Kitabı oxu: «На грани личности. Дневник практического психолога»

© 2025, Анна Ефимкина

© Злотина А. В.

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

КоЛибри^®

* * *

Приходя на первую встречу с психотерапевтом, мы, конечно, догадываемся, что специалист как-то оценивает нас, сравнивает с другими клиентами и определяет тот или иной типаж. Это нормальная часть его работы, только невидимая. Понимание того, как мы ведем себя в терапевтических отношениях, может стать для нас классной точкой роста. Именно поэтому книга Анны Ефимкиной не просто пособие для психологов, а отличный инструмент для познания себя и самотерапии.

Александр Акулиничев, главный редактор Psychologies.ru

Увлекательное повествование с первых строчек. Автор мягко погружает нас в сложнейший мир психотерапии, где мы не можем быть просто бесстрастными свидетелями. Ее материал пропущен через себя, дышит жизнью и правдой, которой веришь. Много находок, особенно авторская типология, которая может быть прекрасным инструментом не только для начинающих, но и для опытных психологов.

Петрушин С. В., доктор психологических наук, психотерапевт Европейского реестра

В транзактном анализе есть такое понятие, как разрешение. Автор книги «На грани личности» дает столько разрешений тем, кто уже работает с клиентами или только собирается это делать и боится: а смогу ли я, а справлюсь ли я, а что там меня ждет? Оказывается, я не одна такая с моими сомнениями, говорю себе, когда взахлеб поглощаю одну страницу за другой.

Как говорит мой супервизор, только раненый целитель, психолог, прошедший через собственную травму, сможет провести своего клиента к исцелению. И еще добавлю: только рефлексирующий, сомневающийся, думающий, признающий свои уязвимости и трудности психолог может дать клиенту то, за чем он пришел.

Для этой книги уже приготовлено место на моей полке – среди тех изданий, к которым я возвращаюсь постоянно, как к учебникам и практическим руководствам, написанным честно и искренне.

Ольга Кочеткова-Корелова, экс-контент-редактор проекта Psychologies, главный редактор журнала «Транзактный анализ в России», магистр психологии, практикующий психолог в модальности «транзактный анализ»

Это не просто книга о типах клиентов психотерапевта. Это сборник самых часто встречающихся жизненных сценариев. Мы наблюдали их у своих друзей, читали о них в книгах, видели в фильмах. А вот у себя увидеть и распознать приверженность к определенному «сюжету» очень трудно.

Чем вы похожи на Шерлока Холмса и Джека Воробья, что не так с моралью трех мушкетеров (и иногда вашей) и почему вы порой ведете себя как дементор? С любовью и сочувствием к своим героям автор проводит нас сквозь перипетии их сюжетов, так похожих на наши. И показывает, что в отличие от персонажей книг и фильмов у нас, как и у каждого из клиентов психотерапевта из книги, есть выбор и свобода изменить свой сюжет.

Отдельно рекомендую книгу тем, кто находится в терапевтическом процессе. Она будет полезна равно клиентам и терапевтам. Первым поможет распознать свой набор привычных сценариев поведения и увидеть альтернативу. Вторым – увидеть возможности для взаимодействия с разными сценарными приемами клиента и не проваливаться в его «сюжет».

Евгения Пельтек, психолог, литературный наставник, автор книг «Пишите – не пишите» и «Дикие и симпатичные»

Просто. Честно. Метко. Остро. Чисто. Вот так бы я описала эту книгу.

Читаешь со сжатым горлом и проживаешь какой-то важный опыт, попеременно присоединяясь то к клиенту, то к терапевту. И учишься, и живешь одновременно.

Слог легкий, летящий, а в сочетании с глубиной раскрытия идей, наблюдений, кейсов создается мощное ощущение: «Это именно то, что мне нужно».

Я рекомендую эту книгу и начинающим терапевтам, и опытным коллегам. Автор делится самым сокровенным, изнанкой своей работы с клиентами, а это самое ценное в обучении нас, психологов.

Анна Бабич, психолог, эксперт по самооценке и самореализации, автор бестселлера «Внутренняя опора» и подкаста «Точки опоры»

Введение

Для написания этой книги я черпала вдохновение из трех источников: личного клиентского опыта, ведения терапевтических групп и преподавания психологии. Разумеется, мой опыт не охватывает всех возможных сторон личности или всех стратегий поведения. Человек представляет собой огромный уникальный мир. Каждый из нас больше, чем сумма всех наших масок и паттернов. Я попыталась описать, как мы, подобно магнитам, то притягиваемся, то отталкиваемся друг от друга, в зависимости от того, какими гранями соприкасаются наши души.

Я приглашаю вас рассматривать этот текст не как учебник по консультированию, полный методических рекомендаций, а скорее как исследование, которое поможет вам глубже понять себя через восприятие других людей. Каждый человек уникален, и это делает нашу профессию особенной – через контакт с другим мы имеем возможность встретиться с таким «Я», с которым ранее не были знакомы. Психолог прежде всего человек, а его клиент – зеркало, в котором отражаются те черты личности терапевта, которые требуют особого внимания. В этом смысле наша профессия – постоянный вызов.

Идея книги, да и сама книга, начала оформляться тогда, когда я стала преподавать психологическое консультирование. Как-то очень быстро наш учебный курс превратился в группу, где участники не только учились новому, но и приносили на разбор собственные кейсы. Зачастую помощь требовалась больше супервизорская, чем именно терапевтическая. Психологи приходили в мою группу с тремя целями:

• новички за приемами, методиками, теорией и практикой консультирования;

• практикующие психологи за процесс-анализом проведенных ими сессий;

• и все без исключения за терапией тех эмоциональных состояний, которые они проживали в связи с собственной психологической практикой.

И это касалось не только страхов и блоков, связанных с работой, рекламой, самопредъявлением. Отдельной проблемой были переживания, возникающие из-за отношений с определенными клиентами.

Мне очевидно, что в терапевтических отношениях есть не только терапевт и клиент, не только оказывающий помощь психолог и заказчик. Внутри терапевта всегда тоже спрятан клиент. И иногда он неосознанно выходит наружу прямо в ходе психотерапевтической работы.

Психоанализ называет такие состояния контрпереносом. А трансактный анализ показывает, как эго-состояния Взрослый, Родитель и Ребенок влияют на коммуникацию. В идеале терапевт и клиент стремятся работать из состояния Взрослого, но на практике происходит смена ролей, что приводит к эмоциональным сложностям. В таких ситуациях терапевт может реагировать неадекватно, если его собственные детские травмы активизируются.

В эмоциональном состоянии Ребенка консультант не всегда может сразу профессионально и адекватно реагировать на поведение клиента. Если в детстве он так и не получил опыта конструктивного разрешения похожих ситуаций, то каждый раз, соприкасаясь с собственной травмой, он будет проваливаться в клиентскую позицию и испытывать боль и бессилие.

Мы точно такие же люди, как наши клиенты. У нас точно те же травмы, паттерны и эмоции. Только мы находимся в перманентной терапии, постоянно поддерживая себя группами, консультациями со своим психологом и супервизором. Наш типаж – Вечный Клиент. Он не описан в этой книге отдельно, но присутствует на каждой странице. Рассказывая о типах клиентов, я рассказываю о клиенте в самой себе, в каждом из психологов, которые у меня учатся и лечатся, в каждом из психологов, у которых учусь и лечусь я.

Выкладывая в Сети по ходу создания отрывки книги, я получала отзывы. «Интересно ты описываешь борьбу клиента и терапевта» – это про комментатора и да, про мою травмированную часть. «Я узнал в герое этой главы себя!» – добро пожаловать в клуб, я себя тоже в нем узнаю. Были и такие: «Фу, как цинично! Ты не любишь клиентов! Смеешься над ними!» – точно это я или, может, проекция? И даже если так, то мы не любим клиентов ровно настолько, насколько не любим самих себя.

Моя книга состоит из 21 главы, в каждой из которых рассматривается один тип клиентов. И многие из тех, кто читал отрывки, спрашивали: почему именно эти типы? Как ты их выбрала? Ответ простой: нас цепляют только те качества и паттерны поведения в людях, которые связаны с нашей собственной личностью и отражают наше поведение. Первое, рабочее, название книги было «Каков поп – таков приход». Другими словами, я описала 21 собственный паттерн и 21 сторону моей собственной личности в контакте с другими людьми. Именно так находят друг друга терапевт и клиент, в процессе терапии исцеляя (я хочу в это верить) друг друга. Я назвала книгу «На грани личности», подразумевая при этом, что каждый тип – не отдельный человек, а только грань, и таких граней в каждом из нас множество, а вместе они составляют целостность, к которой мы все стремимся.

Один из моих Учителей, гештальт-терапевт Нифонт Долгополов, говорил, что если психолог не любит клиента, то задача психолога – сделать все, что в его силах, чтобы полюбить. И часто для этого терапевту необходима собственная терапия той травмированной части, которая мучается в переносе и контрпереносе на этого клиента.

Другой мой учитель, Сергей Петрушин, автор метода консультант-центрированной резонансной терапии, подчеркивает, что в фокусе терапии находится не только клиент, но и терапевт. Важны как переживания клиента, так и эмоции терапевта. Только то взаимодействие можно назвать здоровым, где на сто процентов учитываются интересы и чувства обеих сторон.

Еще одно назначение книги – дать инструменты начинающим немедицинским психотерапевтам для того, чтобы эффективнее работать с теми или иными типичными проявлениями людей во взаимодействии. Это описание вербального и невербального поведения, плюсов и минусов стратегий, блокирующих и запускающих установок. Однако никакая теория не заменит практики, поэтому я по возможности (с соблюдением принципа конфиденциальности) делюсь собственными кейсами. Я благодарна за эти очень личные и глубоко эмоциональные истории, а также за доверие тем, кто позволил мне сопровождать их исцеление.

Для тех же, кто в психологии скорее любитель, например, для тех, кто только присматривается к этому профессиональному направлению, для клиентов или участников психологических групп или даже для тех, кто пока только задумывается о том, чтобы найти психолога, эта книга – своеобразный тренажер-антистресс. Как ни забавно для нас это звучит, люди часто боятся пойти к психологу, проецируя на него качества родителей и учителей. О нас думают как о неких гуру, пролеченных и проработанных, не имеющих проблем и недостатков. Этаких сидящих на облаке прорицателях, которые уж совершенно точно знают, как вести себя и что делать в любой жизненной ситуации. Эта книга – «история болезни» психолога-практика, моя история. Она показывает, что психолог – это профессия, а представляет ее всегда обычный человек. Такой же, как и его клиент. И, может быть, благодаря такой своеобразной искренней самопрезентации психолога-клиента-длиною-в-жизнь мы с вами, дорогие, только решающиеся на терапию читатели, сблизимся и, кто знает, однажды встретимся.

1. Тихие

«Ты дышишь»

– Открой глаза! Дыши, оставайся на связи, будь со мной, говори все что угодно, рассказывай, что где в теле происходит.

– Мне страшно, не могу дышать! Я так боюсь…

– Давай сойдем с этого места, шаг в сторону! Получше? Нет? Еще шажок, ищи, где безопасно… глаза открой, ты сейчас не там, ты сейчас здесь, с нами, здесь группа, здесь светло и безопасно, ты в безопасности, все хорошо… дыши, оставайся на связи, я с тобой, давай вместе… вдох-выдох… все… все хорошо… ты дышишь, ты живешь. Все позади…

Шоковая травма. Как же я их не люблю. Во-первых, они неизбежно прорываются рано или поздно. А во-вторых, я к ним присоединяюсь. Все знаю, все понимаю, но и мое дыхание начинает скакать и останавливаться каждый раз, когда клиент впадает в шок. Разница между нами лишь в том, что я знаю, что останусь жива (и это важно!), а клиент пока еще не верит в это, он заново проживает то, что когда-то с ним случилось.

Лично я получила свою первую шоковую травму в три месяца вместе с общим наркозом во время операции. Клиентка – в пять лет, когда на нее напал пьяный отчим с ножом. Околосмертный опыт остается в нашей психике навсегда. Он диктует: чтобы выжить, нужно затаиться и не дышать, почти не жить, чтобы не умереть. После этого в любой потенциально опасной ситуации человек замирает и впадает в состояние шока, на границе между жизнью и смертью.

На группе такой клиент – бомба с часовым механизмом. Ты ведь не знаешь, где у этой «бомбы» детонатор, какие события вызвали травму, какие события вернут клиента в нее… И, если уж пошло дело, сработает эффект заражения: когда плохо одному, остальные подключаются, ведь группа – единое общее поле. Да и чего уж там… я сама подключаюсь, и мы вместе дышим, чтобы вернуться снова в Жизнь.

Я называю таких клиентов «Тихие». И поскольку сама я очень громкая, то я знаю, что единственный случай, когда я становлюсь тихой, – когда мне очень-очень страшно. Смертельно страшно. Я реагирую на шок молчанием и замиранием. У меня есть шоковая травма, потому что в три месяца я пережила общий наркоз. Я знаю, что такое невозможность вдохнуть и выдохнуть, когда сердце колотится так, что грудь буквально разрывает, когда немеют руки, отнимаются ноги, тело горит, в висках пульсирует. И я знаю, что это невозможно контролировать. Это нужно пережить. Я пережила множество панических атак. От этого не умирают. Ведь мы уже бывали там давно, в прошлом. И не умерли. Разве что чуть-чуть. И когда нам грозит опасность, мы переживаем ее, проходя по этой грани между жизнью и смертью.

В принципе, в какой-то степени шоковая травма есть у многих наряду с другими травмами. Но мы будем говорить именно о той, которая вызывает реакцию, описанную выше. Как их распознать? Со временем, пару раз пережив опыт работы с таким клиентом, вы научитесь видеть его за версту.

Обычно такие клиенты вообще не очень живые. Потухший взгляд, понурый вид, слегка отсроченная реакция на любой стимул, да и сама реакция как бы приглушена, словно через подушку. Тихий голос, микродвижения. Для этих людей не представляет сложности долго сохранять неподвижность. Они не внутри процесса, они, скорее, наблюдатели из безопасного места. Они начинают активно себя проявлять, только убедившись в полной безопасности. Получить их доверие невероятно трудно. Они долго присматриваются, прежде чем войти в контакт. Если же кто-то пытается контактировать с ними, замирают и пропадают, сливаясь с фоном.

Записываясь на консультацию, они будут либо максимально кратки, либо максимально непонятны, предоставляя вам возможность говорить за них.

– Здравствуйте…

И все, после этого сообщения молчание. Если вы ответите приветствием, возможно, будет продолжение. Не дай вам Бог быть слишком активным – спугнете. Часто Тихие годами наблюдают за вашими постами в соцсетях, взвешивая, достаточно ли вы безопасны для них, прежде чем решиться записаться на терапию.

Здесь важно отвечать на их вопросы четко, не давая лишней информации, которая может напугать клиента. Никакого энтузиазма – клиент может воспринять его как угрозу. В каком-то смысле Тихие учат и терапевта быть потише.

Придя на группу, Тихий выберет место, откуда он может контролировать как тренера, так и дверь, то есть где-то напротив ведущего около двери. В точке, максимально удаленной от ведущего. Оттуда он может следить за малейшими изменениями настроения группы и тренера и будет в состоянии быстро покинуть помещение в случае угрозы.

Говорить такой член группы будет тихо, часто сразу же можно заметить изменения в его дыхании. Сглатывания, спазмы дыхания, зевота – все это будет нам сигналом о том, что уровень тревоги клиента повышается. В сессии нужно особенно тщательно следить за его дыханием, так как секунда – и человек перестает дышать совсем.

Если вдруг Тихий почувствовал себя небезопасно, он, может быть, вам об этом никогда не скажет, а просто исчезнет в неизвестном направлении, оставляя вам лишь гадать, что именно произошло.

Речь тихая, неуверенная, скупая, когда волнуется, сбивается и делает большие паузы. Защитный механизм – дефлексия: просто замолкает и уходит в себя.

В контакте с таким клиентом у тренера возникает чувство напряжения и тревоги, как будто идешь по минному полю, останавливаясь и замирая в секунды опасности. Этому ощущению следует верить, здесь каждую секунду может «бахнуть».

Характерные слова и выражения

Тот случай, когда их нет. Молчание. Почти полное отсутствие дыхания и обездвиженность.

Стратегии Тихих

Не успев начать, часто заканчивает терапию, получив психосоматику (обычно это панические атаки или астматические приступы). Редко выражает чувства, предпочитая все больше молчать, тем самым усугубляя свою травму. Боится самого страха. Огромное количество энергии тратит на его подавление. Замечая реакцию окружающих на свои проявления травмы, быстро начинает манипулировать ими. Часто приступы паники можно предвосхитить, однако он намеренно дает им ход, чтобы привлечь внимание.

+

Стратегии Тихих

Страх нужен для спасения жизни. Эти люди уже были в опасности и смогли выжить. Теперь они сверхчувствительны к среде и успевают уйти вовремя.

Если удается наладить контакт, то это самый благодарный клиент. При высокой осознанности обучается относиться к своей травме с уважением, а не использовать ее в целях удовлетворения невротической жажды поддержки и заботы. Открывает источники собственной силы и смелости в своей травме. Раскрывает невероятный творческий потенциал. Люди, которые пережили шоковую травму и интегрировали ее последствия, т. е. приняли и осознали травматическую ситуацию как часть собственного опыта без отрицания или подавления, часто бывают невероятно творческими и одаренными, так как умеют пользоваться иррациональной частью своего сознания. Благодаря способности к диссоциации обладают сверхчувствительностью, часто экстрасенсорными способностями. Согласно Кеннету Рингу, автору книги «Проект «Омега», на Востоке таких принято считать святыми, на Западе – сумасшедшими.

Блокирующие установки (они же жизненное кредо)

• Решать проблему непосильно сложно, она большая, а я маленький, проще умереть.

• Мир смертельно опасен.

Запускающие установки

• Проблему любой величины можно решить, двигаясь маленькими шагами.

• Ты вырос и выжил, сейчас ты в безопасности.

• То, чего ты боишься, не есть реальность. Реальность другая.

Образы в культуре

Марья-искусница

Сам советский фильм-сказку А. Роу по пьесе Е. Шварца современные зрители вряд ли даже помнят, но слова героини цитируют, не зная источника, по сей день: «Что воля, что неволя – все равно». По сюжету маленький Иванушка ищет свою мать Марью-искусницу, похищенную водяным царем. Там на Марью накладывают заклятие, она становится «неживой» – апатичной и равнодушной, на все попытки вернуть ее к жизни отвечает теми самыми словами про волю и неволю. Чтобы освободить мать, Иванушка должен пройти испытание, устроенное царем: узнать ее среди похожих на саму Марью копий-призраков. Иванушка узнает свою настоящую мать – от нее веет теплом, а от призрачных женщин холодом.

В терапии Тихий всегда стоит перед подобным выбором: жизнь или смерть. Часто в психодраме¹ именно благодаря возвращению к собственной детской части удается «оживить» Тихого.

Леди Теххи

Теххи Шекк, подруга главного героя сэра Макса Фрая («Власть несбывшегося»), с самого начала была наваждением, больше тенью, чем живым человеком. Она, словно совершенное зеркало, отражала в себе эмоции, внешность и манеры тех, кто был рядом. Теххи не могла покидать город, созданный вокруг «Сердца мира», все существование было связано с этим сердцем, это было ее безопасное место, дающее энергию жить. Однако, когда началась эпидемия Анавуайны, растворяющая тела людей, страх перед настоящей смертью заставил ее покинуть город, и в тот момент, утратив тело, она становится призраком навсегда. Теперь она существует между мирами, не живая, но и не мертвая.

В тексте много раз описывается, как сэр Макс часто не мог понять свою любимую. Их отношения начались с того, что Теххи налила сэру Максу приворотного зелья и тем самым случайно отравила его, после чего тот получил второе сердце от своей Тени. Это так похоже на Тихих – помните, я писала про заражение группы шоковой травмой? Когда перестает дышать один, у всех в группе, имеющих околосмертный опыт, тоже сбиваются дыхание и сердечный ритм.

Дементоры

Дементоры из серии книг о Гарри Поттере Дж. Роулинг – сторожа Азкабана, магической тюрьмы для волшебников. Они выглядят как бесформенные силуэты в рваных черных одеяниях, а их присутствие приносит холод и страх. Дементоры способны высасывать из человека радость и жизненные силы, что приводит к полному эмоциональному истощению.

Это то, что чувствуют Тихие, прикоснувшись к своей детской травме. «Поцелуй дементора» вызывает у жертвы непереносимый ужас, а затем полное душевное опустошение, оставляя от человека лишь безвольное тело, воспоминания. Единственное спасение от них – заклинание «Патронус», основанное на положительных воспоминаниях. Только опора на позитив может их отпугнуть.

В терапии таким «патронусом» может стать на начальном этапе тренер, буквально «вытягивая» на своей энергии сессию Тихого. Причем сам Тихий, скорее, похож на своего мучителя-дементора, так как вынужден существовать за счет чужой жизненной энергии. В этом и состоит сложность работы с шоковой травмой – и тренер, и вся группа подключаются к работе, как правило, очень долгой, медленной и изматывающей. Но шаг за шагом, подобно юным волшебникам из книги про Гарри Поттера, Тихие обучаются противостоять своим внутренним дементорам и опираться на позитивные воспоминания. Главное – верить.

Самое главное, чему нас учит травма, – страх может убить. Поэтому что? Поэтому сохраняем спокойствие. Большинство членов группы испугаются, когда внезапно во время сессии у Тихого клиента начнется приступ. Поэтому я сразу же выбираю себе в помощники тех, на кого можно будет опереться, и спокойным твердым голосом даю инструкции, все время держа связь с клиентом. В начале главы я уже привела пример диалога в сессии с клиентом, переживающим последствия шоковой травмы на группе. Ему захочется закрыть глаза, перестать дышать и провалиться в ту минуту, в возраст, когда это с ним случилось впервые. Этого мы допустить не должны, потому что именно тогда его спасали с помощью бригады медиков, а у нас ее нет. Поэтому быстро говорим инструкции:

– Оставайся на связи!

– Открой глаза!

– Перейди с этого места в безопасную точку в зале, любую!

– Если нужно расстегнуться, расстегнись!

– Дыши спокойно, если не получается глубоко, дыши поверхностно, вместе со мной.

Можно дышать вместе, можно (если человек позволяет прикасаться к телу; это нужно предварительно уточнить) положить руку клиенту между лопаток на зону так называемого «третьего легкого» и, мысленно слившись, помочь ему продышать блок. Главное не форсировать, двигаться в его ритме и темпе, иначе можно спровоцировать спазм. И все время напоминаем:

– Сейчас ты здесь, с нами, здесь безопасно, тебе 40 (30, 35 лет, столько, сколько сейчас), ты это пережил, сейчас опасности нет. Ты взрослый.

Постепенно и медленно человек пройдет через это состояние, и можно будет разговаривать о том, что это было. А было у всех разное, но есть одно, что их объединяет: они уже умирали. Но выжили. И когда на группе или в жизни Тихие клиенты вдруг встречаются со схожими ситуациями, у них случается похожее на смерть состояние. Буквально маленькая агония, так называемый околосмертный опыт. Очень важно, чтобы их здоровая и взрослая часть осознавала в это время, что реальной опасности нет. Вы не можете быть там вместе с клиентом. Но вы можете (и это и есть задача терапевта) отражать клиенту реальную ситуацию.

Как я уже написала выше, в первую очередь внешними проявлениями травмы бывают изменение дыхания, остановка взгляда, выпадение из процесса, уход в другое место и время. Если я уже знаю триггер этого клиента, то приступ можно и обойти. Я сопровождаю клиента, отслеживая эти состояния:

– Смотри, ты затаил дыхание, попробуй вдохнуть! Давай посмотрим на твой детский дубль из безопасного места.

Когда я чувствую по своему контрпереносу, что дело пахнет керосином (волосы начинают на голове шевелиться от страха предстоящего неизвестно чего), я понимаю, что клиента нельзя пускать в его травмирующую сцену, чтобы не случился рецидив. Для этого в психодраме существует техника диссоциации: двойной, а в особых случаях тройной. Это означает, что клиента не ставят в его детскую роль, в которой он пережил травму, а выводят из сцены в «зеркало» (позицию наблюдателя). Есть еще тройная диссоциация, когда клиент смотрит на себя взрослого (дубля), который смотрит на себя маленького (второго дубля), при этом сцена шоковой травмы должна быть закрыта покрывалом, чтобы он мог отстраниться от травмы, уменьшить чувство ужаса, почувствовать себя в безопасности и лишь тогда решить, что именно он хочет прямо сейчас.

«Она выживет, раз я жива»

– Посмотри, это пятилетняя ты, а это – твой взрослый обидчик. Что ты чувствуешь?

– Я чувствую страх за нее, мне трудно дышать.

– Чего боишься?

– Что умру.

– Посмотри, вон там тебе пять лет, и ты чуть не погибла, а сейчас ты здесь, со мной, на тренинге, сколько тебе сейчас?

– 36.

– Что ты чувствуешь сейчас?

– Сейчас я чувствую жалость к себе маленькой.

– Чего бы ты хотела?

– Помочь, но это невозможно!

– Невозможно было тогда, но, может быть, у тебя есть слова к ней сейчас?

– Да, хочу сказать, что я с ней и что она выживет, раз я жива. И уж точно доживет до 36 лет, хотя и будет долго лечиться и станет вечным клиентом психотерапевтов.

– Хорошо, заходи в сцену и скажи все это себе маленькой.

Обычно, осознав свой настоящий возраст и почувствовав себя в безопасности, клиент в состоянии оказать самому себе поддержку. Той своей детской части, которая так сильно пострадала в детстве, что пронесла этот страх смерти через годы во взрослое состояние.

P. S

Мы все – носители множества травм, большую часть которых не помним. И все мы знать не знаем, когда сработает спусковой механизм. Что касается страха, важно помнить одно: он нужен, чтобы спасти нам жизнь, в прямом и переносном смысле. Когда ко мне обращается клиент с паническими атаками или вдруг во время группы или консультации я сталкиваюсь с шоковой травмой, я знаю – у этого человека сейчас, во взрослом состоянии, происходит что-то, что представляет для него смертельную угрозу. Или это токсичные отношения в семье, или грядущее расставание, а может быть, кто-то заболел. Тогда, давным-давно, в детстве похожие моменты привели к угрозе жизни. А сейчас он уже в состоянии с ними справиться, не умирая, а делая медленные спокойные шаги… Вдох – выдох… Вдох – выдох…

2. Молчуны

Некоторых из них я знаю по многу лет. Приходят на группу и за целый день, бывает, скажут не более десяти слов. И те – приветствие, имя, возраст и прощальные слова вежливости. Все больше смотрят, слушают. Хотя насчет второго я не уверена. Я вообще не знаю, «про что» эти клиенты живут на моих группах. Но есть первое правило психотерапии – добровольность. Поэтому я не лезу, сижу в засаде и выжидаю.

Давным-давно на курсе психологического консультирования нам говорили: молчаливых и тихих не трогать. Если они тихо молчат – значит, крышка крепко закручена, и не нам ее сдвигать. И не нам решать, когда ей время приоткрыться. Это крышка ящика Пандоры. Если люди молчат, значит, там скрывается что-то невыразимое.

Я уже описала в предыдущей главе шоковую травму. Чаще всего именно она скрывается за упорным молчанием людей. Повторное насилие вернет их в эту травму. Если на них надавить, можно не справиться с этим потоком. Это как в кастрюле при большом давлении: в стальной крышке есть маленькое отверстие – выпускать пар, чтобы не бабахнуло. Вот за этим они и приходят на группы (учили нас) – понемножку выпускать пар. Чтобы, когда давление снизится до нормального уровня, наконец начать свои терапевтические работы. И до тех пор терапевт ни в коем случае не провоцирует людей на насильственную терапию.

Это может длиться годами. А «спонсоры» всегда приветствуются на группе. Цинично? Возможно, так это звучит. Но опять же не нам судить, какая работа проходит в душе каждого из молчунов. Я слышала историю, как клиент двадцать лет ходил на консультации к терапевту, садился напротив и молчал. Через двадцать лет он сказал: «Доктор, спасибо, вы мне очень помогли». Больше тот его не видел. Клиенту виднее, зачем он приходит на терапию. Именно за это он и платит. Именно за то, что мы делаем эту работу возможной, мы и получаем деньги. Поэтому излишний энтузиазм здесь только навредит.

Но однажды по прошествии какого-то времени Молчуны вдруг начинают говорить. Выходить и делать свои сессии. Вот здесь и начинается самая сложная работа психолога. Основная задача терапевтической сессии – вскрыть и прожить ранее подавляемые чувства. Для этого мы используем в работе трехчастное высказывание, о котором я уже не раз писала. Суть его в трех осмысленных ответах на три вопроса:

• Что ты сейчас чувствуешь?

• Что стало стимулом?

• Что это для тебя означает?

Вот так просто. Для кого угодно, но не для Молчуна. Они и так не очень разговорчивы, это их реакция на внешнее воздействие – замыкаться и молчать. А тут еще подкатывают сильные чувства! И вот на этом месте происходит в сессии ступор.

Вообще мы часто говорим, что ступор, тупик – это хорошо и здорово, что это самое ресурсное состояние, то самое дно, от которого оттолкнешься – и наверх, к жизни! Но те, кто читал главу про Тихих, знают, что с ними это все не сработает. Им «легче умереть». В таких случаях энергия в сессии и в группе падает, чувство так и не выходит наружу.

Основной психический защитный механизм (ПЗМ) Молчунов, как и у Тихих, – дефлексия. Он состоит в избегании контакта и уходе от переживаний здесь и сейчас в умственные процессы, внешние или внутренние: мудрствования, бессмысленные для текущего момента, абстрактные рассуждения, воспоминания. Либо человек просто глохнет к внешним стимулам и находится как бы внутри себя. С помощью дефлексии они привыкли убегать от чувств, которые могут причинить им дискомфорт, боль, страдания.

Наглядно и ярко этот защитный механизм описан в романе «Война и мир» Л. Н. Толстым в том эпизоде, когда на глазах Пьера во время отступления застрелили заболевшего пленного Платона Каратаева (неспособных идти приказано было добивать).

Вечером у костра Пьер увидел собачонку Платона и, обрадовавшись, заговорил о своем товарище. «А, пришла? – сказал Пьер. – А, Пла… – начал он и не договорил». В его воображении вдруг, одновременно, связываясь между собой, возникло воспоминание о взгляде, которым смотрел на него Платон, сидя под деревом, о выстреле, слышанном на том месте, о вое собаки, о преступных лицах двух французов, пробежавших мимо него, о снятом дымящемся ружье, об отсутствии Каратаева на этом привале, и он готов уже был понять, что Каратаев убит, но в то же самое мгновенье в его душе, взявшись Бог знает откуда, возникло воспоминание о вечере, проведенном им с красавицей полькой, летом, на балконе своего киевского дома. И все-таки, не связав воспоминаний нынешнего дня и не сделав о них вывода, Пьер закрыл глаза, и картина летней природы смешалась с воспоминанием о купанье, о жидком колеблющемся шаре, и он опустился куда-то в воду, так что вода сошлась над его головой».

Сознание человека способно переключаться с травмирующих стимулов на безопасные, и мы используем эту «спасительную силу сознания» в психотерапии:

«Теперь только Пьер понял всю силу жизненности человека и спасительную силу перемещения внимания, вложенную в человека, подобную тому спасительному клапану в паровиках, который выпускает лишний пар, как только плотность его превышает известную норму».

Так, когда перед нами стоит клиент и упорно молчит, мы знаем – это Молчун. И сейчас он «не здесь и не теперь», потому что здесь ему невыносимо. Он там, где ничто не напоминает о том, чего он просто не в состоянии пережить без вашей помощи, там, куда нам предстоит за ним отправиться и откуда вы вместе с ним придете в реальность.

+

Стратегии Молчунов

Безопасность. Можно «сидеть в засаде», наблюдать, делать выводы, присматриваться и прислушиваться, пока ситуация не покажется подходящей, чтобы проявиться.

–

Стратегии Молчунов

Можно так и не дождаться подходящего момента, чтобы удовлетворить в контакте с другими собственную потребность. Очень времязатратная стратегия.

Блокирующие и запускающие установки лучше всего выражены в пословицах и поговорках.

Характерные слова и выражения

Они редки и обычно стоят многого. Можно охарактеризовать их манеру говорить пословицей «Слово – серебро, молчание – золото!». Следует понимать, что для того, чтобы Молчун заговорил, ситуация действительно должна быть из ряда вон выходящая. А именно крайне эмоциональная. Как правило, они ограничиваются одной-двумя фразами. И часто метафоричными.

Блокирующие установки

• Словами не описать.

• За базар ответишь!

• Громче молчи!

• Слово – серебро, а молчание – золото.

• Язык мой – враг мой.

Запускающие установки

• Не спросишь – не узнаешь!

• Язык до Киева доведет!

• Излить душу.

Образы в культуре

Эльза и Русалочка

Помимо уже упомянутых в тексте мифа о ящике Пандоры и отрывка из романа Л. Н. Толстого «Война и мир», стратегии Молчунов наиболее ярко проявляются в сказках Г. Х. Андерсена, в которых героини были вынуждены молчать из лояльности к близким. И Русалочка, и Эльза («Дикие лебеди») принимают обет молчания ради любви. К обеим приходят сильные волшебницы и дают им трудновыполнимые задания. Если коротко, то девушки, терпя боль и лишения, вынуждены молчать до конца испытания.

С точки зрения психоанализа, колдуньи (Морская ведьма и Королева фей) являют собой образ матерей, которые, хоть и дают блага, одновременно требуют полного, к тому же еще и молчаливого послушания. Страх не выполнить обет вселяет невероятный ужас, потому что в таком случае можно лишиться самых близких и любимых людей. Это как раз то, что делает Молчаливый, – проявляет лояльность к любым, даже самым жестоким, проявлениям одного из родителей, да еще и сохраняя это в тайне.

Салли

Еще один пример, наглядно демонстрирующий поведение клиента-Молчуна, можно найти в этом фильме «Карточный домик» (1993) Майкла Лиссака. Иногда, чтобы работать с Молчунами, следует разгадать их метафору. Подобная работа как раз проиллюстрирована в этом фильме. У главной героини, матери двоих детей, погибает муж, и, погруженная в свое горе, она не замечает, что ее маленькая дочь Салли тоже страдает. Старший сын, включенный в социальные взаимодействия с друзьями, справляется с горем, а шестилетняя девочка остается наедине со своими чувствами, так как мать ушла из контакта в свои переживания.

Пожилой индеец, друг семьи, желая помочь, говорит ей, что папа отправился на луну. Когда мать выходит из траура, травма непрожитого горя девочки настолько углубилась, что та перестает разговаривать. Ей ставят диагноз «аутизм», психиатр не находит с девочкой контакта.

На что способно отчаяние матери, не понимающей причину молчания младшей дочери? Не смирившись с таким положением дел, женщина пытается понять внутренний мир девочки и замечает, что та в своих играх старается забраться как можно выше. Однажды дочь строит из игральных карт и фотографий с отцом высокую конструкцию, на вершине которой находится луна. Мать спешит сфотографировать карточный домик и случайно разрушает его. И в этот миг она вдруг осознает, что дочка не пережила потерю отца, она горюет и скучает по нему и в этих чувствах она осталась совершенно одна.

Поняв, что время для прямых разговоров упущено, мать предпринимает попытку встроиться во внутренний мир ребенка через символическую игру – построить карточный дом для них обеих и войти в него. Мать на лужайке воссоздает по фотографии большой карточный дом из фанерных «карт». Она заходит в него, боясь подняться выше, так как у нее большой страх высоты, и засыпает на ступенях. Проснувшись, она видит свою дочь и предлагает ей вместе подняться на вершину дома. Происходит совместное отреагирование эмоций. Ведь никакой, даже самый высокий дом на земле не позволит человеку попасть на луну при жизни. Вместе они открыто переживают горечь от потери отца. И дочь прощается с ним. Она говорит о своих чувствах и снова начинает разговаривать. На выходе из домика они встречают старшего сына. Семья воссоединяется.

Этот фильм – красивая метафора того, как люди способны помогать друг другу, для этого обучаясь индивидуальному языку чувств значимого человека. Ведь и дочь смогла увидеть отчаянное желание матери помочь ей, невзирая на страх высоты. Особенно метафорично это в контексте того, что отец погиб, упав с высокой скалы. Они восстановили контакт, сделав шаг навстречу друг другу.

Я использую два метода работы с молчаливым клиентом. Выбор инструмента зависит от особенностей проявления дефлексии. Рассмотрим оба варианта: когда человек говорит о вещах, не связанных с его эмоциональным состоянием, и когда просто молчит.

Первый случай: помним, что цель терапевтической работы – вернуться к чувствам. Но если клиент молчит о чувствах, зато хоть немного говорит о мыслях, я не настаиваю, а прошу рассказывать о том, что он думает. Любой человек о чем-то думает. Я просто прошу озвучивать эти мысли как процесс. Безопасное место для него там, где никто не ранит его душу, заставляя заново переживать болезненные чувства, – он сосредотачивается на теле и голове. Он не чувствует, он ощущает и думает. Вот об этом и поговорим. И я намеренно увожу клиента от его чувств, чтобы снова вернуться к ним, когда он будет готов. Приведу пример.

«Думаю, нельзя так с детьми»

Андрей пришел на группу, потому что срывается на детей и жену. Он хочет научиться адекватно реагировать. Несколько групп просидев молча, он начал говорить во время шерингов². Односложно, непонятно, в основном рационализациями. И вот Андрей наконец вышел делать свою сессию. Я попросила рассказать про ситуацию, когда он в последний раз сорвался на детях. Начав сессию, он дошел до момента с агрессией – и застыл.

– Знаешь, бог с ними, и с чувствами, и с историей. Просто озвучь, что у тебя за мысли. Расскажи обо всем, что мелькает в голове.

– Я сейчас думаю о том, как я был маленьким, и про то, как круто было летом. Мы с отцом ездили в лес за грибами…

– Расскажи об этом!

– Мы вставали до рассвета, я ужасно хотел проснуться и поехать, когда еще никого нет, все спят. А мы на электричке уезжали за много станций, выходили – и в штормовках по росе… ощущение, что никого, кроме нас, в целом свете нет…

– И как тебе это?

– Радостно. И спокойно… А уже ближе к закату возвращались с корзинами и рюкзаками, полными грибов. Герои такие, бабушка и мама рады были, хвалили! Обожаю запах грибов!

– А чувство какое, когда говоришь про героев?

– Гордость! Меня только тогда и хвалили. А в другое время вообще хорошо от них было подальше держаться, орали вечно, особенно мама…

Замолкает надолго.

– Про что сейчас думаешь?

– Думаю, нельзя так с детьми… Я ее очень боялся. Если бы мои дети меня так боялись, это ужасно!

– Ты трижды сказал про страх. Чего боялся?

– Она непредсказуемая была, взрывалась вдруг в самый неожиданный момент. Била сильно…

Опять молчит.

– Что с тобой? Проговаривай, что думаешь.

– Думаю, надо на природу с детьми поехать!

– Убежать от своей агрессии?

– Не получится. Ведь я с ними вместе хочу убежать. А агрессия моя! Не хочу быть как мама!

– А сейчас на кого злишься?

– На нее!

Вот это и есть момент Х. Можно начинать работать, дошли до злости, нашли исходного адресата.

Второй случай: бывает и так, что дефлексия клиента выражается не рационализациями, «умными объяснениями», а глубоким молчанием. Все, тупик! Группа понемногу расползается, кто «в туалет», кто «попить», кто-то уже всхрапывает в углу… Энергия на нуле, я раздражаюсь. И вот тогда терапевту приходится делать шаг первым.

«Плохой сын, не звонишь!»

– Давай я расскажу тебе, что со мной. Я очень раздражаюсь. Потому что сессия твоя, а работать приходится в ней мне. Кто мог, тот уже сбежал из комнаты или уснул. А я не могу от тебя сбежать, я ведь ведущая. И вот непонятно, почему я должна тянуть твою работу, как локомотив. Злюсь! Для меня это означает, что ты меня используешь. А работу свою я делаю зря. Ведь если ты не участвуешь, то и взять ничего не сможешь.

На этих словах клиент немного оживает:

– Тогда я сяду на место, чтоб никому не мешать.

– Я не знаю, о ком ты говоришь, но поскольку это ответ на мои слова, я подозреваю, что ты пытаешься так отомстить мне за них.

– Ну, конечно, я вышел делать сессию, мне трудно, а ты еще говоришь мне, что я скучный!

– И когда ты это говоришь мне, то что с тобой?

– Я на тебя, конечно, злюсь! Ты же терапевт, ты должна работать!

– Давай уточним. Я не отказываюсь работать, я по-прежнему с тобой, я только сказала, какие чувства я проживаю в этом контакте, когда его невозможно разорвать, как это сделали другие люди. Посмотри, может быть, ты уже проживал нечто похожее?

– Как клиент нет, но я понимаю, о чем ты говоришь! Моя мама всегда так делает: и трубку повесить невозможно, и сама не говорит ничего, как вампир мою энергию высасывает. Позвонит: ну, рассказывай! И я должен ее веселить по телефону, когда у нее есть время и желание. И попробуй откажись, задавит потом виной: плохой сын, не звонишь!

Вот таким провокационным, но искренним методом мы пришли-таки к изначальному источнику эмоций, подавляемых клиентом. И становится ясно, почему он подавляет свое раздражение и агрессию на маму. Ведь, прояви он их, она сразу же возведет его в статус плохого сына. И, несмотря на то, что он сильно сердится, когда мама пытается «развлечь» себя за его счет, он сам усвоил этот паттерн и бессознательно воспроизводит его в контакте с людьми, в частности со мной.

Когда я показала его паттерн в зеркале нашего с ним взаимодействия, он смог дойти до чувств и осознал свою стратегию, которой в буквальном смысле разгоняет от себя людей. Напомню, что запросом этого клиента было узнать, почему у него не складываются личные отношения.

В терапии мы имеем дело с самыми разнообразными нарушениями контакта. Целью работы является восстановить утраченный контакт. С молчаливым клиентом восстановление контакта возможно «на его территории», с помощью его собственных рассуждений, зачастую связанных с той травмой, из-за которой был утрачен контакт.

Мы как бы изучаем «язык клиента», стараемся понять, о каких чувствах он пытается рассказать, вызывая в памяти примеры и события.

P. S

Каждый из Молчунов когда-то утратил контакт со значимыми для него людьми, оставшись наедине со своими чувствами. Он словно разучился говорить на общем языке, уйдя в свой собственный мир. Если поддержка в реальном мире отсутствует, человеческая психика строит себе выдуманный, где эта поддержка существует. Поэтому терапией для Молчуна будет восстановление контакта. И если терапевт вдруг станет для последнего чутким и понимающим собеседником, способным общаться с ним, а позднее – «переводчиком» для него же, то возвращение в утраченную реальность возможно.

Эти люди не молчат. Они просто забыли обычный язык, заменив его своим собственным. Придя на терапию, они сделали свой первый шаг к тому, чтобы восстановить утраченный контакт.

3. Прокачанные

«Недопрокачала»

Как-то, покупая квартиру, я увидела объявление о подходящем варианте. Когда риелтор со вздохом мученически закатила глаза, я заподозрила неладное. Но все же просмотр назначили. Навстречу вышла бодрая энергичная бабуля, очевидно готовая к общению:

– Проходите, разувайтесь. Сейчас квартира стоит два миллиона…

– Я готова купить ее сейчас. Мне все подходит.

– …Но сейчас она не продается…

– А почему квартира сейчас не продается?

– Я ее недопрокачала!

– Что?!!

– Видите, я ремонт в ней весь сама делала, кухню прокачала, коридор прокачала, все сама, все сама…

– Но мне не надо ремонт в этой квартире, я готова купить ее прямо сейчас, как есть! Сама ремонтировать буду!

– Нееет, я еще не доделала ванную, видите, я сама клею кафель? Пол уже постелила, тут будут шкафчики, все зеленым оклею… И когда прокачаю хату – цена будет 2 400 000…

Я вышла в легком шоке, мысленно поставив на этом варианте жирный крест. Очевидно, что бабушка хотела не продать квартиру, а пообщаться и посамоутверждаться. Позже риелтор призналась, что квартира в продаже уже третий год, и в течение всего этого времени бабуля продолжает ее «прокачивать», вести ремонт, повышая цену. Среди затрат бабушки также оплата рекламных объявлений на сайтах агентств, чтобы риелторы приводили ей собеседников, восторженную аудиторию, которые будут восхищаться «прокачкой» и дизайном квартиры. Этакий двойной бессознательный обман.

В терапии подобные ситуации тоже случаются. Клиенты приходят с готовыми диагнозами из собственной головы и с помощью различных манипуляций пытаются навязать терапевту работу в заданном направлении. Когда же терапевт отказывается поддаваться манипуляциям, списывают свою неудачу на некомпетентность специалиста и обиженно уходят к следующему.

Прокачанный везде учился, все знает, процитирует всех корифеев психологии, все читал, знаком со всеми подходами. Он сам подробно расскажет вам еще до сессии, что именно он пришел делать и как пойдет его работа.

Суть одна: такой клиент сначала прокачивается и только потом приходит к психологу за подтверждением своей теории.

Что за феномен? Такому клиенту важно контролировать все, что с ним будет происходить во время терапии. У него низкая толерантность к неопределенности и большой страх довериться. Когда-то родители контролировали его жизнь даже в мелочах. Это повлекло за собой скрытый бунт против их власти, который стремится прорваться наружу. И вот здесь-то и возникает сложность.

Возможно, родители были слишком строги, и страх возмездия помешал открыто восстать против них в подростковом возрасте. Может быть, мама применила излюбленную манипуляцию «Меня нельзя расстраивать, сейчас как умру!». А может быть, случилось что-то другое, но суть ясна: протест остался невыраженным. И это превратилось в сверхзадачу клиента. Раз нельзя протестовать в открытую, они делают это другим, манипулятивным путем, с помощью многоходовок: сначала притворяются послушными и толерантными, обращаются за мнением экспертов, чтобы после разнести их в пух и прах.

То есть на поверхности лежит попытка обратиться за помощью, а в глубине – желание победить и стать главным. Как в известном анекдоте про двух психоаналитиков:

– Забавная оговорка по Фрейду со мной приключилась, коллега, сегодня утром. Хотел сказать: «Спасибо, мама, за кофе», а вышло: «Чтоб ты сдохла, старая …».

Прокачанными движут две противоположные, вступающие в противоречие друг с другом силы: стремление отвоевать самостоятельность и желание обрести материнскую любовь и заботу. Поэтому сначала они ищут того, кто им в этом поможет, доверяют, изо всей силы стараются «слушаться», а когда чувствуют, что связь стала слишком крепкой, – устраивают подростковый бунт, который не подняли в детстве против своей реальной матери. Разрушают отношения и уходят, чтобы не возвращаться.

Это лишь одна сторона медали. Есть и другая. То, что проделывали с ними в детстве, став взрослыми, они проделывают с другими. Мама следила за каждым их шагом – они контролируют всех, мама запихивала в них свое видение – они будут навязывать терапевту свой план лечения своего воображаемого диагноза…

Вспомним пример с бабулей, продающей квартиру: такие люди хотят продать квартиру другим людям, сделав в ней ремонт на свой вкус, да еще чтобы новые хозяева благодарили их и восхищались ими.

«Я в терапии давно»

– Меня зовут Екатерина, я в терапии давно…

Я обычно слышу эти слова с содроганием. Передо мной, возможно, Прокачанный, и, значит, работа предстоит утомительная. Но все же остается шанс, что все наоборот: она много работала, много осознала, пришла решить свою четкую задачу и настроена на ответственную работу. Или нет?

– …Я была у всех известных и неизвестных терапевтов, проработала множество тем, и никто не смог мне помочь…

Все же сценарий № 1… Скорее всего, после борьбы не на жизнь, а на смерть она меня отправит туда же, где сейчас все ее предыдущие терапевты. Но пока что она продолжает:

– Мне 31 год, самая середина кризиса 30 лет, уже пора сценарно эмансипироваться, но я все никак не могу перерезать пуповину, соединяющую меня с мамой, думаю, это потому, что у меня в роду все так. Мы же по Бурбо «беглецы», поэтому уходим от травмирующего разрыва раньше, чем он начнется. Я вот делала себе дома расстановку и выяснила, что у нас…

Дальше можно не слушать. Самоучка от психотерапии, напичканная интроектами³. Ее сознание нуждается сначала в уборке, а потом, если выдержит, в терапии. Хотя для Прокачанных чистка мозга и есть лучшая терапия. Сначала учиться по-настоящему слушать, а потом ответственности. А не наоборот – безответственно поглощать все, что дают, а потом извергать непереваренным. Это как раз то, что с ними делала мама все их детство – пичкала интроектами без возможности пропустить через собственный опыт и критически оценить их пользу. Увы.

Этот тип клиента напоминает мне того персонажа из комедии «Невероятные приключения итальянцев в России», который, испугавшись мафиози и не дожидаясь нападения, сам ломает себе ногу. Но шутки шутками, а вопрос остается: зачем самостоятельно диагностироваться и лечиться, а потом уже с последствиями самолечения идти к специалистам, чтобы оспаривать каждое их слово, не совпадающее с вашими ожиданиями? Ведь к стоматологу вы идете с зубной болью, а не с пролеченным дома с помощью дрели и замазки зубом?

Всем нам не чужд такой поведенческий паттерн. Ведь часто женщины сначала худеют и качают мышцы дома, а потом уже идут в спортзал, «чтоб не позориться». А многие из нас, заполучив какую-то болезнь, сначала долго и старательно пытаются справиться с ней сами с помощью «народных средств». А сколько людей было бы спасено, не обратись они к онкологам слишком поздно? Но они тянут до последнего, надеясь победить болезнь в одиночку, лишь бы не вступать в болезненный, унизительный контакт с теми, кого бессознательно ставят выше себя.

Боязнь специалистов. Неосознанное желание проконтролировать все на свете. Недоверие к экспертному мнению. Откуда все это берется и почему заставляет людей «прокачивать» свои навыки в, казалось бы, совершенно чуждых им областях, вместо того чтобы довериться профессионалам? Постараемся ответить на эти вопросы.

Образы в культуре

Поведение клиента, который сначала «прокачивает» проблему, а потом приходит к специалисту с готовым набором претензий и требований, напоминает несколько известных персонажей из литературы и кино.

Доктор Хаус

Он известен своим неординарным подходом к лечению пациентов. Он часто делает все сам – ставит диагнозы и проводит лечение по собственному усмотрению, игнорируя мнения других врачей. Его спорные и нестандартные методы могут приводить к сложным и иногда опасным ситуациям.

Шерлок Холмс

Знаменитый сыщик, несмотря на свою гениальность, иногда проявляет черты Прокачанного. Он сам устанавливает правила, может при этом не учитывать мнения окружающих. Это видно, например, в тех случаях, когда Холмс игнорирует советы инспектора Лестрейда или берет дело под свой контроль, не всегда думая о возможных последствиях: нарушение закона, сговор с преступниками, самосуд.

Доктор Брагин

Брагин (сериал «Склифосовский») – сложный персонаж, стремящийся действовать по собственным правилам, несмотря на возможные последствия. Будучи врачом в крупной больнице, он часто своими решениями и методами лечения возмущает представителей медицинских надзорных органов. Своей самоуверенностью Брагин создает ситуации, когда его поступки становятся предметом расследования. Несмотря на то что доктор Брагин добровольно работает в системе, он непрестанно борется с ее давлением и пытается сохранить независимость. Он авторитарно пользуется должностью и знаниями врача, когда кто-то действительно нуждается в его помощи. Однако, спасая жизни и помогая людям, он одновременно вмешивается в их судьбы и нарушает личные границы там, где это не входит в его компетенции.

Все это приводит к противоречию между его желанием быть в контакте с людьми, сблизиться с ними и неспособностью доверять решениям других, и стремлением контролировать всех и вся.

Вовка

Когда я думаю про то, как Прокачанные оказывают услугу другим, предлагая готовые варианты, мне сразу вспоминаются двое из ларца одинаковых с лица из мультфильма «Вовка в Тридевятом царстве». Энергичные, умелые, они появляются перед Вовкой и берутся исполнять любые его желания. Мальчик, обрадовавшись, что ему самому ничего не нужно делать, начинает поручать им разные задачи: копать, чинить, строить и даже думать за него. Однако все они делают по-своему, совершенно не так, как хотелось бы Вовке, а когда он решает угоститься пирожками – они и пирожки за него съедают.

+

Стратегии Прокачанных

Такие люди действительно многое умеют и многое знают, вечно стремятся к совершенству. У них масса энергии.

–

Стратегии Прокачанных

Чрезмерное желание контролировать не позволяет сформировать доверительные отношения с другими. Постоянное желание держать под контролем ситуацию, ответственность за которую возложена на других, может подвергать опасности как самих Прокачанных, так и окружающих.

Характерные слова и выражения

• Я сам психолог.

• У меня второе (третье, пятое, сто пятое…) образование…

• По Бурбо (Фрейду, Юнгу, Холлису, Хеллингеру) я отношусь к типу…

• Мой психоаналитик (исповедник, психолог, астролог, хиромант) сказал, что…

• Я делал себе дома психодраму (расстановку, расклад Таро, IQ-тест, операцию по пересадке почки, харакири…) и выяснил, что…

Блокирующие установки

• Никому нельзя верить, кроме себя!

• Если поверю – меня используют и обманут.

• Другие люди подсовывают то, что мне не нужно, в своих целях.

• Мама – это святое. Все, что она дает, полезно!

• Мама всегда права.

Запускающие установки

• Моя жизнь только в моих руках.

• Можно принимать помощь и оставаться самостоятельным.

• Что бы ни произошло со мной в прошлом, я могу сам творить будущее.

• Мама – это человек, она может ошибаться.

• Все, что мне дают, я могу оценивать критически и сам решать, подходит ли мне это.

• Можно не принимать то, что тебе не нужно, но оставаться в хороших отношениях.

В сессии, казалось бы, ни с того ни с сего этот до тех пор очень уважительный и «послушный» клиент вдруг начинает упрямиться и спорить. Совсем как ребенок. Вроде только что шли вместе за его запросом к решению – и раз! – бунт!

«Мамина квартира»

Карина, 32 года. Запрос – приобрести собственное жилье. Карина давно съехала от матери из квартиры, где осталась ее доля, в съемное жилье. И вот в сессии мы дошли до момента, когда обнаруживается, что у Карины уже есть собственность, но ее использует мать, поскольку проживает в квартире, где есть доля Карины. И тут клиентка взрывается:

– Это все твои идеи, не мои!

– Напомню тебе, что я следую за твоим запросом. Ты пришла за советом, как решить вопрос с квартирой, приобрести собственную жилплощадь.

– Да, но я не знала, что мне надо будет забрать свою долю из родительской квартиры!

– Это твои слова, я спросила, где твоя собственность. Ты ответила, что у тебя есть доля в родительской квартире.

– Да, но квартира мамина!

– И-и-и-и?

– Как я воспользуюсь своей долей?

– И как же?

– Ее надо забрать оттуда?

– Это ты мне скажи.

– Нет! Я не могу так поступить с мамой! Она на эту квартиру всю жизнь работала, и если я хоть заикнусь о своей доле в ней, то…

– То что?

– Ничего! Будем искать другие пути!

– Хорошо, тогда обозначь намерение: «Я отказываюсь от своей доли в квартире в пользу мамы, потому что боюсь даже озвучить это ей…»

– Я так на тебя злюсь!

– …и буду злиться на своего психолога за правду о моих чувствах к матери, потому что это безопаснее.

– Это ты интерпретируешь! Твои проекции!

– Извини. Да. Скажи сама.

– Да, я злюсь! Потому что ты не знаешь нашей ситуации! А говоришь, что я должна забрать долю!

– Нет. Я этого не говорила. И еще раз: это ты озвучила вариант забрать долю и потом испугалась решения. Я лишь сказала, что у тебя есть доля в квартире, где живет мать, а ты – нет.

– Да? А ведь и правда… Но это было так логично!

– Да. Логично забрать свое и строить на этой основе новую жизнь в своей квартире.

– Но я поступаю нелогично.

– Почему?

– Наверное, я и правда боюсь… такое начнется! И ор, и слезы, и «я плохая дочь»! Проще уйти.

– И с каким чувством ты это говоришь?

– Страх, ну и злость…

– Но ты выбираешь их унести с собой, не высказав.

– Да. Вместо этого я зачем-то отдаю свою долю…

Этот фрагмент сессии клиентки иллюстрирует весь механизм формирования материнского переноса на психолога. Невыраженные чувства к матери ищут выхода. В ту же секунду, когда сессия касается реальной матери, срабатывает интроект «мама – это святое», и человек кидается на «обидчика». Ведь психолог представляется более безопасным вариантом для отреагирования агрессии на мать. Но это заблуждение. Разница в том, что психолог нейтрален и не подключится к многоходовой манипуляции. Терапевт обязательно вернет клиенту эту манипуляцию, и рано или поздно клиент останется перед единственно возможным продолжением своей истории: взять ответственность за свои не прожитые чувства к матери и решиться на разговор. Это может произойти не сразу. Обычно такие решения требуют долгого времени и глубокой проработки.

Терапевт поддерживает клиента на его пути взросления и эмансипации от матери. Он проходит весь путь вместе с клиентом. Сначала поддерживает, а после помогает укрепиться независимости клиента, указывая на то, что в реальности каждый взрослый человек в состоянии самостоятельно принять любое решение. Часто приходится возвращать клиенту его стратегии:

– Сейчас ты снова «усыновляешься», просишь меня решить за тебя!

Или:

– Что между нами происходит? Ты озвучиваешь запрос, но, как только мы начинаем с ним работать, ты саботируешь, перекладываешь на меня ответственность за свою работу.

Роль терапевта с прокачанным клиентом в том, чтобы помочь ему обрести внутреннюю опору взамен внешних авторитетов. Терапевт, подобно заботливому родителю, поддерживает инициативу клиента, но не проявляет собственную. Никакой борьбы, только поддержка. Мы, словно с маленьким ребенком, который учится ходить, сопровождаем, готовые помочь преодолеть препятствие, но не подхватываем его, пока он сам может держаться на ногах и двигаться вперед. Не ломаем и не изменяем безопасный мир, созданный клиентом, а укрепляем, показывая и поддерживая уже имеющиеся ресурсы его личности.

Ведь основные блокирующие установки прокачанного клиента – это как раз «Инициатива наказуема!», «Маме виднее!». У него была настолько контролирующая мама, что от ее внимания не уходил ни единый вдох ребенка. Вечное желание поддержки у прокачанных клиентов сочетается с вечным стремлением к независимости. Задача психолога – показать, что возможно и то и другое. Мнение человека не равно всему человеку, и если тебе не подходит то, что он тебе предлагает, с ним тем не менее можно продолжать общаться, вежливо отказавшись принять ненужное.

4. Коллекционеры

Они приходят на группу, как будто бы всегда в ней были. Приносят японский кофе в пакетиках, переодеваются в туалете в пижаму или домашнюю одежду, удобно располагаются, достав неведомо откуда подушку и коврик для йоги. Они вообще умеют устраиваться в жизни. Как правило, они появляются у вас в тренинговой по рекомендации кого-нибудь очень-очень приятного. От приятных людей – приятные клиенты. Они всегда все делают только по рекомендации. У них все самое лучшее. Они общаются с самыми высококлассными специалистами, с ведущими экспертами, они могут поддержать любую беседу, к ним можно обращаться за помощью. Можно было бы…

Но ведь это они пришли к вам за профессиональной помощью. И чаще всего – с запросом «Как спастись от одиночества». В этом и есть суть их проблемы. Они коллекционируют лучших людей, отражаясь в них своими самыми блестящими гранями, но не сближаясь ни с кем настолько, чтобы проявить свою истинную, часто теневую сущность. Они сияют в светском обществе, не снимая маски. Это очень приятные люди, великолепно имитирующие дружбу. Но имитация не дает эмоционального насыщения, поэтому рано или поздно они сталкиваются с бездной чувственного голода. И тогда они приходят к вам. Но, не умея ничего иного, кроме как быть полезными и приятными, они одной рукой обнимают вас, обольщая своей прекрасностью и полезностью, а второй – уже вставляют в свой альбом лучших специалистов. И если вы зазеваетесь, то станете «карманным психологом» – очередным экспонатом в их коллекции, которым им снова предстоит любоваться в шикарно обставленном дизайнерском интерьере одиноким вечером вместо душевного общения с близким человеком.

Встречайте: Коллекционеры.

Пожалуй, самый типичный клиент-Коллекционер показан в фильме «Блондинка за углом», где девиз главной героини: «Нет проблем!». Что бы ни произошло, Коллекционеры знают решение и знают, к кому за ним обратиться. В разговоре у них часто мелькают имена известных уважаемых людей и ссылки на достоверные источники.

Эти люди узнают известные бренды с полувзгляда, знают все новые веяния во всех сферах, имеют скидки и бонусы во всех магазинах, вхожи в самые закрытые круги и сообщества. В своей сфере деятельности невероятно профессиональны и компетентны. Всегда готовы предложить свою помощь и проконсультировать в сфере своей профессиональной деятельности. Также часто и заинтересованно обращаются за тем же к вам, причем с таким искренним уважением и интересом, что ответить – счастье, потому что тоже чувствуешь себя крутым экспертом… Это главная ловушка. Ведь бартера в психологическом консультировании не существует. Или вернее: бартер в психологии – это двойные отношения, конфликт интересов, а следовательно – нарушение этики.

В этом суть проблемы клиента-друга, или клиента-Коллекционера. Вечные двойные отношения, которых он даже не осознает. Скорее всего, когда-то в детстве кто-то из родителей, а может и оба, были не просто родителями, а сочетали в себе сразу несколько функций, заставляя тем самым и ребенка быть не просто ребенком, а кем-то еще. Может, это были отношения «продюсер – артист» или «учитель – ученик», а может, просто родители эксплуатировали какое-то чрезвычайно ценное и выгодное качество ребенка себе во благо. В психоанализе подобное использование родителями ребенка называется нарциссическим расширением. Обычно родители делают это неосознанно, объясняя родительской заботой о будущем ребенка и отрицая тот самый факт, что в настоящем они им пользуются вместо того, чтобы просто бескорыстно любить его.

Один из самых грустных примеров использования родителем ребенка – это история семьи Майкла Джексона, который рано стал невероятно яркой звездой, завоевав признание миллионов, но так и остался одиноким недолюбленным сыном.

Коллекционеры пребывают в иллюзии контроля над реальностью, ошибочно полагая, что, «приручая» людей, могут обезопасить себя и в плане неприятных чувств в контакте с ними, да и просто в бытовом плане. Однако попытка заполнить эмоциональный вакуум услугами и вещами заранее обречена на провал. Да и в быту сколько случаев плохих услуг, оказанных «по знакомству», без договора, когда претензию предъявить невозможно, не разрушив отношения!

+

Стратегии Коллекционеров

Множество связей и знакомств, идеальный нетворкинг, лучшие специалисты. Со всеми почти дружеские отношения.

–

Стратегии Коллекционеров

Нет друзей, есть лишь полезные связи. Как следствие – одиночество.

Постоянные двойные отношения со всеми специалистами. Это не друзья, но уже и не беспристрастные эксперты.

В результате и друзей нет, и с экспертами отношения нарушены.

Характерные слова и выражения

• Скажи мне как специалист…

• Есть у меня один эксперт в области…

• Ты не знаешь, кто бы мог?..

Когда слышите эти словосочетания от клиента, навострите уши: вам предлагают вступить в двойные отношения, то есть нарушить этику со всеми вытекающими последствиями. Какими? Вы автоматически перестаете быть психотерапевтом.

Блокирующие установки

• Любят только за что-то хорошее, что я мо-гу предложить.

• Нельзя любить человека просто за то, что он есть; он должен для этого что-то сделать.

Запускающие установки

• Любовь безусловна, ее нельзя купить или заслужить.

• Полюбить человека можно просто так.

Образы в культуре

Надежда

Как уже выше сказано, модель поведения Коллекционера прекрасно иллюстрирует Надежда из фильма «Блондинка за углом». Сценаристы создали мезальянс между главными героями, одного отправив в самый низ социальной пирамиды, а вторую – в круги правящих жизнью. В сюжетных перипетиях они на время оказываются вместе, и она кидается «помогать ему подняться». На самом же деле, заполняя свою сытую, но пустую жизнь искренними чувствами, она не замечает, как калечит душу другого человека. Но главный герой, искренний и душевный, столкнувшись с дефицитом чувств у людей, богатых социальными масками, не выдерживает такого выхолощенного общения и сбегает. А она остается перед выбором: остаться жить в душевном вакууме или все же рискнуть отказаться от защитной маски в пользу настоящих чувств, порой опасных, болезненных и трудно переносимых. Вечный трудный выбор для клиента-Коллекционера.

Сессии таких клиентов ничем не отличаются от сессий других. Самая большая работа здесь происходит на этапе формирования доверия. Чтобы эта сессия вообще могла когда-нибудь состояться.

Если рассматривать терапевтическую сессию в виде пятишаговой модели, то с клиентом-Коллекционером вы не продвинетесь дальше первого шага:

• Установление контакта.

• Заключение контракта.

• Сбор информации.

• Эксперимент.

• Подведение итога.

Так вот, первый шаг нужен, чтобы двигаться дальше. Но никакого «дальше» не будет. Первое, что Коллекционер попытается сделать, – это вступить в двойные отношения и лишить тебя статуса терапевта. А если ты не терапевт, клиента у тебя нет. Пришпилит тебя как бабочку из своей коллекции. Да, красивая, да, есть название – но не летает.

Так будет и с вами. Такой клиент приведет к вам сто других клиентов, каждому расписав, какой прекрасный у него есть специалист. Но сам он, возможно, так у вас никогда сессию и не сделает. Или сделает, но после этого все равно «пришпилит» в коллекцию. Вы и оглянуться не успеете. Как? Вот пример.

«Оплата за сессию»

Однажды чудесная девушка Юля сделала свою сессию на группе, а потом сказала, что очень благодарна группе и покажет прекрасное место для обеда. Тренинг проходил в городе, где она жила, остальные участники съехались из других стран и городов. Она посадила полгруппы в свою большую машину и отвезла всех к себе домой, где сказала, что мы все – ее гости. Потом она готовила из лучших продуктов изысканные блюда, обед растянулся вместо положенного одного часа на три. А в конце попыталась преподнести мне как ведущей в подарок дорогие духи. Со словами, что по какой-то там традиции гостю, впервые ступившему на порог, положено дарить подарок.

Благодарность ли? Или попытка перехватить контроль и инициативу? Но «в гостях», так неожиданно случившихся, я себя терапевтом не ощущала. И уехать не могла, так как города не знала, а привезли нас на машине. И оставшиеся полгруппы ждали нас в месте тренинга…

Другой случай произошел с моей коллегой. Ее «благодарная клиентка» в перерыве терапевтической группы повезла ее в дорогой ресторан. Потом она оплатила счет, не спрашивая согласия моей коллеги ни на то, ни на другое, назвав это «оплатой за сессию», которую коллега якобы провела с ней во время застольной беседы.

Помните такой диалог в фильме «Аватар»?

– Как я пойму, что он меня выбрал?

– Он захочет тебя убить!

То же самое с клиентом. Как понять, что твоя терапия эффективна? Клиент захочет тебя убить. Шутки шутками, а это и есть самое верное отражение сути терапии, когда терапевт «зеркалит» манипуляцию клиента. То есть разворачивает ее и делает явной. Это означает, что в тот самый момент, когда клиент предлагает свои услуги, вам нужно выйти в метапозицию, задав «страшный» вопрос: «Что сейчас между нами происходит?» Почему это необходимо?

Человек приходит изменить свой привычный поведенческий паттерн, который долгое время помогал ему выжить с самыми важными людьми детства – родителями. Но по мере взросления клиента этот же паттерн вдруг стал ему мешать в отношениях с другими людьми. Но каждый раз, когда человек попадает в новую опасную ситуацию (а контакт с терапевтом, безусловно, воспринимается психикой как стресс и опасность), первое, что включается, – тот самый детский паттерн выживания.

Поэтому на консультации клиент отведет вам «почетную» роль одного из своих родителей и попробует проделать все то, что они делали с ним в детстве: попытается использовать вас в своих целях и включит в коллекцию полезных людей. Так Коллекционеры представляют себе отношения между людьми. Он предложит вам все, что имеет, чтобы заслужить вашу благосклонность и дружбу (читай: насадить вас на булавку в своей коллекции).

Наше дело – отражать клиенту то, что он делает. Ведь он за этим и пришел – узнать, что делает не так. Это его терапия. И он уже заплатил за нее. Поэтому здесь отношения кристально чистые. Попытка «купить» что-то еще: дружбу, помощь, дополнительное время, советы – это сверх программы и в наш терапевтический контракт не входит.

Будьте начеку: соблазнившись так называемой дружбой и помощью, вы докажете этим, что двойные отношения с терапевтом возможны, как и со всеми другими. Вы станете экспонатом коллекции, и у клиента создастся иллюзия власти над ситуацией и вами. А ведь он пришел менять именно эту стратегию, так как она медленно, но верно разрушает искренность в его социальных контактах и делает невозможной истинную близость с людьми. В данном случае – с вами. Доверие будет утрачено.

Если же вы четко обозначите свои границы и покажете, что терапевтом нельзя управлять, Коллекционер, конечно, сначала разозлится (захочет вас «убить», как когда-то родителей), что его манипуляция не сработала, потом удивится, что так можно: взять – и не послушаться, отказавшись от выгодной сделки! И если так можно вам, значит, и у него есть свобода поступать по-другому. В конце концов это приведет к уважению вашей и его свободы и укрепит доверие.

И если этим человеком когда-то пользовались в своих целях родители, научив его использовать и других как вещи, отрицая его личность, показав лишь профанную, утилитарную ценность человека, то наше дело – выстроить на консультации или в группе здоровые отношения, когда люди уважают друг друга, принимают чувства, какими бы непереносимыми они ни казались, и внутреннюю жизнь каждого участника терапевтического процесса во всех проявлениях. Профессиональный, социальный статус – это лишь социальные маски, которые могут меняться, человек же неповторим и ценен своей уникальностью. На терапии мы снимаем социальные маски, а не укрепляем их. Терапевту, как никому другому, важно ценить и личность клиента, и свою собственную, вся работа проходит на этом уровне. На уровне «человек – человек» двойных отношений не бывает.

5. Герои

«Казаки-разбойники»

Он бежит во главе ватаги детей, коротко командуя, что делать и куда сворачивать. Его все слушаются, он главный…

Казаки-разбойники. Игра может продолжаться целую неделю. Двор поделился на два клана – казаки и разбойники. Два штаба, два цвета мела для тайных меток, два атамана: Валерка и Лешка.

Валерка отчаянный. Когда его взяли в плен, выпытывали пароль крапивой – он только смеялся, потом вырвал крапиву из рук врагов и пробился на свободу. Когда в плен попадали к Валерке – 100 % пленных переходили под его знамена. Кого уговорами, кого побоями, кого подкупом – для каждого нашелся в его арсенале прием, чтобы переманить к себе. Он всегда побеждает.

Лешка – интеллектуал. Да он вообще не с нашего двора! Приезжает к родственникам на лето. Сначала пытались гнобить, мол, очкарик и тихоня. А он взял кирпич и побежал на толпу обидчиков с диким криком: «Убью!» Не шутил, швырнул в самую гущу – едва успели увернуться! Поправил очки и продолжил копаться в кустах – клад искал. Больше не тронули. Постепенно освоившись, стал своим. Лидером для странных. И штаб у них на верхушке дерева, а не как полагается, в погребе или кустах, и пароль какой-то мудреный – «синхрофазотрон»… И выпытать его невозможно – никто не знает пароля целиком, Лешка придумал разделить его по буквам, и исходное слово можно узнать, только поймав всю шайку вместе…

Валерка однажды достал нож и шуганул нападавших шоблой пацанов с другого двора… Лешка в такой же ситуации спокойно достал из кармана бутылек, отвинтил крышку, близоруко щурясь (очки ему сбили первым же ударом в начале конфликта), и пояснил, что это соляная кислота, прожигающая насквозь. Проверять не стали.

Обоих не трогали. Обоих побаивались. Одного за глаза звали диким, второго чеканутым… Оба стали признанными лидерами. Друг с другом общались редко, но уважительно, по мере возможности избегая открытых конфликтов…

Невероятно харизматичны. Нестандартно мыслят. Могут сыграть любую роль, установить контакт с любым человеком. С детства выделяются из толпы. Могут восхищать, а могут и пугать. От них можно ждать чего угодно. Иногда кажется, что они начисто лишены страха и других человеческих чувств. Когда их избивают, они хохочут и лишь набираются сил для ответного удара. Их слово всегда должно стать последним. Они умны, за ними идут. Они вершат справедливый суд. Но… только в их собственной системе координат. С ними лучше не связываться. Вчера друг – сегодня злейший враг, подлежащий полному уничтожению…

+

Стратегии Героев

Авторитет в обществе; в случае удачно выбранной цели и идеи Герои приносят социуму пользу, что гарантирует им добрую славу. Благодаря эмоциональной выхолощенности быстро «возвращаются в строй» после травмирующих событий.

–

Стратегии Героев

Модель поведения Героев асоциальна, какие бы причины и цели ими ни руководили. При неблагоприятном течении обстоятельств или при неверном выборе стороны становятся антигероями. Окружающие боятся их и держат дистанцию, поэтому Герои одиноки даже среди людей.

Блокирующие установки

В сознании Героя их нет, любые блоки для него являются вызовом, поэтому любые блокирующие установки он тут же превращает в боевой клич.

Запускающие установки

Могут быть любыми. В зависимости от настроения.

Характерные слова и выражения

Но все же есть некоторые фразы, по которым можно вычислить Героя:

• Все или ничего!

• Пан или пропал!

• Ва-банк!

• Помирать, так с музыкой!

• Жизнь – борьба.

Ценность жизни, собственности, здоровья сведена к минимуму. Сверхценная идея – вот что важно для Героя. Это люди одержимые. Для них характерна эмоциональная пустота, прикрытая видимостью чувств. Вернее, пустота эта между крайними значениями эмоциональной шкалы; на одном полюсе торжество, на другом слепая ярость. Посередине – ничего. Середину они не чувствуют.

Что делать, если твой клиент – Герой?

Здесь большинство психотерапевтов сходятся во мнении: Герой – не наш клиент. То есть он неизлечим. Грустно, но факт. Герой создан для войны. А терапия в основе своей имеет целью капитуляцию. Это означает, что Герои не излечимы психотерапией. Они могут временно подписать мирное соглашение. Пакт о ненападении.

Однако это ненадолго. Если Герой придет к вам в группу, он ее разрушит. Он вечно будет оспаривать лидерство с ведущим группы. Подкупать, запугивать, манипулировать другими участниками. Работа Героя в рамках терапии также может носить фиктивно-демонстративный характер, в зависимости от того, какой образ он выберет, чтобы влиять на группу. Его сессии тоже станут частью его арсенала воздействия. Он будет собирать войско под своими знаменами. Бывает, что Герой на стороне терапевта, он им восхищается, он делает его своей «иконой», проводником, ведущим его по жизни (читай: в бой). Тогда он все сделает, чтобы ему понравиться. Он станет собирать ему группы, рекламировать его, будет вести себя как идеальный и осознанный клиент. Он станет потрясающим фасилитатором на вашей группе. Но не дай бог вам не оправдать его ожиданий и показать, что вы никакая не икона, а обычный человек, не чуждый людских слабостей… Герой низвергнет вас с пьедестала и с яростью примется за уничтожение!

Герой на самом деле не может любить. Он – функция служения выбранному идеалу. Он с легкостью создает и разрушает империи, комбинации, отношения, людей… Заманчиво иметь на своей стороне такого человека. Но мы терапевты, и мы не можем иметь на своей стороне клиентов, как не можем быть и против них. Герой же будет постоянно ввязывать вас в эту войну.

Герои признают только силу. Поэтому, как бы страшно вам ни было в контакте с Героем, ни на полшага не отступаем от своей правды. Только так мы можем сделать хорошую психотерапевтическую работу для своего клиента, пока Герой им является. Один из моих учителей шутил, что «психопат» в группе может быть только один – тренер: бесстрашный, готовый к риску, но подписавшийся соблюдать правила. Шутки шутками, но да, тренеру приходится самому становиться немного Героем.

Отступив, испугавшись, поддавшись на любую из манипуляций Героя, мы становимся для него побежденным, а значит, усугубляем его разрушительную позицию.

От Находчивых (см. главу «Находчивые») Герои отличаются тем, что первые все-таки могут сдаться, приняв чужие рамки. Герои же затаятся на время, чтобы, усилившись стократ, победить вас вашими же методами. Очень часто, начав как клиенты, Герои обучаются психотерапии и становятся ведущими групп. Возможно, это единственный для них способ терапии, поскольку только так они могут лечиться сами, будучи при этом во главе войска, сделав чужую правду своей. Если же Герой выберет своей идеей лжеправду, он погибнет сам и причинит огромный вред окружающим. Каждый Герой с отрицательным «зарядом» – террорист.

Я сказала, что Герой – не наш клиент, но это вовсе не означает, что вы с ним не встретитесь. Еще как встретитесь! А куда деваться? Для встречи есть правила: человек пришел, записался, оплатил. И стал участником группы или клиентом для индивидуальных консультаций. А дальше – как повезет.

Мне как-то «повезло» быть тренером группы, где Герой, сидя в круге участников, вдруг достал большой охотничий нож и стал методично резать лист бумаги на мелкие кусочки. Мне «повезло» быть участницей группы коллеги, где Герой в процессе работы счел за унижение интервенцию терапевта⁴ и толкнул его. Мне «повезло» быть среди участников группы, которую Герой практически взял в заложники и говорил, что все разойдутся только после того, как терапевт объяснит ему, какие правила он нарушает.

Это всегда опасно и травматично для окружающих. Герой совершает с людьми то, что сделали с ним в детстве – акты психического и физического насилия. Итак, что же делать, если закон еще не нарушен, а правила группы – уже?

Первым шагом будет договор. А дальше вся терапия, по сути, сводится к тому, чтобы соблюдать этот договор. Вы будете крутиться, как уж на сковородке, только успевая уворачиваться от манипуляций Героя. Это вызов вашему уму, опыту, нравственности, смелости. Но ничто не спасет вас от того, что однажды Герой взорвется и откажется выполнять правила. Здесь нет иного выхода, кроме как прекратить с ним терапию. Потому что, если вы продолжите, для Героя это будет означать, что вы слабак и он вас победил. То есть Герой продолжит считать, что его стратегия работает. А это означает, что он не исцелился.

Проблема в том, что, если он уйдет из вашей группы, нарушив правила, он тоже не исцелится. Именно это я и имела в виду, когда написала, что Герой неизлечим. Но этот контакт с вами и вашей группой – ответственный шаг на пути в его терапии. Быть может, перебрав множество групп и психологов, он все же увидит, какой стратегии придерживается, и его осознанность повысится. В таком случае вы стали хорошим терапевтом, внеся свой вклад в его развитие вместо того, чтобы усугубить его деградацию. Поэтому повторюсь: лучшее, что вы можете сделать для Героя, – удалить его из группы при первом же несоблюдении правил. Терапевт во время работы с клиентом олицетворяет его здоровое «Я». А значит, первое, что следует показать Герою, – то, что борьбы нет. Есть правила, и это не вопрос обсуждений, споров или сражений. Или принимаешь – или уходишь. Терапия – не поле боя, а мирный поиск себя.

Образы в культуре

Сверхзлодеи и супергерои – вот литературное и культурное воплощение типажа Героя. Они сражаются – этим глаголом можно охарактеризовать суть их жизни. Самое страшное для них – жить без борьбы за идею. Пожалуй, единственное, чем психотерапия может им помочь, – это осознание того, что они существуют, живут, чувствуют, это и есть идея. Все то, что для других так просто и ценно одновременно, для Героя, увы, недоступно, а потому не имеет ценности. Они сражаются за внешние идеи, в то время как собственное «Я» остается не просто уязвимым, а непознанным. А если человека не существует, то ему нечего бояться, он не ценит ни себя, ни других. Он не в состоянии чувствовать.

Я назвала таких клиентов Героями, а в психологической литературе принято называть их психопатами. Откуда они и какие факторы в ответе за их появление – пока изучается. Известно только, что из неблагополучных семей выходит большее количество людей с эмоциональной выхолощенностью. Они могут быть невероятно успешны в бизнесе и политике, а могут стать жесточайшими преступниками. Это уж как повезет, какую уж сверхценную идею они решат сделать знаменем своей борьбы…

Р. S

Валерку все детство бил пьющий отец. Повзрослев, он ушел в армию, откуда вернулся инвалидом. Как это произошло, точно неизвестно. Шептались, что «голову отбили».

Отец Лешки был геологом, они вечно ходили в походы на байдарках и учились выживать в дикой природе. Маму во дворе не видел никто. Последнее, что я о Лешке слышала, – поступил в вуз.