работа — сразу над плитой на жирном нагаре налипли волосинки, пыль, чья-то шерсть. Брезгливость боролась во мне с усердием, и вторым моим пожеланием Деду Морозу стала бы пара прочных резиновых перчаток. Но нет, волшебники в такую даль явно не заглядывают. Да и до Нового года еще месяца три.

Только сейчас я поняла, что разумнее было бы начать с вытяжки — потому что чистая плита оказалась вновь под слоем грязных хлопьев и песка. Изогнувшись скрипичным ключом, я почти залезла в железное нутро агрегата, схватилась за его ободок и подтянулась ещё выше, чтобы очистить всю внутреннюю поверхность вплоть до кирпичей.

Но железная бандурина не выдержала моего веса и с громким грохотом, который слышали все обитатели замка, обвалилась. А вместе с ней и я — целую вечность падала вниз — а когда приземлилась, то поняла, что, кажется, сломала спину.

Из груди вышибло дух, и я никак не могла вздохнуть. Как рыба, хватала ртом воздух мелкими глотками, но он не доходил до легких. Но у моих коллег, кажется, нашлось дело поинтереснее, чем проверять, жива я или нет.

Все столпились около огромной железяки и кучи песка, которая вывалилась вместе с ней. Когда я застонала и попробовала встать, то никто даже не обратил на меня внимание. Тогда я осторожно перевернулась набок, потом встала на четвереньки и внутренне порадовалась: значит, спина цела!

Кое-как подползла к месту трагедии и увидела, что в руках у Роба Макнаггетса, хозяина замка, нелепо торчит небольшой мешочек с ярко вышитой эмблемой. Сложное переплетение красных, зеленых и розовых нитей нарядно смотрелось на фоне потертого изумрудного бархата. Когда Роб пошевелил рукой, в мешочке что-то приглушенно звякнуло, и он, порвав от нетерпения завязки, высыпал на руку горсть драгоценных камней, сережек, браслетов и несколько цепей с кулонами. Драгоценности!

Сибилла схватилась за сердце, кто-то ахнул, а Рыжий Хэл загородил лорда ото всех любопытных и ловко вытеснил с кухни. Вся толпа отправилась вслед за ними, перешептываясь и крестясь. Обо мне все забыли.

С трудом поднявшись, я подошла к плите и тут заметила, что красивый бархатный мешочек с неизвестным символом и порванными завязками так и остался лежать на столе. Недолго думая, я схватила его и засунула за пазуху. Позже рассмотрю поподробнее — не пропадать же добру?

Весь следующий час я убирала последствия своего падения, одновременно выслушивая нотации Сибиллы о «некоторых девушках, у которых руки вставлены в тело не тем концом». Я мечтала о радио — и вот оно включилось на очень знакомой волне «ты ничего не умеешь и от тебя всегда одни неприятности».

Ужин прошел в тишине: овощное рагу с олениной получилось густым и хорошо приготовленным, но немного пресным. На мой вкус не хватало соли и душистых трав. Но я благоразумно помалкивала и быстро работала ложкой, чтобы поскорее пойти отдыхать. Маленькая каморка у кладовой манила теперь своим уединением и возможностью вытянуть ноги и разгрузить уставшую спину.

Сразу после ужина я помыла посуду в нагретой на огне воде, намыливая грубую тряпочку. Олений жир отмывался плохо, и, в конце концов, сжалившись, Сибилла выдала мне горчичный порошок, которым я надраила котел и столовые приборы. Потом подмела полы на кухне и самая последняя пошла спать.

Жесткая кровать приняла мое уставшее тело, и я даже застонала от облегчения. Поясница ныла, ноги гудели, а натруженные руки никак не могли расслабиться. На ум пришли мои вечера дома: теплое какао с маршмеллоу и любимый сериал, а иногда и горячая ванна с пеной, если время позволяло. Где это всё? Неужели я теперь до конца жизни буду драить чужую кухню и состарюсь бок о бок с ворчащей Сибиллой?

Дома, когда от напряжения, скопившегося за день, долго не могла уснуть, я вставала и шла на кухню за чем-нибудь вкусненьким. Сладким. Печенькой или сдобой, которую директриса разрешала забрать с собой, если выпечку никто не покупал. Такого добра у меня всегда был полный холодильник. И чем дольше я думала о сладком, тем сильнее мне хотелось ощутить на языке пряный вкус шелковистого шоколада. Чтобы гладкая долька таяла, обволакивая рот растекающейся сладостью и посылая в мозг сигналы удовольствия. Ммм…

Не утерпев, я вскочила с кровати и задумалась. Сибилла проговорилась, что сахара у них нет, потому что он дорогой. Но что-то же сладкое они едят? Невозможно же жить без сладкого! Мне бы сейчас сгодился даже любой сухофрукт — долька яблока или сушеного абрикоса… Да хоть одна изюминка! Просто положить на язык, разжевать, ощутить во рту привычную успокаивающую сладость.

Я осторожно поднялась, прокралась к двери и выскользнула в коридор. Рядом с моей комнатой была кладовая — и я тихо, как мышка, прошмыгнула в незапертую дверь. Кстати, почему они не запирают кладовку?

Внутри было темно, хоть глаз выколи. Постояв несколько минут, я подождала, когда глаза привыкнут к темноте. Но видимость лучше не стала — и я стала вытянутыми руками ощупывать хранившиеся тут припасы. Пришлось призвать на помощь все свои дедуктивные способности, прежде чем я сообразила, что мешки с чем-то колючим внизу — это овсянка. Тут же были ящики с чем-то землистым — так пахла свекла и морковка. Сверху на полках стояли какие-то банки и плотно закрытые горшки. Подняв руки вверх и начав шарить по верхним полкам, я поняла, что сначала надо было сходить на разведку днем.

Проводя пальцами по шершавым бокам глиняных кувшинов и горшков, я ощутила на пальцах что-то липкое. Поднесла к губам, лизнула подушечку — вот оно! Мед!

Я чуть не запрыгала от радости. Осторожно достав липкий горшочек, я поднесла ее к носу и с наслаждением вдохнула сладкий приторный запах. Блаженство!

Торопливо стянув тканевую крышку с веревкой, я погрузила палец в самую середину посудины и зачерпнула мёд рукой. Открыла рот, засунув в него палец по самое основание, и ощутив на языке вожделенную сладость, даже застонала от удовольствия.

В такой позе меня и застали, ярко светанув лампой по глазам.

Глава 5

Липкий стыд затопил моё тело от пяток до макушки. Меня застали прямо на месте преступления! О том, что я совершила именно его, было ясно по глазам разгневанной Бри, которая светила мне в лицо ярким факелом и задыхалась от ярости.

Спустя мгновение она уже взяла себя в руки и на бледном лице Белоснежки исчезли какие-либо эмоции.

— Вон отсюда! - проговорила она и красноречиво махнула головой.

Я медленно вытащила палец изо рта, и потом, как и была, в обнимку с горшком, вышла из кладовой. Внутри зрело возмущение, и я уже знала, что буду защищаться нападением.

На шум выползли все знакомые мне обитатели замка. Господин Роб в камзоле — будто бы и не ложился. Монро с голым торсом и наспех натянутых штанах. Сибилла в ночном чепце и с растрепанными седыми волосами. Сама же Бри была в шелковом халате и с распущенными черными волосами, блестящей волной закрывающими плечи. Кто она здесь? Слишком красива для экономки, слишком стара для жены хозяина.

Щурясь на свет факела, я стояла одна напротив них и молчала. Эту беседу уж точно начну не я.

— Как ты посмела залезть в кладовую и украсть мёд? - холодно проговорила Бри, и я удивилась её самообладанию. Настоящая Снежная королева.

— Я ничего не крала! Я только хотела найти чего-нибудь сладкого, - честно ответила я и мысленно пообещала себе, что эту банку с мёдом я отдам только через свой труп.

— Зачем тебе мёд? - продолжала допрос замороженная красавица.

— Захотела сладкого, - с вызовом ответила я и тряхнула волосами.

— Госпожа Бри, - отмер, наконец, Роб. — Позвольте, я сам.

Хозяин замка, кажется, вспомнил о своих обязанностях и сделал мне знак следовать за ним. В обнимку с горшком мёда я пошла за ним на второй этаж по каменной винтовой лестнице и радовалась, что он увёл меня с этой позорной линейки.

Он распахнул дверь в кабинет и пригласил войти. Я тут же поняла, что именно здесь Роб и коротал этот вечер. Огонь в камине ярко горел, освещая пустую комнату. Посредине стоял внушительный дубовый стол, сильно потёртое кресло, стены уныло демонстрировали полупустые полки. Обстановка комнаты сильно контрастировала с одеждой самого хозяина. Было ощущение, что кабинет готовили к ремонту и просто освободили от всего лишнего. Не было ни штор, ни ковра на холодных каменных плитах. На единственном в комнате столе покоилась книга, стеклянная чернильница с пером, стопка бумаги. На одном из листов горкой высились драгоценности, найденные на кухне после моего падения.

Окинув быстрым взглядом всю эту бедную обстановку, я отошла к окну. Вставать перед столом навытяжку не хотелось. Я чувствовала пряный запах мёда, щекотавший ноздри, и до боли в скулах захотела вновь ощутить на языке пьянящую сладость. Но благоразумно воздержалась от того, чтобы тайком хотя бы разок лизнуть содержимое горшка.

Сзади послышался усталый вздох, и я поняла, что хозяин замка уселся в свое потертое кресло.

— Ну и что ты скажешь в своё оправдание, Джейн? - равнодушно произнес он. Мне показалось, что ему глубоко наплевать на всё, и только обязанности лорда побуждают его заниматься моей персоной.

— У вас на кухне нет ничего сладкого! Как вы живете!? - запальчиво начала я, помня, что лучшая защита - это нападение.

— Обыкновенно. Летом едим ягоды и яблоки, зимой живем так. Мёд у нас хранится не для еды, а для лечения. - Роб говорил монотонным голосом и мне казалось, что он сейчас заснёт.

— А почему вы не едите сладкого? Где у вас сахар? Какими десертами вы завершаете трапезу? - продолжила я допрос. Мне было непонятно - он так равнодушен, потому что не собирается меня наказывать, или потому что мне совершенно точно пришел конец?

При слове “десерт” темные брови Роба приподнялись, и впервые с момента нашего знакомства я увидела в глазах хоть какой-то интерес.

— Десертами у нас балуются только при королевском дворе, - то ли мечтательно, то ли неодобрительно произнёс он. - А здесь все привыкли жить так, как жили их предки. Сладкое - не самое главное в жизни. Главное - это крыша над головой, безопасность, дрова зимой и еда на столе. Всё остальное - просто баловство. Да никто из здешних никогда и слыхом не слыхивал про какие-то там десерты!

Я была поражена. Неужели так можно жить? Как переживать хмурый ноябрь без булочек с корицей и пряного какао? Как встречать Новый год без имбирных пряников с разноцветной глазурью? Как пережить неудачу, плохое настроение и просто дождливый день без сахарного печения, которое и делать-то всего десять минут?

— А сахар? Почему у вас нет самого простого, обычного сахара? - продолжала я допытывать Роба. Он сейчас выглядел не просто усталым - это было лицо бесконечно отчаявшегося человека. У нас такое состояние называется “выгоранием” и лечится у психотерапевта. А Робу, на мой взгляд, еще не было и тридцати лет.

— Ты откуда взялась такая странная, Джейн? Задаёшь вопросы, ответы на которые знает любой житель Эла, - он испытующе глядел на меня, а отблески тлеющего пламени от камина ложились на его лицо странными тенями. Он был таким красивым и одновременно беззащитным, что захотелось прижаться к его груди и остаться там навсегда.

— Я не помню, - искренне сказала я. - Но я точно знаю, что моя прежняя жизнь была наполнена разными вкусами - и сладким в том числе. И сахара в той моей жизни было в избытке!

Произнося эту фразу, я почувствовала, что буквально захлебываюсь слюной. В моем мире с сахаром даже начали бороться - так велико было его негативное влияние на здоровье целых народов.

— Неужели нет никакой возможности добыть сахар и готовить вкусные десерты? - в сердцах воскликнула я. До сих пор не понимаю, как они тут выживают!

— У нас денег нет сахар. К тому же, после войны с заморской Индайей они перестали торговать с Элом. А сахар добывают именно они. Поэтому всё, что привозят контрабандисты, идёт на королевский стол.

Я понуро свесила голову. Нет денег - это мне понятно. Об эту бетонную стену разбивались многие и мои мечты.

— Ну а мёд? Разве его мало у вас? Почему вы его используете только как лекарство? - недоверчиво покосилась я на горшок, в центре которого зияла неглубокая ямка от моего пальца. Хотелось ещё раз облизать палец, но воспитание не позволило.

— Это вопрос не ко мне, а к леди Бри. Она заведует хозяйством и всем здесь командует, - равнодушно ответил Роб. - От тебя требуется помогать Сибилле и хорошо выполнять свои обязанности. Не скрою, что женской прислуги в замке не хватает, и желающих не так уж и много. Поэтому на этот раз я тебя прощаю и просто предупреждаю: воровок в замке не потерплю!

Я обреченно кивнула. Потом подумала, что раз уж я здесь, надо идти до конца:

— Можно я оставлю этот горшок с мёдом себе? Обещаю, что больше не буду ничего брать без спроса.

— Можно. А теперь иди, всем пора спать.

Я присела в небольшом реверансе и вышла. Сразу же за дверью, пока никто не видит, снова погрузила палец в мёд и с наслаждением облизала лакомство. Никогда ничего вкуснее не ела!

У подножия лестницы меня ждала невозмутимая Бри и окончательно проснувшаяся Сибилла.

— Что сказал господин Роб? - обеспокоенно спросила кухарка, переминаясь с ноги на ногу.

— Он простил меня и разрешил оставить себе горшок с мёдом, - горделиво сказала я. - И я обещала, что ничего больше не возьму без спроса. Простите меня.

Перед Сибиллой мне и правда было стыдно. Не знаю, куда делось моё воспитание и почему тяга к сладкому оказалась сильней. Только сейчас мне стало по-настоящему стыдно.

— Раз уж тебе не спится, то закончи уборку кухни, - сурово сказала Бри. - Чтобы к утру все столы были выдраены, а пол начисто помыт!

Она, демонстрируя непреклонную уверенность в том, что её воля будет выполнена, повернулась ко мне спиной и величаво уплыла в какой-то из коридоров замка.

— Сибилла, а ты готовишь для господ какие-нибудь сладкие лакомства? - спросила я старушку.

Та горестно покачала головой:

— Не умею я ничего такого. У нас того сахару сроду не было, а как захочется сладкого - так вон полный подвал яблок припасен, едим, чтобы не успели сгнить. А мёд ведь ядовитым становится, когда его нагреваешь. Поэтому его почти и не ест никто - боятся. Только раны мажут да при простуде в молоке мешают. Да и ни к чему это - от сладкого люди слабовольными становятся, злых бесов в душу к себе пускают. Вон как ты - и не побоялась же в хозяйскую кладовую залезть! Не иначе злой дух тобой завладел!

Сибилла перекрестилась и покачала головой.

— А с мёдом что будешь делать? - спросила она, покосившись на заветный горшочек.

— А увидишь! - бодро сказала я. - У нас есть молоко? Оно ведь не дорогое? И его не надо экономить?

— Нет, молока в замке много. Коровы есть, их много. Только и успевай доить! Мы сыр делаем, чтобы не пропадало. Так что если захочешь молочка - бери, не стесняйся. Оно на улице в холодной пещере стоит, направо от входа.

Я кивнула и пошла на кухню. Сибилла не отставала - показала мне, где хранится скоропортящаяся снедь. У внешней стены замка в камне была выдолблена небольшая комнатка, в которой действительно было очень холодно. На деревянных полках там лежало мясо, корзинки с яйцами, овощи, кувшины с молоком и сметаной. Там же под потолком были привязаны свиные окорока с тонкой прослойкой сала.

Так, ну, от голода мы тут точно не умрём.

— Сибилла, можно мне растопить печь, чтобы нагреть воды для уборки? - спросила я.

— Дак печь и не гаснет, я дров до утра подкинула, потом еще с рассветом спущусь и подброшу. Грей воду, мой. Только, знаешь что, Джейн?

— Что?

— Я воровок страсть как не люблю! Если замечу, что что-то пропало - вылетишь в то же мгновение. Поняла? Я буду за тобой следить!

Она вышла, негодующе покачивая головой, а я осталась стоять с неприятным ощущением в сердце. Да, ну и учудила ты, Женя. Это же надо было так вляпаться!

На кухне печка и вправду была тёплая, и я водрузила на нее большой котел с водой. Пора заканчивать глупости и прибраться здесь по-настоящему. Ночью, когда никто не видит, я чувствовала себя раскованнее и спокойнее.

Но самое первое и важное дело не терпело отлагательства. Я достала из холодной пещеры глиняный кувшин с молоком. Нашла на стене горшок побольше и перелила в него молоко так, чтобы оно не доходило даже до середины. Для моих целей это было важно!

Раскочегарила печку - нужно было, чтобы углей было много и молоко кипело. Поворошила кочергой угли, потом поставила горшок в печь, неглубоко, у самой заслонки. Потом пожелала себе удачи и закрыла дверцы.

Потом оглядела кухню. С чего бы начать? Плита от нагара была очищена, и кожа на пальцах сильно зудела. Ну, ничего. Как-то же наши бабки и прабабки справлялись без Мистеров Мускулов и прочей химии?

Мне бы, конечно, самую обычную соду хотя бы… Но где её тут возьмёшь, если у них даже сахара нет?! Хотя… Порыскав по полкам, я по отсутствию запаха и характерному привкусу нашла что-то, очень похожее на соду. Неужели?!

В конце концов, я вооружилась содой, ножом и коричневым мылом, пахнущим точно так же, как и наше хозяйственное. В деревянный таз, выданный мне для уборки, нарезала мыльной стружки и залила теплой водой. Вспенила.

Потом убрала все банки-склянки-чайники-тарелки с рабочих поверхностей на обеденный стол и принялась выметать оттуда сор. Да уж, уборки здесь не было очень долго. Сухие остатки травы, закатившиеся зёрнышки пшеницы, липкие засохшие лужицы не пойми чего… Напевая мелодию из “Служебного романа”, я принялась отмывать всё это безобразие.

Когда рядом никого нет и на меня никто не смотрит - то и результат совсем другой. Я забываю про свою рукожопость и просто делаю то, что должна.

Три раза за всю уборку я подходила к печке и проверяла молоко, аккуратно его помешивая. За что люблю глиняную посуду - за то, что к ней мало что пригорает. Не то что наши железные кастрюли и сковородки. Пока что всё шло так, как надо.

Составив всю кухонную утварь на место, я выскоблила стол ножом и начисто вымыла уже свежей мыльной водой. Потом настала очередь пола - его я выдраила три раза, каждый раз поражаясь, как много всякой дряни налипло на его поверхность.